Thursday, 8 November 2018

Олег Борисов: Коль родились, выхода нет, надо жить.../Oleg Borisov (1929-1994)

Олег Борисов (8 ноября 1929 - 28 апреля 1994)

Из книги Без знаков препинания. Дневник 1974-1994
Приходил Платоныч (прим. - писатель Виктор Некрасов). Приходил прощаться. Грустный, как всегда, ворот распахнут. Выпили за Киев – только за флору. Я ему подсунул несколько его работ, напечатанных в «Новом мире» и переплетенных мною в одну книгу. Он сделал надписи. На титуле «Месяца во Франции» написал: «Vive la France, дорогой Олег! Давай встретимся в каком-нибудь кафе на Монмартре!» Хорошо бы, хорошо бы!.. На замечательных эссе «В жизни и в письмах» – «Сыграй, Олег, Хлестакова, а я напишу рецензию в продолжение этих очерков». Но это уже проехали. (А я думал, у вас рука всегда легкая, Виктор Платонович!) На «Дедушке и внучке» осталась такая надпись: «Иссяк! Просто на добрую память». И потом добавил: «Тебе нужно писать самому. Дневничок завести. Это и для упорядоченности мозгов хорошо, и для геморроидов. Для геморроидов – в особенности. Даже если нет времени – хотя бы конспективно… У тебя ведь есть одно преимущество: все писатели сейчас, как правило, не блещут фантазией. Все на уровне правдочки. А артисту чего-нибудь сочинить, нафантазировать – тьфу!., ничего не стоит. Поэтому не стесняйся и между делом записывай. У тебя язычок острый, точный». Я, помню, тогда пожал плечами: «Чего это мне записывать, В.П.?» Но, конечно, в голову запало. Запало – и вот результат.

Источник

[О названии книги]
Во-первых, это одна из составляющих моей маленькой системы. Во-вторых, знаки препинания должны что-то с чем-то соединять. Я же не хочу (и не могу) написать такую книгу, чтобы одно вытекало из другого. Как только я поставлю последнюю точку, начнутся обиды: ты обо мне не написал, обо мне... Или написал, но не то. Или начнутся вопросы: почему тут не закончено, а что последует за этим? А за этим — ничего не последует! Это же субъективно! Сегодня от вдохновения распирает, завтра его не дождешься. Или вообще по телевизору футбол. Поэтому я ни о чем не задумываюсь, пишу как пишется. Единственная тема, в которой у меня были черновики, — это вы: моя семья. И вся моя живность: Машка, Ванька и Кешка. Тут я не один лист помарал...

июнь 7 От конца вернее
Есть смешной рассказ Вики Некрасова про то, как он что-то покупал в киевском гастрономе, кажется, сыр. Он просит продавщицу сыру, а она ему: «А сколько вам лет, молодой человек?» (Хорошо, что та, из Гостиного, не додумалась спросить об этом прямо меня.) Некрасов — сыру, а она кокетничать. Как пчела, пристала со своим вопросом. Вика не выдержал и ответил примерно следующее: «Это как считать. Считать можно по-разному. Если от рождения — то один срок, но лучше считать от конца. От конца вернее». У той вытянулось лицо. «Это как?» — говорит. «А очень просто — хладнокровно объясняет Некрасов. — Если тебе тридцать три года, а Всевышним отпущено тридцать четыре, то ты уже глубокий старик. Можешь начинать мемуары и, в общем... закругляться. А если тебе тридцать три, а жить до ста, то ты еще щенок». Продавщица потихоньку трезвела (конечно, она была косая!), но все-таки взять в толк ничего не могла: «А как узнать, как узнать...»

август 10
Фрумин снимает хорошо, особенно антураж школы [Дневник директора школы, 1975]. Как будто скрытой камерой. У Саввиной роль замечательная, особенно сцена, когда школьники покупают цветы для какого-то мероприятия, а она их блюдет. Все по нескольку раз этот дубль бегали смотреть.
Перерыл у Юры целую гору шахматной литературы и нашел то, что мне нужно для сцены с Кошониным. А нужна была очень умная шахматная книга. Выбор пал на «Психологию шахматного творчества» Крогиуса.
Кстати, фильм называется «Дневник директора школы». (Дневник!!) Значит, мой Свешников и я сам теперь «ни дня без строчки». Надолго ли нас хватит?
Неплохой получается образ — не романтический. То, что сразу приходило в голову, — учитель с несложившейся судьбой, мог бы достигнуть каких-то высот, если бы не пошел в школу, если бы рано не женился, то есть некий мелодраматический налет, — ничего этого нет. Свешников предан своему делу, только и всего! Для себя ничего не возьмет и такими же хочет воспитать детей. А дома под боком сын растет тунеядцем.

октябрь 10 О молодом человеке с удавкой, собаках Ване и Васе

Товстоногов придумал замечательно: в «Мешках» должны быть живые собаки. У Тендрякова в повести постоянно о них говорится. Они всякий раз, когда чуят беду, когда плохо их хозяину Кистереву, начинают завывать.
Видимо, он немного остыл, когда задумался, как это реально сделать. Если сначала речь шла о стае («Что нам стоит в этом любимом народом театре завести стаю собак!»), то потом все-таки остановился только на двух: «Олег, нам нужны не откормленные, не респектабельные, а чахлые, которые в блокаду могли человека сожрать!»

Две чахлые собаки — такое задание получил Либуркин. Было ясно, что на живодерню поеду и я, так как я этих собак должен был к себе приручать.

На живодерне нас встретил молодой парень с удавкой. Попросил не обращать на нее внимания, потому что «это не удавка, а бросковый металлоаркан», как пояснил он. Вроде как она перешла к нему от предыдущего инструктора. «Настоящий был садист», — добавляет этот, молодой. Я его почти не слышу, потому что лай и скулеж — душераздирающий. Они ведь все чувствуют — кому дня три осталось, кому десять, но не больше. Им сделают укол, и они уснут. «А что остается? Выхода нет...» — продолжает молодой инструктор. Во всяком случае, он сам так представился, имени не назвал.

Но почему здесь, на живодерне, инструктор? Инструктор должен кого-нибудь инструктировать. «А это и не живодерня, — кто вам сказал? Слово-то несправедливое. Это — Дормехслужба, вот как. Вам не попадалась девочка с отгрызанным ухом? Обглоданная старушка? В Ленинграде знаете сколько укушенных за год? Двадцать тысяч... Люди, конечно, сами виноваты — заводят собак, а потом выбрасывают. Особенно много, когда сука брюхата... Люди — варвары!» Он сказал это и пошел за собакой, которую для нас приготовил. Ему, конечно, звонили, и он все уже знал.
Морды высовывались сквозь прутья, а у одного пса — рыжего — были удивительные, полные любви глаза! Он сначала поприветствовал меня поднятием лапы: салют тебе! — и лизнул руку.

