Sunday, 10 June 2018

Ничего личного/ Nothing Personal (2009)

Talent knows when to stop.
Начинается эта красивая экзистенциальная притча с конца – с конца семейной жизни загадочной рыжеволосой девушки (голландская актриса Лотте Вербеек/Lotte Verbeek). Одна в пустой квартире – она наблюдает через окно, как её выставленные у дома пожитки молча и торопливо разбирают прохожие. Стаскивает с пальца давно и плотно сидящее на нем обручальное кольцо. Закончилась одна из глав жизни.

С рюкзаком и палаткой за спиной, девушка отправляется в Ирландию, путешествовать автостопом. Молча, в полном одиночестве. Причем чувствуется – это её выбор, её решение.
Она нарочито, вызывающе груба – до агрессивности. Во время своего похода на одной из парковок копается в мусорке в поисках чего-нибудь съестного; рядом чинно обедает добропорядочное семейство.
– Вам чем-нибудь помочь? – обращается к ней мать семейства.
– А вам? (помолчав) Подбросите меня?
– Куда? – Туда, куда сами едете.
– Извините. У нас дети. – Ясно.

Хлебнув обычных для одинокой путешественницы тягот и переночевав в палатке, девушка случайно выходит к уединенному дому. Знакомится с её немолодым хозяином.

– Привет. Как тебя зовут? – Не твое собачье дело. – Грубить необязательно.
Остаётся – работать в огороде и в доме за еду, с условием – никаких расспросов и вопросов. Даже имён – хозяин дома по требованию девушки обращается к ней просто – «ТЫ».

Соприкосновение с природой – ветер с моря, медитативное разглядывание монохромного пейзажа, прикосновение к шелковисто-влажным водорослям – всё это умиротворяет и возрождает девушку, притупляет воспоминания о том, от чего она сбежала.

Постепенно она оттаивает, под влиянием внимательного, спокойного, не лишенного чувства юмора Мартина (ирландский актер Стивен Ри/ Stephen Rea). Он вдовец и ведет такую же, как она, уединённую жизнь.

Чтобы приручить девушку, которая всё порывается уйти, едва он задаёт ей самый безобидный вопрос – Мартин предлагает: нарушу уговор – в качестве штрафа пою песню.

In a buildin' tall with a stone wall around there's a rubber room
When a man sees things and hears sounds that's not there
He's headed for the rubber room
Illusions in a twisted mind to save from self-destruction…
[Rubber Room - by Porter Wagoner]

Вскоре девушка сбрасывает защитную броню агрессивной грубости – и оказывается образованной, начитанной, умеющей приготовить сложное блюдо (и с видом вышколенной официантки подать его), а также ценить оперу.

– Картофель. Дух земли. Наслаждаемся и славим его в этом незатейливом, но изысканном парфэ из свежесобранного картофеля. Украшен единственным грибом, придающим блюду темные и мягкие оттенки леса.
– Это что, такой юмор?
– Нет, это ирония, – впервые за всё время девушка простодушно улыбается.

Задав Мартину вопрос, девушка наказывает сама себя – исполняя Шуберта...
Ich kann auf meiner Reise,
Nicht wählen mit der Zeit.
Muß selbst den Weg mir weise
in dieser Dunkelheit.

Сдержанно и вместе с тем поэтично рассказанная (диалоги практически отсутствуют; педантичное, трепетное внимание авторов фильма к визуальным и музыкальным деталям) история одиночества и сближения.

Есть красивая музыка и много захватывающих дух просторов-пейзажей. А также чудесных натюрмортов. Прекрасная работа оператора Даниэля Буке (Daniël Bouquet).
После фильма внезапно, неожиданно накрыло такой печалью...
История, рассказанная женщиной – здесь интуиция, проницательность, недосказанность, безмерное внимание к деталям.
Фильм приятно, освежающе короткий (всего-то час двадцать; на фоне обычных современных «эпопей» непременно по два с половиной-три часа длиной – почти короткометражка).

