Monday, 30 March 2009

Стивен Содерберг «Секс, ложь и видео» киносценарий /scenario «Sex, lies and videotape» (1989)


Г р э м. А вы знаете, что если запереть кого-то в комнате и единственные часы будут отбивать на два часа больше каждые сутки, организм свыкнется с этим? Просто потому, что если мозг принимает 26 часов за 24, тело слушается. К тому же время разделено на периоды. И жизнь ваша тоже может быть поделена на временные периоды, формирующие вашу личность (если вы обладаете оной). Например, в 12 лет у меня состоялся 11-минутный разговор с отцом, по сей день определяющий наши с ним отношения. Я, конечно, не утверждаю, что все на свете произошло за этот конкретный отрезок времени, но сейчас кажется, будто все главные события моего детства, связанные с отцом, вместились именно в эти одиннадцать минут.
*
Г р э м. Видишь ли, сейчас у меня есть только один этот ключ, и мне это нравится. Все, что мне принадлежит, находится в машине. Если я найму квартиру, у меня будет уже два ключа. Если я найду работу, там тоже придется что-то отпирать или запирать время от времени, а это означает еще больше ключей. Я куплю что-то, буду бояться грабителей, заведу замки, и число ключей опять увеличится. А мне нравится иметь только один ключ. В этом есть что-то чистое, понимаете?
*
Г р э м. Налоги? Разумеется, плачу. Только лжецы не платят налоги, а я не лжец. Лжецы на втором месте среди низших форм человеческого естества.
А н н а (из кухни). А кто на первом?
Г р э м. Юристы.


А н н а. Ладно. Я думаю, что... По-моему, секс переоценивают. Все придают ему слишком большое значение. И то, что говорят, будто женщинам он также необходим, я считаю чепухой. Я не говорю, что он вовсе не нужен женщинам, просто мне кажется, он им нужен не из-за того, из-за чего... мужчинам кажется... он им нужен... (Улыбается.) Я запуталась.
Грэм улыбается.
А н н а. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?
Г р э м. По-моему, да. Я где-то читал, что мужчины приучаются любить того, кого желают, в то время как женщины все больше и больше начинают хотеть именно того человека, которого они любят.
*
С и н т и я. Как я уже объяснила, Анна — моя сестра. Сестры имеют обыкновение болтать. Остальное домыслите сами.
Г р э м. Не могу. Я считаю нездоровым оценивать людей, которых я не знаю, или беседы, которых я не слыхал.



Весь текст киносценария и кадры из фильма

Thursday, 26 March 2009

«Почти смешная история» / An Almost Funny Story / Pochti smeshnaya istoriya (1977)

Я леплю из пластилина.
Пластилин нежней, чем глина

Я леплю из пластилина
Кукол, клоунов, собак


Если кукла выйдет плохо

Назову ее Дуреха

Если клоун выйдет плохо

Назову его Дурак


С детства этот фильм застрял в памяти именно этой песенкой.
"Я вам сейчас петь буду", - угрожающе звучит простодушная Иллария... Любопытно было годы спустя посмотреть заново.

Несмотря на работу с разными режиссерами (чаще всего, конечно, с Рязановым), Брагинский, как и многие пишущие, всю жизнь создавал один и тот же сценарий. «Вокзал для двоих», «Поездки на старом автомобиле», «Ирония судьбы», «Нежданно-негаданно», «Суета сует», «Карусель» (или нет, последний не его, но из той же серии): не первой молодости он и она, забавно-трагические перипетии, неизбежный хэппи-энд.

Две сестры, Тася (Таисия) и Иля (Иллария) приезжают в условный городок Древнегорск на Волге. Тася (Людмила Аринина) живописец.



Младшая Иля (Ольга Антонова), несмотря на свои почти 40 лет, - инфантильное, взбалмошное и нездешнее существо. Категорично-волевая Тася взвалила на младшенькую всё: Иля проживает вместе с семьёй сестры (муж, двое детей), и жизнерадостно и чуть отстраненно волочет на себе воз обязанностей – уход за домом и детишками, кроме того, подрабатывает на дому чертежницей...

Вот и здесь Иля прёт на себе чемодан с художественными принадлежностями старшей сестры. Ей вызывается помочь хмурый Мешков, прибывший в Древнегорск в командировку... Вскоре оказывается, что нездешняя (эвфемизм) Иля влюбилась в немолодого Мешкова, разглядев в нём «отзывчивое сердце и добрую, светлую душу».



История глуповатая и скучноватая; спасают фильм исключительно актеры – прежде всего дебютантка в кино Ольга Антонова.


из Википедии: "В кино дебютировала в телефильме Петра Фоменко "Почти смешная история" (1977, сценарий Э.Брагинского). К этому времени Антонова была хорошо известной ленинградцам актрисой Академического Театра Комедии. Но всенародную славу принесла ей впервые именно эта картина".

