Wednesday, 22 July 2015

Все живое должно цвести, радовать. Александр Татарский (11 декабря 1950 года – 22 июля 2007 года)/ Aleksander Tatarskiy

Первым фильмом Александра Татарского, показанным на телевидении, стал мультфильм «Пластилиновая ворона». Это был один из самых знаменитых и узнаваемых мультфильмов в 1980-е годы, получивший более чем 25 наград на разных фестивалях.

История его создания весьма примечательна. Свой личный мультфильм юному режиссеру разрешено было создать в порядке исключения за помощь столичному телевидению в разработке анимационных заставок для Олимпиады в Москве в 1980 году. Вскоре после того, как «Пластилиновая ворона» была завершена, ее сразу же запретили, признав «идеологически безыдейной». Мультфильм спасли режиссеры Ксения Маринина и Эльдар Рязанов, в то время делавшие программу «Кинопанорама» и вопреки цензуре выпустившие «Пластилиновую ворону» в эфир.
Второй культовой работой Александра Татарского стала заставка для телевизионной передачи «Спокойной ночи, малыши», не исчезающая с экрана около тридцати лет. Успех Татарскому обеспечила его напористость, он рассказывал о том, как планировалось создание этой знаменитой заставки: «Писатель Эдуард Успенский хотел сделать заставку к "Спокойной ночи, малыши!". Я почитал его сценарий и сказал, что делать его не буду – он мне вообще не понравился. И нагло сделал свой собственный сценарий заставки, которая идет в эфире уже 25 лет».
Эта заставка была внесена в Книгу рекордов Гиннеса по числу выходов в эфир.

Третьей известной работой Александра Татарского стал мультфильм «Падал прошлогодний снег», созданный в 1983 году по сценарию Сергея Иванова.
Александр Татарский рассказывал:
— Я хотел снимать «Прошлогодний снег», а мне говорили, что надо снимать что-то про пионеров, собирающих металлолом. Я сопротивлялся и орал. Скандал длился четыре дня. А на пятый я пришел и сказал: «Хорошо. Я хочу снимать мультфильм про Ленина». Тут они напряглись: «Это что еще за мультфильм?» «Ну как, — говорю, — Ленин был очень веселый человек. Сделаю смешное кино про Ленина — все обхохочутся». Они поняли, что положат на стол партбилеты за такое кино. Спросили: «А можно не про Ленина?» — «Я известный режиссер, хочу про Ленина». Две недели ходил и требовал — хочу про Ленина! Еще потом придумал, что фильм будет по рассказу Зощенко про Ленина. И добился того, чего хотел: делай что хочешь, только не про Ленина! И я сделал «Прошлогодний снег».

Мультфильм сразу стал настолько знаменитым, что его разобрали на цитаты: «Маловато, понимаешь… Маловато будет!», «Ой, как я очень это богатство люблю и уважаю!..». Цензура тоже не обделила своим вниманием этот мультфильм. Такие фразы, как «Кто тут, к примеру, в цари крайний? Я первый буду!» — автору пришлось отстаивать с большим трудом. При сдаче мультфильма «Падал прошлогодний снег» цензоры практически довели Александра Татарского до инфаркта своими многочисленными придирками. Они заявили, что режиссер с крайним неуважением относится к русскому народу, потому что в мультфильме представлен «всего один герой русский мужик, и тот — идиот». В то время подобные обвинения носили очень серьезный характер.


В фильме «Падал прошлогодний снег» изначально вообще не было текста. Он возник в приказном порядке — настояло начальство «Мульттелефильма». Но в результате получилось замечательно. И Садальский прочел мужика удивительно точно….
Игорь Ковалев:
— Сначала были лишь отдельные междометия: «А!» и «Ох». Но когда наверху потребовали «разъяснить этот бред», фразы героя возникли так естественно… В основе — все слова Татарского. Что-то было придумано и Ивановым, но Саша «сказал» это по-своему. Многое в фильме списано с самой жизни. Вот возвращаемся мы из киевского Дворца пионеров, где преподавали детям. Час ночи, холод собачий, ледяной дождь. Дрожим на остановке в ожидании троллейбуса. Рядом мерзнет пьяный. Проезжает машина и обдает его с ног до головы. Дядя: «У… все же не рассчитаешь». Мы посмеялись и забыли, а Саша подарил реплику герою.

Александр Михайлович умер 22 июля 2007 года от остановки сердца во сне. На тот момент ему было лишь 56 лет.
источник

*
Киевский мультипликатор Наталья Чернышова:

Мы вместе учились — Саша был на курс младше. Кстати, как мультипликатор свою первую сцену он снял в фильме Давида Яновича Черкасского «Приключения капитана Врунгеля» — ту самую, где военные корабли окружают маленькую перевернутую яхточку.

Помню, был у нас замечательный период, когда все восхищались творчеством Ярослава Гашека. Саша шпарил «Приключения бравого солдата Швейка» наизусть, причем к месту и не к месту.
Он был не только выдумщиком и затейником, талантливым мультипликатором, но и весьма образованным, эрудированным человеком.

Мультипликатор Давид Черкасский:

Саша был весьма эксцентричным человеком, мыслил в хорошем смысле по-клоунски, по-цирковому, не так, как обычные люди. А у нас, мультипликаторов, если не по-человечески, значит, уже хорошо.

Еще в Киеве их с Игорем Ковалевым хохмы продумывались заранее, детально прописывались, были не одноразовыми, а многосерийными.
Однажды они заметили, что этажом ниже сосед раскладывает на балконе шкурки убиенных животных. И началось... Звонили они ему ежедневно и ежевечерне, подделывая голоса и интонации под милицейский суржик, стращая «радужными» перспективами. Скорняк до смерти перепугался, шкурки повыбрасывал, так ведь им и этого мало было! Они продолжали названивать: дескать, чистосердечное признание смягчает наказание, и предлагали покаяться. В конце концов, сосед не выдержал — пошел сдаваться в милицию и там таки да — сознался в браконьерстве и незаконной индивидуальной трудовой деятельности. А они параллельно весь этот треп записали на магнитофон, потом прослушивали и веселились от души.