У этого инструктора работала «спидола». Оттуда хрипела бетховенская «тема судьбы». Меня в одну секунду оторопь проняла — мне показалось, что у них у всех человеческие глаза — не только у того рыжего. Значит, это такое наказание. В этой жизни человек совершает преступления, а в следующей — вот так за них расплачивается. И тебе придет очередь расплачиваться, и Либуркину, и этому инструктору. И еще хорошо, если тебя сделают собакой, а не лягушкой. Ведь не все же собаки откусывают ухо девочкам.

Инструктор вывел овчарку — ухоженную, с палевой холкой, уши стояли по всем правилам породы. В сердце кольнуло: такого пса грех не спасти от мыла. Инструктор погладил его против шерсти (так, оказывается, нужно их гладить) и произнес: «У богатеньких хозяев на постели валялся... Потерялся, видать...» Либуркин сохранял ледяное спокойствие: «Такой овчарки во время войны в Нижней Ечме быть не могло. Голод!» Овчарку увели, и я еще раз посмотрел на того рыжего «человечка». Породы не определить: наверное, отец был колли, а мать — какая-нибудь дворняжка. Я сунул ему колбасу, которую принес с собой, а он... не взял. Тут еще встал на задние лапы черненький малыш, вот этот уж — совершенный дворняга, и стал сучить передними лапами. Взгляд прямой, как будто на мне застыл... Так их судьба и решилась — мы отобрали этих двоих.

Я подумал, что один будет Ваня, другой — Вася. Будущий Ваня — тот, который рыжий, — на новое имя откликнулся сразу. Правда, инструктор откуда-то знал его прежнее прозвище — Гай! (В честь Цезаря, что ли? Или Гриши Гая? Представляю, что бы было, если б в театре появился еще один Гай, да еще из Дормехслужбы.) А тот, которого я хотел сделать Васей, не отзывался. Упорно. Поэтому остался Малышом.
Забрать нам их сразу не разрешили — они должны пройти недельный карантин. Чтобы в БДТ никого и ничем не заразить. Все, как в туманном Альбионе — там при въезде в страну тоже есть собачий карантин — полгода!

Когда прощались с инструктором, он нас еще раз спросил про овчарку: может, кому домой? Я подумал, может, вправду домой взять? Начал колебаться... что скажет Алла? Но он опередил меня: «Возьму я... уж больно хорош пес. Это будет у меня дома седьмой».

август 4 Кое-что о свойствах моей памяти

Забрел в «Букинист» на Литейном... Что удивительно, даже завел знакомство.
А вот результат знакомства — полное и первое посмертное Собрание Пушкина 1855 года. В кожаном зеленом переплете, издание П.В. Анненкова. Всего семь томов, а первый — «с приложением материалов для его биографии, портрета, снимков с его почерка и с его рисунков». Библиографическая редкость! Директор магазина пригласила заходить. Напоследок достала из «запасников» еще и Тютчева издания 1900 года.

Оказывается, до меня побывал Товстоногов и унес Полное собрание Мережковского. Жаль. Но, если кто-нибудь еще Мережковского сдаст, она для меня отложит.

Хочу обратить внимание на цены. За уникальное Собрание Пушкина — всего 15 рэ. За Тютчева — 10. Две бутылки.

Кто-то сказал: «Книги не только читать надо, но их иметь надо». Сущая правда. Одно дело — Публичная библиотека, другое — когда ты в этой атмосфере варишься! Человек, собравший дома библиотеку и пусть даже не открывший всех книг, — счастливый человек. У Аркашки Счастливцева «пиес тридцать и с нотами», правда, по большей части водевили. А тот, у кого и драмы есть, — тот даже ходит, дышит по-другому, а главное — больше молчит. Он себе на уме.

Я завидую тем, у кого в доме мало мебели, а полки забиты книгами. Я завидую тем, кто в «4 510 по Фаренгейту» Брэдбери спасает книги от сожжения, выучивая их наизусть. К сожалению, фильм Трюффо получился иллюстративным. Проза Брэдбери жестче. Это — притча, снимать ее нужно было как Евангелие от Матфея. Я не мог бы себя представить ходящим по лесу и механически зазубривающим, скажем, Диккенса. Хотя на память не жалуюсь — выучил бы. Тем более такого автора — одно удовольствие.

По долгу своей службы — очень зависимой — сталкиваюсь преимущественно с литературой, которую сжечь было б не грех.

май 23 Молитва
У меня ощущение, что еще в утробе матери я начал браниться. «Не хочу на эту землю, ну ее... вообще погоди рожать, мать», — кричал я ей из живота, лягаясь ногами. Она, говорит, что-то слышала, да ничего не поняла.
В это время гостил в Москве бельгийский принц Альберт. Все, как положено, с официальным визитом — красивый, некривоногий. Мать возьми да назови меня в его честь. (И чего ей взбрело...) Я потом долго искал его следы — побывал в Лондоне, постоял у Альберт-холла, в библиотеке отца книгу прочитал о каком-то Альберте фон Большадте, учителе Фомы Аквинского.
Но все окончательно перепуталось в тот день, когда родители забирали меня из роддома. Принесли домой — бац! а там девчонка! Как же так, мать точно знает, что родила парня! Подсунули! Она обратно в роддом, объясняет: так-то и так, мол, где же ваша пролетарская совесть, товарищи? Отдайте мне назад сына. Они: ничего не знаем, надо было раньше думать. Она объясняет по новой: у него на лбу такая зеленочка, но там же тоже не дураки сидят — у всех зеленочка! Она им метрики разные, бутылку принесла, кое-как упросила — отдали ей парня, но чтобы назад уже не приносила — не примут! Вот она до конца и не уверена: я это или не я. Развернула меня, плачет. Я ее успокаиваю: «Не горюй, мамка, как-нибудь проживем. Конечно, хотелось как лучше, но обмануть не вышло! Кому-то другому подфартило, может, та девчонка, которая вместо меня в пеленках лежала, уже в Бельгию умахнула. За принцем».
Всё это приключилось в 29-м. На всем моем поколении эта печать: при родах перепутали! Но уж коль родились, выхода нет, надо жить...

Источник

Tuesday, 18 September 2018

Изуродованные названия зарубежных кинофильмов/ Foreign films' titles - lost in translation

Поражает творческий подход к переводу названий зарубежных кинофильмов для местного проката (хотя переводить и дублировать текст, вроде бы, уже худо-бедно научились). Полностью теряется смысл и связь с оригиналом.

