Wednesday, 21 August 2019

«Я написал стихотворение» /The Kindergarten Teacher (2018)

С самого начала этой поразительной, западающей глубоко в душу киноистории (режиссер и автор сценария Сара Коланджело/Sara Colangelo; по мотивам одноименного израильского фильма) – тревожная музыка, печально-синяя гамма: тема главной героини. Здесь и непокой, и неудовлетворенность, и мертвенная разочарованность Лизы (Maggie Gyllenhaal).

Всё так сошлось, так сложилось. Губительно для неё. Ей за сорок. Большие ожидания остались далеко позади – а в настоящем только горечь нереализованности. Она умеет тонко чувствовать поэзию, живопись, музыку – но лишена собственного творческого дара.

Нереализованность не только личная – не оправдали надежд дети. Сын и дочь не без способностей – но делают совсем не то, чего от них ждешь; они юны и современны – то есть слепы и глухи к искусству. Сын внезапно решил идти в морпехи; дочь отлично учится без всяких усилий – но всё свободное время только и делает, что тупит в мобильник.

Дом невзрачен и скучен – расположен на «забытой земле» Стейтон-Айленд, в самом удалённом и менее населённом из пяти административных районов Нью-Йорка. Муж добродушен и мил, но с годами стал тучен и зануден, и едва ли понимает, что происходит с женой.
Обязанности воспитательницы детсада поднадоели. Лиза записалась на поэтические курсы – тоже ничего не получается: говорят, пресно, вторично.
Постоянными безотчетными прикосновениями (к детям – собственным и детсадовским; к случайным знакомым) Лиза (здесь не только недостаток телесной близости с мужем) будто устанавливает упускаемую, ускользающую связь с миром; создаёт тактильное единство, тепло; обозначается – я есть.

И вдруг, среди унылого бесталанного однообразия, – начинающий навевать скуку детсад, где она работает почти 20 лет, дарит чудо.

Анна красива. Достаточно красива для меня.
Солнце коснулось желтых стен её дома –
Почти как знак от Бога.

Пятилетний Джимми (С ресницами — нет длинней), застенчивый и неприметный мальчик («Да он вообще у нас чудак») – вышагивая, строку за строкой, создает стихотворения, удивительной для его нежного возраста глубины. Никогда раньше Лиза не видела ничего подобного среди своих воспитанников.
Она и за Джимми такого раньше не замечала. А ведь «он часто сочиняет – начинает ходить туда-сюда, как зомби, и стихи у него здóрово выходят», – отвечает на расспросы Лизы няня Джимми.

Мальчик сдержан и смущен, наблюдает, как Лиза поспешно записывает то, что он сочинил – он ведь не привык быть центром внимания. А Лиза едва удерживается, чтобы не побежать следом за мальчиком, которого забрали домой – так потрясена открытием.

И она словно помешалась. Вот её задача, цель, смысл: защитить, взрастить талант в этом жестоком современном мире.

На курсах она читает стихи Джимми – выдавая за свои; впервые имеет успех: «Поразительно – такими малыми средствами выразить столь глубокое и сложное!»

Вдохновлённая Лиза, вернувшись домой пытается растормошить вечно уткнувшуюся в «черное зеркало» дочь: Ты делала такие чудесные фотографии в прошлом году, возьми отцовскую камеру – поснимай.
А дочь, не отрываясь от мобильника: – Да зачем, и так в инстаграмме моих фоток полно.
– Да, но проявлять плёнку в темной комнате – это совсем другое...
– Там воняет химикатами, только и всего.
– Ладно. Просто я заметила, что у тебя что-то хорошо получается.

Лиза славная – внимательная, нежная. А всё вокруг – так неотзывчиво и равнодушно.

В детсаду она старается побольше времени проводить с Джимми. Напоминает ему стихотворение, которое уже читали все дети, из Роберта Фроста:

Lodged
“The rain to the wind said,
You push and I'll pelt.'
They so smote the garden bed
That the flowers actually knelt,
And lay lodged–though not dead.
I know how the flowers felt.”