В Киеве ему было тесно. Он был режиссером от рождения, но видеть в нем художника здесь никто не хотел. Я уверен: останься он в Киеве, к нему стали бы относиться еще хуже, поскольку Татарский был человеком задиристым, острым на язык, всегда резал правду-матку, а кому такое понравится? Матерщинником, правда, не слыл, но послать мог далеко.
Кстати, свою знаменитую «Пластилиновую ворону» он начал делать еще в Киеве. Саша был вообще мастером на все руки, одаренным бизнесменом. В киевском Дворце пионеров он с коллегами открыл первый кружок анимации. Нашли какой-то станок, полностью его переделали и создали на нем две мультипликационных новеллы. Там же начали работать над «Вороной». Потом руководство стало совать палки в колеса, Саша психанул, плюнул на все и уехал в Москву.


Поначалу «Ворона» была официальным проектом — Татарскому предложили сделать ленту из трех частей по мотивам детских рисунков. И хотя в то время Саша интересовался авангардными технологиями, включая зубную пасту, от заманчивого предложения не отказался.
Пригласил к сотрудничеству Григория Гладкова, Эдуарда Успенского. Они скупили в московских магазинах 800 килограммов пластилина, вручную раскрасили его в яркие цвета, записали музыкальные партии. Но то ли хронометраж не совпал, то ли еще что-то приключилось, но фонограмма никак не ложилась на анимацию. Поэтому знаменитую песенку «А может быть, ворона, а может быть, корова...» записали на убыстренной скорости. Так родился любимый миллионами смешной мультяшный голосок. Хотя изначально, кажется, эту песенку исполняли солисты Большого театра.


Вскоре была создана знаменитая заставка к передаче «Спокойной ночи, малыши», которая уже более 25 лет держится в эфире, затем «Обратная сторона Луны», неповторимый «Падал прошлогодний снег». К слову, Татарский, в отличие от своего мужичонки, отправившегося в лес за елкой, в жизни не ставил дома на Новый год настоящую елку — только искусственную. Ему казалось, что все живое должно цвести, радовать, а не быть сорванным, спиленным, растерзанным и после выброшенным на помойку.

У Саши всегда были проблемы с сердцем. Хотя внешне он выглядел весьма крупным, мощным человеком. А незадолго до Сашиной смерти случилась жуткая история, которая, судя по всему, поставила последнюю точку. Саша взял с собой на дачу любимую кошку. И у него на глазах ее в клочья разорвали собаки. Люди, любящие животных, поймут ужас, который пережил Саша. Я позвонил ему за день до его смерти, он рассказал о случившемся, пожаловался, что с тех пор практически не спит, что ужасно болит сердце... Вскоре из Москвы пришло страшное известие...
источник

*
У Саши был полный дом кошек. Он все время их кому-то пристраивал, отвозил, уговаривал. Никогда не топил. Накануне смерти пропал его любимый кот. Он сразу отправился на поиски – страшно переживал, что тот уйдет в лес и его разорвут собаки. Когда это все-таки произошло, Саша не выдержал.
22 июля, восемь лет назад, он умер от разрыва сердца.

«Падал прошлогодний снег». В сущности, этот пластилиновый фарс — трагикомедия. И заканчивается он, по всем законам жанра, на грустной ноте — флейта, звезды, нелепый мужик с тигриным хвостом и елка, найденная только весной.

Татарский был пророком. Правда, увидел я это только сейчас. Весь наш абсурдный, фантастический фильм он построил на одной фразе, которую считал гениальной: «Падал прошлогодний снег».

Мне он долго пытался объяснить:
— Ты понимаешь… ноль часов, ноль минут. Нет прошлого, будущего, нет настоящего. Есть безвременье, междумирье. Все замерло. А снег идет… Прошлогодний, понимаешь?

Сейчас понимаю, Саша сам был, как этот снег. Человек вне времени. Может и сегодня, он летит где-то между небом и землей, окруженный своими бесчисленными кошками.

Грише Гладкову, писавшему музыку к нашему фильму, он сказал:
— Под занавес нужна мелодия, под которую нас будут хоронить.

Так и получилось — на похоронах Саши звучал финал из «Прошлогоднего снега».


«Чьи мультфильмы дети смотрят, гражданами той страны они и являются».
Александр Татарский

Tuesday, 14 July 2015

South Park - 11 сезон, разное

"Lice Capades" 11Х03
И как такой вши, как я, повезло познакомиться с такой вошью, как ты?

Я иногда задумываюсь, в каком мире предстоит жить нашему малышу?
Господин президент, у нас серьезные проблемы! Окружающая среда меняется. Мне кажется, она реагирует на наше присутствие.

Представьте себе: вот это наш мир, да? А теперь представьте, что наш мир – это живое существо. Если бы оно обладало сознанием, то в конце концов заметило бы наше присутствие. Если наше влияние окажется слишком сильным, этот разум постарается от нас избавиться. Боюсь, нас ждет глобальная катастрофа.

Мир нас отвергает. Мы слишком долго испытывали его терпение – теперь он избавляется от нас. Наши предки пришли сюда из другого мира. Возможно, где-то есть другие миры. Где живут нам подобные. [...] Ты не понимаешь – это мир не хочет нас терпеть. Он не остановится, пока мы все не уйдем.

"Fantastic Easter Special" 11Х05

Стэн: А зачем мы это делаем?
Отец: Как зачем? Это же Пасха!
— Да, но зачем яйца красить? Мне кажется, между Иисусом, умершем на кресте, и кроликом, прячущим яйца, пропущена какая-то важная информация.