из статьи: "Фоменко предложил Антоновой роль эксцентричной и возвышенной девушки по имени Иллария в полюбившемся многими телефильме "Почти смешная история" (1977, сценарий Э. Брагинского), акварельно и трагикомически выразившим особое томление души, интеллигентскую ментальность "семидесятников".

Ну, смешной эпизод с самодовольным красавцем в исполнении Валентина Гафта:

Вот эта, в шляпке. Уставилась на меня, ручонками машет, в глазах тоска. А я на нее моргал!

Герой-любовник с говорящей фамилией Мешков выведен инженером по ТБ - почему-то популярная у советских сценаристов профессия (вспомнила зализанные волосья на лысине у другого инженера ТБ в «Дамы приглашают кавалеров»). Видимо, стереотипный ореол профдеформации (занудство и всеобщая нелюбовь) призван подчеркнуть необычайную романтичность.



Михаил Глузский, бесспорно, актёр хороший. Но в свои 59 в роли (пусть даже с оттенком комичности) героя-любовника Мешкова – увольте, уж очень помят, особенно на фоне дивно свежей Антоновой...

Фильм хорошо включать "фоном", когда, например, делаешь уборку по дому: много песен, сюжет не суть важен...

сценарий фильма.

Saturday, 21 March 2009

Прочисти мозги! / Свободный Райнер, твой телевизор врёт! /Free Rainer - Dein Fernseher lügt/ Reclaim Your Brain (2007)

Польстилась, увидев, что комедия, что Блайбтрой, которого, наверное, единственного помню из немецких актеров, ну и тема глобально-актуальная – тупое телевидение развращает массы!

Начало динамичное и многообещающее (ложная тревога), хоть и клишированное; в духе Уэльбека и «99 франков». Успешный телепродюсер Райнер (Мориц Бляйбтрой/Moritz Bleibtreu) — автор дебильных шоу, похабных конкурсов («Чей сперматозоид самый проворный?») и прочих помоев.

В незанятное их производством время Райнер гоняет на супертачке, попутно нюхая кокс да попивая водочку. Но минут через 15 после начала фильма в его авто врезается загадочная красавица (Эльза Софи Гамбар/Elsa Sophie Schulz Gambard): стройная сексапилка живет в палатке в лесу, питается колбасой и плавает в реке – оказалось, она сиротка, мстящая за гибель дедушки; бедняга повесился, не пережив обвинений, вывалившихся на него в одной из Райнеровский программ.

Побывавшего на грани умирания Райнера посетили чудовищные видения:
«Из-за тебя все зрители – умственно отсталые», - пугает грудастая телеведущая.

Повеселила студия в кошмаре продюсера – прямо зрители программ «Кривое зеркало», «Поле чудес», «95 квартал» или как там всех этих КВН-щиков...

Тут же у циничного наркомана пробуждается совесть (Ты не можешь ненавидеть меня больше, чем я сам); он пытается делать умные передачи – не вышло. Тогда он бросает пакостную работу и сколачивает некую подпольную группу по борьбе с телерейтингами. Всё зло – в них; а зрители – хорошие, умные и интеллигентные; их просто подсадили на телепомои!

И дальше сюжет гуманистической сказки вырождается в нечто невероятно тупое – настолько невероятно, что продолжаешь смотреть, не в силах поверить: это и всё?! Революционное открытие: оказывается, если смотреть «ящик» - отупеешь! И не будет времени гулять, читать, общаться с природой, друзьями и членами семьи.

Прозревший Райнер (среди прочего цитирующий «Майн кампф»!) и его приторная подруга (читавшая «Бравый новый мир»!) набирают «группу поддержки» – сплошь стереотипные неудачники: алкаши, хакеры-социопаты, этнические меньшинства - но все очень добрые и красивые душой.. И вот вся эта dream-team умудряется, невинно манипулируя телерейтингами, вернуть немецкую нацию к вечным ценностям. «Если долго кормить зрителей говном, они привыкают», — откровенничает главный герой. Следовательно, если долго кормить зрителей хорошим - тоже привыкнут.

И вот – сработало. Немцы поголовно выбрасывают телеящики на свалку; гуляют семьями, запойно читают, радуются жизни, – а уж если и смотрят ТВ, то исключительно образовательные документалки про древний Египет да фильмы кино-классиков.


Пространная, примитивная до тошноты (до неё же назидательная) история. Для комедии – не смешно; для сатиры – не едко; романтическая линия – пластмассовая. Страшновато от мысли, что режиссер всё это – всерьез. Тогда он сам недалеко ушел от мыльных опер из телепомойки...

