Friday, 9 March 2018

Когда все уже знаешь сам, а все равно выслушиваешь/ Evgeniy Leonov, from last interview (1994)

Последнее интервью Евгения Леонова// Евгений Павлович Леонов (1926-1994) — советский и российский актёр театра и кино.
Ниже — отрывки его интервью, подготовленного Светланой и Игорем Овчинниковыми («Огонек», 1994. № 11-13)

* * *
У интервью, которое мы хотим предложить вам, странная судьба. С Евгением Павловичем в разное время беседовали два театральных критика, мать и сын, Светлана и Игорь Овчинниковы. Игорь — четыре года назад, когда Леонов только вернулся после тяжелой болезни на сцену. Светлана встречалась с Евгением Павловичем в январе по заданию журнала, всего за неделю до его смерти. Они немножко разные, эти интервью, по интонации, состоянию души, пережитому опыту. Но мы рискнули их печатать вперемежку. Ведь Леонов-то один. Единственный.
Евгений Леонов:
В жизни моей всякие события случались. Вот я умирал, возвращался. Дело было на гастролях в Германии. А жену туда не выпускали, говорили: грипп у него. А я уже на том свете был. И если бы не немцы... Они мне сделали операцию. Дорогую. И денег не взяли. Да у меня их и не было. Но никто и не собирался помочь... Мы немножко вышли из человеческих рамок. Когда мы человеческое-то вернем? Ладно, мы не верим в Бога. «Не убий» там, Моисеевы заповеди мы не знаем, нас не учили. Но мы так далеко их откинули, что обратно и не вернуть. Хотя бы семь из десяти, хотя бы две: не укради, не прелюбодействуй... Вот мне все говорят: «Ты умер, а тебя Бог спас, потому что ты никому не делал зла, добрый, квартиры хлопотал, вот Бог и ответил». Хотя я был в безнадежной ситуации. И мне очень обидно слышать от наших врачей, что тут бы меня не спасли. Ведь наш уровень был так высок, что оттуда, с Запада, приезжали кланяться Виноградову, Вовси...

— А это легенда или правда, что сын возле вас сидел и...
— Да, правда. Он разговаривал с трупом. Я ведь двадцать восемь дней был отключен. Девять дней он сидел, ему врач сказал: ты зови его сюда, назад, если он тебя услышит — вернется.

— Бытует фраза: «Чем актер необразованнее, тем он лучше играет».
— Я думаю, ее придумали ленивые люди. В принципе, конечно, надо быть образованным. Но чтобы начитанность не превратилась в некую силу, которая тебя лишит гибкости...  Образованность никому никогда еще не мешала, если ею не тыкать в рыло другим, тем более что это не так уж интеллигентно, правильно? А в искусстве тем более.
— Вас часто тревожит неинтеллигентность?
— Разве только она? У нас в государстве главенствует непрофессиональность, ложь. Ну а если в жизни ложь, то откуда на сцене правда? Откуда она? Какое общество, такое и искусство, какое общество, такая и культура. Какая культура, такая и нравственность. А нравственность у нас...
[…] У нас много добрых и хороших. Но я говорю: не поймешь, кто тебя ударит в ухо.
[…] Я верую — не верую, не важно. Все равно Бог должен быть: для кого-то на небе, для кого-то в своем сердце. Чтобы не позволил тебе ударить собаку, сдать ребенка в приют, позабыть своих родителей.

— А какое человеческое качество, одно-единственное, самое главное для вас?
— Мне кажется, это стеснительность. Это не заикание, а понимание позиции другого человека. Вот когда все уже знаешь сам, а все равно выслушиваешь.
— Под стеснительностью вы имеете в виду деликатность?
— Стеснительность.

Отрывки; источник/ полный текст

Friday, 2 March 2018

«Оптические иллюзии» /Optical Illusions (2009) Ilusiones ópticas

Этот фильм напоминает собой игрушечный калейдоскоп, который у меня был в детстве. (Не уверена, существуют ли подобные игрушки у современных детей, пресыщенных техническими новинками). Это была небольшая пластмассовая трубка, внутри — оптический прибор из трёх (кажется) продольных, расположенных под углом зеркальных стекол. Между зеркалами насыпаны цветные стёклышки – если приставить трубку к глазу и медленно её вращать, стёклышки перекатывались, меняли положение и, отражаясь, создавали разнообразные нарядные узоры...