"Night of the Living Homeless" 11Х07

Они каким-то образом используют нашу мелочь для питания и вырабатывания энергии. Видите? Оно сразу забыло, что я только что дал ему мелочь. Если дать им хоть что-нибудь, они не остановятся.

"More Crap" 11Х09

Отец Батерса: Рэнди, а ты не звонил в Книгу рекордов Гиннеса?


Рэнди плачет: Мне почти удалось! Я почти добился чего-то! Начинаешь думать: может быть, твоя жизнь чего-то стоит! Я как бы родил это, это было частью меня. Это моё единственное настоящее достижение.
Стэн: Опа. Ну, спасибо, пап.


Отец Кайла: Ты сможешь поставить новый рекорд! В прошлый раз ты даже не пытался. Представляешь, что будет, если ты постараешься?
Рэнди: Это была случайность, удача.
Отец Батерса: Это была не удача. Что-то внутри тебя помогло тебе. У тебя настоящий дар.


Отец Кайла: Я говорил с «фекальными стандартами». Рэнди должен срать прямо в Цюрихе.
Врач: Небезопасно летать во время формирования фекального тельца.

"Imaginationland Episode III" 11Х12

— Ты настоящий, значит, ты творец. Ты можешь придумать что угодно. Сосредоточься. Самое яркое впечатление в твоей памяти должно ожить.
— Батерс, ты наказан! Ты понял меня – наказан!

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Sunday, 12 July 2015

Композитор Михаил Александрович Меерович/ Mikhail Meerovich (1920-1993)

Юрий Норштейн: «С музыкой всегда очень интересно. На самом деле каждый режиссер работает по-своему, но чаще всего музыка пишется до съемок, потому что в мультипликации множество эпизодов, связанных с темпоритмом. Например, в “Цапле и журавле” половина музыки писалась до съемок и половина во время съемок фильма, но последний вальс, который там звучит, как главная музыкальная тема, писался, конечно, до съёмок.

А снимая «Ёжика в тумане», я приходил к композитору и объяснял, какие в каждом конкретном эпизоде будут контрастные моменты. Например, там были целые куски, которые снимались четко по музыке. Меерович мне говорил: “Вы сумасшедший – вам это так не сыграют”. Я ему отвечал: “Михаил Александрович, значит, будут играть отдельными маленькими кусочками, а мы их потом склеим”. “Ну, вы сумасшедший”, – вновь повторял он».

Многолетнее сотрудничество связало Юрия Норштейна с композитором Михаилом Мееровичем. Его музыка звучит в лучших мультфильмах режиссера – «Лиса и заяц», «Цапля и журавль», «Ёжик в тумане», «Сказка сказок».

Вспоминая работу с Мееровичем Юрий Норштейн рассказывает:

«Это было необыкновенное счастье с ним работать! Правда, поначалу у нас с ним были жуткие стычки. Он всё бегал и недоумевал, что за чудовище к нему пришло, и говорил мне: “Юра, как вы работаете?! Вы непрофессионально работаете”. Я ему на первый раз принес эскизы – для него это уже было странно. Я объяснял: “Понимаете, я вам принес эскиз для того, чтобы вы поняли тональность музыки. Потому что дело не только в мелодии, но и в том, чтобы тональность просачивалась сквозь изображение, растворяясь в нем”. Это для него было в новинку. Мы с ним сильно ругались, но затем притерпелись друг к другу и работали уже постоянно…»

источник: В гостях у программы «Нездешние вечера»

* * *
Ю. Норштейн, из интервью, 2003 год:

— Наверное, можно вспомнить и Мееровича, вашего постоянного композитора...

— Конечно, и мне сейчас очень сложно привыкать к другим композиторам. Мы с ним трудно сходились, он поначалу страшно на меня ругался, говорил, что так никто не работает. «Что вы здесь сидите? Идите, занимайтесь делом, я музыку сам сочиню!» На что я: «Нет, Михаил Александрович, мне нужно видеть, как музыка двигается по действию». В конце концов он с этим примирился, а потом у нас пошел просто идеальный процесс.

* * *
Ю. Норштейн, из книги Снег на траве, о работе над фильмом Ёжик в тумане:

Меерович сочинял десять минут музыки столько, сколько нужно времени, чтобы ее проиграть и прослушать.
Он мне рассказывал, как однажды сочинял для одного режиссера, ныне покойного, не буду называть его имя. Тот приехал к нему и Меерович сыграл: «Нравится?» Режиссер ответил: «Нравится. Слушайте, а когда вы все это сочинили?»
Да вот, говорит, пока вы ко мне ехали. «Пока я ехал к вам?» — «Да». — «Но вы же не работали?!» — «Но вам же понравилось!» — «Не-ет, это не работа! Это…»
Но, правда, и я не один раз давил ему на плешь — круглую, как бильярдный шар, блестящую и сверкающую. «Михал Алексаныч, я слышал вашу музыку для других режиссеров — вы халтурите, вы пишите плохую музыку».
«Юра, но они же не требуют, как вы! Что же я для них буду стараться?!»