Пытаюсь найти объяснение: любимые народом (местные) названия, очевидно, в стиле «Любовь-морковь». Поэтому и названия иностранных фильмов выдумываются заново, зачастую не имея ничего общего с оригиналом; опошляются, делаются доступнее и привлекательнее для местного вкуса («Зая, пошли поржём»)...

The Intouchables (2011) получают романтично-игривое название «1 + 1», хотя можно было бы как-то обыграть оригинал: «Несравненные, неприкасаемые».

***
50/50 (2011) превращается в банально-нейтральное и легко путаемое с Роберто-Бениньевским «Жизнь прекрасна». Чем плохо было бы оставить «50 на 50»? Это о шансах протагониста, больного раком.

50/50 (2011) - quotes:
Adam: A tumor? Me? That doesn't make any sense though. I mean... I don't smoke, I don't drink... I recycle...

Rachael [about her “gift” – the retired racing dog from shelter]: Ok, forget it, I can just bring him back to the shelter in the morning.
Adam: Well then, what happens to him?
Rachael: He'll be put back in his tiny cage with ten other dogs who will bully and rape him until he's eventually euthanized.

Adam: ...that's bullshit. That's what everyone has been telling me since the beginning. "Oh, you're gonna be okay," and "Oh, everything's fine," and like, it's not... It makes it worse... that no one will just come out and say it. Like, "hey man, you're gonna die."

Alan: I'm Alan Lombardo, stage 3 lymphoma. Pleased to meet you.
Mitch: Mitch Barnett, metastatic prostate cancer.
Adam: Oh, I'm Adam Lerner, schwannoma neurofibrosarcoma.
Alan: What the fuck is that?
Mitch: Tough break. The more syllables, the worse it is.

***
The Road Within (2014) становится фильмом под названием «Тронутые» (по-украински «Торкнуті», вот ржака, Зая!). Конечно, гипотетическая среднестатистическая «Зая» не захочет смотреть скукоту под названием «Дорога внутри»...

The Road Within (2014), quotes:

Marie [giving Vincent a tour around psychiatric hospital] Computer room, but the Internet blows. TV room, no cable. Game room, but they're all stupid. And finally, the sweet smell of gourmet shit.

Vincent: I'm in charge here. Not you, you cunt.
Alex: You're calling me a cunt?
Marie: That was his Tourette's, you idiot!
Vincent: No, I said that on purpose. What's so... What's so funny?
Alex: It's just hard to tell were you stop and your Tourette’s begins.

Alex: I wanted you to think I was cool. You don't know what it's like. I've got a lot to offer but these stupid rituals take over everything, made my world smaller and smaller. I'm stuck in a fucking cage. I'd give anything to be free, but it doesn't stop.

Подготовила Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 7 September 2018

Anything you see with love is the truth/ The Secret Scripture (2016)

Lady Rose: There's a sickness in people that stops them seeing the truth. Anything you see with love is the truth.
Леди Роуз: У людей болезнь, которая мешает им видеть истину... Истина – это всё, на что смотришь с любовью, остальное – дым.

Monday, 9 July 2018

У нас на даче три собаки и все дворняжки/ Liya Akhedzhakova & her dogs

Лия Ахеджакова, Алла Будницкая и собаки Зина, Внучка и Завывала.

«Почти вся моя семья: Лия Ахеджакова, Орлов, я, кот Хвост, собаки Зина, Внучка, Завывала».
(Фотографии из семейного архива актрисы Аллы Будницкой)

«Так мы расслабляемся. Со своей любимой собакой Зиной. У нас на даче три собаки и все дворняжки». - Лия Ахеджакова

Sunday, 10 June 2018

Ничего личного/ Nothing Personal (2009)

Talent knows when to stop.
Начинается эта красивая экзистенциальная притча с конца – с конца семейной жизни загадочной рыжеволосой девушки (голландская актриса Лотте Вербеек/Lotte Verbeek). Одна в пустой квартире – она наблюдает через окно, как её выставленные у дома пожитки молча и торопливо разбирают прохожие. Стаскивает с пальца давно и плотно сидящее на нем обручальное кольцо. Закончилась одна из глав жизни.

С рюкзаком и палаткой за спиной, девушка отправляется в Ирландию, путешествовать автостопом. Молча, в полном одиночестве. Причем чувствуется – это её выбор, её решение.
Она нарочито, вызывающе груба – до агрессивности. Во время своего похода на одной из парковок копается в мусорке в поисках чего-нибудь съестного; рядом чинно обедает добропорядочное семейство.
– Вам чем-нибудь помочь? – обращается к ней мать семейства.
– А вам? (помолчав) Подбросите меня?
– Куда? – Туда, куда сами едете.
– Извините. У нас дети. – Ясно.

Хлебнув обычных для одинокой путешественницы тягот и переночевав в палатке, девушка случайно выходит к уединенному дому. Знакомится с её немолодым хозяином.

– Привет. Как тебя зовут? – Не твое собачье дело. – Грубить необязательно.
Остаётся – работать в огороде и в доме за еду, с условием – никаких расспросов и вопросов. Даже имён – хозяин дома по требованию девушки обращается к ней просто – «ТЫ».

Соприкосновение с природой – ветер с моря, медитативное разглядывание монохромного пейзажа, прикосновение к шелковисто-влажным водорослям – всё это умиротворяет и возрождает девушку, притупляет воспоминания о том, от чего она сбежала.

Постепенно она оттаивает, под влиянием внимательного, спокойного, не лишенного чувства юмора Мартина (ирландский актер Стивен Ри/ Stephen Rea). Он вдовец и ведет такую же, как она, уединённую жизнь.

Чтобы приручить девушку, которая всё порывается уйти, едва он задаёт ей самый безобидный вопрос – Мартин предлагает: нарушу уговор – в качестве штрафа пою песню.

In a buildin' tall with a stone wall around there's a rubber room
When a man sees things and hears sounds that's not there
He's headed for the rubber room
Illusions in a twisted mind to save from self-destruction…
[Rubber Room - by Porter Wagoner]

Вскоре девушка сбрасывает защитную броню агрессивной грубости – и оказывается образованной, начитанной, умеющей приготовить сложное блюдо (и с видом вышколенной официантки подать его), а также ценить оперу.

– Картофель. Дух земли. Наслаждаемся и славим его в этом незатейливом, но изысканном парфэ из свежесобранного картофеля. Украшен единственным грибом, придающим блюду темные и мягкие оттенки леса.
– Это что, такой юмор?
– Нет, это ирония, – впервые за всё время девушка простодушно улыбается.

