Tuesday, 1 March 2016

«Большие надежды»/ High Hopes (1988), Mike Leigh - part 1

В начале картины по улицам Лондона бредет странноватый молодой человечек (Джейсон Уоткинс/ Jason Watkins) с чемоданом и пакетом. Он приезжий, ищет сестру, которая поможет устроиться на работу.
Обратившись за советом в поисках нужного адреса, он приводит нас в крохотную квартирку космато-бородатого Сирила (Филип Дэвис/ Philip Davis) и добродушно-насмешливой Ширли (Рут Шин/Ruth Sheen).

Хипповатая парочка угощает случайного знакомца чаем. Рассказывают о шутливо-игривых «говорящих» именах каждого из растущих в доме кактусов: самый большой зовут Тэтчер (Потому что это просто вилы в жопу, каждый раз норовит уколоть), Башка, Пиписька, Говняшка и тому подобные.

Подсказывают обладателю ярких кроссовок (– Он немного туповат, м? – решает Ширли), как ему лучше разыскать нужный дом...
Затем Сирил предлагает подруге проехаться вместе с ним, навестить его старуху-мать: неприятная для него обязанность. «Живешь ведь не для того, чтобы угождать матери», – отзывается он на жалобы владельца ярких кроссовок. «Сирил точно живет не ради этого», – замечает Ширли.

Сирил на своем стареньком мотоцикле работает курьером в «Быстрее молнии» (Greased Lightning). Ширли подрабатывает в муниципальной службе по озеленению города – она любит растения. Они вместе уже лет десять, но официально не женаты. На досуге ходят поиграть в бильярд и попить пива; марксист Сирил читает письма Ленина или забивает косячок, «чтобы убраться отсюда куда подальше»; Ширли возится с растениями (помимо домашних зеленых друзей у неё есть маленький садик на крыше дома).

Живут душа в душу, единственный камень преткновения: она очень хочет ребенка – а он считает, что планета и без того людьми перегружена (предохраняется при этом она, а не он).

Мать Сирила, миссис Бендер (Эдна Дорэ/ Edna Doré), живет одна в более чем скромном доме на улочке некогда бедного квартала.

– Когда я был маленьким, это была совсем другая улица. До того, как её оккупировал средний класс, – говорит Сирил.
– Уверена, что твоя мать – единственный оставшийся здесь муниципальный жилец, – добавляет Ширли.

Старушка не слишком любезна; на попытки Ширли поболтать отмалчивается; дремлет или вяжет в своем кресле.

– Когда ты себя приведешь в порядок? – взглядывает она на заросшего сына.
– Как только королевскую семью прикончат из пулемета, тут же причешусь и галстук надену, – отчеканивает Сирил явно давно затверженную фразу...

Позже навестить старушку-мать приезжает и дочь, Вэлери (Хизэр Тобиас/ Heather Tobias).

С первого взгляда понятно – это social climber, что по-русски можно перевести как «из грязи в князи». Есть авто и собака в жилетке; одета Вэлери с вопиющей вульгарностью; это дерганная, писклявая тётка средних лет, постоянно истерически подхихикивающая. Привезла матери рождественский подарок.
– Но уже почти февраль, – тускло напоминает старушка.
– И что?! Ты ж сама не захотела к нам в гости на рождество! Бери давай! – хамит нуворишка, запихивая матери в руки (Это что?) прибор для измерения давления.

У входа в дом матери авто Вэлери оказалось впритирку с автомобилем соседей-яппи (тот самый заполонивший округу средний класс, о котором говорил Сирил).
На Вэлери они внимания высокомерно не обратили: – Они думают, что им принадлежит вся эта чертова улица! – верещит она, подглядывая в окно за соседями.

У каждого персонажа своя музыкальная тема.
(Композитор картины Эндрю Диксон/ Andrew Dickson, кстати, постоянно работающий с Майком Ли, награжден за «Большие надежды» званием Лучший европейский композитор года/ European Composer of the Year).
Раскатывающих на мотоцикле «ковбоев» Сирил и Ширли сопровождает режущая слух губная гармоника. Что-то пестро-хаотичное – для Вэлери, нечто бравурное и напыщенное (как они сами) для успешных яппи.
Самая красивая и печальная музыкальная тема – старушки миссис Бендер.

Эта же музыка появляется в самые трогательные моменты общения Сирила и Ширли.

В киноистории перемежаются гротескные, язвительно сатирические эпизоды с пронзительно грустными.

Наиболее запомнившееся и тронувшее – эпизод с аптекой: бабуля бредет за лекарствами; долго ищет рецепт (он у меня в кошельке), но не находит ни рецепта, ни кошелька. Расстроенная, бредет домой – ключ от дома остался в том же кошельке, на телевизоре...
Ссутулившись, беспомощно стоит у входа в запертую квартиру.