Из рецензии немецкой журналистки:

«В одном интервью режиссер [Ганс Вайнгартнер/Hans Weingartner] сказал: "Я верю в разумность масс". Но эта вера, как, впрочем, его политические взгляды и утопические представления, довольно наивна. Поэтому многое в фильме слишком натянуто, чтобы не сказать — невероятно. Например, трудно поверить в радикальную метаморфозу Райнера, когда успешный продюсер (законченный циник и будущий наркоман) вдруг испытывает нравственное просветление и становится страстным борцом против общества потребления, типичным представителем которого он был. Очевидно, режиссер и сам ощущает, что это — натяжка, поскольку он постарался как можно быстрее оставить позади тему столь неубедительного поворота Райнера к нравственному самосознанию. Невероятно и смешно, когда мы видим, что из группы социальных изгоев и бомжей Райнер создает сплоченный коллектив борцов за этическое, эстетическое и духовное воспитание масс. А массы воспряли от духовного сна столь резво и с такой готовностью, что на это просто нельзя смотреть без улыбки.
Крупный недостаток фильма — схематичность и прямолинейность. Почти все персонажи напоминают карикатуры, характерам не хватает жизненной полноты, объемности, словно они живут в одном-единственном измерении. Быть может, для рейтинга этого и достаточно, но для духовной революции — слишком мало».

Thursday, 19 March 2009

На чужой вкус / The Taste of Others / It Takes All Kinds / Le Goût des autres (2000)

«Встреча Аньес Жауи с Жаном-Пьером Бакри произошла еще в начале 1990-х [точнее, в 1987], и с тех пор этот тандем практически неразлучен. Оба с удовольствием играют на сцене и в кино, пишут пьесы и сценарии, а иногда занимаются и режиссурой.

Аньес, снявшей, помимо прочего, рекламный ролик к картине Рене, явно понравилось быть режиссером - она снимает свой полнометражный дебют "На чужой вкус", сыграв в нем сама и пригласив на главные роли членов своей команды - Бакри, Алена Шаба (с которым сыграла в фильме Корно "Кузен"), близкого к Les Nuls Жерара Ланвена и Владимира Йорданоффа.
Снова всеобщий восторг, и Аньес начинает готовить свой следующий проект, не переставая, впрочем, сниматься».
(из статьи)

Это второй фильм чрезвычайно симпатичной пары Аньес Жауи и Жан-Пьера Бакри, который я посмотрела – их «Как картинка» стала одним из самых ярких кино-впечатлений.
Впервые я посмотрела «На чужой вкус» когда-то давно, и с тех пор разыскивала; а как известно, кто ищет — всегда найдет.

Фильм – воплощение всего, что люблю в кино: умное, глубокое, с тонким юмором, основанным не на ситуациях и гэгах, но на неподдельности, искренности героев и правдоподобии, узнаваемости событий; остроумное смешение жанров, драма и комедия, — всё как в жизни. Бесконечное множество тонких остроумных диалогов — только успевай замечать!

О пьесах дуэта Жауи-Бакри: «Вырисовывается авторский стиль дуэта; пьесы Бакри-Жауи — это чрезвычайно точные комедии нравов, явно окрашенные черным юмором, при этом авторы никогда не издеваются над своими героями, а умудряются найти в каждом персонаже очень милые и узнаваемые всеми черты», — всё сказанное справедливо и по отношению к киноисториям, которое снимает эта симпатичная чета. Здесь Жауи снова — и сценаристка, и режиссер, и актриса.
Как всегда в её фильмах важна музыка; неповторимый и запоминающийся саундтрек. Это понятно: кроме того, что она — актриса, режиссер и сценарист, Аньес Жауи еще и известная певица.

Шофер Брюно (Ален Шаба/ Alain Chabat) и скучающий телохранитель Франк (Жерар Ланвен/ Gеrard Lanvin) увлеченно беседуют о взятках. Брюно идеалист, еще не утратил веру в человечество, Франк гораздо более циничен, «всё видит в черном цвете». Среди прочего упоминается, что невеста Брюно — на длительной стажировке в США, но он ей доверяет и верно ждет.

Жан-Жак Кастелла (Жан-Пьер Бакри/ Jean-Pierre Bacri) - директор крупного предприятия (шофер и телохранитель — его). Он богат, но неотесан; прост и незатейлив, как грабли; раздражителен; театр не любит; верх мечтаний — просмотр мыльной оперы по телевизору; одеваться не умеет («Ты бы спросил, где он покупает костюмы», — советует жена, имея в виду элегантного и образованного коллегу мужа, Вебера).

Вебер (Ксавье де Гийбон/ Xavier De Guillebon) советует шефу заняться английским, но Кастелла недоволен: зачем еще? — и обходится с пришедшей впервые преподавательницей, мадемуазель Кларой Дэво (Анна Альваро/ Anne Alvaro) весьма жестко.

Его вообще всё раздражает: телохранитель, иранцы, с которыми предстоит подписать контракт, а тут еще английский... «У вас есть метод повеселее?» — вопрошает он Клару. Та обращается к нему по-английски, чтобы ученик привыкал к звучанию языка. «Ах, таков ваш метод», — и сердитый Кастелла выпроваживает учительницу...