Задав Мартину вопрос, девушка наказывает сама себя – исполняя Шуберта...
Ich kann auf meiner Reise,
Nicht wählen mit der Zeit.
Muß selbst den Weg mir weise
in dieser Dunkelheit.

Сдержанно и вместе с тем поэтично рассказанная (диалоги практически отсутствуют; педантичное, трепетное внимание авторов фильма к визуальным и музыкальным деталям) история одиночества и сближения.

Есть красивая музыка и много захватывающих дух просторов-пейзажей. А также чудесных натюрмортов. Прекрасная работа оператора Даниэля Буке (Daniël Bouquet).
После фильма внезапно, неожиданно накрыло такой печалью...
История, рассказанная женщиной – здесь интуиция, проницательность, недосказанность, безмерное внимание к деталям.
Фильм приятно, освежающе короткий (всего-то час двадцать; на фоне обычных современных «эпопей» непременно по два с половиной-три часа длиной – почти короткометражка).

Здесь, как и в случае с любым подлинным произведением искусства, зритель может увидеть своё, интерпретировать поведение героев по-своему – в зависимости от собственного жизненного опыта, интуиции и знания людей.
У главной героини случилась какая-то беда с мужем (оставшаяся за кадром – мы видим лишь самый финал в начале фильма: распродажа пожитков, пустая квартира, плохо сползающее с пальца обручальное кольцо). Зная кое-какие факты из биографии Урсулы Антоньяк (см. ниже), автора фильма, рискну предположить, что муж героини фильма умер, после долгой болезни... Она выхаживала его, в то же время беспомощно наблюдая, как он уходит, выскальзывает из жизни...

Её побег – прочь от горя утраты, от себя, от привычного домашнего мирка, где всё – сплошные воспоминания, пронзающие болью. Этим она напоминает Жюли из трилогии «Три цвета: Синий» Кшиштофа Кесьлевского.
Отсюда её закрытость, нежелание соприкасаться с жизнью кого-либо: «Я не хочу знать о твоей жизни, я работаю за еду».

У Мартина – больное сердце и пустой дом, жена умерла... Когда однажды ему стало плохо и он упал на лестнице – девушка не бросилась помогать, не хочет вовлекаться – пожалуй, еще одно подтверждение справедливости моей догадки: ухаживала за умирающим мужем, устала от потерь, не хочет больше привязанностей.

«Я хочу быть, как ты – жить в этом доме на пустынном острове. Никто не глазеет на тебя, никто не стучит в дверь».

После смерти Мартина (которая, положа руку на сердце, назревала) – очевидно, что девушка себе лгала, пустой дом ей ни к чему... Казалось бы, есть всё, чего она хотела. Но одинокое проживание на острове в доме, где не надо ни с кем говорить и никого видеть – блеф, самообман, ей нужна была близость Мартина, его присутствие в этом доме (пусть просто его шаги, покашливание, звуки из радиоприёмника, все эти незаметные повседневные домашние шелесты). Тогда был привлекателен и дом...

Новое бегство (без вещей, без прошлого), новая радикальная смена пейзажа – жара, море... И старое одиночество.

Я не умею воспринимать произведения искусства (любые – музыку, кинофильмы, книги, живопись) вне жизненных историй, биографических деталей их создателей. Возможно, это некорректный подход, но иначе я не могу.
Несмотря на название, этот фильм – очень личный. Я думаю, что это – дань памяти автора фильма её умершему мужу. Ода любви и одиночеству, безвременному вдовству (муж умер в возрасте 43 лет, ей тогда было 36).

- Талант знает, когда остановиться.
- Вот так мудрость! Твоя?
- Конечно.

Прекрасный кинодебют Урсулы Антоньяк. Одно из лучших моих киновпечатлений последнего времени.

* * *
Режиссер и сценарист Урсула Антоньяк (Urszula Antoniak) родилась в 1968 году в Польше. Училась в польской киноакадемии, а после эмиграции в Нидерланды – в местной Академии кинематографа и телевидения (Dutch Film and TV Academy).
Была замужем за Яцеком «Лютером» Ленартовичем (Jacek "Luter" Lenartowicz). Яцек Ленартович родился в 1961 году в Польше. Музыкант, со-основатель легендарных польских панк-рок-групп “Deadlock” и “Tilt”. Позже вместе с женой уехал в Нидерланды, учился в киношколе, получил диплом киносценариста. Скончался в июле 2004 года после продолжительной болезни (рак мозга).
*
Декабрь 2009 года, интервью с Урсулой Антоньяк о фильме «Ничего личного». Эта картина получила приз «За лучший дебют» на международном кинофестивале в Локарно, а также титул «Лучший нидерландский фильм 2009».

Урсула Антоньяк: 
Оба главных персонажа картины – табула раса, нечто незатронутое посторонним влиянием, чистое. Мы ничего не знаем об их прошлом или о мотивах их поступков.
Я не люблю фильмы, которые пытаются объяснить сложные мотивы человеческого поведения посредством «психологии характера». В реальной жизни мы чаще строим догадки, не зная наверняка, что именно толкает людей к тем или иным поступкам. «Ничего личного» рисует достоверную ситуацию встречи с незнакомцем; мы следуем за героиней, которая упорно отказывается открыться другому человеку, и в то же время оттаивает в его присутствии.

Вопрос: Вас не пугало то, что зрителям может быть трудно сопереживать героине, о которой они так мало знают?

Урсула Антоньяк: Насколько глубоко нужно знать человека, чтобы мы могли доверять и сопереживать ему? Это главный вопрос моей картины, которая посвящена самым основам человеческих взаимоотношений. В голливудском фильме мы бы знали все причины поступков героини, и поэтому понимали бы и сочувствовали ей. Я не хотела манипулировать зрителем подобным образом, я хотела заставить его думать.

Как режиссера-женщину меня естественным образом привлекают и интересуют протагонистки с сильным характером. Я не люблю рисовать женщин жертвами. Героиня [в исполнении актрисы] Лотте/ Lotte Verbeek – человек активный, решительный, она сама выбирает одиночество, не выглядит жалкой. Мне хотелось создать образ бунтаря (как правило, это мужчины) – придав ему женское обличье.

Даниэль Буке – прекрасный кинооператор, потому что заставляет режиссера рисковать и искать новое. Мне повезло, что я познакомилась и поработала с ним, хотя поначалу меня немного пугала перспектива сотрудничества с кем-то, кого я раньше не знала. Но всё получилось. У Даниэля отличный вкус, не испорченный рекламными роликами или видеоклипами.