Лежачие стебли
Сказал однажды ветер дождю:
«Пролейся ты, а я налечу!»
И так на сад навалились они,
Что все цветы поникли.
Пригнуты цветочные стебли к земле – но не погибли они.
Я знаю, чтó эти цветы перенесли.


Джимми восприимчив, покладист, неулыбчив.
Лиза тормошит его во время «тихого часа», ведет в туалет (при нынешней склонности инкриминировать всяческие домогательства – почти криминал) – и втолковывает 5-летнему поэту мысли о том, насколько важна собственная точка зрения, свой взгляд на мир. Мальчику интересно, но он всего лишь дитя (хотя Лиза запрещает няньке Бекке видеть в нем «щеночка» и «куклёночка») – и вскоре просит разрешения вернуться поспать...


А эпизод, когда Лиза читает Джимми (в их привычном уже туалетном укрытии) своё сочинение про бабочку – как она смущена, почти до слёз (актриса великолепная). Ведь читает настоящему поэту!

Дома, в ссоре дочь заявляет, что с тех пор, как ходит на «дурацкие курсы», Лиза ведет себя «будто атташе по культуре ООН». А ведь она так себя и ощущает – единственной прозревшей, хранительницей поэзии незамеченного гения.


В своем чуть безумном изумлении дарованием Джимми Лиза совершенно одинока.
Читает стихотворение про Анну мужу – тот лишь обращает внимание на слово «Бог»: это как-то беспокоит, настораживает.

Меган, помощница воспитательницы, «думала, он песенки поёт»... «Это стихи,» – сверлит её Лиза уничижительным взглядом.

Нянька Джимми, Бекки, которую Лиза просит записывать сочинения мальчика, «чтобы они точно были услышаны» – относится к заданию легкомысленно.


Лиза даёт Джимми свой номер телефона – непременно звонить ей, «когда рождается стихотворение»: она запишет и сохранит. И мальчик послушно звонит.

Она старается связаться с семьей Джимми.

Дядя Санджей, разучивший с мальчиком несколько стихотворений, не в лучших отношениях с братом-бизнесменом (отцом Джимми) – тот считает его неудачником и едва ли прислушался бы, даже если бы Санджей взял сторону Лизы и начал отстаивать право Джимми на развитие поэтического дарования.

Лиза – Санджею: «Талант – такая редкость, он так хрупок. И наша культура делает всё, чтобы его сокрушить. Даже в четыре-пять лет дети приклеены к своим мобильным, говорят только о телепередачах и видеоиграх. Это материализм, он не поддерживает искусство, язык, наблюдательность. Даже мои собственные дети – они славные, – но они не читают. Я надеялась, это временно, возраст. Но думаю, это нечто большее. В них нет любопытства. Слишком мало мыслей, раздумий. Нет места для поэзии».

На прощание бросается обнимать едва знакомого человека - Санджей немало растерян...

В семье Джимми и не знают о его стихотворениях. Мать где-то в Майями, борется с бывшим мужем за опеку над сыном. Отец «очень занятой человек» (не сговариваясь, слово в слово описывают его Бекки и Санджей), успешный владелец ночного клуба – и таким же хочет видеть Джимми.

Лиза, пытаясь растолковать отцу степень одарённости его сына, упоминает и Моцарта (никакой реакции, конечно), и Санджея, называя писателем – на что отец Джимми саркастически хмыкает: «Писатель? Журналист, сидит, вылавливает чужие ошибки, стоило учиться, интеллектуал»...


Лиза видит, что дискутировать не с кем. В ответ на безапелляционное утверждение отца Джимми, что «не надо усложнять – им в этом возрасте нужна простота» – везёт мальчика в музей, показывает, объясняет...


Какая ирония: многие родители приписывают своим чадам одаренность, готовы увидеть что-то даже там, где ничего нет. А Джимми со своими «песенками» никому не нужен – кроме странной воспитательницы.