Его жена с цветистым именем Анжелика (Кристиан Милле/ Christiane Millet) — низкопробная дизайнер (которая никогда не работала); в их доме рябит в глазах от обстановки: всё в розовых рюшках, цветочках, вазочках... Да и носит она тоже что-то такое в цветочек...

И дальше события этого чудесного фильма продолжают разворачиваться, очень естественно и плавно взаимопереплетаясь, между тремя мужчинами — Кастелла, Брюно и Франк, и тремя женщинами — Клара, Анжелика и Мани.
Словно крошечные кусочки мозаики складываются в узор их встречи, жесты, диалоги, комментарии... Люди — не хочется называть их персонажами, настолько реальны! — останавливаются, задумываются, по-новому смотрят на окружающих и на житейские ситуации, примеряя всё на свой вкус; отказываются - или не в силах отказаться - от стереотипов.

Очень хорошее название — ёмко отражает суть. Фильм прост, без неожиданных изгибов сюжета и эффектных ходов, с открытым финалом (мне показалось, что всё ясно, но читала зрительские отзывы и с противоположными выводами). Наблюдать этих людей — великое удовольствие, а потом, после просмотра, снова и снова думаешь о рассказанных в нем историях и людях — такие они узнаваемые, настоящие и многоплановые.
У сестры Жан-Жака Кастелла, Беатрис (прекрасная маленькая роль Брижит Катильон/Brigitte Catillon) проблемы с жильём и с мужем.
Анжелика: Я твоего мужа с самого начала не любила.
Беатрис: А я любила.

Она с детьми переезжает — Жан-Жак помог, а Анжелика вызывается оформить дом (она ведь дизайнер, а также хозяйка пёсика Флюки, который любит всех кусать).

Кастелла: Надо что-то делать. Он не первый раз кусается.
Анжелика: Ну и что? Всякий раз он был прав! Либо к нему приставали, либо он чувствовал, что этот человек недобрый – собаки это чувствуют.

Анжелика жалуется мужу на его сестру, пытающуюся уклониться от рябящего-в-глазах дома в цветочек: Я пытаюсь научить ее любить красивые вещи, а она не слушает.

Супруги Кастелла, к неудовольствию Жан-Жака, идут в театр — там играет его племянница.
Кастелла (о спектакле): О, еще и в стихах...

Шофер и телохранитель коротают время в беседах.
Брюно: О чем ты думаешь?
Франк: Я не думаю, я от скуки дохну. Кастелла мужик нормальный - но до чего же работа нудная.
Брюно: А выглядишь так, будто думаешь.

Отправившись в бар за сигаретами для Франка (Я не могу бросить пост!), Брюно встречает барменшу Мани (Аньес Жауи/Agnès Jaoui). Она ему улыбается: Ты меня не помнишь?
Брюно: А... откуда мы знакомы?
Мани: Да неважно. Как-то вместе спали... Ничего, бывает. Чаще с мужчинами, но бывает. Мы ведь физиологически устроены по-разному, и значение этому придаём разное. Забудем.

Но романтичный Брюно смущен и опечален своей забывчивостью. Многоопытный Франк утешает его:
— Да так всегда бывает. То ты пьян, то темно, то в подъезде — всех ведь не упомнишь! Из двух-трех сотен баб хорошо, если я вспомню хоть пару десятков...
В ответ на удивление Брюно, поясняет свою арифметику:
— Начал в 15, мне — 45. За 30 лет по 10 в год — вот и считай...
Брюно: А у меня 25 умножить на 2... Пятьдесят. Тоже немало. Но я подолгу с каждой был...

Оказалось, что Клара Дэво, изгнанная учительница английского, играет главную роль в этом спектакле в стихах («Береника»).
Кастелла внезапно словно пронзён — ему открылось нечто новое, нечто вне привычных для него узких обывательских рамок; он словно прозрел, увидев новую жизнь, — пораженно следит за спектаклем. По окончании они с женой идут за кулисы — поговорить с племянницей:

Кастелла: Ну, плакать ты не умеешь (сообщает он зарёванной — получила разгон от режиссёра — племяннице).
Анжелика: Это же наверное самое трудное... Наряду с заучиванием текста, да? Ты была мила. А вот костюмы были уродливые...

Клара с друзьями — безработной костюмершей Валери (Анн ле Ни/ Anne Le Ny) и жизнерадостным геем Антуаном (Владимир Йорданов/ Wladimir Yordanoff) — отправляется в бар, тот самый, где работает Мани, с которой Клара дружна.

Антуан (Валери): Обожаю биржу труда, очень сердечная и человечная обстановка. Люблю поунижаться время от времени. Сходим вместе!

Фоном показывают зарождение отношений костюмерши Валери с патроном Мани, Фредом. Валери – Кларе: «Этот Фред мне постоянно улыбается. Это у него нервное, или приударить решил? Тебе он тоже улыбается?» - «Да нет».