Как эмигрантка, я склонна к повествованию общечеловеческих историй, это естественно. «Ничего личного» - европейское артхаузное кино, которое не боится бросить вызов зрителю, и в то же время возникло из глубинной необходимости, стремления автора поделиться чем-то важным.

[Излюбленные темы Урсулы Антоньяк, нашедшие отражение в этой и будущих кинокартинах] Это ирония, коренящаяся в центрально-европейской традиции. Но это, скорее, настроение, тональность, а не тематика. Для меня ирония – то, что придает жизни вкус, остроту и величайшую мудрость. Я чувствую свою принадлежность в центрально-европейской традиции, замешанной на еврейских, славянских и германских влияниях. Кафка, Музиль, но также [американский кинорежиссер и сценарист] Билли Уайлдер и Эрнст Любич, приправлявшие свои фильмы фирменными штришками иронии.

источник

Рассказ о фильме и перевод интервью с режиссером - Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Wednesday, 6 June 2018

Люди не любят думать про смерть / Kira Muratova (1934-2018)

Кира Георгиевна Муратова умерла в Одессе 6 июня 2018 года.

— Можно ли в кино обходиться совсем без насилия?

— Я такие моменты не выделяю. Они просто возникают в потоке. Не люблю, когда много стреляют. Но насилие — часть жизни. Просто иногда не могу его обойти. В большей степени насилию и человеческой жестокости посвящен «Астенический синдром».

— Да, кадр с собаками в утильцехе забыть невозможно.

— Я никак не относилась к животным. Любила их, но банально, как большинство обывателей. А потом на «Короткие встречи» нам нужна была собака. Кто-то посоветовал пойти в живодерню. Я пришла в этот утильцех, и то, что я увидела… Я три дня думала, что вообще ничего больше не буду снимать. Потом, когда пришла в себя, решила: если я сниму это, мне станет легче. Сняла. Не помогло, осколок во мне так и сидит. С тех пор и вставляю в кадр каких-то зверей, собак, кошек.

[...] — А в «Вечном возвращении» вы сделали еще больше эпизодов.

— Там уже насмешка. Вот будут говорить одно и то же. Скучно вам? Ну и скучайте. Присутствует некоторое наплевательство, но есть и старание, чтобы каждый эпизод при всех повторах был в чем-то новым, и актеры должны создавать разнообразие на экране — как люди создают разнообразие в жизни. Еще этот фильм — саркастический ответ на вечный вопрос: «Почему у вас все повторяют одни и те же фразы?» Я отвечала, что и в жизни так, вы тоже мне задаете один и тот же вопрос. Люди много талдычат, им кажется, что их не поняли — они повторяют. Меня это задело, и я вот так делаю. Ах, вы не удовлетворены ответом? Тогда все будут повторять!

— Вы говорите о кино со страстью…

— Это наркотик. Удивительная, захватывающая, жизненная работа. Я обо всем забывала, когда снимала. Но должна признаться, что для меня это кончилось. Во-первых, из-за здоровья, во-вторых, что-то во мне сломалось. Главное — здоровье. Кино — очень трудная, нервная, физически тяжелая профессия. Я не могла снимать, если болела. Однажды сломала ногу на съемках «Трех историй» и прервала все, пока не вышла из гипса. Хотя все говорили: «Да что вы, ей-богу. Будем вас возить в гипсе». Нет, не могу. Я должна быть здоровой. Дело в том, что я всю жизнь была фантастически здоровым человеком — это мой прекрасный дефект. А сейчас я чувствую отсутствие здоровья, и это меня подкосило. Поэтому и не снимаю, и не хочу.

— А откуда вы брали силы?

— Так я и есть эта сила. Это сила наркомана, стремящегося к наркотику. Вы вообще с наркоманами знакомы? Они могут очень страдать, но, тем не менее, это ими руководит, доставляет блаженство. Вот кино мне доставляло блаженство. Обязательное условие моей жизни.

— Насколько я помню, вас мало спрашивали о любимых фильмах, хотя вопрос этот очевидный.

— Из современных — «Любовь» Михаэля Ханеке. Еще люблю Сокурова. Потому что очень глубоки. Они ни в чем не перекликаются, кроме одного: какой-то штырь вонзается в самую глубину человеческой психики, человеческих взаимоотношений. Неважно, что Сокуров снимает про Гитлера или Ленина, а Ханеке — про престарелых мужа и жену. Можно сказать, что их кино не только про жизнь людей, а про жизнь как таковую.

[...] Хорошо, Годар. Сегодня его посмотрю, а потом захочу еще что-нибудь. Флаэрти, Ханеке или «Мой друг Иван Лапшин». Можно остановиться, подумать, что это вечно, а потом захотеть… Как в шутку писали на книгах, когда дарили: «дарю тебе эту книжку навсегда и еще на один день». «Еще на один день» хочется прочувствовать. Про это ведь снят фильм: «Хиросима, любовь моя» Алена Рене. Там — ужас человека, который понимает, что он забывает что-то главное в его жизни. В данном случае — любовь, которая погибла, и героиня любит другого, и ужасается своей способности испытывать после этого еще какое-то чувство. Но это и есть основная тема искусства: продолжение жизни.

[...]
Есть люди — я им очень завидую и сочувствую — которые верят в прогресс. Мне нравится, когда человек верит в прогресс. Он вызывает мою симпатию, но я не верю в прогресс. Хотелось бы, чтобы он был, но я его не наблюдаю. Потому испытываю такое… Это нельзя назвать отчаянием, скорее, депрессия. Безвыходность. Проходят века, и абсолютно все то же. Ужасно одинаково.

— Но ведь Европа научилась жить без войн.

— Немного научилась. Потом раз — и концлагеря. В Германии была такая утонченная культура. И потом газовые камеры. Вы верите в прогресс? Продолжайте. Это прекрасное состояние души и жизни. И если бы вам бы удавалось реальность как-то менять, было бы еще лучше. Но все повторяется. Такое вечное возвращение во всех человеческих делах, и в плохих, и в хороших. Высочайшая культура — и такой ужас. Ну как это может сочетаться? Наверно, это животная природа человека. Есть что-то, что не дает изменить положение дел кардинально. А только так, по верхам и на время. Но я никому не навязываю свое неверие. Верить лучше, чем не верить.

