Monday, 29 February 2016

Майк Ли: Моя естественная среда обитания – кино/ Mike Leigh quotes

Я принадлежу к поколению, подростковый возраст которого пришелся на пятидесятые в тогдашнем мире предместий – подавляющем, респектабельном, до скрипа отмытом, скучном....

Лимузины отлично подходят для размышлений о том, каково тебе будет в гробу на катафалке.

В последний раз я побрился в 1967 году. Конец истории. Почему все должны соглашаться на это мерзкое занятие? И потом, у меня такой подбородок, который стоит прятать.

Попросту говоря, [в 2011] у нас будет самое эксцентричное, безответственное и, наверное, самое тупое правительство всех времен.

Давайте скажем честно... многие актеры туповаты... они не могут изображать достоверных людей, они играют так, что их персонажи ведут себя будто актеры... самое большее, на что они способны – выучить реплики и не падать, цепляясь за мебель.

Не подлежит обсуждению тот факт, что мы живем в катастрофические времена. Мы уничтожаем планету и друг друга. И несмотря на это люди как-то приспосабливаются.

Единственное, что может быть хуже, чем когда тебя фотографируют – это когда у тебя берут интервью.

Скорбный? У меня невозмутимое лицо и глаза навыкате. Но раздражительный? Это просто нелепо.
Кинорежиссеры должны оставаться верными своим принципам и никогда не идти на компромисс. Происходит подлинное возрождение британской киноиндустрии, но есть опасность, что мы станем колониальными слугами Голливуда. Необходимо беречь нашу целостность и неприкосновенность.

Я достаточно стар, чтобы иметь друзей и сверстников, давно ушедших на пенсию. И это их право: всё значит всё. А для меня это ничего не значит. Я не заработал кучи денег, так что, знаете, надо продолжать трудиться.

...я снимаю фильмы, на мой взгляд, крайне утонченные и кинематографичные.

...кинофильмы и должны быть вуайеристическими. Что такое кино, как не подглядывание за чьей-то жизнью?

Если бы мне пришлось выбирать между Голливудом и вогнанными в глаза булавками, я бы предпочел булавки.

Идеологически, политически, если хотите, и эмоционально я чувствую себя неотъемлемой частью европейского кинематографа.

Я считаю Майкла Кейна (Michael Caine) отличными актером, но ни в одном из моих фильмов его никогда не будет.

Для зрителей я стараюсь создать нечто, имеющее отношение к действительности.

Я непрестанно развиваю сюжет. В голове у меня всегда есть кинофильм. Я его воображаю.

Весьма нездоровая привычка: утверждать, будто жизнь такова, какой ты сам её делаешь; и что если хочешь быть счастливым – будь им. Это полная ерунда.

Мои произведения – о жизни, которую проживаете вы и я. Тебе либо везет, либо нет; отношения либо складываются, либо нет.

Художественные, творческие процессы – это постоянное принятие решений, выбор; и уже сам процесс выбора – это очищение, докапывание до сути того, что именно тебя волнует и что на самом деле ты хочешь сказать.

Думаю, очень важно не забывать, что хотя Голливуд коммерчески довлеет над мировым кинематографом, на самом деле происходящее в киноиндустрии там есть лишь крохотный сегмент общего объема процессов, происходящих по всему миру.

Я давно перестал беспокоиться по поводу того, как меня изображают в прессе, потому что в конечном смысле это не так уж важно. Все, кто знает меня, знают также, что всё, что я делаю, я делаю с максимальной честностью.

В жизни многое зависит от удачи, от обстоятельств, от социально-экономических условий и тому подобного. Но знаете, вы всегда можете выбирать. Многое зависит от силы духа, щедрости и прочих вещей.

Мои работы требуют актерской игры с самым активным и заинтересованным отношением – это требует от актеров невероятной гибкости и умения восстанавливаться, а также интеллекта и остроумия. С эгоистичными и самовлюбленными актерами это не работает.

С моей точки зрения, хорошо то, что никто не оказывает на меня никакого давления, диктуя, что должно получиться в итоге. Спонсоры делают ставки, соглашаясь с тем, что им неведом результат.

Самое главное в съемках органичных фильмов на натуре – не только персонажи, взаимоотношения и темы, но также само место, его поэзия. Важен дух найденной натуры, все те происшествия, с которыми сталкиваешься здесь.

