Monday, 29 April 2019

Кино, похожее на Серафину – простое, честное, живое/ Séraphine (2008) - Martin Provost

«Фантазия талантливого человека воспроизводит уже найденное, фантазия гения – совершенно новое. Первая делает открытия и подтверждает их, вторая изобретает и создает. Талантливый человек – это стрелок, попадающий в цель, которая кажется нам труднодостижимой; гений попадает в цель, которой даже и не видно для нас. Оригинальность – в натуре гения».
- Германский философ Юрген Мейер (цитата по книге Ломброзо «Гениальность и помешательство»)


Ей за сорок. Она служит в богатых домах: драит полы, моет окна, сдирает кожу рук, стирая хозяйское бельё, готовит и подает на стол – полученные за тяжелый труд гроши бережно копит. Она молчалива, странновата, невоспитанна, малообразованна (умеет читать и писать, но это, кажется, всё). Она бродит по полям, залезает на деревья, упивается простором и свежим воздухом, купается в реке, собирает дикие растения, готовит особую «энергетическую» настойку, посещает церковь и постоянно напевает молитвы.


А по ночам в своей крохотной коморке, при свете свечей и под взглядом статуэтки Девы Марии, она «колдует»: склянки-бутылочки, ступка и пестик, хитрые ингредиенты... Серафина готовит, по какому-то только ей одной вéдомому рецепту, краски для рисования (тут и перетёртые травы, и цветочная пыльца, и растаявший свечной воск из церкви, и кровь животных из лавки мясника... Но нужно покупать шпатлёвку и белую краску для картин – вот для чего так скаредно собирает она заработанные тяжким трудом монеты).
А потом, напевая латинские молитвы, рисует – как велел ей ангел-хранитель.


Рисует то, что знает и любит – растения, деревья, фрукты, листья, букеты... Словно по волшебству, её самодельные краски оживают – и сохраняют свежесть годами.


Потрясающая биографическая драма, стопроцентно из разряда «моё кино»: когда открываешь для себя необыкновенные судьбы, незаслуженно забытых, ярких людей.

Самобытную художницу-самоучку Серафину в 1910-х совершенно случайно открыл немецкий коллекционер и критик Вильгельм Уде, а в 2000-х – заново открыл для современников французский режиссер Мартен Прово, тоже совершенно случайно – он услышал о Серафине в какой-то радиопередаче и по крупицам собрал информацию о ней.

Режиссер и соавтор сценария Мартен Прово: Мой приятель, работающий на радио, как-то услышал о ней – и сказал мне: вот идеальная тема для тебя. Я поискал в Инертене, но там почти никакой информации о Серафине не было, кроме сообщения: 40-летней уборщице однажды в соборе явился ангел-хранитель, после чего она вдруг начала рисовать. Это подталкивало начать исследования – в результате которых мы вышли на Вильгельма Уде (Wilhelm Uhde). Этот критик и куратор был невероятно влиятельной фигурой в искусстве ХХ века – но его работа, как и в случае Серафины, не получила заслуженного признания. - из интервью
Минимум диалога. Изумительный визуальный ряд, плавные движения камеры – подчас словно во сне (оператор Лоран Брюне/ Laurent Brunet). Щемяще-печальная музыкальная тема Серафины (композитор Майкл Галассо/Michael Galasso, 1949-2009). Внимание к малейшим деталям.

Но прежде всего, конечно, героиня фильма. Напомнила мне аббата Фуре и искусство аутсайдеров. [«Аутсайдер, или чужак, посторонний – в данном контексте обозначает мастера-самоучку, человека без профессиональной подготовки. Аутсайдеры создают в пространстве, как правило, масштабные произведения (живопись, скульптура, архитектура), которые обрамляют и изменяют место обитания мастера, их создавшего»].
Собственно, Серафина из Санлиса и была одной из них, художницей-аутсайдером.

Где пролегает граница между гениальностью и помешательством? Или же это – две стороны одного и того же явления?