Такой вот калейдоскоп напомнила мне трагикомедия чилийского режиссера Кристиана Хименеса (Cristián Jiménez; род. 1975) под (очень удачным) названием «Оптические иллюзии». Все мы в шорах своих иллюзий, не так ли?

Несколько более или менее нелепых персонажей-неудачников, чьи истории пересекаются – создавая новый узор в жизни каждого из вовлеченных. А жизнь идет своим чередом – подсовывая свои парадоксы и странности, приятные и горькие неожиданности. Людям остается мириться с происходящим – или не мириться (что, впрочем, мало что меняет).


Хуану 33, он ослеп в 2 года. По профессии – массажист. Любит спорт, особенно лыжи. Участвовал в соревнованиях для слепых, выигрывал медали. Полгода назад в клинике «Видасур» ему сделали операцию на роговице – и вот, через 31 год вернулось (частичное) зрение...
Хуан (Ivan Alvarez de Araya): Раньше был слепым – а сейчас нет. После операции стал видеть немного.
Пожилой охранник: К вам вернулось зрение? Это здóрово!
Хуан: Я не так в этом уверен. Я уже привык быть слепым.

Фирма «Видасур» празднует 10-летие. Давид (Gregory Cohen) – давний сотрудник, педантичный и здравомыслящий.
Давид: Учитывая положение компании, вечеринка – это слишком. Следовало бы трезво взглянуть на проблему, экономить и улучшать качество обслуживания.
Его босс Гонзало (Álvaro Rudolphy): Да ты просто инженер, незнакомый с социологией. Это устаревший взгляд. Надо заботиться о взаимоотношениях. Люди воспринимают реальность такой, какой её видят.
Давид: Так ты хочешь сказать, что консервированные персики помогут преодолеть кризис? Отлично! Пошлем их парню, которому сделали операцию не на том бедре.
Гонзало: Вечно ты драматизируешь. Смена имиджа компании начинается изнутри. Это здравый смысл.
Давид: Здравый смысл? Давай-ка подсчитаем: корзина этого барахла стоит минимум 7 000 песет. 200 сотрудников. Умножь?
Гонзало: Я вижу только 200 болванов, которые разойдутся по домам пьяными и радостно съедят эти персики, уверенные, что работают в классном месте. Ах да, 199 – потому что ты, болван, не хочешь быть частью коллектива.

Начальница Гонзало: Объявить сейчас или подождать, когда они напьются в хлам? [...] Друзья, вам от нас подарок – для вас действует скидка 50% на все пластические операции!

Уже знакомый нам старый охранник из торгового центра проводит собеседование с Рафаэлем (Рафой) Гохардо (его фамилию никто не выговаривает правильно), который претендует на должность охранника.
Рафа (Eduardo Paxeco) рассказывает: «Я работал в кафешке, делал гамбургеры. Ушел, потому что рабочая форма была, как клоунский костюм. Меня не принимали всерьёз».

Рафа: Когда я стряпал гамбургеры, чего только мы не находили в мясе – ногти, кольца, насекомых... Однажды я даже руку куклы Барби нашел.
Старый охранник: А я однажды зашел на кухню босиком – и наступил на потроха, которые уронила жена.
Рафа: При чем тут это?!
Старый охранник: История столь же ужасная, как про твое мясо.
Рафа: Но моя относилась к еде – а ваша просто мерзость... Я ведь ем, вы не видите?

Мануэла (Paola Lattus) – сестра Рафы, она сотрудница «Видасур». Считает, что большая силиконовая грудь улучшит её внешность и повысит шансы в поиске мужчины. Её коллега исправила нос и увеличила грудь – «очень дешево, спец-предложение фирмы».
«Пусть придет – похвастается новейшими достижениями науки,» – язвит брат.
И добавляет: «Природа создала нас такими, какие мы есть: смугленькие, худенькие. Так уж вышло».

Хуан живет со слепой девушкой-альбиноской (она тоже массажистка). Подруга заставляет Хуана упражняться, чтобы улучшить зрение. Она считает, что он слишком мало ценит своё счастье – обретенное зрение.