Мани подторговывает опиумом и травой («и зеленая юбка есть, и коричневая — приходи») и ворчит на Клару: — Каждый раз как покажешь тебе мужика — он не в твоем вкусе! Вот кто тут тебе нравится?
Клара (оглядевшись): Вон, в углу. Трогательный старик.
Мани: Ты в постель с ним ляжешь?
Клара взрывается: Речь не об этом! Ну не могу я спать с кем попало. Я хочу влюбиться, хочу, чтобы это было всерьез! Что тут особенного?!

Брюно, видимо, чтобы освежить память, переспал с Мани, но после честно, хоть и запоздало признался, что у него есть — удаленная невеста.
Мани: А у меня — никого.
Ну да — кроме нескончаемого потока любителей «зеленых и коричневых юбок».

Театральная актриса Клара — мой любимый персонаж в этой картине. Сетует на отсутствие ролей: «Когда при мне актёры начинают говорить: я играю тут, я играю там - придушила бы». Впереди — последнее представление «Береники», что дальше — неизвестно; новый пока не репетируют...
Клара (Мани): Когда играю последний спектакль, всегда кажется, что больше я на сцену не выйду. В моём возрасте такое вполне возможно. Представляешь, 40-летняя безработная актриса?
Мани: Что происходит, Клара? У тебя депрессия?
Клара: Вот именно. Уже не знаю, что и думать о моей жизни. Когда тебе 20 – всё легко, неуверенность не имеет значения, сплошные надежды и фантазии... А теперь мне 40 – и я живу всё там же, и не знаю, смогу ли платить за квартиру. А уж надежды... Я одна, детей родить времени почти не осталось, да и отца для них нет. И не хочу я снова проходить через всё это, только ради того, чтобы кого-то найти. От одной мысли об этом устаю.

Неофит Кастелла едет (без жены, которая высмеяла его за то, что он похвалил спектакль) на последнее представление «Береники» и плачет, слушая монологи в исполнении Клары. Потом отправляется за кулисы и, посматривая на скручивающего косяк Антуана, признается Кларе, что спектакль ему очень понравился, хотя театр он не любит.

...Следующие комичные кадры напоминают, как персонаж Бакри в «Дидье» учил говорить своего пса, ставшего человеком, — только здесь в роли ученика Кастелла-Бакри: урок английского... Нельзя сказать, что Клара в восторге от нового ученика:
Клара (Антуану о Кастелла): У меня встреча с усачом. Жуткий человек. После урока хотел дать мне на чай. Убила бы.

Тем временем Брюно знакомит Мани с Франком и на минутку отлучается — трезвонит мобильный.
Франк: Вы хорошо знаете Брюно?
Мани: Не очень. Спим раз в десять лет.
Франк (очень серьезно): То есть свободное время у Вас остается?
... и Мани тут же с ним в постели.
Предлагает Франку сигарету со своим зельем:
Франк: Спасибо, я в этом не нуждаюсь.
Мани: Так и я не нуждаюсь — нравится, вот и всё.
Эти двое так похожи: оба легкомысленны и многоопытны в своих связях. Оба считают, что идеально изучили «врага» — противоположный пол. Но вот Франк и Мани начинают пошучивать насчет женитьбы («Если хочешь, чтобы я на тебе женился/вышла за тебя, то...»). Он требует от Мани бросить торговать наркотиками... Она (в разговоре с подругами) возмущается его замашками рабовладельца.
Забавный эпизод: Кастелла и его сестра видятся с отцом (в его роли — отец Бакри, Робер/ Robert Bacri).
Кастелла: Анжелика — дизайнер, но никогда не работала... Оформить дом сестры — практика для неё.
Отец Кастелла обращается к недовольной цветочками и рюшками Беатрис: Анжелика всё красиво сделала, у них дома тоже так!
И квартира Беатрис (на чужой вкус) превращается в копию дома Кастелла — розочки-цветочки...

Брюно получает письмо от невесты — как и предсказывал Франк, она изменила ему и не собирается возвращаться.
Мани утешает Брюно: «Я знаю сколько угодно женщин, для которых это [одноразовый пересып] тоже ничего не значит»...

...Уроки английского продолжаются — Кастелла уже способен изъясняться на ломаном языке. Отдаёт Кларе книги (очевидно, какая-то классика): Вот...
Клара: Уже прочли?
Кастелла: В одной — четыре страницы, в другой десять. Не ахти, книжки-то...
Клара: А по-моему замечательные... Но не надо заставлять себя.
Кастелла: Если не заставлять, я вообще ничего не прочту...
Клара: И не надо. (об охраннике Франке) Не скучно ему сидеть так часами, без дела?
Кастелла: Это его работа!