Может быть, он прав. С Мееровичем у нас никогда не было такого, чтобы он просто написал к фильму какую-нибудь мелодию. Шесть минут музыки к «Ежику в тумане» сочинялись месяца два. Музыка выстраивалась медленно, как собор (ку-у-да хватил!). Пройдя сквозь действие, она внезапно проявилась литургическими звучаниями, и фильм обрел купол. Поскольку многие куски строились на музыке, я четко видел все движения, и поэтому она сочинялась уже в согласии с движением будущим. Работа с композитором велась на покадровом уровне, например, кусок, где надо было сделать сложение музыкальных (читай — туманных) дуновений и очень резких, буквально втыкающихся в плоть тумана глиссандо, зигзагов. Резкие мелкие штрихи музыки сочинялись так, как если бы надо было делать покадровый мультипликат. Работа велась не по раскадровке, раскадровку я Мееровичу показал и отложил. Я ему рисовал музыкальный путь в линиях и фактуре тона, буквально рисовал зигзаг, по которому должен пробежать персонаж. И говорил о том, что музыка вот так должна пойти, вот таким зигзагом. И когда он возражал: «Юра, это же лишний звук! Что вам еще?», я отвечал: «Михал Алексаныч! Тарарам! Вот это должно быть». И снова рисовал зигзаг. Он говорил: «Вам не сыграют». «Ничего, мы будем записывать отдельно каждый кусочек — три секунды, четыре секунды».
И действительно, так и записывали. Даже отдельные фразы сразу не игрались. Нужно было репетировать. Конечно, какой-нибудь квартет сыграл бы это после репетиции. «Тарарам!» Но нужно было из отдельных мгновений сложить музыкальную фразу. Вот один зигзаг, второй — более сложный, третий — еще сложнее.

* * *
Людмила Петрушевская, источник (2001):

Много лет спустя выяснилась подкладка, лейтмотив, скрытая линия «Цапли и журавля».
— Я тебе не рассказывал? (сказал он мне недавно, когда мы начали вспоминать нашего любимого друга, композитора Михаила Александровича Мееровича, про которого я думаю, что он написал лучший вальс XX столетия, вальс прощания из мультфильма «Цапля и журавль». Михал Саныча любимого, который изрекал шутки постоянно, ухаживая за дамами или даже сидя в одиночестве за роялем у себя дома. Знаменитого дома, заселенного одними композиторами при обычной бытовой слышимости. К примеру, разобравшись, что кто-то за стеной плохо играет, к примеру, Баха, Меерович, не выдержав, включался в исполнение и играл синхронно, чтобы не слышать этого безобразия. Мне он звонил, надеясь получить от меня либретто оперы (в дальнейшем) и говорил: «Ваш голос: у меня от него побежали мурашки по спине, и трех я уже поймал». Итак, в процессе подготовки к «Цапле и журавлю» настал момент, когда Юре понадобился композитор Меерович.)

— Я тебе не рассказывал? Я стал искать Мееровича, он был мне нужен.
(Еще отдельная тема — это те люди, которые нужны для работы и жизни Норштейну. Он их буквально выкапывает, достает, что называется, из-под земли. Это настоящая охота, вроде сбора белых грибов. Юра в голодные времена ходил по грибы вместе с Франей и учился — Франческа была выдающимся грибником, по запаху находила даже трюфели в сорока пяти километрах от Красной площади.)
— Он был мне нужен. И, оказывается, он в это время сидел в сумасшедшем доме!

(Объясняю, чтó тогда были за времена. Переработал человек, перестал спать, пошел к врачу за снотворным, переадресовали к психиатру, а тот ласково говорит: пусть пациент у нас полежит-отдохнет, его обязательно подлечат, такой запущенный случай, только в условиях стационара мы можем..., и т.д. Тем более если это полузапрещенный, авангардный сочинитель музыки Меерович, над которым соседи по Союзу композиторов не прочь, видимо, были установить контроль. Все.)

— А он был мне нужен! Я поехал. Кащенко назывался этот сумасшедший дом. Меня пропустили внутрь, потом сказали, он на прогулке. Вышел во двор, а там еще одна ограда. Железная, как на дачных участках. Рабица? Сетка, короче. Высокая. И никакой Ван Гог! Помнишь, «Прогулка заключенных»? И никакой Ван Гог с этим не сравнится! Там площадка за оградой, в центре сухое дерево, и вокруг этого дерева быстро-быстро носятся люди в байковых пижамах. Почему-то очень быстро. Может быть, у них мысли бегут? Короче, и я увидел Михаила Александровича. Нет, он не бегал. Он сидел на скамейке. Я его позвал, он подошел к решетке. Я стал к нему рваться через калитку, санитар не пустил. Меерович ему сказал: «Это мой брат!» Я потом вернулся на студию. А у нас там был один человек, который мог все. У него были какие-то связи. Он ребят-мультипликаторов от армии спасал.

(Да, я знаю, Юра. Его имя стоит на многих мультфильмах: «Директор картины Битман».)
— А ведь попасть в психбольницу было легко, а обратно они не выпускали. Тогда, в те годы, калечили людей там. Ну и Битман его оттуда вытащил.

Юра так закончил свой рассказ:
— Меерович мне много лет спустя как-то сказал: «Вы меня тогда спасли. Я думал, что никому уже не нужен».

Теперь я сама скажу, что Меерович создал совершенную музыку для «Цапли и журавля»! В особенности этот вальс. Я думаю, он писал его для своего названого брата, для Юры Норштейна. Может быть, Меерович смотрел вслед Юре из своего сумасшедшего дома, из клетки с сухим деревом посредине, а сам уже сочинял эту музыку, которую Юра ему только что заказал. Меерович знал, что его освободят. Меерович, как и многие люди, после «Лисы и зайца» начал безоговорочно верить в Норштейна. Безоглядно, безусловно.

* * *
«Сейчас, рассматривая фотографии Мееровича, [Михаил Александрович Меерович, прекрасный композитор, автор музыки ко всем фильмам Норштейна] поражаюсь красоте его уха. Какой мощный аппарат! Казалось, приникни... — и услышишь музыку, дремлющую в могучей голове. Ему пошла бы грубая одежда доминиканского монаха... Он к роялю-то подходил, как подходит к штанге атлет — потряхивая кистями рук... Мир его душе. Теперь мне всегда будет казаться, что он ушел следом за длинной тенью Волчка, по слепящему коридору… туда — в свет».