Есть масса плохих актеров и множество плохих режиссеров. Есть актеры, которые всегда будут плохими. Есть хорошие актеры, к которым ты взываешь, потому что до этого они работали у плохих режиссеров или с недостаточно хорошим материалом.

Вы едва ли найдете в моих фильмах импровизацию камеры. Всё тщательно выстроено, но, как известно, основывается на продолжительных скрупулезных импровизациях. Люди, близкие к литературе, те, кто работает со словом, часто говорят: «Но кто же тогда автор текста?» Удивительная тупость, не так ли?

Попадаешь в странное параллельное существование, не имеющее ничего общего с тобой, но описанное журналистами. В моем случае предписывается быть – как там они пишут? – «меланхолической натурой, погруженной в задумчивое молчание».

Я снимал фильмы, где смех зрителей возникал в непредвиденные (мной) моменты. Но вы ведь знаете, люди смеются по разным причинам: от смущения, в замешательстве, бывает даже нервный смешок. Смех не обязательное следствие веселья.

Положа руку на сердце, я счастливчик. Я могу начать снимать кино, даже не показывая сценарий. Честно говоря, тот факт, что я могу делать то, что делаю, так, как я хочу это делать, не перестает меня изумлять.

Думаю, мне немыслимо повезло: я сделал 17 полнометражных кинокартин, в производство которых никто и никогда не вмешивался, никогда.

Мне говорят: Брось, ты ведь можешь снять отличный фильм по сценарию! Но я всегда отвечаю: Нет. От меня ожидали бы качества и стиля игры на том же уровне, как в других моих киноработах – а я бы не знал, как этого добиться.

Было время, когда ты просто не мог снять независимый, искренний, серьезный художественный фильм. И те из нас, кому достаточно повезло (Кен Лоуч/ Ken Loach, Стивен Фрирз/Stephen Frears, Алан Кларк/Alan Clarke и другие) обнаружили, что на Би-Би-Си можно делать то, что хочешь.

Есть моменты, когда принимаешь важные решения. В такой момент я решил, что никогда, ни за что не стану делать фильм по написанному кем-то традиционному сценарию. И сам не буду пытаться сочинить традиционный сценарий. После этого я почувствовал, что могу двигаться дальше.

Я гораздо счастливее, когда снимаю кино. Театром заниматься интересно. Но моя естественная среда обитания – кино.

Даже если предлагают огромный бюджет, я не стану обсуждать работу над фильмом, если при этом ставят дополнительные условия о выборе актеров.

Мне нравятся мои фильмы. Не понимаю режиссеров, которые не пересматривают свои киноработы. Если твой фильм не нравится тебе самому, как, мать твою, можно ждать, чтобы он понравился другим?

Мои родители бессознательно стремились быть англичанами на все сто процентов. Отец неизменно голосовал за лейбористов. Они были очень буржуазными, очень невротическими, очень замкнутыми.

Моя трагедия как кинорежиссера – очень ограниченный бюджет, который мне выделяют для съемок. Потому что они не знают, что это будет, потому что я не снимаю знаменитостей и не использую сценарий.

Я не жалуюсь, потому что у многих режиссеров вообще нет денег для съемок. Но, с другой стороны, было бы замечательно – иметь средства для создания крупных полотен. Я сделал это с фильмом «Вверх тормашками» (Topsy-Turvy, 1999), бюджет которого составил 10 миллионов фунтов. Не знаю, как это получилось. Мы выдавили необходимые 6 с половиной миллионов фунтов для съемок «Веры Дрейк» (Vera Drake, 2004). Было очень трудно.
Но если тебе нужны такие деньги, часто можно услышать: «А, отличная возможность для Джонни Деппа...» Ничего личного, я взял его только для примера. Имеется в виду: снимаешь Джонни – дадим тебе гораздо больше бабок.
Я снимаю картины об этом мире. Невозможно объяснить потенциальному спонсору историю «Беззаботной» (Happy-Go-Lucky, 2008) – я не могу ехать в Голливуд и рассказывать: Ну, это про одну учительницу, которая...
Думаю, это относится ко всем моим фильмам: начни я описывать происходящее в моей картине, вряд ли все полягут под впечатлением...
Главное, когда сидишь в зрительном зале, в кино или театре, и люди смеются и плачут - 
вот это на вес золота, ради этого всё и делается.  