...P. S. ПОВЕРХНОСТЬ

— Есть замечательные поверхностные фильмы. Есть более глубокие, и они редки. Про поверхность я сняла «Увлечения». Про ипподром, про красивых лошадей, про красивых девушек, про красивые скачки. Когда у меня спрашивали, что это за фильм, я отвечала: «Это фильм салонный». То есть поверхностный. Такое тоже бывает красиво. (со смехом) Очень глубокий фильм про поверхность — тоже можно так сказать. Понимаете, если сказать «глубокий» — то разговор продолжается. А сказала «про поверхность» — и всё, хватит, отстаньте.
Глубоких фильмов — раз, два и обчелся. А поверхностных — много. Поверхность всем сразу видна, она прилична. Глубокие фильмы обычно таят в себе неприличие, непристойность, нечто пугающее. Любая изнанка, тем более изнанка человеческая — пугает. А поверхность прилизана, окультурена, обработана. Она легко воспринимается и делается. Она бывает эстетически прекрасной, даже мудрой. Потому что поверхность — это и есть жизнь как таковая. Люди не любят думать про смерть. Начнешь думать — не остановишься. Или остановишься — но будет не по себе.
Иногда смотришь на людей на улице и думаешь: «они живут как бессмертные». А как еще им жить? Это как в притче — человек висит над пропастью на травинке, но при этом с наслаждением жует ягоду с соседней травинки. Вот это и есть жизнь. А как только он эту ягоду есть перестанет, то увидит бездну. Почувствует, что травинка кончается. Человек ведь знает, что умрет в любом случае — как бы ему хорошо ни было сегодня. И эта глубина печальна и ужасна, человек старается не думать о ней. Поэтому очень много поверхностного искусства. И это правильно. Это живая трепещущая поверхность всего.
Вообще так и надо жить. Надо жить поверхностью. Это замечательно, конечно — сделать произведение, которое уведет тебя в глубину. А потом нужно посмотреть на солнышко и опять жить так, словно ты бессмертен.

Отрывки, источник:
Кира Муратова. Меня всегда поражал характер человека (2016)

Wednesday, 30 May 2018

Моё свидание вслепую с жизнью/ Mein Blind Date mit dem Leben/ My Blind Date with Life (2017)

Салия Кахаватте (Saliya Kahawatte) потерял зрение в 15-летнем возрасте. Его мечта стать барменом казалась неосуществимой. Но он решил никому не рассказывать о своей проблеме и добиться желаемой должности. Не сообщая работодателю о том, что видит всего на 5%, он начал работать в баре престижного отеля. По вечерам тренировался определять напитки по форме бутылки и различать бокалы на ощупь. Карьера пошла вгору, но страх разоблачения довел Салию до депрессии. Он сумел преодолеть кризис – о чем рассказал в автобиографической книге Mein Blind Date mit dem Leben. Сейчас Салия работает бизнес-тренером в Гамбурге.

Книгу Кахаватте экранизировал немецкий режиссер Марк Ротемунд (Marc Rothemund), главную роль исполнил Костя Улльман (Kostja Ullmann).

Салия Кахаватте:
В Германии нужно получать специальное удостоверение инвалида и всегда предъявлять его вместе с обычным паспортом. Конечно, работодатели не особо рады людям с таким документом, ведь они боятся, что потом не смогут уволить такого человека.

...Я переживал непростой период. После попытки суицида и пристрастия к наркотикам мне надо было переосмыслить свою жизнь. И я решил, что должен записать эту историю, чтобы лучше понять себя. Такой вот своеобразный вид терапии. В результате возникла книга, а теперь и фильм.

Моя судьба и трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, очень серьезные. Поэтому я рад, что фильм получился юмористическим и лёгким.

На фото: актер Костя Улльман и Салия Кахаватте.

— Несмотря на все преграды сложности, вы сумкли получить образование и сделали карьеру в ресторанном бизнесе.

— Главное — отношение к происходящему. Неважно, что случилось в жизни, на первом месте — ваш настрой. Я никогда не ощущал себя инвалидом, просто возможности моего тела ограничены. Наше отношение к ситуации формирует образ мышлени, а мысли влияют на наши действия. Вы ставите цель и оцениваете возможности ее достижения. Например, я мечтал мешать коктейли за барной стойкой. Как мне этого достичь? Только с помощью тренировок. Вечером, когда в баре никого нет. Кто мне может в этом помочь? Рядом был друг Макс. Вот такие вопросы следует задавать себе на пути к мечте.
Тренировки заняли много времени. После закрытия бара я брал несколько бутылок с дозаторами, наполненных обычной водой, и с ними тренировался. В фильме этот момент хорошо показан. Макс помогал мне в закрытом баре до тех пор, пока я не научился мешать коктейли.

Сейчас я выступаю перед попавшими в тупик сотрудниками различных компаний, рассказываю им о своей жизни и спрашиваю: «Если смог я, то почему вы не сможете?» Мой девиз — если о чем-то мечтаешь, это точно осуществимо! Я выступаю не только в Германии, у меня много клиентов в Швейцарии, Австрии, Англии, Арабских Эмиратах и Азии.
Помните: не надо мечтать о жизни, нужно жить мечтой.

источник

Friday, 4 May 2018

"I've never asked for special treatment. I'm only asking for equality." Freeheld (2015)

Freeheld is a 2015 American drama film directed by Peter Sollett and written by Ron Nyswaner. It is based on the 2007 documentary short film of the same name about police officer Laurel Hester's fight against the Ocean County, New Jersey Board of Chosen Freeholders to allow her pension benefits to be transferred to her domestic partner after being diagnosed with terminal cancer.

Dane Wells [to his police team] Who's coming to the meeting? [no one responds] Oh, don't put yourselves out. Laurel would back any of you up in a heartbeat. And she's dying! But hey, you know, she's a dyke, so who gives a shit? Cowards!

[about Laurel's appeal being turned down] Steven Goldstein: This is an outrageous miscarriage of justice. Their next meeting we show up with 100 protesters.
Dane Wells: Radicals and strangers from New York aren't going to convince these guys.
Steven Goldstein: I am not a radical. I am a middle-class, Jewish homosexual from New Jersey. How about you, sweetheart?
Dane Wells: I'm a straight, white, ex-Protestant, atheist cop. You okay with that, sweetheart?

Laurel Hester: When my heterosexual partners die... their pension goes to their spouses. But because my partner is a woman, I don't get to do that. In my twenty three years of being a police officer, I've never asked for special treatment. I'm only asking for equality.