Как и персонажу Берналя (учитель поэзии), мне не вполне понятны мотивы Лизы – зачем на курсах выдавала стихи Джимми за свои? Не доверяя своему чутью – проверяла, стóящие ли? Хотела сама побыть поэтом, жаждала реванша?


А какой реакции ждала – когда, после недель обмана, наконец предъявила автора стихов публике? И почему разрыдалась: думала, что Анна из стихотворения – это она, но ошиблась?


И снова: талант мальчика ценен только для Лизы – даже её учитель поэзии, узнав, что так поразившие его стихи написал ребенок, не проявляет ни малейшего стремления опекать юное дарование.

Никакого корыстного плана у Лизы нет. Никакого плана вообще – действует по наитию, спонтанно, помешанная на своей миссии – хранительницы не замеченного никем таланта.

Странно – она увозит мальчика читать стихи в Манхеттене, потом оставляет его ночевать у себя дома: о родных его она не думает, переживают ли?.. Или прагматичный отец мальчика не стóит её беспокойства?


А потом еще и удивлена остротой реакции отца...

...Картины природы, безмятежного купания, единства, улыбка Лизы, впервые – смех мальчика, тут же «я стих сочинил» – идиллия.

Кажется, их рай возможен: она любит, растит и оберегает, он творит и развивается...



Доверчивость странноватого спокойного мальчика, который покорно следует за ней – в туалет, разбуженный среди «тихого часа», в зал, на выступление – кажется безграничной...
Но о похищении он все же догадывается и сообщает.
А чего ждала Лиза? Что бизнесмен-отец оставит сына в её распоряжении?


Думаю, она ничего не ждет – просто не может иначе; она обезумела в стремлении действовать «ради таланта».
Мальчик и правда удивительный. И его стихи, и недетская фраза «так красиво, что даже грустно»...
Тем не менее, Джимми – всего лишь ребенок. Лиза будто забыла об этом, твердо решив не унижать юного поэта сюсюканием и скидками на возраст; рисует ему заманчивое, по её мнению, будущее – поедем вдоль границы, будешь читать стихи, а потом издадим книгу с твоим именем на обложке...

Безрассудная женщина в печально-синих тонах...

И эта её истощенность, безжизненность – сил нет, всё отдано – в финале, когда уже едет полиция, а «сдавший» воспитательницу мальчик доверчиво берет её за плетью повисшую руку.

Незабываемая финальная фраза Джимми: «Я написал стихотворение». Это Лиза приучила его – сообщай, запишу, важно. Но теперь эта фраза – в никуда. Записывать некому.
Нам этого не показывают – но его ментору и единственной ценительнице поэтического дарования надели наручники; с «преследуемым» ею мальчиком ей больше не увидеться.

Анна, вставай. Помни, что одиночество – это ведь и время,
которое проводишь с этим миром. Вот комната, все в ней.
Твои умершие друзья проходят сквозь тебя,
словно ветер сквозь (китайские) колокольчики.
Не бойся, Анна. Конец пути так далеко –
Уже он позади нас.

И скорее всего всё будет так, как она, плача, предрекла: через пару лет никем не замечаемый удивительный дар мальчика выцветет. Мальчик станет тенью того, кем он мог бы быть. («...это ведь не должно быть, не должно было быть, было бы быть, – только на коре русского языка могло вырасти это грибное губье сослагательного», писал Набоков). Станет тенью – как это случилось с ней самой, с Лизой.

The promises you'll only make…

Изумительное кино; тот редкий случай, когда необходимо смотреть не один раз, вникая в подробности. Когда история открыта для интерпретаций, когда вдумчивый зритель видит, в зависимости от собственного жизненного опыта, что-то своё.
Я была заинтригована сразу, с первых кадров. В первый просмотр недопонимание: «что же ты творишь?» Да при том, что это – Америка, где за любой чих «по судам затаскаю»... Позже пересматривала – и главное, в оригинале, когда голос, интонации, когда нет увечий при приблизительном переводе и чуждой озвучке – будучи уже на её, Лизы, стороне, как всегда на стороне одиночек, чудаков, не от мира сего – заведомо обреченных на провал.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...