Я надеюсь, что у тех, кто смотрит мои фильмы, возникает масса сомнений относительно того, что именно я хочу сказать. Надеюсь, никто не уходит после просмотра, имея точное представление о том, что я рассказал – я хочу, чтобы у вас была масса вопросов, споров и размышлений. «Беззаботная» (Happy-Go-Lucky, 2008) не исключение. Мнение, будто это фильм про полное счастье – чепуха. Там масса сложностей.

Все мои фильмы, так или иначе, основаны на моем жизненном опыте. «Всё или ничего» (All or Nothing, 2002) касается очень личных переживаний, автобиографических, эмоциональных – не стану называть подробнее. Я сделал «Тайны и ложь» (Secrets & Lies, 1996), потому что задумался о проблеме усыновления. Некоторые близкие мне люди имеют опыт, связанный с приемными детьми и родителями, и мне захотелось изучить его. Мне стало ясно, что интереснее изучать не семью, в которой есть приемный ребенок, но взаимоотношения биологической матери и ребенка, отданного на усыновление. Я снял картину «Вера Дрейк» (Vera Drake, 2004) потому что, 1) в детстве, я помню, была одна женщина, которая, как я понял позже, проводила аборты, 2) я достаточно стар, чтобы помнить времена, когда проводились подпольные аборты. Мне очень повезло – я сам ни на кого не навлек проблем, но я помню несколько историй, и сам был три раза вовлечен в помощь по организации подпольного аборта, просто как друг. Так что Вера Дрейк возникла из моего опыта.

Основная проблема с телефильмами в том, что если их и показывают повторно один, или в случае крайнего везения, два раза – всё остальное жизнь на полке.

[из панегирика в память Бингэма Рэя (Bingham Ray, 1954 – 2012), американского продюсера независимого кино] Его воображение, его страсть, его чудесная, безграничная наивность в сочетании с изысканностью. О нем говорили: безупречно честный. Для тех из нас, кто любил его и следил за его изменчивой карьерой, это человек, которого, несомненно, ударили ножом в спину. Мы знаем, что, в определенном смысле, он пал жертвой собственного простодушия.

[об актере Филипе Дэвисе/ Philip Davis] Поразительная вещь – как долго мы проработали вместе, он из озорного парнишки превратился в мужчину средних лет. Он очень дотошный, интеллигентный, практичный, разумный. Он готов пробовать сыграть что угодно. Удивительная творческая разносторонность. И вообще отличный парень. Но что интересно: это актер громадного диапазона и разноплановости, но не просите его сымитировать акцент.
Фильмы снимают, чтобы люди их смотрели. Я люблю мои картины, не снял ни одной, которая бы мне не нравилась. Я не сижу и не пересматриваю их постоянно (это было бы глупо), но иногда могу посмотреть. И я рад, что они есть. Конечно, кое-что я бы сейчас сделал иначе. Но каждая картина появилась в свое время. В моих фильмах люди по обе стороны камеры делали потрясающие вещи. Поэтому для меня эти фильмы – прославление, хвала кинематографу. Это несомненно.

источник; источник; источник

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Saturday, 20 February 2016

Док. фильм «Фотоальбом Наталии Рязанцевой»/ Natalya Ryazantseva photo album

Док. фильм «Фотоальбом Наталии Рязанцевой» часть 1





В 4 года у меня стали с мамой портится отношения. И потом это продолжалось всю жизнь.


* * *
Док. фильм «Фотоальбом Наталии Рязанцевой» часть 2




Не знаю, куда провалились свадебные фотографии... Свидетелями нашими [со Шпаликовым] были Светлана Дружинина и Анатолий Мукасей, они к тому времени уже были женаты.


[о Питере, после знакомства с Ильей Авербахом] Стихи [Бродского] предпочитала читать на бумаге – мне не нравилось, как он читает... Как человек он был интересен, хотя несколько суетлив.
...Мне как-то не пришлась их питерская среда, где отношения были сложные, хуже, чем мои привычные вгиковские, где все на ты, а если ссорятся – то сразу мирятся... Тут была другая история...

[об Илье] Поначалу я была так влюблена, что мне все было неважно. Жили мы в маленькой квартире на Подрезовой, со свекровью, и отец Ильи еще был жив...