Здесь, как и в случае с любым подлинным произведением искусства, зритель может увидеть своё, интерпретировать поведение героев по-своему – в зависимости от собственного жизненного опыта, интуиции и знания людей.
У главной героини случилась какая-то беда с мужем (оставшаяся за кадром – мы видим лишь самый финал в начале фильма: распродажа пожитков, пустая квартира, плохо сползающее с пальца обручальное кольцо). Зная кое-какие факты из биографии Урсулы Антоньяк (см. ниже), автора фильма, рискну предположить, что муж героини фильма умер, после долгой болезни... Она выхаживала его, в то же время беспомощно наблюдая, как он уходит, выскальзывает из жизни...

Её побег – прочь от горя утраты, от себя, от привычного домашнего мирка, где всё – сплошные воспоминания, пронзающие болью. Этим она напоминает Жюли из трилогии «Три цвета: Синий» Кшиштофа Кесьлевского.
Отсюда её закрытость, нежелание соприкасаться с жизнью кого-либо: «Я не хочу знать о твоей жизни, я работаю за еду».

У Мартина – больное сердце и пустой дом, жена умерла... Когда однажды ему стало плохо и он упал на лестнице – девушка не бросилась помогать, не хочет вовлекаться – пожалуй, еще одно подтверждение справедливости моей догадки: ухаживала за умирающим мужем, устала от потерь, не хочет больше привязанностей.

«Я хочу быть, как ты – жить в этом доме на пустынном острове. Никто не глазеет на тебя, никто не стучит в дверь».

После смерти Мартина (которая, положа руку на сердце, назревала) – очевидно, что девушка себе лгала, пустой дом ей ни к чему... Казалось бы, есть всё, чего она хотела. Но одинокое проживание на острове в доме, где не надо ни с кем говорить и никого видеть – блеф, самообман, ей нужна была близость Мартина, его присутствие в этом доме (пусть просто его шаги, покашливание, звуки из радиоприёмника, все эти незаметные повседневные домашние шелесты). Тогда был привлекателен и дом...

Новое бегство (без вещей, без прошлого), новая радикальная смена пейзажа – жара, море... И старое одиночество.

Я не умею воспринимать произведения искусства (любые – музыку, кинофильмы, книги, живопись) вне жизненных историй, биографических деталей их создателей. Возможно, это некорректный подход, но иначе я не могу.
Несмотря на название, этот фильм – очень личный. Я думаю, что это – дань памяти автора фильма её умершему мужу. Ода любви и одиночеству, безвременному вдовству (муж умер в возрасте 43 лет, ей тогда было 36).

- Талант знает, когда остановиться.
- Вот так мудрость! Твоя?
- Конечно.

Прекрасный кинодебют Урсулы Антоньяк. Одно из лучших моих киновпечатлений последнего времени.

* * *
Режиссер и сценарист Урсула Антоньяк (Urszula Antoniak) родилась в 1968 году в Польше. Училась в польской киноакадемии, а после эмиграции в Нидерланды – в местной Академии кинематографа и телевидения (Dutch Film and TV Academy).
Была замужем за Яцеком «Лютером» Ленартовичем (Jacek "Luter" Lenartowicz). Яцек Ленартович родился в 1961 году в Польше. Музыкант, со-основатель легендарных польских панк-рок-групп “Deadlock” и “Tilt”. Позже вместе с женой уехал в Нидерланды, учился в киношколе, получил диплом киносценариста. Скончался в июле 2004 года после продолжительной болезни (рак мозга).
*
Декабрь 2009 года, интервью с Урсулой Антоньяк о фильме «Ничего личного». Эта картина получила приз «За лучший дебют» на международном кинофестивале в Локарно, а также титул «Лучший нидерландский фильм 2009».

Урсула Антоньяк: 
Оба главных персонажа картины – табула раса, нечто незатронутое посторонним влиянием, чистое. Мы ничего не знаем об их прошлом или о мотивах их поступков.
Я не люблю фильмы, которые пытаются объяснить сложные мотивы человеческого поведения посредством «психологии характера». В реальной жизни мы чаще строим догадки, не зная наверняка, что именно толкает людей к тем или иным поступкам. «Ничего личного» рисует достоверную ситуацию встречи с незнакомцем; мы следуем за героиней, которая упорно отказывается открыться другому человеку, и в то же время оттаивает в его присутствии.