Однажды вместе с Кларой и её неизменными сопровождающими Кастелла оказывается на «Мнимом больном» — по окончании опытные театралы поносят спектакль (Такому ничтожеству дают на постановку миллионы!), но Кастелла доволен: Смешно! Мне понравилось.
Клара пытается от него сбежать, но воспитанность берет верх — зовет Кастелла с собой в бар (где работает Мани).
Там он развлекает театральную богему анекдотами — про дерьмо, «А мне предыдущий, про рвоту, больше понравился», — вставляет Валери.
— Очень тонко, — хохочет жизнерадостный Антуан...
Вдохновленный собственным успехом, Кастелла поучает: Ставьте комедии; люди смеяться хотят...
Богема открыто потешается над «мамоной»: — Да, мы как раз Ибсена ставим — животики надорвешь.
А он оплачивает счет — за всех; насмешники будто не замечают этого. Одна Клара смотрит на него чуть брезгливо, но и с некоторым состраданием...

Мани (про Кастелла): А твой хозяин ничего. Не злой.
Франк: Простак. Они весь вечер над ним издевались, а он и не заметил. Хотя, да, не злой.

Антуан приглашает Кастеллу на выставку своего приятеля-гея Бенуа. Бенуа расстроен — не пришли журналисты. «Ну вот ведь пидоры,» — сочувственно сокрушается простак Кастелла.
Антуан: «Что вы имеете в виду? Пидоры — как я и мой друг, например?»
Пауза затянулась...
— Я сказал, не подумав... И картину купил, вон ту, — позднее извиняется Кастелла перед Антуаном. — Нет, она мне правда понравилась.

Клара мимоходом обмолвилась, что не любит усы. Кастелла тут же сбрил свои — но к его разочарованию никто, кроме жены, его безусости не заметил... [отголосок темы, хотя в ином ключе — в фильме «Усы»].
А еще вместо сочинения по английскому он написал стихи («Я смотрел слова в словаре») — признание в любви Кларе: «Она учит меня английскому и не только ему».
“I was alone”
I was alone in the rain.
& There was clouds in my mind…
Then she arrived with the sun,
& my life become fun…
- Became.
- …Became fun.
Here voice is like a song,
her eyes are so, so strong,
When I look at this woman, my heart gets tone.
She teach me English,
but it’s not the only thing she teach.

Великолепная сцена — этот потешный акцент и пронзительная серьезность ситуации. Но Кларе нечего ему ответить.

На работе Кастеллу вычитывает утонченный Вебер: — У вас прогресс в английском, но на работе вы отсутствуете, даже если и находитесь тут!
В розовом рюшечном доме Кастеллы чужеродным телом чернеет на стене картина художника Бенуа. Когда Анжелика куда-то убирает её, Жан-Жак взрывается: Думаешь, мне уютно в этой бонбоньерке?! Эти птички, розочки... Тут нет ничего, что нравилось бы мне самому!


Он уходит из дома и бродит по ночным барам и клубам, в сопровождении мрачного Франка и исполнительного Брюно. Однажды, когда Франка не было и Брюно зашел за ним к Мани — оставшегося в машине Кастеллу избили и обокрали...
Вскоре проект на предприятии заканчивается, в услугах охранника Франка отпадет нужда:
Кастелла: Да я и не хотел — это Вебер настаивал, страховка. В Вас не было необходимости, за исключением того вечера, когда Вас там не было...


Кастелла незаметно, исподволь меняется — стал менее раздражительным и властным; более внимателен к людям. Он заказывает Антуану и его другу Бенуа вывеску для своего предприятия: — Хочу большую картину, 6 метров на 3, как вы говорили.
Клара считает, что Антуан использует Кастелла: — Нашли золотую жилу. Он готов сорить деньгами, а ты этим пользуешься!
Но Антуан не согласен — он искренне симпатизирует Жан-Жаку.

Клара приезжает на предприятие Жан-Жака, рассказывает ему о своём беспокойстве — считает, её друзья используют его чувства к ней. Он остается невозмутим:
— Дело не в Вас. Вы мне уже объяснили, чтобы я и не думал Вам понравиться. Я всё понял — такое понимаю даже я...

Жан-Жак ушел из дома и поселился на заводе.
Анжелика жалуется Брюно: Мир так безобразен.
Спокойный идеалист отвечает: Не надо так. Мир таков, какой есть.
Анжелика: Не хочу, не нравится!
Брюно: Тогда вам надо жить в Диснейленде.

Анжелика навещает Беатрис — и видит полностью измененную обстановку в доме; та переделала всё по-своему, на свой вкус. «Ты все переделала? Так тоже хорошо...» — всхлипывает Анжелика.
Прелестный образ — Беатрис; она появляется совсем ненадолго и словно с краю сюжета; едва-едва нам приоткрыли её жизнь — ушел муж, которого она любила; осталась с двумя детьми; если бы не помощь брата (они снова начали регулярно общаться с ним), было бы совсем туго... И вот к ней приходит плакаться будто бы успешная, нелепая Анжелика...