* * *
Михаил Александрович Меерович (26 февраля 1920, Киев — 12 июля 1993, Москва) — советский композитор.
Заслуженный деятель искусств РСФСР (1981).

Краткая фильмография

Михаил Меерович создал музыку к мультфильмам, признанным лучшими анимационными фильмами всех времен и народов. Имеются ввиду «Ежик в тумане» и «Сказка сказок» Юрия Норштейна (соответственно №1 и №2 в японском рейтинге 2003 года «150 лучших анимационных фильмов всех времён Японии и мира»).

О Михаиле Мееровиче крайне мало информации. Меж тем Меерович был яркой личностью со своеобразным, часто сюрреалистическим музыкальным мышлением. Он фактически создал себе «нерукотворный памятник», написав великолепную музыку к десяткам популярнейших мультфильмов, среди которых: серия «Котенок по имени Гав», «Цапля и журавль», «Как грибы с горохом воевали», «Возвращение домовенка».

Писать музыку по посекундному хронометражу – это ювелирная, головоломная работа. И в этой области Меерович был мастером.

Михаил Меерович прожил очень непростую жизнь.
Он родился в Киеве, 26 февраля 1920 года.
Музыку начал писать в 13 лет.
Учился в Московской консерватории, которую окончил по классу композиции в 1944 году.
Учителями Мееровича были у Г. И. Литинский, А. Н. Александров, Я. И. Закк и А. Г. Рубах.

В середине 40-х годов Михаил Меерович был отмечен Сергеем Прокофьевым как один из наиболее талантливых молодых композиторов. А преподаватель Мееровича Генрих Литинский говорил, что тот фантастически талантлив, и что его мастерство не знает себе равных

В 1944–52 годах Меерович преподавал в Московской консерватории историю музыки, инструментовку и чтение партитур. Но в начале 50-х годов в СССР началась так называемая «борьба с космополитизмом» и «формализмом» в искусстве, за которыми скрывался самый натуральный государственный антисемитизм. По свидетельству Юрия Поволоцкого, о тех временах Меерович горько шутил: «Антисемитизм, как высшая стадия пролетарского интернационализма».

Однажды на собрании в Большом зале Московской консерватории Поликарп Лебедев, председатель комитета по делам искусств ЦК ВКП(б) назвал композитора «Змеерович» и заклеймил его как формалиста в музыке.
В 1952 году Меерович за этот самый «формализм» был уволен из консерватории. И до конца 50-х годов его произведения были запрещены к исполнению.

Михаилу Александровичу пришлось буквально бороться за выживание. Его нигде не брали на работу, и композитор хватался за любые заказы. Меерович рассказывал, что в те годы вполне успешно делали карьеру «прогрессивные коллеги демократического направления», многие из которых не могли сыграть на рояле собственную музыку. Для ее исполнения такие «композиторы» приглашали молодых музыкантов. Таким образом подрабатывал и Меерович. Кроме того, ему доводилось писать музыку и вместо некоторых советских композиторов, которые ставили под ней свои подписи.

Первый заказ из мира мультипликации попал к Мееровичу в 1954 году, когда ему было уже 34 года (мультфильм «Карандаш и Клякса – веселые охотники»).
А первый кинозаказ – в возрасте 37 лет (фильм «На графских развалинах»).
Всего Меерович проработал как композитор для анимационных фильмов около 35 лет.
Одной из последних его работ стала музыка к мультфильму Юрия Норштейна «Шинель», которую композитор не успел закончить.

Несмотря на то, что дела Мееровича в 60-е годы поправились, начало 70-х оказалось для него кране сложным временем. Композитор был отправлен на лечение в психиатрическую больницу имени Кащенко. По некоторым источникам, формальным поводом упечь Мееровича в сумасшедший дом стала его бессонница, а реальным – его авангардные музыкальные опыты.

Вытащил композитора из Кащенко Юрий Норштейн, которому в это время понадобилась музыка для мультфильма «Цапля и журавль».
Режиссер вспоминал: «…Я увидел его на прогулке. Больные в пижамах ходили по дворику, огороженному проволочной сеткой, как на картине «Прогулка заключенных». А Меерович сидел на скамейке. Я попытался пройти к нему, но санитар не пустил. На студии один сотрудник, у которого были большие связи, помог Мееровича вытащить, когда он думал, что никому больше не нужен»…

Норштейн рассказывал о том, что Меерович был совершенно феерической личностью:
«…Это был самый смешной, необычайный и оригинальный человек на свете, о нём ходили легенды. Рассказывали, что один из друзей Мееровича, придя к нему в гости после того, как тот сменил квартиру, увидел, что он в течение нескольких месяцев не нашел времени, чтобы распаковать мебель, а деньги лежат прямо на полу, на газете. "Ты теряешь деньги!" — ужаснулся друг, а Меерович лишь усмехнулся: "Ай, мне легче заработать, чем нагнуться!"»…

…У него долго не получался вальс для моего фильма «Цапля и Журавль», а я всё время рисовал этот вальс, показывал эскизы — там солнечный луч скользит, освещая беседку…
А однажды ночью, часа в два, Меерович позвонил мне и спросил: «Вы не спите?». Я ответил: «Мне не до сна».
И тогда он сказал: «Сейчас я вам сыграю, только тихо, мои спят».
Я бывал у него неоднократно и потому по звукам прекрасно представлял все, что там происходило. Услышал очередной приступ кашля, тишину, потом трубка погремела, — я понял, что он клал ее на рояль, потом, наклонившись к трубке, что-то поиграл и спросил: «Слышно?» «Слышно!» — крикнул я, и он заиграл вальс: «Та-та-ри-ра-ра-ра…».
Я заорал: «Это то, что надо, только запишите ноты, вы же утром забудете!».
Такое тоже бывало. Иногда он записывал ноты, а бумажка улетала, скажем, в окно, и он говорил: "Ай, мне легче новое написать, чем ее искать". Как Моцарт…»

Было бы совершенно неправильно говорить о Мееровиче только как о кино- и мульт-композиторе. Он всегда писал так называемую «большую музыку». Но в этом мире он получил некоторую известность только в последние 15 лет своей жизни. Юрий Поволоцкий, который несколько лет дружил с Мееровичем, писал, что в эти годы у композитора произошел настоящий творческий подъем.