Я участвовала в его картинах. «Степень риска» – там текст надо было писать. Он же ненавидел медицину. А получил для начала эту картину.


[мне] 30 лет. Болшево... Лариса Шепитько, красавица.

В конце вечера конфликт такой вышел – Галич и Нюша [на фото слева вверху, с Авербахом] что-то сказали, Лариса обиделась... Но это неважно уже.


[о фильме «Долгие проводы»] С Кирой Муратовой мы жили дружно – кроме случаев, когда работали вместе. Это был кошмар. Я даже чуть не стала режиссером, вернувшись от Киры.

(на встрече со зрителями, после показа картины «Крылья», 1966)
Я ненавижу киносъемки, как выяснилось. Я очень люблю всё в кино, всё. Пробы, режиссерский сценарий, эскизы художника... Это все сладкое время. И монтаж. В монтажной я просидела намного больше, чем другие сценаристы. Я всегда участвовала в этом.


Калягина они пробовали для Фарятьева, наверное.

Это «Тупейный художник», «Драма из старинной жизни». Рабочий момент с Леной Соловей... Илья сказал потом, что никогда он не будет снимать костюмные фильмы.
И с актерами было тоже неважно. Он начал снимать в роли парикмахера Олега Янковского, оказалось, что он не подходит для этой роли совершенно. Это был мучительный момент – отказывать актеру, когда он уже начал сниматься. Но пришлось объясняться, и он понял – что он слишком мужественный и слишком самостоятельный... и нужно искать наивного мальчика.
Янковского Илья снимал в «Чужих письмах» – не в главной роли. Потому что Олег уже познакомился с Ильей и простил ему отказ – что редко бывает. Олега пригласили без проб, и это был очень точный выбор.


«Чужие письма» – в роли старой учительницы [на фото справа вверху] Зина Зеленая – сестра Рины Зеленой. Илюшина мама вместе с Риной Зеленой в 1920-е годы пели какие-то песенки, шансоньетки во времена НЭПа.


А это Венеция [слева вверху], в 1988 году я там побывала как член жюри...

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Thursday, 11 February 2016

Мария Сергеевна Виноградова/ Mariya Sergeevna Vinogradova (1922 — 1995)

Сергей Капков, глава из книги «Эти разные, разные лица» (2001), отрывки:

«Самая народная незаслуженная артистка» – так называли режиссеры Марию Виноградову до того, как она получила свое первое и единственное звание. Мария Сергеевна переиграла сотню домработниц, уборщиц, кастелянш, контролерш, деревенских теток и городских старушек.

Ее ласково называли Мусей. Муся была безотказной. Перенеся два инфаркта, она могла по первому зову отправиться в глушь на встречу с детьми. Чаще всего бесплатно. Она была куражным человеком, поэтому особенно легко чувствовала себя в мультипликации: мгновенные переходы, смена настроения, озорство. Около тысячи рисованных и кукольных персонажей, от «Ежика в тумане» до Дяди Федора из Простоквашина, общаются между собой на экране ее голосом.

Не могу не упомянуть о ее роли в судьбе рядового московского журналиста. Муся стала моим талисманом. Первая статья в «Вечерке», первая передача на радио «Эхо Москвы», первая проведенная мной творческая встреча – все связано с ней. Я любил ее искренне и так же искренне был благодарен ей за внимание и терпение – Муся подолгу и с удовольствием рассказывала о профессии, о коллегах, о режиссерах.
Она, в отличие от многих, умела слушать. Обожала вкусно и много готовить, а потом угощать.


Справа кадр из фильма «Солнце в кармане» (1985)

Мария Сергеевна была интересным рассказчиком, поэтому ее монолог в этой главе важнее моего:

Родилась я на Волге, в городе Наволоки, что в Ивановской области. Родители мои были очень душевными людьми. Они принимали всех, кто бы к ним ни зашел. Я была очень озорной. Меня даже прозвали Маша-Коза, потому что однажды я перепрыгнула через забор в чужой огород, и там меня так боднула коза, что я вылетела обратно. А когда я уже училась во ВГИКе, за мой неуемный характер меня прозвали Мухой. Я часто всех копировала. Не знаю, осталась ли я такой веселой до сих пор, но, во всяком случае, пытаюсь.