И тут такси подвозит (та-дам!) миссис Летицию Бут-Брейн (постоянная актриса Майка Ли, Лесли Мэнвилль/ Lesley Manville).

Забегу немного вперед и опишу соседей-яппи. Они – такая же утрированная, раздражающая карикатура, гротескная пародия, как Вэлери и её муж.
Аффектированная речь с носовым прононсом, жеманные жесты, манерность. Охота на фазанов, устрицы, благотворительность (куда-то там для умственно отсталых), посещение оперы, двойные фамилии знакомых. Да и сами соседи именуются Boothe-Braine, что звучит как «ума-палата» в приблизительном переводе (муж зовет Летицию Титти).

Старушка-соседка решается попросить помощи – ведь это только естественно, обратиться к соседке.

От этого диалога мурашки по коже: такое безжалостное хамство «ура-Генриетты», задержанной у двери какой-то нищей старухой.
– Что? Не попадете в дом? Так позвоните кому-нибудь, пусть привезут ключи. Что? И денег нет? Не очень разумно с вашей стороны, а, растеряха? Ладно, придется вас впустить на минуту...

Давайте-давайте, топ-топ! – сверху вниз покрикивает Титти на старуху, волокущую за собой по ступеням сумки.

Титти звонит Вэлери (– А кто это спрашивает? Тю, я что, сказала, что приеду? Ладно, мы кого-нибудь пришлем! – верещит оторванная от велотренажера нуворишка).

Ехать Вэлери не хочется: она звонит мужу, лжет ему, что со старушкой беда — тот вызванивает Сирила на работе (— Контора Сирила как называется? – верещит Вэлери. – Не знаю, какой-то «Сальный шест»/ Greasy Pole… - путается тот в названиях) и просит его срочно приехать.

В ожидании Летиция угощает старушку чаем и отрывисто поучает управлению недвижимостью: Зачем вам такая большая квартира? Продайте – все так делают. Муниципальная? Так выкупите и перепродайте – это золотая жила.

Старуха молчит, потом наконец решается: – Как думаете, могу я воспользоваться вашим туалетом?

Летиция непонимающе смотрит сквозь неё: – А, уборной. (пауза, пьет чай) Я вас провожу через минуту.

Похожим образом «ставит на место» Сирила-курьера какая-то секретарша конторы:

– Распишетесь? – Подождите минуту! – продолжает стучать по клавишам грустная усатая тётенька.

Является Руперт Бут-Брейн (Дэвид Бэмбер/ David Bamber) – в это время Титти как раз наставляет бабулю:
– Если вы не способны запомнить элементарное, может, следует носить важные вещи на цепочке на шее, а, растеряшка?
Муж столь же карикатурно-напыщен, как и его супруга.
– Вы бы взяли кисточку и привели в порядок свой дом, а? Чтобы смотрелся поаккуратнее. И сад оставляет желать много лучшего. Вы получили бы массу удовольствия, работая там.

– Садоводческим искусством владеете, м? – вступает Титти.
– Всем занимался мой муж...
– И где он теперь?
– Умер.
– Великолепно, – не слушая старушку, отвечает пожирающий взором шею Титти Руперт.

Меж тем, Вэлери, сообразив, что упускает шанс заглянуть внутрь соседского дома и получше рассмотреть, как там обосновались «аристократы», врывается к ним (якобы привезла ключи матери) и бесцеремонно заглядывает во все углы:
– Какая миленькая комнатка! А тут? (о кабинете Руперта в полуподвальном помещении) Мамуля, глянь, что они сделали из твоей угольной шахты!
На её вопросы Руперт неохотно сообщает, что занят винным бизнесом.
– А, вечно поддатый? – истерически подхихикивает Вэлери.

Разительный контраст и к нуворишам, и к яппи составляют Ширли и Сирил – им совершенно наплевать на шмотки, обстановку, статус, самоутверждение посредством имущества. Но, кажется, в мире, созданном Железной леди, таким, как они, остается всё меньше места.

Наконец появляется Сирил (и Ширли) на мотоцикле и с ключами. Сирил держит себя с яппи без всякого уважения – как и положено хиппи-социалисту.
Руперт (сверху вниз) припечатывает Сирила:
— Величие этой страны в том, что в ней есть место для каждого. И у каждого — своё место. Это — моё.
— Фашист, — тихо отзывается Сирил.

Миссис Бендер приводят домой, Вэлери (её слишком много, она везде) мечется между кухней (приготовлю чай!) и комнатой. Мимоходом сообщает, что в воскресенье планирует вечеринку в честь 70-летия матери — и требует от Ширли: обязательно привезешь Сирила, да?
(Тот не горит желанием, но Ширли уговаривает: поедем — посмотрим на их дом, посмеемся).