Мартен Прово: Я хотел снять кино, похожее на Серафину – простое, честное, неприкрытое, живое. Я старался избежать цветистого и дорогостоящего исторического воссоздания, которые так часто можно увидеть сегодня на экране. - из интервью

История Серафины в изложении Мартена Прово начинается незадолго до Первой мировой войны, летом, когда известный немецкий искусствовед и коллекционер Вильгельм Уде (Wilhelm Uhde) вдруг обнаружил, что его прислуга – одаренная художница, отличающаяся неповторимым, новаторским стилем так называемой «наивной» живописи.


Серафина немало времени жила рядом с монахинями (много лет прислуживала в Монастыре сестёр Провидения/Sisters of Providence в Клермонте), и отличалась крайней набожностью (см. биографию). Ночные занятия живописью для неё – своего рода религиозные бдения. Она беспрерывно напевает молитвы, рисуя странные яркие растения. Заработанные подёнщиной гроши она тратит не на дрова или оплату жилья (давно задолжала) – а на краски и другие принадлежности для рисования.

Неспешное киноповествование, упоённое красотой и покоем сельской Франции, создает особый ритм, созвучный, возможно, с размеренным ритмом повседневной жизни главной героини.

Авторы фильма скрупулёзно и поэтично отображают две основные страсти, два утешения, две любви Серафины – природа и живопись.
Правда, внешне Серафина была небольшого роста, худая, коротко стриженая – похожа на мальчишку. Бельгийская (ранее известная мне только как комедийная) актриса Йоланда Моро потрясающе сыграла роль художницы, но внешне мало напоминает своего прототипа. С актрисой более близкой к «оригиналу» корпуленции – получилась бы, думаю, немного другая история. Тем не менее, повторюсь, Йоланда Моро буквально перевоплотилась в свою героиню.

Режиссер Мартен Прово: У нас был год на подготовку к съемкам фильма. Иоланда брала уроки рисования и даже научилась петь на латыни. Но когда настало время съемок, основной задачей актрисы было достоверно изобразить женщину, которая каждый день жила с Богом в душе. Иоланда волновалась, говорила, что в её собственной натуре мало мистического – а потом уходила куда-то в уголок и повторяла: «Серафина, я с тобой, я с тобой...» – возвращалась на площадку и играла. И даже съемочная группа немела от изумления: казалось, что перед камерой, на наших глазах оживает героиня, прообраз этой истории. - из интервью


С образованным новым постояльцем – в комнате которого Серафина находит рисунки и записные книжки – у неё складываются особые отношения.
Уде подтачивает какая-то личная драма (можно лишь догадываться; судя по его биографии, в этот период он переживал разрыв с женой. Они поженились в 1908-м, но уже в 1910-м последовал развод. Предполагают, что брак был фиктивным – маскировал гомосексуальность Уде). Серафина сочувствовала ему, по мере сил выражая свою дружескую поддержку разбирающемуся в живописи (близкая душа!) жильцу. Несмотря на свою угловатость и грубоватость, с рисунками она обходится крайне бережно, почти набожно.


Серафина (Вильгельму Уде): «Знаете, мсье, когда мне бывает тоскливо, я иду прогуляться по окрестностям. Прикасаюсь к деревьям. Разговариваю с птицами, цветами, насекомыми. И тоска проходит. Честное слово».

Вильгельм Уде, тоже полузабытая личность, заслуживает отдельного байопика. Мартен Прово в своем фильме лишь пунктиром провидит его линию – знаток живописи, Уде первым оценил и начал приобретать полотна Пикассо и «примитивиста» Анри Таможенника Руссо.

Никто из окружающих, кроме Уде, картин Серафины не оценил (и её саму, и её рисование обсуждают с глумливым смешком) – да и в современном искусстве не разбирался: «Это яблоки? Это что угодно, только не яблоки».


Серафина (продолжая драить полы): Мсье очень добр, говоря, что его друзья хорошо отозвались о моей работе.
Уде: Но нельзя провести всю жизнь за уборкой, когда вам дарован такой талант!
Серафина: Ревностно выполняй свою работу, ведь Господь заглядывает и на кухню. Так говорила Тереза Авильская [(1515-1582), испанская монахиня, автор мистических сочинений].
Уде: Знаете, я не слишком религиозен.
Серафина: А Дева Мария?! По меньшей мере, мсье верит в Деву Марию?