Мне всегда хотелось выступать. Впервые я вышла на сцену в детском саду, читала стихотворение про Ленина. На меня нацепили громадный бант и вытолкнули к зрителям. Потом я часто участвовала в каких-то конкурсах самодеятельности, и в конце концов поехала в Москву поступать во ВГИК. В 1939 году курс набирал Лев Владимирович Кулешов. К концу просмотра из зала вышла секретарь комиссии, указала на двух пареньков и позвала: «А где эта маленькая, черненькая? Виноградова! Вы тоже приняты». И я начала учиться во ВГИКе.


У Динары Асановой (вверху кадры из фильмов) я снималась несколько раз. Еще во время первой борьбы с алкоголизмом она сняла фильм в документальной стилистике. Я играла там продавщицу спиртного.
С Асановой было и легко, и тяжело. Особенно трудно стало, когда она начала медленно увядать от своей болезни. Она звонила, плакала, я все время ее успокаивала и страшно переживала...

В кино бывает актерское откровение. У тех, кто снимался у Василия Макаровича Шукшина, оно было всегда. И у Рыжова, и у Буркова, и у Соколовой. Он подталкивал к импровизации, которую я очень люблю.
Съемки «Калины красной» я вспоминаю с удовольствием. В той деревеньке, где мы снимали, были потрясающие женщины, их отношение к нам было чудесным.


Василий Макарович приходил на съемку с таким видом, будто он самый счастливый человек на свете. Материала было снято на две серии. Он разрешал импровизировать, и мы заражались этим. Помню такой эпизод: Егор и Петр пошли по сюжету в баню, а я, как блюститель порядка, стала им вдогонку что-то выговаривать. Рядом сидела собака, которая взяла и гавкнула на меня. Не знаю, как получилось, но я тут же на нее рявкнула: «А ты-то что в этом понимаешь!» Вдруг слышу, Шукшин кричит: «Снято!» На озвучании у меня даже слезы потекли от такого откровения, и я не выдержала и поцеловала Васю. Но его заставили вырезать почти целую серию, и этот кусок тоже не вошел в картину.

У Коли Губенко в картине «Из жизни отдыхающих» (1981) я получила роль Марго. Такой роли мне еще никто не предлагал. Коля объяснял мне полтора часа, что хочет от меня получить. Разжевывал все, вплоть до того, как надо держать пальчики во время игры в карты, как повернуться, с какой интонацией что сказать. Он подсказывал мне буквально все, потому что героиня, действительно, была мне внове.


Коле я безумно благодарна. Что я играла до этого? Мальчиков-девочек, потом буфетчиц всяких... А такая роль не забывается.


Кадры из фильма «Гараж» (1979)

Озоровать я любила всегда. Копировать, пародировать – сколько угодно. До сих пор мои подружки-актрисы просят меня изобразить «косую девочку с мячиком» – этюд, который я с успехом делала во ВГИКе. Поэтому, наверное, комедии я люблю больше всего. Никогда не боялась быть смешной, если надо – даже уродовала себя.


Среди сотни комедий я особенно люблю «Салон красоты» (1985, вверху). И фильм, и эпизод мой замечательные. Это надо отдать должное режиссеру Саше Панкратову-Черному. Он сам актер, да еще и выдумщик страшный – столько всего напридумывал! И все с пользой. Я играла уборщицу Верочку. Хожу со шваброй по холлу, и вдруг какая-то женщина спрашивает: «У вас на брови встают?» Я возьми да буркни ей в ответ: «У нас на все встают». Вдруг появляется Саша и кричит: «Все! Это надо взять обязательно! Это такая реприза, что ты можешь больше ничего не говорить!»

Последние года три буквально на разрыв. Бабушек никто, наверное, не хочет играть, вот меня и вызывают.


Кадры из фильма «Про Красную шапочку» (1977)

Я всегда все принимаю как подарок судьбы, поэтому у меня никогда не было протеста против тех же эпизодов. Это опять наставления Плотникова – все надо делать с удовольствием или отказываться. Но я по натуре своей человек, который не умеет отказываться. И не потому, что хочу прямо-таки заполонить собой все. Нет. Я еще и не из тех людей, кто может ставить условия. Мне говорят: «Получите вот столько-то...» И все. Сейчас есть коммерческие картины, в которых можно прилично заработать, и люди научились себя оценивать. А я – нет. «Как можно диктовать свои условия? Как можно обидеть отказом?»
Да дело даже и не в этом. Страшно другое – сегодня откажешься, а завтра пойдет слух: «Она отказывается!» И ты выпадешь из обоймы. А если ты не работаешь, кому ты нужна?