Прелестная сцена: чудаковатый паренек в ярких кроссовках (с которого началась картина) повадился в гостеприимный дом:
— Сирил, не поверишь, кто тут... — сообщает Ширли.

Им приходится отвезти незадачливого путешественника и посадить на автобус (чтобы тот доставил его домой).
— Знаешь, кого он мне напоминает? Ити-инопланетянина. Отправляйся домой, Ити!

Следуют потешные «постельные» сцены всех трех парочек.
Летиция поясняет подвыпившему мужу разницу между меццо и сопрано (они-таки сходили на «Женитьбу Фигаро», несмотря на помеху в облике старухи-соседки):

«Сколько раз объяснять! А Керубино это женщина, которая играет мальчика, который одет девочкой!» До этого мы уже видели в исполнении этих манекенов фривольную игру под названием «Мистер Колбаса»: да, его надо отшлепать по попе.

В пародийно безвкусной (как весь их дом) спальне Вэлери томно извивается и убеждает засыпающего мужа:
— Ты начинай. — Ты начинай. — Нет, ты начинай. — Черт дери, что вообще начинать? — Ты Майкл Дуглас. — Кто? Кто такой Майкл Дуглас... — Майкл!.. Я девственница. — Гы-гы-гы, — отворачивается на бок муженек.
Я валялась, уморительная сцена.

Ширли зациклена на мечтах о ребенке. Её шутливый диалог с подвыпившим Сирилом скатывается на серьезную тему.
— Ты считаешь меня эгоистом, верно? Ну, думай, что хочешь...
— Вся твоя семья — полный хлам, все с вывихом.

— Правда? И как же вывихнут я? Давай, говори, может, ты окажешься права. (Ширли молчит). Это семьи делают нас вывихнутыми, блин. Точно. И вообще, она устарела, семья. Двое — уже семья, знаешь?

(Саундтрек, сопровождающий мото-проезды Сирила и Ширли, ошарашивает оглушительной губной гармоникой).

Забавный эпизод на лондонском кладбище Хайгейт: приехали навестить могилу вождя мирового пролетариата. Сирил думает о Марксе и его идеях, Ширли – о членах семьи Маркса, похороненных с ним вместе, о плюще, требующем подрезки, о деревьях на могилах:
– Ой, смотри: здесь председатель компартии Южной Африки. Тут семпервимумы, у меня дома росли такие. Это суккуленты.

«Философы лишь различным образом объясняли мир. А необходимо изменить его», — читают они выбитую на могиле фразу Маркса.
Сирил: Изменить — что? Теперь ведь совсем другой мир, скажи?
Ширли: Этот плющ неплохо бы подрезать.
Сирил: К 2000 году появятся 36 телестанций, круглосуточно диктующих, что тебе думать.
Ширли: Деревья сажают прямо на могилах.
Сирил: Всё впустую, артель напрасный труд...

Возвращаясь домой, они встречают чуть придурковатую девушку Сюзи (Джудит Скотт/ Judith Scott), которая «вечно несет пургу».

Приведя её к себе, слушают её тирады об отце-реакционере и яппи-сестре (Они оба уверены, что солнце светит из задницы Тэтчер!), о намерении поехать в Никарагуа (помогу им собирать кофейные зерна), о свободе делать аборты – следует спор с Ширли (в принципе, она не против абортов, но сама бы не сделала).

Сирил искоса поглядывает на неё:
— Что мне бесит, так это все эти разговоры про нерожденных зародышей. Всем насрать, в какой мир рождаются дети.
И он переключает болтливую Сюзи на «политику»:
— Всё ходишь на собрания? — Да, по средам. И тебе надо бы прийти.
— Собрания не для меня. — Нет, ты должен ходить, что-то делать, а не отсиживать задницу.
— И что ж вы делаете на этих собраниях? — Обсуждаем.
— Да, но что вы делаете? — Мы говорим о проблемах.
— Ах, говорите. Что толку? — Чтобы лучше понимать. Чтобы когда идешь на улицу говорить с людьми, знать, о чем говоришь.
— Но кроме болтовни, вы что-то реальное делаете? — Мы работаем ради революции!
— То есть прожигаете время? — А ты сам-то что делаешь?
— Отсиживаю задницу.

Ночью Ширли беседует с Сирилом.
— Скажи мне, чего ты хочешь. — Не учи меня, что мне говорить.
— Я не учу. Я спрашиваю. — Это слишком очевидно. И сложно.
— Ну же? — Получится глупо... Хочу, чтобы у каждого была еда. (она улыбается) Видишь, я же говорил. Чтобы была работа, дом.
— Мы все этого хотим. — А уж потом заводят детей... Я неудачник. Сижу и ною. Не знаю, почему ты еще не ушла от меня.
— Ушла бы... — Так давай.
— ...если бы не любила тебя... Этот мир никогда не будет идеальным.

см. окончание рассказа о фильме

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...