До начала 1980-х годов Меерович «…оставался вне зоны внимания прессы, концертных организаций, музыковедов, критиков и широкой слушательской аудитории — результат невхождения в разряд официальных» композиторов и пребывания в стороне от каких-либо творческих и нетворческих группировок»…

Однако в 1981 году в Чехословакии была поставлена опера Мееровича «Жизнь и приключения Котофеева, или Концерт для треугольника с оркестром» (по повести М. Зощенко «Страшная ночь»).

Чуть ранее, в 1978 году в Японии был поставлен балет Мееровича «Принцесса Кагуя» (по японской сказке). Он был написан композитором к 15-летию знаменитой японской труппы «Токио-балет».

В конце 80-х и начале 90-х годов Меерович создал ряд инструментальных произведений сюрреалистического характера. Одно из них, например, называлось «Тринадцатимерный сон, подсказанный пауком за шесть секунд до полёта клопа». В этот же время был написан еще один балет на японскую тему – «Превращение (Невероятная история, которая произошла с Осипо Хандзабуро)».

Также Меерович написал две оперы на сюжеты классиков еврейской литературы М. Мойхер-Сфорима и Шолом-Алейхема – «Чудо на седьмой день праздника кущей» и «Правдивая история Рыжего Мотла». Причем композитор сам создал либретто для опер на русском языке.
Правда, ни одна из опер Мееровича в России так и не была поставлена.

К счастью, многие другие свои вокальные и инструментальные произведения Меерович все-таки услышал звучащими со сцены. Произведения композитора исполнялись на ежегодных фестивалях «Московская осень», авторских вечерах и концертах.
Среди них, по свидетельству Юрия Поволоцкого, были: две камерные симфонии; несколько инструментальных концертов (в частности «Концерт в итальянском стиле» для скрипки с оркестром и «Моё любимое старое пианино», концерт для фортепиано, струнных и английского рожка); струнные квартеты; камерные ансамбли («Маленькая ночная серенада» для скрипки и английского рожка; «Цирковая музыка» для трёх скрипок; «Семейный концерт» для голоса, скрипки и фортепиано в четыре руки; «Струнная серенада» — концерт для двух скрипок, гобоя и контрабаса и другие).

Исполнялись со сцены при жизни Мееровича и его кантаты «Немецкая старина» на стихи поэтов-вагантов и «Весёлые песни Эдварда Лира», а также вокальные циклы на стихи поэтов-обэриутов Хармса и Олейникова…

Мы упомянули лишь малую часть из написанного Михаилом Мееровичем. К сожалению, очень много его музыки до сих пор не издано и не исполнено. И это печально и несправедливо, ведь Меерович действительно большой композитор, а не только выдающийся «прикладник».

Сейчас Михаил Меерович более или менее забыт.
Он не был признан при жизни и говорил: «Мое поколение придавлено постановлением 1948 года…» (постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о «формалистическом, антинародным направлении» в музыке Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, Шебалина, Попова, Мясковского).
Не признанным в достаточной мере Меерович остался и после своей смерти, которая наступила в 1993 году.

Остается радоваться, что Юрий Норштейн в свое время выбрал именно Мееровича «своим» композитором, и поэтому его музыка к выдающимся мультфильмам навсегда останется «на слуху» у многих поколений любителей анимации.

источник

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Thursday, 9 July 2015

Chef Goes Nanners – South Park, 4X7

Джимбо: Я по поводу флага Саус-парка. Мы не должны его менять!
Шеф: Как я уже говорил раньше, я считаю наш флаг расистским и бесчеловечным.

Джимбо: Шеф, я тебя очень уважаю, но ты должен понимать: этот флаг развивается над нашим городом с тех пор, как наши предки, например, мой прадедушка, его основали.
Шеф: Это флаг – напоминание о тех временах, когда белые вешали черных! Меня, как черного, это напрягает!

Мэр: Шеф, я попрошу моих ассистентов развернуть флаг, и вы нам скажете, что конкретно вы видите в нем расистcкого.

**

Мэр: Это была насыщенная неделя. Но теперь мы в очередной раз поняли, что черные, белые, желтые, коричневые – мы просто люди! Я рада вам продемонстрировать новый флаг Саус-парка!
Кайл - Стэну: Смотри: там люди всех цветов, и среди вешателей тоже черный. Теперь здесь нет расизма!
Все: Ура!

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Wednesday, 8 July 2015

Cartmas’s Silly Hate Crime - South Park 4X2


Маки: Эрик, надеюсь, ты понял, что бросаться камнями в других людей – это плохо.
Картман (скороговоркой): Я всё понял, мистер Маки, мистер Маки, мне очень стыдно, о чем я только думал, боже мой, теперь мне придется жить с этим изо дня в день, день за днем я буду жить с этим стыдом, всё, я пошел.


Агенты ФБР: Мы прибыли расследовать инцидент с брошенным камнем. Поскольку пострадал афро-американец, это приравнивается к преступлению на почве рассовой ненависти.


Судья: Я приговариваю вас к содержанию в тюрьме, пока вам не исполнится 21 год. Это будет показательный суд, чтобы жители всей нашей необъятной страны знали: если вы решили прирезать другого человека, то сначала удостоверьтесь, что он одного с вами цвета.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 3 July 2015

Слава очень странная штука / Bobcat Goldthwait & Robin Williams about "World's Greatest Dad"

Мне ваш фильм ужасно понравился. Вам наверное часто говорят такое?