Вопрос: Вас не пугало то, что зрителям может быть трудно сопереживать героине, о которой они так мало знают?

Урсула Антоньяк: Насколько глубоко нужно знать человека, чтобы мы могли доверять и сопереживать ему? Это главный вопрос моей картины, которая посвящена самым основам человеческих взаимоотношений. В голливудском фильме мы бы знали все причины поступков героини, и поэтому понимали бы и сочувствовали ей. Я не хотела манипулировать зрителем подобным образом, я хотела заставить его думать.

Как режиссера-женщину меня естественным образом привлекают и интересуют протагонистки с сильным характером. Я не люблю рисовать женщин жертвами. Героиня [в исполнении актрисы] Лотте/ Lotte Verbeek – человек активный, решительный, она сама выбирает одиночество, не выглядит жалкой. Мне хотелось создать образ бунтаря (как правило, это мужчины) – придав ему женское обличье.

Даниэль Буке – прекрасный кинооператор, потому что заставляет режиссера рисковать и искать новое. Мне повезло, что я познакомилась и поработала с ним, хотя поначалу меня немного пугала перспектива сотрудничества с кем-то, кого я раньше не знала. Но всё получилось. У Даниэля отличный вкус, не испорченный рекламными роликами или видеоклипами.

Как эмигрантка, я склонна к повествованию общечеловеческих историй, это естественно. «Ничего личного» - европейское артхаузное кино, которое не боится бросить вызов зрителю, и в то же время возникло из глубинной необходимости, стремления автора поделиться чем-то важным.

[Излюбленные темы Урсулы Антоньяк, нашедшие отражение в этой и будущих кинокартинах] Это ирония, коренящаяся в центрально-европейской традиции. Но это, скорее, настроение, тональность, а не тематика. Для меня ирония – то, что придает жизни вкус, остроту и величайшую мудрость. Я чувствую свою принадлежность в центрально-европейской традиции, замешанной на еврейских, славянских и германских влияниях. Кафка, Музиль, но также [американский кинорежиссер и сценарист] Билли Уайлдер и Эрнст Любич, приправлявшие свои фильмы фирменными штришками иронии.

источник

Рассказ о фильме и перевод интервью с режиссером - Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Wednesday, 6 June 2018

Люди не любят думать про смерть / Kira Muratova (1934-2018)

Кира Георгиевна Муратова умерла в Одессе 6 июня 2018 года.

— Можно ли в кино обходиться совсем без насилия?

— Я такие моменты не выделяю. Они просто возникают в потоке. Не люблю, когда много стреляют. Но насилие — часть жизни. Просто иногда не могу его обойти. В большей степени насилию и человеческой жестокости посвящен «Астенический синдром».

— Да, кадр с собаками в утильцехе забыть невозможно.

— Я никак не относилась к животным. Любила их, но банально, как большинство обывателей. А потом на «Короткие встречи» нам нужна была собака. Кто-то посоветовал пойти в живодерню. Я пришла в этот утильцех, и то, что я увидела… Я три дня думала, что вообще ничего больше не буду снимать. Потом, когда пришла в себя, решила: если я сниму это, мне станет легче. Сняла. Не помогло, осколок во мне так и сидит. С тех пор и вставляю в кадр каких-то зверей, собак, кошек.

[...] — А в «Вечном возвращении» вы сделали еще больше эпизодов.

— Там уже насмешка. Вот будут говорить одно и то же. Скучно вам? Ну и скучайте. Присутствует некоторое наплевательство, но есть и старание, чтобы каждый эпизод при всех повторах был в чем-то новым, и актеры должны создавать разнообразие на экране — как люди создают разнообразие в жизни. Еще этот фильм — саркастический ответ на вечный вопрос: «Почему у вас все повторяют одни и те же фразы?» Я отвечала, что и в жизни так, вы тоже мне задаете один и тот же вопрос. Люди много талдычат, им кажется, что их не поняли — они повторяют. Меня это задело, и я вот так делаю. Ах, вы не удовлетворены ответом? Тогда все будут повторять!