Уде: Зависит от того, чтó и кáк я чувствую... Но я верю в существование души. Определённо. Верю, что мы, люди, обладаем душой. И поэтому тоскуем. Если сравнить нас с животными... Они ведь никогда не грустят, не так ли?
Серафина: Нет, животные грустят. Если забрать у коровы её телёнка – она плачет.

Мартен Прово: Сильнее всего я был впечатлен и заинтригован тем, что Серафина Луи была простой прислугой – в эпоху, когда социальные классы были четко разделены, их границы были непроницаемы, представители разных сословий практически не пересекались. И тем не менее она отважилась пренебречь всеми запретами ради того, что считала смыслом своей жизни: ради рисования. Знакомство Серафины с искусствоведом и коллекционером Вильгельмом Уде многим может казаться судьбоносной случайностью. Я же считаю, что здесь сыграла роль последовательность поступков самой Серафины. Не нарушай она социальные табу того времени, Серафина никогда бы не познакомилась с Уде. - из интервью


Уде покупает картины своей талантливой подёнщицы.


Горячо убеждает Серафину в том, что у неё – огромный талант; настойчиво требует рисовать; покупает её работы; обещает помочь: «Не обращайте внимания на то, что о вас говорят. Они ничего не понимают. Я сам о вас позабочусь. У меня есть галерея в Париже – попробуем начать там».


Она, сначала недоверчиво, а потом всё более уверенно следует советам Уде.


Уде (разглядывая новый рисунок): Какая пленительная текстура. Этот красный, например. Что это?
Серафина: Это секрет. У меня есть свои маленькие тайны. Я никому не рассказываю – иначе они перестанут быть тайнами, верно?

Но тут вмешалась война. Немецкие войска совсем рядом – Уде вынужден спешно бежать (иначе соотечественники объявят его дезертиром и расстреляют на месте). Он бросил почти всё свою коллекцию, собранную во Франции...


Рисуя (приходится подворовывать материалы в запертых полупустых лавках), вдохновленная словами Уде и твердо верующая своему ангелу-хранителю, Серафина смогла пережить лихолетье.

Годы спустя (в 1924-м) Уде вернулся во Францию и поселился в той же местности. Он снимает дом, где живет со своей младшей сестрой и молодым любовником, Гельмутом Колле (Helmut Kolle, 1899 – 1931), талантливым художником-экспрессионистом, умирающим от туберкулёза. (Свою любовную связь Уде и Колле тщательно скрывали).


Интервьюер: Вы первым купили картины Пикассо и Брака. Что привело вас к Анри Руссо и прочим наивистам, которых вы столь страстно защищаете?

Уде: «Наивисты»? Терминология меня не волнует. Она меня пугает. Честно говоря, я предпочитаю термин «примитивный модерн»... Перед войной я арендовал гараж, чтобы организовать выставку Руссо. Я ничего не продал – кроме моей сестры и пары друзей к нам никто не пришел. А теперь Руссо выставлен в Лувре, и вы приехали сюда, чтобы поговорить со мной о нем.
Серафине уже 63 года – она сильно сдала (психически в том числе). Физическая работа даётся с колоссальным трудом – но она по-прежнему стирает барские простыни, чтобы зарабатывать на принадлежности для рисования... Соседи прикармливают опустившуюся художницу.


Тем временем Вильгельм Уде, узнав о выставке местных художников в Санлисе, поехал взглянуть – и увидел полотна своей необыкновенной подопечной... Он спешит по адресу, который помнит с 1910-х – Серафина живет всё там же.


«Вы очень продвинулись. Ваши картины напоминают полотна великих мастеров,» – говорит он пораженной чудесным возвращением благодетеля Серафине.
На этот раз она впустила его в свою грязную коморку, заваленную холстами и красками: «Работу мне теперь найти трудно. Так что я рисую...»


Уде в разговоре с сестрой: «Наша Серафина, писавшая когда-то на деревянных дощечках, стала подлинным художником. Поразительно то, что она опередила свою эпоху. Как Ван Гог...»