После того стихотворного признания в любви Кастелла перестал ходить на уроки английского. Клара растеряна: и Антуан, и Мани симпатизируют Жан-Жаку, да и он ведет себя теперь иначе. А тут еще костюмерша Валери, искренне счастливая своим новым "мезальянс"-романом — с Фредом (барменом и патроном Мани):
Клара: Пойдешь с нами ужинать после спектакля?
Валери: Нет, у меня свидание с Фредом. Вот ведь история, я бы никогда в такое не поверила. Настолько, казалось бы, человек от меня далёкий. Невероятно, как предвзято мы относимся к людям. Я ведь могла бы и мимо пройти...


Из романа Мани и Франка, так много шутивших насчет «поженимся», ничего не выходит.
Но у Клары с Жан-Жаком надежда есть.

Фильм «На чужой вкус» - режиссерский дебют Жауи и яркий пример безусловного сценарного таланта дуэта: каждая их работа становится успешной и приносит «Сезар» - в данном случае, уже четвертый.

Всего же у этого фильма их четыре: лучший сценарий, режиссура, лучшие женская (Анна Альваро) и мужская (Жерар Ланвен) роли второго плана.

* * *
Аньес Жауи о фильме «На чужой вкус»

Источник: Agnès Jaoui about Le Goût Des Autres (2001 год)

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Где Вы находите вдохновение для создания такого широкого спектра характеров из самых разных сфер жизни?

— Такова задача фильма. Я и мой соавтор Жан-Пьер Бакри всегда находим вдохновение в реальных людях. Без действительно существующего образца я бы не могла писать. Мы наблюдали за нашими родственниками, друзьями.

История в фильме напоминает «Мою прекрасную леди», с сюжетным поворотом, когда богатый учится культуре у бедного.

— Мы хотели показать, что в наши дни в обществе существуют различные барьеры. Дело не только в деньгах. Можно иметь деньги, не имея никакого отношения к образованности. Вопрос здесь и в культуре. Каждый убежден, что обладает лучшим вкусом, но все мы заблуждаемся.

Картина получила четыре кинопремии César. А насколько важно быть признанной киноакадемией Oscar — то есть, в некотором роде, иной культурой?

— Это честь, я польщена, хотя на самом деле это мало что изменило. Сейчас о фильме пишут в прессе, но во Франции демонстрация его уже закончилась. Возможно, отзывы в прессе помогут показу фильма в других странах. Это скорее вопрос престижа и самолюбия.

Режиссерский дебют, плюс написание сценария и актерская игра в картине — это было трудно?

— На самом деле играть в собственной картине было не очень сложно, что меня удивило. У меня была отличная команда, и мне бы хотелось и дальше заниматься всем понемногу.

* * *

В интервью изданию Пари Матч в 2004 году (источник) Аньес Жауи отметила:
«Я не терплю монокультур. Для меня проблема идентичности очень сложна. Я глубоко секулярный человек, но если бы мне пришлось выносить нападки за то, что я еврейка – я бы просто закричала. И я хочу иметь право заявить о своем категорическом осуждении политики Ариэля Шарона, даже если это сложная тема. Жан-Пьер Бакри думает так же, как я – для нас важен индивидуум, конкретный человек. Нас интересует социальный аспект персонажей, а не их наследственность или корни. Я ненавижу замкнутые, зацикленные на себе кружки и группировки. Об этом мы и пытались рассказать в этом фильме. На наш взгляд, будь то религиозный клан или группа снобов – это всё одно и то же, тот же догматизм и фундаментализм».

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Sunday, 15 March 2009

Карусель / Karusel / Roundabout (1983)

Режиссер Владимир Попков, снимая [Неёлову] с Будрайтисом в фильме «Карусель», буквально умирал от неразделенных чувств: «В Неелову я был влюблен без дураков. Но все время ловил себя на том, что Марина строга и холодна со мной. Начнешь ей что-то рассказывать, она сразу: «Я поняла» - и как-то сторонится. Мое истерзанное сердце страдало непереносимо, но я хорошо владел собой. Позже Неелова сказала, что я единственный режиссер, с кем она не успела поссориться».
(из статьи)

В далеком полудетстве любила этот фильм. Искала - ах, Неёлова, ах, симпатичный фильм... А пересмотрев теперь, удивилась, что же в нём тогда находила хорошего... Разве что актёры. Грациозная Неёлова, Будрайтис с симпатичными мешочками под глазами.

Обычная история – только он и она; бодро-игривые диалоги-перепалки - в основном по поводу гендерных различий и стервозности (женского) характера; кружение вокруг да около; неизбежный романтичный хэппи-энд.