— Вы говорите о кино со страстью…

— Это наркотик. Удивительная, захватывающая, жизненная работа. Я обо всем забывала, когда снимала. Но должна признаться, что для меня это кончилось. Во-первых, из-за здоровья, во-вторых, что-то во мне сломалось. Главное — здоровье. Кино — очень трудная, нервная, физически тяжелая профессия. Я не могла снимать, если болела. Однажды сломала ногу на съемках «Трех историй» и прервала все, пока не вышла из гипса. Хотя все говорили: «Да что вы, ей-богу. Будем вас возить в гипсе». Нет, не могу. Я должна быть здоровой. Дело в том, что я всю жизнь была фантастически здоровым человеком — это мой прекрасный дефект. А сейчас я чувствую отсутствие здоровья, и это меня подкосило. Поэтому и не снимаю, и не хочу.

— А откуда вы брали силы?

— Так я и есть эта сила. Это сила наркомана, стремящегося к наркотику. Вы вообще с наркоманами знакомы? Они могут очень страдать, но, тем не менее, это ими руководит, доставляет блаженство. Вот кино мне доставляло блаженство. Обязательное условие моей жизни.

— Насколько я помню, вас мало спрашивали о любимых фильмах, хотя вопрос этот очевидный.

— Из современных — «Любовь» Михаэля Ханеке. Еще люблю Сокурова. Потому что очень глубоки. Они ни в чем не перекликаются, кроме одного: какой-то штырь вонзается в самую глубину человеческой психики, человеческих взаимоотношений. Неважно, что Сокуров снимает про Гитлера или Ленина, а Ханеке — про престарелых мужа и жену. Можно сказать, что их кино не только про жизнь людей, а про жизнь как таковую.

[...] Хорошо, Годар. Сегодня его посмотрю, а потом захочу еще что-нибудь. Флаэрти, Ханеке или «Мой друг Иван Лапшин». Можно остановиться, подумать, что это вечно, а потом захотеть… Как в шутку писали на книгах, когда дарили: «дарю тебе эту книжку навсегда и еще на один день». «Еще на один день» хочется прочувствовать. Про это ведь снят фильм: «Хиросима, любовь моя» Алена Рене. Там — ужас человека, который понимает, что он забывает что-то главное в его жизни. В данном случае — любовь, которая погибла, и героиня любит другого, и ужасается своей способности испытывать после этого еще какое-то чувство. Но это и есть основная тема искусства: продолжение жизни.

[...]
Есть люди — я им очень завидую и сочувствую — которые верят в прогресс. Мне нравится, когда человек верит в прогресс. Он вызывает мою симпатию, но я не верю в прогресс. Хотелось бы, чтобы он был, но я его не наблюдаю. Потому испытываю такое… Это нельзя назвать отчаянием, скорее, депрессия. Безвыходность. Проходят века, и абсолютно все то же. Ужасно одинаково.

— Но ведь Европа научилась жить без войн.

— Немного научилась. Потом раз — и концлагеря. В Германии была такая утонченная культура. И потом газовые камеры. Вы верите в прогресс? Продолжайте. Это прекрасное состояние души и жизни. И если бы вам бы удавалось реальность как-то менять, было бы еще лучше. Но все повторяется. Такое вечное возвращение во всех человеческих делах, и в плохих, и в хороших. Высочайшая культура — и такой ужас. Ну как это может сочетаться? Наверно, это животная природа человека. Есть что-то, что не дает изменить положение дел кардинально. А только так, по верхам и на время. Но я никому не навязываю свое неверие. Верить лучше, чем не верить.

