Friday, 3 July 2015

Слава очень странная штука / Bobcat Goldthwait & Robin Williams about "World's Greatest Dad"

Мне ваш фильм ужасно понравился. Вам наверное часто говорят такое?

Бобкэт Голдвейт: Нет, вовсе нет. Я не столь пресыщен. Снимая мои фильмы, я не питаю особых иллюзий. Поэтому я очень рад, если людям они нравятся.

Робин [Уильямс] прочел сценарий, потому что собирался сыграть эпизодическую роль и помочь мне в подготовке фильма к выходу. А потом он позвонил мне и сказал, что хочет сыграть главную роль. Я писал сценарий не под него. Мы с ним шутили, что мне следует держаться подальше от образа «Учитель поэзии перед лицом трагедии». Робин считал, что было бы забавно снять нечто совершенно противоположное «Обществу мертвых поэтов». Некто безнравственный вместо Парень-сама-нравственность.

Фильму легче сопереживать, если вы имеете опыт потери кого-то из близких.

Бобкэт Голдвейт: За последние пару лет в моей жизни было много потерь, так что, да, есть такое. На подсознательном и не слишком подсознательном уровне. Моя мать, потом мой брат Томми... Когда заканчивались съемки, скончался мой отец. Я пережил много утрат. Но это не только родственники, у меня умирали и близкие друзья, и я видел, как люди придумывали их образ заново.

Этот фильм трудно рекламировать. Одна из компаний рассказывала всем, кто готов слушать, что я сумасшедший и что такой фильм никогда не снять, бла-бла-бла... Идите нафиг, дикари.

Забавно. Я не трачу время, бегая по студиям. Стараюсь найти независимые источники финансирования. Мои картины не студийные. Но они меня всё равно находят и делают замечания: «Ну что ж, если уберете оттуда смерть, мы будем рады сотрудничать с вами». Да я не просил вас читать мой сценарий! Изыдите, зомби!
источник, 2009 год

(Бобкэт Голдвейт на съемках картины)
* * *
AVC: «Лучший папа на свете» поразительно своевременный фильм, в свете того, что сейчас [2009 год] происходит с репутацией Майкла Джексона [умер в июне 2009]: он перестает быть пугающим, странным изгоем, превращаясь в икону всего лучшего, что есть в человеке.

Бобкэт Голдвейт: Точно. Я недавно говорил об этом со сцены, и меня зафукали, потому что людям хочется переделать образ этого парня, творившего всякие сомнительности — и даже более того. Я видел запись того, как Джексон держал ребенка свисающим из окна. Это не герой, это подонок. Это плохой, очень плохой человек. И пытаться переделать его образ, только потому, что он хорошо пел и танцевал...
Кстати, именно поэтому Америка никогда всерьез не займется решением проблем сексуального насилия над детьми, вообще жестокого обращения с детьми. Потому что мы находимся в состоянии отрицания. Я сочувствую семье Джексона. Уверен, они опечалены его смертью. Не знаю... Может, кому-то следовало спасать всех тех малышей, до того, как Джо Джексон [отец Майкла] начал избивать их, заставляя петь.

Но это человеческая натура. Она заставляет нас полностью переписывать историю, чтобы та стала удобной. Уверен, именно отсюда возникла и идея жизни после смерти. «Мы не становимся кормом для червей. Мы попадаем в волшебное место с зайчиками и радугами».

AVC: А почему люди испытывают потребность идеализировать и романтизировать мертвых?

Бобкэт Голдвейт: Ну, вот вы ходите в школу вместе с каким-нибудь парнем. Он конченый подонок. И вдруг он умирает. И сразу начинается «О, ты был отличным парнем», — из-за чувства вины. Вам хочется переписать прошлое. А ведь бывают дети, по-настоящему дурные, ничуть не милые, не заслуживающие никакого уважения.

AVC: Когда я смотрел ваш фильм, я думал: что, если бы я умер в 15 лет? Знаете, я не слишком отличался бы от Кайла: такой комок ненависти, ничего не дающий этому миру. Думаете, Кайл бы перерос эту подростковую ярость, если бы остался жив?

Бобкэт Голдвейт: Нет. Думаю, В лучшем случае он стал бы каким-нибудь ублюдком-насильником. Не могу даже представить, что бы стало с этим парнем. Единственное, что могло бы измениться, он, скажем, начал бы курить траву. Продолжал бы доставать отца и быть полным дерьмом. Едва ли он развился бы в кого-то еще. Разница между вами, мной и Кайлом в том, что у нас с вами есть воображение, а Кайл его лишен. Подлинный злодей в этой истории – отсутствие воображения. Все школьники лишены воображения, а Кайл воплощает крайнюю степень этого. Как только в его комнате появляется компьютер – ему ни о чем не надо думать.