Бобкэт Голдвейт: Нет, вовсе нет. Я не столь пресыщен. Снимая мои фильмы, я не питаю особых иллюзий. Поэтому я очень рад, если людям они нравятся.

Робин [Уильямс] прочел сценарий, потому что собирался сыграть эпизодическую роль и помочь мне в подготовке фильма к выходу. А потом он позвонил мне и сказал, что хочет сыграть главную роль. Я писал сценарий не под него. Мы с ним шутили, что мне следует держаться подальше от образа «Учитель поэзии перед лицом трагедии». Робин считал, что было бы забавно снять нечто совершенно противоположное «Обществу мертвых поэтов». Некто безнравственный вместо Парень-сама-нравственность.

Фильму легче сопереживать, если вы имеете опыт потери кого-то из близких.

Бобкэт Голдвейт: За последние пару лет в моей жизни было много потерь, так что, да, есть такое. На подсознательном и не слишком подсознательном уровне. Моя мать, потом мой брат Томми... Когда заканчивались съемки, скончался мой отец. Я пережил много утрат. Но это не только родственники, у меня умирали и близкие друзья, и я видел, как люди придумывали их образ заново.

Этот фильм трудно рекламировать. Одна из компаний рассказывала всем, кто готов слушать, что я сумасшедший и что такой фильм никогда не снять, бла-бла-бла... Идите нафиг, дикари.

Забавно. Я не трачу время, бегая по студиям. Стараюсь найти независимые источники финансирования. Мои картины не студийные. Но они меня всё равно находят и делают замечания: «Ну что ж, если уберете оттуда смерть, мы будем рады сотрудничать с вами». Да я не просил вас читать мой сценарий! Изыдите, зомби!
источник, 2009 год

(Бобкэт Голдвейт на съемках картины)
* * *
AVC: «Лучший папа на свете» поразительно своевременный фильм, в свете того, что сейчас [2009 год] происходит с репутацией Майкла Джексона [умер в июне 2009]: он перестает быть пугающим, странным изгоем, превращаясь в икону всего лучшего, что есть в человеке.

Бобкэт Голдвейт: Точно. Я недавно говорил об этом со сцены, и меня зафукали, потому что людям хочется переделать образ этого парня, творившего всякие сомнительности — и даже более того. Я видел запись того, как Джексон держал ребенка свисающим из окна. Это не герой, это подонок. Это плохой, очень плохой человек. И пытаться переделать его образ, только потому, что он хорошо пел и танцевал...
Кстати, именно поэтому Америка никогда всерьез не займется решением проблем сексуального насилия над детьми, вообще жестокого обращения с детьми. Потому что мы находимся в состоянии отрицания. Я сочувствую семье Джексона. Уверен, они опечалены его смертью. Не знаю... Может, кому-то следовало спасать всех тех малышей, до того, как Джо Джексон [отец Майкла] начал избивать их, заставляя петь.

Но это человеческая натура. Она заставляет нас полностью переписывать историю, чтобы та стала удобной. Уверен, именно отсюда возникла и идея жизни после смерти. «Мы не становимся кормом для червей. Мы попадаем в волшебное место с зайчиками и радугами».

AVC: А почему люди испытывают потребность идеализировать и романтизировать мертвых?

Бобкэт Голдвейт: Ну, вот вы ходите в школу вместе с каким-нибудь парнем. Он конченый подонок. И вдруг он умирает. И сразу начинается «О, ты был отличным парнем», — из-за чувства вины. Вам хочется переписать прошлое. А ведь бывают дети, по-настоящему дурные, ничуть не милые, не заслуживающие никакого уважения.

AVC: Когда я смотрел ваш фильм, я думал: что, если бы я умер в 15 лет? Знаете, я не слишком отличался бы от Кайла: такой комок ненависти, ничего не дающий этому миру. Думаете, Кайл бы перерос эту подростковую ярость, если бы остался жив?

Бобкэт Голдвейт: Нет. Думаю, В лучшем случае он стал бы каким-нибудь ублюдком-насильником. Не могу даже представить, что бы стало с этим парнем. Единственное, что могло бы измениться, он, скажем, начал бы курить траву. Продолжал бы доставать отца и быть полным дерьмом. Едва ли он развился бы в кого-то еще. Разница между вами, мной и Кайлом в том, что у нас с вами есть воображение, а Кайл его лишен. Подлинный злодей в этой истории – отсутствие воображения. Все школьники лишены воображения, а Кайл воплощает крайнюю степень этого. Как только в его комнате появляется компьютер – ему ни о чем не надо думать.

AVC: Возможно, после смерти человека лучшее в нем продолжает жить.

Бобкэт Голдвейт: Это вы так говорите. А я знаю, что когда умру, в некрологе будет фотография, где я в полицейской форме.

AVC: Недавно в «Нью-Йорк Таймс» была статья о вас, суть которой: «Забавник из Полицейской академии хочет стать режиссером».
Вы говорили, что протагонист «Лучшего папы на свете» — это вы сами. Вы считаете себя несостоявшимся художником?

Бобкэт Голдвейт: Нет. Ну, там много чего...
На самом деле Ланс, персонаж Робина Уильямса, воплощает меня в том смысле, что ему, человеку среднего возраста, следует повзрослеть. Он должен сказать: «Впредь я не допущу в свою жизнь людей, которые со мной дурно обходятся. Я буду писателем не ради славы и денег».
И я сам принимал такие решения. Ну, знаете: «Не хочу длить эти отношения, потому что они не приносят радости. Не хочу появляться в кино и телешоу, которые я сам не стал бы смотреть».

AVC: Было сложно контролировать Робина на съемочной площадке?