...P. S. ПОВЕРХНОСТЬ

— Есть замечательные поверхностные фильмы. Есть более глубокие, и они редки. Про поверхность я сняла «Увлечения». Про ипподром, про красивых лошадей, про красивых девушек, про красивые скачки. Когда у меня спрашивали, что это за фильм, я отвечала: «Это фильм салонный». То есть поверхностный. Такое тоже бывает красиво. (со смехом) Очень глубокий фильм про поверхность — тоже можно так сказать. Понимаете, если сказать «глубокий» — то разговор продолжается. А сказала «про поверхность» — и всё, хватит, отстаньте.
Глубоких фильмов — раз, два и обчелся. А поверхностных — много. Поверхность всем сразу видна, она прилична. Глубокие фильмы обычно таят в себе неприличие, непристойность, нечто пугающее. Любая изнанка, тем более изнанка человеческая — пугает. А поверхность прилизана, окультурена, обработана. Она легко воспринимается и делается. Она бывает эстетически прекрасной, даже мудрой. Потому что поверхность — это и есть жизнь как таковая. Люди не любят думать про смерть. Начнешь думать — не остановишься. Или остановишься — но будет не по себе.
Иногда смотришь на людей на улице и думаешь: «они живут как бессмертные». А как еще им жить? Это как в притче — человек висит над пропастью на травинке, но при этом с наслаждением жует ягоду с соседней травинки. Вот это и есть жизнь. А как только он эту ягоду есть перестанет, то увидит бездну. Почувствует, что травинка кончается. Человек ведь знает, что умрет в любом случае — как бы ему хорошо ни было сегодня. И эта глубина печальна и ужасна, человек старается не думать о ней. Поэтому очень много поверхностного искусства. И это правильно. Это живая трепещущая поверхность всего.
Вообще так и надо жить. Надо жить поверхностью. Это замечательно, конечно — сделать произведение, которое уведет тебя в глубину. А потом нужно посмотреть на солнышко и опять жить так, словно ты бессмертен.

Отрывки, источник:
Кира Муратова. Меня всегда поражал характер человека (2016)

Friday, 1 June 2018

Всю жизнь под чужими крышами спал он.../ In the Courtyard (2014)/ Dans la cour

В русскоязычном прокате название подправили – «Женщина во дворе» (иначе, видимо, слишком пресно), хотя во дворе, помимо женщины, масса других персонажей.
Фильм полон забавных ситуаций и нюансов, курьезных и печальных одновременно. Это не тот род комедии, когда можно «поржать». Это грустная комедия, с доброй иронией изучающая жизнь персонажей, с послевкусием горьковатой меланхолии.


Самые первые кадры задают ироничный тон. В парке опытный «надуватель» гигантских мыльных пузырей обучает этому искусству новичка. И легкомысленная разноцветная забава превращается в пантомиму яростного раздражения, когда у новичка ничего не получается, а наставник выходит из себя...

Все герои этой киноистории не без странностей. Но самый необычный среди них – Антуан (Гюстав Керверн/Gustave Kervern), новый консьерж старого парижского дома, только что нанятый на испытательный срок. Ему лет пятьдесят, он музыкант, страдает бессонницей, депрессией и наркозависимостью («понемногу, но постоянно»).

Сменил массу рабочих мест – одинокий и немногословный, он не нравится начальству и нигде подолгу не задерживается.
В бюро трудоустройства нервозная сотрудница вдруг вспоминает об отброшенной ею (буквально – в мусорную корзину) вакансии консьержа: «Там нужно ухаживать за придомовой территорией, раскладывать почту... и крыша над головой будет».

Она даёт молчаливому Антуану практические советы – как успешно пройти собеседование:
– Им нужен человек с опытом работы. Ну, присочините что-нибудь... Улыбайтесь, покажите заинтересованность, расскажите, что любите общение... Вам же нужна работа?
– Да, я очень хочу мыть полы, спать и ни о чем не думать. Я за это убить готов.
– Вот этого на собеседовании говорить не надо.

В доме, где ищут на работу консьержа, организационными вопросами занимаются пожилые супруги с верхнего этажа. Серж – бывший профсоюзный работник; Матильда (Катрин Денёв) недавно вышла на пенсию и, пытаясь свыкнуться с обильным досугом, вступила в какую-то организацию помощи беженцам.


Забавен эпизод собеседования. Матильду постоянно тревожит телефонными звонками нанятая ею рыдающая «ранимая сотрудница»; Антуан репетирует продиктованную сотрудницей бюро трудоустройства речь (занюхнув перед этим «для храбрости»); трезвомыслящий Серж пытается как-то провести собеседование...