Серафина – пешком – пришагала в гости к Уде и его домочадцам. «Отныне я запрещаю вам прибирать в чужих домах. Вот эту сумму вы будете получать ежемесячно», - объявляет ей покровитель.


Жизнь ей улыбается. Возвращение патрона-ценителя её творчества, щедрая материальная поддержка (её молитвы услышаны, она станет знаменитой, богатой!).


Своими пылкими похвалами («Еще несколько подобных полотен [речь идет о знаменитой картине Серафины «Древо жизни» (1928), см. статью] – и мы устроим вам выставку в Париже!») Уде невольно подпитывает мании Серафины – теперь и манию величия.

Картины фанатично рисующей Серафины изменились.

«Серафина, твои цветы такие странные... Они движутся. Будто насекомые. Будто глаза, израненные глаза. Раскромсанная плоть... Это ужасно».
«Я знаю. Меня тоже это ужасает. Когда я смотрю на них, меня пугает то, что я сделала...»


Мать-настоятельница: «Серафина, ты уверена, что твою руку ведёт твой ангел-хранитель?»

Вдохновлённая посулами Уде, Серафина убеждается в собственной богоизбранности, а также начинает безудержно тратить деньги патрона, «по велению ангела-хранителя»... Ей ведь сам Уде пообещал. Стóит продать пару её шедевров, и все траты окупятся (ей так легко поверить в любое чудо).


В трактовке авторов фильма, Уде с самого начала не придавал значения многочисленным «странностям» Серафины, хотя они были, кажется, очевидны. После лет испытаний, лишений и нищеты она еще больше повредилась умом – а он неосмотрительно вселил в неё надежду на успех и процветание.

Мартен Прово в одном из интервью упоминал о «темной стороне» Уде, проявившейся в черствости, с какой он отказался от Серафины, лишив всякой поддержки. В фильме это отражено лишь вскользь. С другой стороны, у него была ведь своя жизнь. И Серафина — лишь одна из многих, кому помог пробиться Вильгельм Уде. К тому же, как раз в это время (ноябрь 1931) от туберкулёза скончался молодой любовник Уде, художник Гельмут Колле. Видимо, еще и поэтому меценату и критику стало совсем не до его соскальзывающей в безумие подопечной.

Денег нет, бушует финансовый кризис, картины не продаются, выставки в Париже «пока не будет». Серафина, с её и без того неблагополучным психическим состоянием, не выдержала.
В фильме Вильгельм Уде навещает Серафину в психлечебнице в 1935 году. Он продал некоторые из её картин и готов оплатить лучшие условия содержания для своей несчастной подопечной.
(Не знаю, насколько это соответствует историческим фактам. В биографии указано, что Уде по не понятным причинам назвал датой смерти Серафины 1934-й год. На фото выше в объявлении о выставке 1945-го года даты жизни Серафины: 1864-1934).


Врач психлечебницы: «Она хочет, чтобы её оставили в покое. Сказала, что её дар сгинул в ночи – это её слова».

Хочется верить, что условия содержания помешанной Серафины, стараниями Уде, действительно улучшились. Хотя бы до начала Второй мировой – когда с приходом фашистов психлечебницы стали напоминать концлагеря.
Заключительные кадры фильма поэтичны и красивы: Серафина получила возможность гулять! Она на природе, рядом с любимым деревом.

Подлинная смерть не бывает живописной. 78-летняя Серафина умерла в 1942 году от голода (кроме того она страдала раком груди).

Стараниями режиссера и соавтора сценария Мартена Прово была организована выставка работ Серафины в Частном музее искусств А. Майоля в Париже.
Авторы фильма выбрали для своей истории самые важные эпизоды из жизни Серафины – и создали маленький шедевр об удивительной загадке творческого гения. Подобно тому, как сама Серафина из Санлиса превратила в великолепное произведение искусства – свою, изначально такую горькую и заурядную, жизнь.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

См. также:
Серафина Луи, более известная как Серафина из Санлиса (1864-1942)

Интервью режиссера и соавтора сценария Мартена Прово
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...