Кадры из фильма «Дамы приглашают кавалеров» (1980)

Там [в мультипликации] можно было найти очень много неожиданных красок, характеров, которые я не смогла бы использовать в кино или театре. В мультфильме, как ты знаешь, сначала записывают звук, а потом создают движения. И чем ярче актерская работа, тем интереснее получится нарисованный образ. Поэтому режиссер там дает актерам безграничную возможность озорничать, фантазировать, и мы чувствуем себя раскрепощенными. Далеко не всем актерам это подвластно. У нас собралась замечательная компания – Зина Нарышкина, Ливанов, Вицин, Новиков. Мы были как одна семья, и чувствовали себя уютно и раскрепощенно. Никто не обижался, даже если кто-то подсказывал, как лучше сделать.

Конечно, нельзя не вспомнить замечательный мультфильм «Ежик в тумане». Это вообще отдельная тема. Каким должен быть этот ежик? Про ежика сказать очень трудно, мы же не слышим, как он разговаривает. Когда Норштейн пригласил меня на фильм «Ежик в тумане», я знала, что работа у него никак не ладилась. И жанр был сложный – перекладка, а не просто рисунок. Мы попробовали несколько голосов. И от того, что наш герой какой-то такой весь в себе, мы нашли некий полуголос – не очень активный, как обычно в мультфильмах ежики говорят. А когда мы начали искать интонацию ежика в сцене, где он испугался филина, мы окончательно измучились. Надо было сказать слово «псих», но так, чтобы это прозвучало не грубо, и в то же время было понятно, что ежик испугался. Это была очень интересная работа.


Кадры из фильмов «Служебный роман» (1977) и «Двое и одна» (1988)

Лет 15-20 я активно занималась дубляжем. Работала по две смены на дню. С одной стороны я и намучилась, потому что это очень серьезная работа. Надо не только донести то, что сыграла другая актриса, но и попасть «в губную», как мы выражались – то есть чтобы было синхронно. Но мне безумно нравилось дублировать именно героинь, потому что в кино я их так ни разу и не сыграла.

[В рязановском «Вокзале для двоих» (1982) мне нравятся объявления по вокзалу, озвученные, если не ошибаюсь, Марией Сергеевной Виноградовой. «Студенческий отряд Заступинского педагогического института! Талоны на питание выдаются в зале номер два» - Е.К.]

*
Сергей Голованов (1909-1990) был старше жены на двенадцать лет. Он закончил керамическое училище, но со временем увлекся театром и стал играть в любительских труппах, постепенно сближаясь с театром профессиональным. Работал с Гончаровым, Плучеком, Плотниковым. В 1941-м ушел на фронт, но через год его командировали во фронтовой театр. Сергей Петрович мечтал играть во МХАТе, его академичность, солидность, врожденный аристократизм тянули актера именно к этой сцене. Но в конце концов Голованов оказался в Театре-студии киноактера, где работал много и интересно. Правда, типаж Сергея Голованова использовался, в основном, в отрицательных ролях – он играл немецких офицеров, генералов, иностранцев, бюрократов. В кино было то же самое.


У супругов родилась дочь Оля, поздний ребенок. Мария Сергеевна любила ее без памяти, бесконечно балуя даже в достаточно взрослом возрасте. Когда Ольга пошла в актрисы, родители страшно переживали, осознавая, с чем она может столкнуться.


Мария Сергеевна относилась к своей судьбе очень мудро. Она все про себя понимала. С того самого момента, когда сыграла одну из лучших своих ролей – Звездного мальчика (кадр из фильма слева внизу). Она прекрасно осознавала, что переход от травести может быть только один – к старухам.


Так же она понимала и другое – надо в полной мере использовать период озвучания. Еще великого мэтра Кулешова удивило несовпадение внешности юной Муси Виноградовой и ее голоса – голоса настоящей героини. Актриса продолжала озвучивать зарубежных красоток даже тогда, когда сама играла старух – голос оставался молодым и красивым.