– Матильда, послушай, оторвись от телефона, удели человеку пару минут!
– Он хороший, мне нравится.
– Да он всё врет, ни слова правды. Сама посмотри – он же врать не умеет!
– Значит, он редко врёт – это ведь хорошо? И ему нужна эта работа. Ты сам не хотел работника из профсоюза – сам решил этим заниматься.
– Матильда, мне важно знать твое мнение.
– Ты его знаешь: он мне сразу понравился, прямо с первого взгляда! Он вежливый, милый и так неуверен в себе. Я люблю неуверенных людей – они хоть стараются.
(«Главное – общение с людьми...» – твердит тем временем оставленный без внимания Антуан).
– Назови хоть один разумный аргумент принять его на работу?

– Он внушает доверие. Он меня не пугает. Вряд ли он станет за нами шпионить. А при других консьержах хочется сделать прическу, прежде чем выйдешь за дверь.
– Да посмотри: он сам с собой разговаривает!
– Тем лучше – скучать не будет.

И вот неспящий консьерж-Антуан драит полы в парадном. Ночью.

А бессонная Матильда, лежа в своей спальне, исследует трещину в стене.
Нервная, растерянная, неуверенная в себе – дружелюбно угощающая всех подряд блюдами с цикорием, которые никто не ест – Матильда обретает в Антуане друга по несчастью.

Во дворе многоквартирного дома ежедневно сталкиваются его жильцы, каждый не без странностей. Молодой сосед приторговывает наркотиками и подворовывает велосипеды – которые хранит тут же, загромождая двор. Этим он нервирует соседа-архитектора (одержимого порядком и чистотой) – который, в свою очередь, по ночам снимает стресс, оглушительно лая из окна своей квартиры...
Некто по имени Лев приносит во двор литературу «института посланников света».
– Это как мускулатура души! Хочешь мускулистую душу? – напирает громкий Лев на вялого Антуана «с чистыми глазами и прекрасной аурой».
Оставляет у него своего крупного пса, который не может спать в ночлежке с хозяином.

Этот старый парижский двор становится тихим пристанищем, которое Антуан покидает только чтобы посидеть в парке, пережидая очередной приход, или утащить оттуда куст роз...
– Серж, я сегодня запустила в консьержа сливой. Из окна. Попала в плечо.
– Зачем?
– Он нервировал меня. Лил слишком много воды и баловался со шлангом, как ребенок. Я психанула, схватила первое попавшееся под руку – и... Могла серьезно ранить его.
– Ты стала часто выходить из себя.
– Я запустила в него грушей, не сливой... Глупо... Ведь вода потом очищается и поступает обратно в трубы, правда?
– Конечно, процентов 70 – точно...


На следующий день мучимая совестью Матильда выходит поболтать с работающим во дворе Антуаном:
– Любите растения?
– Да не то, чтобы... Не люблю вот такую сухую землю в горшках, мне от нее тошно, не знаю почему.
– Знаете, я раньше не задумывалась... Но мне тоже от нее не по себе. Похоже на старые цветочные горшки на заброшенных могилах.

Большой синяк на плече Антуана вызывает новый приступ вины, Матильда лопочет: «У меня есть масса ненужных вещей... Микроволновка... И кофеварка, очень мощная... Можете их взять – мне будет приятно».
«Ладно», – соглашается слегка сбитый с толку нежданной щедростью Антуан, внимательно присматриваясь к заметно нервничающей Матильде.

Матильда навещает слепца-соседа, развлекая его чтением газет: «С 1990-х годов гибель большинства китов, выбросившихся на берег, совпала со временем проведения испытаний военно-морских гидролокаторов высокой мощности. Основная вина на них и нефтедобывающих установках в открытом море...» Про погоду читать? Прогноз так себе.
– Не надо, остановимся на китах. (Оставшись один, выбрасывает блюдо с цикорием «от Матильды»): На сегодня хватит мучений.