У неё сломалась машина. Ему (едущему мимо за рулём другой) в голову стукнула некая идея – немедленно записать; карандаша-ручки, конечно, нет. Остановился (Сама судьба послала мне Вас!) – она решила, чтобы помочь ей (Как раз, наоборот!)...

Её зовут Анна (Марина Неёлова) и она скульптор-художник. Его зовут Лев (Юозас Будрайтис) и он знатный химик-изобретатель – продолжается эксплуатация образа нюхача Наркиса.

Он наконец превозмогает свой цейтнот и помогает даме дотащится на сломанном авто до дома; забывает у неё часы; возвращается; чувствует уют загородного домика скульпторши; начинает привыкать; потом они ссорятся, он уходит, потом возвращается...

Цитирует философов ("Сад – самое чистое из человеческих наслаждений" и т.п.), рассуждает о маленьких радостях жизни ("...кофе, бутерброд, беседа") и вскоре узнаёт в скульпторше ту, что снилась всю жизнь. И Анна тоже постепенно разглядела в рассеянном химике героя своего романа.


нам сообщают: "Марина Неелова на съемках фильма «Карусель» просто умоляла своего партнера поругаться матом. Дело в том, что она снималась вместе с знаменитым литовским актером Юозасом Будрайтисом, и мат с прибалтийским акцентом в его исполнении звучал прелестно. Как-то раз во время съемок пошел дождь, был объявлен перерыв.

Неелова с Будрайтисом сидели в машине, и актриса попросила его сказать что-нибудь матом. Актер произнес целый монолог, Неелова была в восторге. А потом актеры с удивлением заметили, что со смеху умирает вся съемочная группа. Оказывается, в машине был микрофон, и весь их диалог транслировался на всю съемочную площадку".


Всегда удивляет, как пренебрежительно в советских фильмах относились к их создателям – то фамилию переврут, то вовсе не укажут. А такая мелочь как дубляж так и вовсе не упоминается – кто говорит вместо любимца советских режиссеров Будрайтиса в этом фильме, можно только гадать.
Кстати, забавно, что весь фильм выглядит дублированным с чужого языка – ни Будрайтис, что вполне объяснимо, ни даже Неёлова не попадают озвучиваемым текстом в визуальную артикуляцию.

Friday, 13 March 2009

13 лет назад умер Кшиштоф Кесьлевский/ Kieslowski died 13 years ago

K. Кесьлевский: "Фильм не существует без зрителя. Зритель – самое важное. Искусство ради искусства, форма ради формы, падение под гнетом веса собственного таланта или обаяния – всё это не для меня. Я хочу рассказывать историю, которая трогает людей, трогательность близка мне. Я начал снимать художественные фильмы – думал, это гораздо легче, в плане ответственности. Что я делаю, по сути? Я нанимаю актеров, людей – для определенного вида работы. И я снимал фильмы многие годы, но вдруг увидел, что полностью забросил нормальную жизнь, в которой важно что-то еще, ведь завтрашний день зависит от этого, и отношение людей к нам тоже зависит от этого. Я всё это оставил и выбрал, по сути, очень удобное место, где всё воображаемо и большие деньги тратятся на сказочную жизнь или на мир, которого не существует. В этом мире есть сильные эмоции, но они ненастоящие. И я понял, что попал в совершенно смехотворное место, я начал жить в ненастоящей жизни. [...] что у меня вообще нет нормальной жизни.... Это не жизнь. Вместо неё – лишь фикция."

(отрывки последнего интервью Кшиштофа Кесьлевского
9 марта 1996 года, за четыре дня до смерти.
Интервьюерами были ученики гимназии в Катовице,
выпускавшие школьный журнал "Incipit")


**

"Он использовал свет и тень, чтобы исследовать истину о человеке. [...] Он из темноты изучал фундаментальный вопрос нашего мира - вопрос человечности. Тогда как некоторые художники презентовали драму польской надежды, а другие хранили память о польском страдании или рассматривали вопрос власти и хлеба - Кесьлевский пошел дальше и глубже, и показал изъян в человеке. Человек с изъяном внутри оказывается перед невероятной задачей: как жить в гармонии с собой.
[...] Художник и знаток человеческих тайн направил свет на человеческие пороки и предложил возможности примирения. Так он стал посредником встречи человека с самим собой. Когда другие художники добивались встречи людей с миром - он добился возвращения человека к себе.
[...] он показал людям, что рядом с ними существует власть, с помощью которой можно достигнуть гармонии с собой. Где-то есть Декалог, кто-то поет Гимн Любви.
Говорят, что Польша не понимала Кесьлевского. Но какая Польша? Политики не понимали его, поскольку он не был политическим деятелем. А доктринеры не понимали его, поскольку он не был одним из них. Но Польша, которая не понимает его, действительно ли это Польша? [...] "

(фрагменты проповеди профессора Йозефа Тышнера (Józef Tischner) во время траурной церемонии похорон режиссера, 20 марта 1996 года)

полный текст цитируемой статьи
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...