В то время, как многие звезды кино и театра, ее ровесники, уходили в тень, Муся играла все что хотела: и эксцентрику, и драму, и трагедию. Порой снималась без разбору, потому что стала настолько одержимой работой, что напоминала наркомана. С каждым звонком со студии она оживала, забывая все на свете.
В своей профессии Мария Виноградова была настоящим мастером.


Слева кадр из фильма «Грачи» (1982)

Она вполне могла бы стать блестящим педагогом, если бы решилась на это. Она получала колоссальное удовольствие от таких занятий, от общения с молодежью, и черпала в этом силы. В то же время была нетерпимой к любой халтуре. Ее раздражали фальшь и непонимание поставленной задачи. Она болела за работу и могла сделать замечание актеру, могла что-то начать растолковывать. Во-первых потому что ценила свой труд, а во-вторых, потому что могла сделать очень правильные замечания. Но ведь актер – он самовлюбленный человек. Ему не нравится, когда ему делают замечания, даже если они правильные. Редко кто задумывается. А Муся, чаще во вред себе, пыталась что-то доказать, найти справедливость и за все болела душой. Ей бы не надо было этого делать, с ее здоровьем, с ее нервной системой. Но она иначе не могла.

Она не осознавала, что уже настал момент, когда надо бы серьезно заняться только здоровьем, оставив работу и домашние дела, лечь на обследование, съездить в санаторий. Но переубедить Марию Сергеевну было невозможно. Какие могут быть санатории, если ей предложили нечто совсем новое – отправиться на гастроли в Америку!

В санаторий она все же съездила. Здоровье ухудшалось, а предстоял нелегкий труд. Но в санатории ее тут же взяли в оборот, и актриса дала несколько концертов подряд с танцами и песнями. Приехала еще более уставшая. Америки Муся так и не увидела.

Когда Мария Сергеевна умерла, многие не поверили. У тех, кто видел ее за два дня на «Мосфильме», в голове не укладывалось: «Как?! Муха?! Не может быть!» Она могла три дня пролежать в постели, а на четвертый упорхнуть на творческую встречу или на съемки, и никто, глядя на нее, не мог подумать, что еще вчера ей было очень плохо. Жизнь у нее кипела. Потому и весть о смерти была столь неправдоподобной.


Слева - с Любовью Соколовой, справа - в перерыве съемок, фильм «Салон красоты» (1985)

Дом № 5 по улице Черняховского – особый дом. Его жильцы – одна большая семья, даже если кто-то с кем-то не разговаривает. В начале девяностых на этот дом обрушились одна трагедия за другой. Артисты стали умирать: Геллер, Голованов, Георгиу, Пельтцер, Гайдай, Шутов... Начались кражи, грабители чуть не избили Надежду Румянцеву. Горячей водой, прорвавшейся из старой трубы, затопило целый подъезд, погибли ценные домашние архивы, не говоря уже о том, что старикам нечем было заплатить за элементарный ремонт. Тогда же случилась страшная трагедия еще в одной квартире – Георгий Юматов по роковому стечению обстоятельств застрелил дворника.
Но ничто так не потрясло жильцов злополучного дома, да и, пожалуй, всех поклонников кино, как автокатастрофа, в которую попали Майя Булгакова и Любовь Соколова. Две народные артистки оказались в машине, которая на огромной скорости влетела в столб. Любовь Сергеевна вышла из больницы после продолжительного курса лечения, а Майя Григорьевна так и не пришла в сознание...
Все это переживалось в каждой семье дома № 5 с болью в сердце, ничто не оставалось в стороне. Муся Виноградова за все переживала втройне. Она не могла быть к чему-то равнодушной. Она всю жизнь прожила страстями. После той аварии Муся каждый день бегала к Соколовой, делала массаж, растирала, ухаживала, даже кормила. Хотя сама порой с трудом могла подняться с кровати. Тогда же она заменила подругу на озвучании «Бульварного романа» – и эту подмену никто из зрителей не заметил.
Когда она умерла, Михаил Глузский сказал: «Из нашего дома ушел домовой. А без домового – что за дом?»


Слева кадр из последнего фильма актрисы, «Королева Марго» (1996)

* * *
Чтобы помнили. Фильм 90. Виноградова Мария



Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...