Позже Матильда поясняет Антуану:
– Эти газеты я читаю мсье Юго, слепому старику с четвертого. Бедняга – слышит от меня одни ужасы. А я не могу иначе... Мне кажется, что их можно предотвратить, если читать вот так вслух. А если этого не делать – будет еще хуже. Чушь, верно? Но для меня это что-то вроде молитвы. (после паузы) Как вы думаете, это глупо?
Антуан: Не глупее обычной молитвы.
Однажды в три часа ночи муж застаёт Матильду на комоде с кухонным ножом и фонариком, исследующей стену: – Что это за дурдом? – Я не решалась тебе сказать... Меня трещина беспокоит...
Серж, встревоженный поведением Матильды, просит Антуана заклеить стену с трещиной темненькими обоями. Это не помогает: Матильда уже обрела почву для своих страхов и неврозов – и развивает сумасшедшую деятельность в защиту рискующего рухнуть под землю здания.

Абсурдность ситуации достигает апогея, когда Матальда и продавщица эзотерической литературы (что само по себе диагноз) проводят собрание жильцов на тему смертельной опасности трещин и оползней...

После нелепого собрания Матильда прячется дома: «По утрам мне страшно, к вечеру стыдно... Не хочу никого видеть. Серж говорит, я стала посмешищем»...
Участливый Антуан уговаривает её выйти, развеяться: «Вот когда мне тоскливо – я хожу в парк, или туда, где бывал счастлив. Надо пройтись, говорю вам как специалист по депрессии»...
Они едут в пригород, взглянуть на дом, где Матильда жила ребенком – по пути она рассказывает молчаливому спутнику о своей семье, о сестре, с которой когда-то были неразлучны: «Пока вы дети – всё прекрасно, а потом это куда-то исчезает... Каждый непременно считает, что его предали»...
Антуан, несмотря на взволнованные протесты Матильды, без раздумий дергает звонок – и нынешняя жилица (молодая мать двоих девочек) впускает их взглянуть... С замиранием сердца Матильда всматривается в изменившийся и такой знакомый дом своего детства.

Разумеется, попытка Одиссеи оборачивается трагедией – вернуться никуда нельзя, десятилетиями сменявшие друг друга жильцы перекроили дом и двор на свой вкус, не оставив даже красавца-дуба в центре двора: «Зачем?! Деревья не рубят – им прореживают ветки!» Тут я полностью разделяю возмущение и отчаяние Матильды: срубленные деревья – трагичная потеря, сродни утрате близких друзей.

Возгласы Матильды пугают молодую жилицу.
Конечно, претензии Матильды абсурдны – это давно уже не её дом, и новые хозяева вольны распоряжаться им на свой вкус. И всё же...
О своей вспышке Матильда тут же пожалела («Что со мной?»), а Антуан винит себя за опрометчивую идею посетить старый двор.

Антуан всё чаще наведывается к молодому соседу, бывшему футболисту, а ныне продавцу наркотиков и велосипедов, с которым их сдружила пагубная привычка. У того своя невесёлая история: вскоре после начала успешной карьеры на тренировке получил травму – и футбол закончился.

Антуан и Матильда так похожи. Растеряны, угнетены, маются бессонницей, и попеременно то страхом, то стыдом. Безотказны, все к ним обращаются, всем они пытаются помочь.
Антуана эксплуатирует «добрый Лев» со своей сектантской литературой «посланников света» и большим псом с умными глазами (тот практически живет в коморке консьержа). Матильда и почитать слепцу готова, и дом от провала под землю спасти, и угостить любого своей стряпнёй с неизменным цикорием – только вот её кулинарные изыски летят в помойное ведро.
Депрессия Матильды всё прогрессирует – опасаясь, что муж «упечет её в клинику», она временно поселилась в коморке консьержа (Антуан, как обычно, бурно протестовал, но...):
– Мне необходим покой – а с вами так спокойно.
– Знаете, такого мне еще никто не говорил.