Бобкэт Голдвейт: Нет. С самого первого дня мы достигли взаимопонимания. Наверное, другие режиссеры думают так: «Я делаю кино, у меня есть Робин, отличный актер, дам ему сцены, где он будет импровизировать». Но это не мой подход. Мы с Робином друзья. Мы всё до последней мелочи обсуждали, потом снимали, а потом пытались попробовать сделать что-то иначе. Но ни в коем случае не «Ой, Робин отменный импровизатор, надо с этим смириться». Он говорил: «Можно, я попробую это?», и я говорил: «Отлично, давай». В общем, мы были на одной волне.

AVC: Сцену, в которой Ланс находит сына мертвым, можно было бы снять смешно. Но на самом деле она мучительно трагична.

Бобкэт Голдвейт:Да, потому что я хотел, чтобы зрители сочувствовали Лансу. Это не комедия. Я никогда не ставил себе цели смешить людей моими фильмами. Мне хочется сказать: «Вот в этих людях вы можете опознать самих себя, отождествить себя с ними».
Я не говорю «вот персонажи, которые вам нравятся», потому что как раз в этом и состоит проблема комедий. Протагонисты в комедии безупречны, у них нет изъянов. Они не развиваются. С ними просто происходят всякие дерьмовости, и они на них реагируют. Меня не увлекает создание картин, в которых главный герой в первой сцене спасает щеночка, чтобы мы все поняли, какой он мировой чувак. Я продолжаю снимать кино в надежде, что это истории о людях с изъянами.
источник, 2009 год

***
Бобкэт Голдвейт: Когда я пишу сценарий, я думаю о разных исполнителях. Например, я подумывал о Филипе Сеймуре Хоффмане в роли Ланса. А потом, когда Робин захотел сам сыграть его, всё изменилось. Я могу спокойно снимать, у нас будут все необходимые разрешения. (смеется)

Вы не собирались делать персонаж Дэрила геем?

Бобкэт Голдвейт: О, нет. (пауза) Интересный вопрос. Не думаю, что Кайл был настолько богатой личностью. (смеется)
Но было бы интересно, знаете. Это как с предложенным названием книги: «Ты то, что ты ненавидишь».
Иногда Дэрил Сабара пытался импровизировать что-то чересчур умное для Кайла. А Кайл просто тупой: все гомики, все заторможенные уроды, вот и вся его реакция на окружающее.

Меня интересует всё, что ставит людей в неловкое положение, смущает. Такие вещи меня притягивают. Ну вот юмор Рики Джервейса в его «Офисе», знаете. Потому что именно такие вещи смешат меня самого.
источник, 2009 год

***
Бобкэт Голдвейт: Дэрил Сабара был очень убедительным в роли этого чудовищного подростка. Настолько, что после его проб я засомневался – он что, на самом деле такой подонистый? Я пригласил его снова, под видом второго прослушивания, просто чтобы выяснить – засранец он, или нет.

Я и сам был таким, как Ланс. Я бросил писать, руководствуясь ложными причинами, и сейчас я пишу просто так.
источник, 2011 год

***
В марте 2009 года Робин Уильямс перенес операцию на сердце.
«Операция, — тихо и задумчиво говорит он, — дает тебе ясное и четкое видение жизни. Тебя вдруг ошарашивает мысль о том, что ты смертен. Но также помогает ценить, быть благодарным за разные простые мелочи. За то, что ты дышишь. За друзей, за работу.
Задумываешься о том, стоит ли вкладывать энергию во что-то, что принесет "кучу денег". Ты зарабатываешь эту кучу, но делаешься ли счастливее? Не особенно».

Операция заставила актера по-новому взглянуть и на популярность: «Это нечто кратковременное. Она приходит и уходит, как волны. Слава очень странная штука».

Робин Уильямс: Изначально я прочел сценарий фильма из дружеского расположения, чтобы поддержать Боба. Сказал ему, что если я сыграю эпизод, это поможет фильму выйти на экран. А когда дочитал, говорю: «Я хочу, я сам хочу сыграть главного героя, Ланса». И не потому, что «это поможет моему другу», нет, просто это отличная история.

В этой картине Робин Уильямс неистово бесстрашен. Он поясняет это тем, что хотел, чтобы работа Боба Голдтвейта заслужила справедливой оценки.
«Я доверяю ему, материал отличный, и я сказал Бобу: Я хочу это сделать. Я не боюсь, у тебя все получится».

В его персонаже Робина привлекла «почти полная его противоположность герою "Общества мертвых поэтов" [где он играл преподавателя совсем другого плана]. Ланс вовсе не столь воодушевляющий учитель. Он маргинал на работе, он маргинальный отец и (со своей девушкой) маргинальный любовник. Всё в его жизни идет как-то не так, проходит стороной. Хороший он писатель? Разумеется. Но ему не везет».

Но Ланс не сдается, борется, и «наконец решает: всё, я не могу больше жить во всей этой лжи».

Робин Уильямс славится своими импровизациями на съемочных площадках:
«Но здесь в этом не было необходимости. Я полностью контролировал этот образ. Было легко, потому что, во-первых, была отличная команда. Я доверял режиссеру. Чувствовалось, что ничего не надо добавлять. Имея такую уверенность, легко сказать: Круто, попробуем и посмотрим, что получится. И получается, возникает такая расслабленная обстановка. Ты не ловишь себя на мысли: О, сейчас вот я играю. Всё гораздо спокойнее. И потом вдруг ты обнаруживаешь нечто глубокое и сокровенное».

«Мне очень легко отождествлять себя с тематикой картины, особенно сейчас, после операции на сердце».

Актер говорит, что ему нравится играть персонажей, противоположных ему самому, это всегда вызов: «Это трудно, но только так и можно двигаться дальше. И теперь я знаю, что могу, нужно только терпение».
источник, 2009 год

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

См. также рассказ о фильме: часть 1, часть 2
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...