Чуточку прозревший Хуан сделался изгоем среди слепых («Это прогулка за счет общества слепых – а ты теперь зрячий!»). Но и среди зрячих чувствует себя чужаком.
Он массажист, но из-за операции несколько месяцев не работал. А теперь его клиенты ушли к другим (особенно женщины) – предпочитая мастерство слепых массажистов... «Думаю, это дискриминация. Но кому мне жаловаться?».

Гонзало решает использовать Хуана в рекламном ролике «Видасур» (именно здесь делали операцию) – предлагая историю, замешанную на реальности: слепой прозрел и начал кататься на лыжах, осуществив свою мечту.

«“Видасур” – пусть к свободе!» – и Хуан делается этаким реквизитом-аксессуаром рекламной компании.

После успешного совещания Гонзало привозит Хуана полюбоваться рекой:
– Как насчет заката над рекой? Красиво!
– Мне нравится, когда светит солнце. Сейчас я почти ничего не вижу... всё темное.

Старый охранник молодым: Оружие вашего предшественника. Упокой его душу.
Рафа: Но это игрушечный пистолет!
Старый охранник: Ну да. Вы тут чтобы защищать людей, а не разгуливать с оружием. […] Торговый центр должен быть прозрачен. Следите, но покупатель не должен чувствовать давления.

Рафа: Думаю, я умнее, чем требует моя работа. Всё так просто, что даже скучно.
Мануэла: Но, Рафа, это твоя вторая работа в жизни. Если тебе платят за это – ты должен выполнять, даже если скучно. А когда тебе нравится делать что-то – это уже не работа, а увлечение.

Рафа любит смотреть телевизор – а у охраны в молле их полно. Вскоре, видеонаблюдая, он застукивает богатую дамочку, которая (в качестве хобби) тырит из бутиков всякую мелочь: очки, помаду, лифчики...

Сеньора клептоманка помыкает Рафой – вскоре они становятся любовниками.


Давида, преданного и лучшего сотрудника «Видасур» – «перемещают» (эвфемизм для «увольнения»), наряду с десятком таких же как он неудачников...
Чтобы помочь снять стресс от «перемещения» (читай: увольнения), бывших сотрудников «Видасур» промассажирует слепая альбиноска – подруга Хуана.

У Давида есть сын – верующий еврей, беседующий со своим раввином по «скайпу». Однако Давид склоняется к атеизму: «Мир не так уж хорош, но другого нет».

Мануэла готовится к увеличению груди.

Мануэла: Ответьте как специалист по красоте и мужчина: я красивая?
Косметический хирург уходит от ответа: Красота – вещь субъективная и абстрактная.
Мануэла настаивает: Я красивая?
Косметический хирург: Честно говоря, нет.

Тем временем богатая клептоманка (позже выясняется, что это жена Гонзало, босса из «Видасур») – вовсю эксплуатирует Рафу-охранника. В процессе любовных упражнений бедняга потянул мышцу – и вследствие этого упустил на рабочем месте детишек, умудрившихся выволочь из торгового центра огромную мягкую игрушку..

Давид делится с психологом (тот, как и массажистка, призван сгладить стресс от «перемещения») своей мечтой: переспать с секретаршей Мануэлой (да-да, сестрой Рафы).
Психолог: Хочешь, погадаем на нее на картах таро?
Давид: Я думал, это консультация психолога.
Психолог: Все средства хороши.

На вечеринке «перемещаемых» сотрудников Мануэла напивается («Это последняя вечеринка моей невзрачной груди») и позволяет себе неуставной поцелуй с Давидом.
«Пятно отойдет – эти блузки плотные как ногти».

После операции Давид приходит проведать Мануэлу и заодно отдать ей туфлю, утерянную спьяну на вечеринке. В ожидании он беседует с оказавшимся тут же Хуаном.


Давид: Если бы она спросила меня, я бы сказал ей не делать операцию. Зачем? Иногда лучше оставить всё, как есть.
Хуан: Жаль, что я не поговорил с вами год назад.

Давид утешает Мануэлу: «Операция прошла неудачно, но всё позади»...

Съёмки рекламного ролика, в котором Хуан должен был, как ветер, промчаться по заснеженным склонам, тоже прошли неудачно.

Зато полуслепой Хуан с поломанной шеей и Мануэла с неудавшейся грудью встречают друг друга в клинике «Видасур»...
И Хуану даже удаётся (приблизившись вплотную) разглядеть цвет глаз девушки.

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...