Заметив пристрастие Антуана к наркотикам, Матильда интересуется: «И какой от них эффект?» – «Это придает энергии, успокаивает... помогает лучше делать то, что я умею, делать с удовольствием... И говорить мне становится легче. А главное – я будто бы здесь, а едва захочу – уже там».
– «Заманчиво!» – «Но потом я раздираю кожу, чешусь три дня подряд, у меня болит спина, мучают поносы, я валяюсь сутки напролет и ничего не хочу... Ни чувств, ни желаний – один стыд»...


– Вижу, вы не любите цикорий? Едите через силу, чтобы меня не огорчить? – Есть немного. – Вы такой добрый...

Однажды около дома Антуан сталкивается с бывшей женой.

– Почему ты ушел вот так? Так же не делают... Знаешь, сколько раз я это перечитала, чтобы понять?! «Я будто сухая, мертвая ветка – перестал чувствовать что бы то ни было». «Что бы то ни было»? Что это значит? Почему ты молчишь?
– Потому что мне стыдно...
Он всё так же не спит, ночами драит лестничные пролёты, бродит по улицам... Читает слепому соседу, занюхивая мимоходом «для придания энергии»:


Он спал, с головой на руках.
Спал на камне.
Спал стоя.
На чьих-то ногах.
Спал в автобусах, поездах, самолетах.
Спал на вахте.
У дороги.
Спал на яблок мешке.
В платном туалете.
На сеновале.
На стадионе.
Спал в «Ягуаре» и в кузове грузовика. Спал в театрах.
В тюрьме.
В лодках.
Во многих лачугах он спал, и в зáмке, однажды. Спал под дождем.
И под солнцем палящим.
На лошади спал.
В креслах, в церквях, в модных отелях. Всю жизнь под чужими крышами спал он.
Теперь спит под землей.
Спит непробудно.

Как старый король.


(Перевод с английского мой; см. оригинал стихотворения)

Благодаря этому фильму я узнала о Раймонде Карвере, американском писателе и поэте, стихотворение которого читает Антуан. Вообще, в этой киноистории многие персонажи будто  вышагнули на экран из произведений Карвера (который родился в далекой от литературного мира среде, перепробовал массу «неквалифицированных» профессий, много пил, «экспериментировал» с кокаином, терзался страхами и писал о жизни «простых» людей).
Кстати, принимая во внимание неизлечимую бессонницу Антуана, с которой начинается кинокартина – можно допустить, что именно стихотворение «Спящий» послужило толчком к её созданию.

...Матильде совсем плохо. Она молчит сутки напролёт. «Почему вы перестали разговаривать?» – «Потому что боюсь...»

Классическая картина депрессии, и еще одна «цитата» из Раймонда Карвера (стихотворение «Страх», полный текст см. здесь):

...Страх ночью заснуть.
Страх не заснуть.
Боязнь оживших воспоминаний.
Боязнь настоящего.
Боязнь телефонного звонка среди немой ночи.
Страх молний.
Страх остаться без денег.
Страх денег иметь слишком много (хотя в это никто не поверит).
...Страх, что придется жить с матерью, когда она постареет – и я.
Боязнь неловкости.
Боязнь, что этот день закончится печально.
Боязнь проснуться и увидеть: ты ушла.
Страх не любить – и недостаточно любить.
Боязнь, что то, что я люблю, окажется смертельным для любимых.
Страх смерти.
Страх жить слишком долго.
Страх смерти.

Я это сказал.


Хороший фильм (не считая нескольких ненужных моментов и закадрового монолога Матильды – сплошь банальности – в финале).
На удивление удачная работа французского режиссера Пьера Сальватори (Pierre Salvadori). Ободренная этой находкой, я попыталась посмотреть и другие его фильмы. Ошибка (дольше 10 минут не вынести): трудно поверить, что они сделаны тем же человеком – настолько всё прочее, снятое Сальватори, плоско, немыслимо затянуто и убого.
«Во дворе» – исполненное психологизма, юмора и сострадания киноповествование, в котором трещина в стене становится метафорой жизненного разлома: словно при землетрясении или другом (так пугающем Матильду) бедствии, – подавленные эмоции, неврозы, страх одиночества – всё прорывается на поверхность, достигнув критической массы.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...