Stacie Andree: I hate speaking in public. I really hate it. And I never really cared about this whole pension thing. I never understood why it was so important to Laurel. But now I think I get it. We're just average people. We have a house, and a dog, and we pay our taxes. And we're not perfect. We have our differences and our disagreements. I love motorcycles and she hates them. Our house, it isn't fancy. But it was a labor of love. You know, working on it and renovating it. And Laurel put a lot of thought into every detail. The light fixtures and the tile. And, um... we worked so hard on it 'cause we thought we were gonna live in it forever. But I guess that's not gonna happen.
So the house, I'd just really like to hold onto it, you know? To remember... to remember how much we love each other.

Подготовила Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 9 March 2018

Когда все уже знаешь сам, а все равно выслушиваешь/ Evgeniy Leonov, from last interview (1994)

Последнее интервью Евгения Леонова// Евгений Павлович Леонов (1926-1994) — советский и российский актёр театра и кино.
Ниже — отрывки его интервью, подготовленного Светланой и Игорем Овчинниковыми («Огонек», 1994. № 11-13)

* * *
У интервью, которое мы хотим предложить вам, странная судьба. С Евгением Павловичем в разное время беседовали два театральных критика, мать и сын, Светлана и Игорь Овчинниковы. Игорь — четыре года назад, когда Леонов только вернулся после тяжелой болезни на сцену. Светлана встречалась с Евгением Павловичем в январе по заданию журнала, всего за неделю до его смерти. Они немножко разные, эти интервью, по интонации, состоянию души, пережитому опыту. Но мы рискнули их печатать вперемежку. Ведь Леонов-то один. Единственный.
Евгений Леонов:
В жизни моей всякие события случались. Вот я умирал, возвращался. Дело было на гастролях в Германии. А жену туда не выпускали, говорили: грипп у него. А я уже на том свете был. И если бы не немцы... Они мне сделали операцию. Дорогую. И денег не взяли. Да у меня их и не было. Но никто и не собирался помочь... Мы немножко вышли из человеческих рамок. Когда мы человеческое-то вернем? Ладно, мы не верим в Бога. «Не убий» там, Моисеевы заповеди мы не знаем, нас не учили. Но мы так далеко их откинули, что обратно и не вернуть. Хотя бы семь из десяти, хотя бы две: не укради, не прелюбодействуй... Вот мне все говорят: «Ты умер, а тебя Бог спас, потому что ты никому не делал зла, добрый, квартиры хлопотал, вот Бог и ответил». Хотя я был в безнадежной ситуации. И мне очень обидно слышать от наших врачей, что тут бы меня не спасли. Ведь наш уровень был так высок, что оттуда, с Запада, приезжали кланяться Виноградову, Вовси...

— А это легенда или правда, что сын возле вас сидел и...
— Да, правда. Он разговаривал с трупом. Я ведь двадцать восемь дней был отключен. Девять дней он сидел, ему врач сказал: ты зови его сюда, назад, если он тебя услышит — вернется.

— Бытует фраза: «Чем актер необразованнее, тем он лучше играет».
— Я думаю, ее придумали ленивые люди. В принципе, конечно, надо быть образованным. Но чтобы начитанность не превратилась в некую силу, которая тебя лишит гибкости...  Образованность никому никогда еще не мешала, если ею не тыкать в рыло другим, тем более что это не так уж интеллигентно, правильно? А в искусстве тем более.
— Вас часто тревожит неинтеллигентность?
— Разве только она? У нас в государстве главенствует непрофессиональность, ложь. Ну а если в жизни ложь, то откуда на сцене правда? Откуда она? Какое общество, такое и искусство, какое общество, такая и культура. Какая культура, такая и нравственность. А нравственность у нас...
[…] У нас много добрых и хороших. Но я говорю: не поймешь, кто тебя ударит в ухо.
[…] Я верую — не верую, не важно. Все равно Бог должен быть: для кого-то на небе, для кого-то в своем сердце. Чтобы не позволил тебе ударить собаку, сдать ребенка в приют, позабыть своих родителей.

— А какое человеческое качество, одно-единственное, самое главное для вас?
— Мне кажется, это стеснительность. Это не заикание, а понимание позиции другого человека. Вот когда все уже знаешь сам, а все равно выслушиваешь.
— Под стеснительностью вы имеете в виду деликатность?
— Стеснительность.

Отрывки; источник/ полный текст

Friday, 2 March 2018

«Оптические иллюзии» /Optical Illusions (2009) Ilusiones ópticas

Этот фильм напоминает собой игрушечный калейдоскоп, который у меня был в детстве. (Не уверена, существуют ли подобные игрушки у современных детей, пресыщенных техническими новинками). Это была небольшая пластмассовая трубка, внутри — оптический прибор из трёх (кажется) продольных, расположенных под углом зеркальных стекол. Между зеркалами насыпаны цветные стёклышки – если приставить трубку к глазу и медленно её вращать, стёклышки перекатывались, меняли положение и, отражаясь, создавали разнообразные нарядные узоры...

Такой вот калейдоскоп напомнила мне трагикомедия чилийского режиссера Кристиана Хименеса (Cristián Jiménez; род. 1975) под (очень удачным) названием «Оптические иллюзии». Все мы в шорах своих иллюзий, не так ли?

Несколько более или менее нелепых персонажей-неудачников, чьи истории пересекаются – создавая новый узор в жизни каждого из вовлеченных. А жизнь идет своим чередом – подсовывая свои парадоксы и странности, приятные и горькие неожиданности. Людям остается мириться с происходящим – или не мириться (что, впрочем, мало что меняет).


Хуану 33, он ослеп в 2 года. По профессии – массажист. Любит спорт, особенно лыжи. Участвовал в соревнованиях для слепых, выигрывал медали. Полгода назад в клинике «Видасур» ему сделали операцию на роговице – и вот, через 31 год вернулось (частичное) зрение...
Хуан (Ivan Alvarez de Araya): Раньше был слепым – а сейчас нет. После операции стал видеть немного.
Пожилой охранник: К вам вернулось зрение? Это здóрово!
Хуан: Я не так в этом уверен. Я уже привык быть слепым.

Фирма «Видасур» празднует 10-летие. Давид (Gregory Cohen) – давний сотрудник, педантичный и здравомыслящий.
Давид: Учитывая положение компании, вечеринка – это слишком. Следовало бы трезво взглянуть на проблему, экономить и улучшать качество обслуживания.
Его босс Гонзало (Álvaro Rudolphy): Да ты просто инженер, незнакомый с социологией. Это устаревший взгляд. Надо заботиться о взаимоотношениях. Люди воспринимают реальность такой, какой её видят.
Давид: Так ты хочешь сказать, что консервированные персики помогут преодолеть кризис? Отлично! Пошлем их парню, которому сделали операцию не на том бедре.
Гонзало: Вечно ты драматизируешь. Смена имиджа компании начинается изнутри. Это здравый смысл.
Давид: Здравый смысл? Давай-ка подсчитаем: корзина этого барахла стоит минимум 7 000 песет. 200 сотрудников. Умножь?
Гонзало: Я вижу только 200 болванов, которые разойдутся по домам пьяными и радостно съедят эти персики, уверенные, что работают в классном месте. Ах да, 199 – потому что ты, болван, не хочешь быть частью коллектива.

Начальница Гонзало: Объявить сейчас или подождать, когда они напьются в хлам? [...] Друзья, вам от нас подарок – для вас действует скидка 50% на все пластические операции!

Уже знакомый нам старый охранник из торгового центра проводит собеседование с Рафаэлем (Рафой) Гохардо (его фамилию никто не выговаривает правильно), который претендует на должность охранника.
Рафа (Eduardo Paxeco) рассказывает: «Я работал в кафешке, делал гамбургеры. Ушел, потому что рабочая форма была, как клоунский костюм. Меня не принимали всерьёз».

Рафа: Когда я стряпал гамбургеры, чего только мы не находили в мясе – ногти, кольца, насекомых... Однажды я даже руку куклы Барби нашел.
Старый охранник: А я однажды зашел на кухню босиком – и наступил на потроха, которые уронила жена.
Рафа: При чем тут это?!
Старый охранник: История столь же ужасная, как про твое мясо.
Рафа: Но моя относилась к еде – а ваша просто мерзость... Я ведь ем, вы не видите?

Мануэла (Paola Lattus) – сестра Рафы, она сотрудница «Видасур». Считает, что большая силиконовая грудь улучшит её внешность и повысит шансы в поиске мужчины. Её коллега исправила нос и увеличила грудь – «очень дешево, спец-предложение фирмы».
«Пусть придет – похвастается новейшими достижениями науки,» – язвит брат.
И добавляет: «Природа создала нас такими, какие мы есть: смугленькие, худенькие. Так уж вышло».

Хуан живет со слепой девушкой-альбиноской (она тоже массажистка). Подруга заставляет Хуана упражняться, чтобы улучшить зрение. Она считает, что он слишком мало ценит своё счастье – обретенное зрение.


Чуточку прозревший Хуан сделался изгоем среди слепых («Это прогулка за счет общества слепых – а ты теперь зрячий!»). Но и среди зрячих чувствует себя чужаком.
Он массажист, но из-за операции несколько месяцев не работал. А теперь его клиенты ушли к другим (особенно женщины) – предпочитая мастерство слепых массажистов... «Думаю, это дискриминация. Но кому мне жаловаться?».

Гонзало решает использовать Хуана в рекламном ролике «Видасур» (именно здесь делали операцию) – предлагая историю, замешанную на реальности: слепой прозрел и начал кататься на лыжах, осуществив свою мечту.

«“Видасур” – пусть к свободе!» – и Хуан делается этаким реквизитом-аксессуаром рекламной компании.

После успешного совещания Гонзало привозит Хуана полюбоваться рекой:
– Как насчет заката над рекой? Красиво!
– Мне нравится, когда светит солнце. Сейчас я почти ничего не вижу... всё темное.

Старый охранник молодым: Оружие вашего предшественника. Упокой его душу.
Рафа: Но это игрушечный пистолет!
Старый охранник: Ну да. Вы тут чтобы защищать людей, а не разгуливать с оружием. […] Торговый центр должен быть прозрачен. Следите, но покупатель не должен чувствовать давления.

Рафа: Думаю, я умнее, чем требует моя работа. Всё так просто, что даже скучно.
Мануэла: Но, Рафа, это твоя вторая работа в жизни. Если тебе платят за это – ты должен выполнять, даже если скучно. А когда тебе нравится делать что-то – это уже не работа, а увлечение.

Рафа любит смотреть телевизор – а у охраны в молле их полно. Вскоре, видеонаблюдая, он застукивает богатую дамочку, которая (в качестве хобби) тырит из бутиков всякую мелочь: очки, помаду, лифчики...

Сеньора клептоманка помыкает Рафой – вскоре они становятся любовниками.


Давида, преданного и лучшего сотрудника «Видасур» – «перемещают» (эвфемизм для «увольнения»), наряду с десятком таких же как он неудачников...
Чтобы помочь снять стресс от «перемещения» (читай: увольнения), бывших сотрудников «Видасур» промассажирует слепая альбиноска – подруга Хуана.

У Давида есть сын – верующий еврей, беседующий со своим раввином по «скайпу». Однако Давид склоняется к атеизму: «Мир не так уж хорош, но другого нет».

Мануэла готовится к увеличению груди.

Мануэла: Ответьте как специалист по красоте и мужчина: я красивая?
Косметический хирург уходит от ответа: Красота – вещь субъективная и абстрактная.
Мануэла настаивает: Я красивая?
Косметический хирург: Честно говоря, нет.

Тем временем богатая клептоманка (позже выясняется, что это жена Гонзало, босса из «Видасур») – вовсю эксплуатирует Рафу-охранника. В процессе любовных упражнений бедняга потянул мышцу – и вследствие этого упустил на рабочем месте детишек, умудрившихся выволочь из торгового центра огромную мягкую игрушку..

Давид делится с психологом (тот, как и массажистка, призван сгладить стресс от «перемещения») своей мечтой: переспать с секретаршей Мануэлой (да-да, сестрой Рафы).
Психолог: Хочешь, погадаем на нее на картах таро?
Давид: Я думал, это консультация психолога.
Психолог: Все средства хороши.

На вечеринке «перемещаемых» сотрудников Мануэла напивается («Это последняя вечеринка моей невзрачной груди») и позволяет себе неуставной поцелуй с Давидом.
«Пятно отойдет – эти блузки плотные как ногти».

После операции Давид приходит проведать Мануэлу и заодно отдать ей туфлю, утерянную спьяну на вечеринке. В ожидании он беседует с оказавшимся тут же Хуаном.


Давид: Если бы она спросила меня, я бы сказал ей не делать операцию. Зачем? Иногда лучше оставить всё, как есть.
Хуан: Жаль, что я не поговорил с вами год назад.

Давид утешает Мануэлу: «Операция прошла неудачно, но всё позади»...

Съёмки рекламного ролика, в котором Хуан должен был, как ветер, промчаться по заснеженным склонам, тоже прошли неудачно.

Зато полуслепой Хуан с поломанной шеей и Мануэла с неудавшейся грудью встречают друг друга в клинике «Видасур»...
И Хуану даже удаётся (приблизившись вплотную) разглядеть цвет глаз девушки.

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...