AVC: Возможно, после смерти человека лучшее в нем продолжает жить.

Бобкэт Голдвейт: Это вы так говорите. А я знаю, что когда умру, в некрологе будет фотография, где я в полицейской форме.

AVC: Недавно в «Нью-Йорк Таймс» была статья о вас, суть которой: «Забавник из Полицейской академии хочет стать режиссером».
Вы говорили, что протагонист «Лучшего папы на свете» — это вы сами. Вы считаете себя несостоявшимся художником?

Бобкэт Голдвейт: Нет. Ну, там много чего...
На самом деле Ланс, персонаж Робина Уильямса, воплощает меня в том смысле, что ему, человеку среднего возраста, следует повзрослеть. Он должен сказать: «Впредь я не допущу в свою жизнь людей, которые со мной дурно обходятся. Я буду писателем не ради славы и денег».
И я сам принимал такие решения. Ну, знаете: «Не хочу длить эти отношения, потому что они не приносят радости. Не хочу появляться в кино и телешоу, которые я сам не стал бы смотреть».

AVC: Было сложно контролировать Робина на съемочной площадке?

Бобкэт Голдвейт: Нет. С самого первого дня мы достигли взаимопонимания. Наверное, другие режиссеры думают так: «Я делаю кино, у меня есть Робин, отличный актер, дам ему сцены, где он будет импровизировать». Но это не мой подход. Мы с Робином друзья. Мы всё до последней мелочи обсуждали, потом снимали, а потом пытались попробовать сделать что-то иначе. Но ни в коем случае не «Ой, Робин отменный импровизатор, надо с этим смириться». Он говорил: «Можно, я попробую это?», и я говорил: «Отлично, давай». В общем, мы были на одной волне.

AVC: Сцену, в которой Ланс находит сына мертвым, можно было бы снять смешно. Но на самом деле она мучительно трагична.

Бобкэт Голдвейт:Да, потому что я хотел, чтобы зрители сочувствовали Лансу. Это не комедия. Я никогда не ставил себе цели смешить людей моими фильмами. Мне хочется сказать: «Вот в этих людях вы можете опознать самих себя, отождествить себя с ними».
Я не говорю «вот персонажи, которые вам нравятся», потому что как раз в этом и состоит проблема комедий. Протагонисты в комедии безупречны, у них нет изъянов. Они не развиваются. С ними просто происходят всякие дерьмовости, и они на них реагируют. Меня не увлекает создание картин, в которых главный герой в первой сцене спасает щеночка, чтобы мы все поняли, какой он мировой чувак. Я продолжаю снимать кино в надежде, что это истории о людях с изъянами.
источник, 2009 год

***
Бобкэт Голдвейт: Когда я пишу сценарий, я думаю о разных исполнителях. Например, я подумывал о Филипе Сеймуре Хоффмане в роли Ланса. А потом, когда Робин захотел сам сыграть его, всё изменилось. Я могу спокойно снимать, у нас будут все необходимые разрешения. (смеется)

Вы не собирались делать персонаж Дэрила геем?

Бобкэт Голдвейт: О, нет. (пауза) Интересный вопрос. Не думаю, что Кайл был настолько богатой личностью. (смеется)
Но было бы интересно, знаете. Это как с предложенным названием книги: «Ты то, что ты ненавидишь».
Иногда Дэрил Сабара пытался импровизировать что-то чересчур умное для Кайла. А Кайл просто тупой: все гомики, все заторможенные уроды, вот и вся его реакция на окружающее.

Меня интересует всё, что ставит людей в неловкое положение, смущает. Такие вещи меня притягивают. Ну вот юмор Рики Джервейса в его «Офисе», знаете. Потому что именно такие вещи смешат меня самого.
источник, 2009 год

***
Бобкэт Голдвейт: Дэрил Сабара был очень убедительным в роли этого чудовищного подростка. Настолько, что после его проб я засомневался – он что, на самом деле такой подонистый? Я пригласил его снова, под видом второго прослушивания, просто чтобы выяснить – засранец он, или нет.

Я и сам был таким, как Ланс. Я бросил писать, руководствуясь ложными причинами, и сейчас я пишу просто так.
источник, 2011 год

***
В марте 2009 года Робин Уильямс перенес операцию на сердце.
«Операция, — тихо и задумчиво говорит он, — дает тебе ясное и четкое видение жизни. Тебя вдруг ошарашивает мысль о том, что ты смертен. Но также помогает ценить, быть благодарным за разные простые мелочи. За то, что ты дышишь. За друзей, за работу.
Задумываешься о том, стоит ли вкладывать энергию во что-то, что принесет "кучу денег". Ты зарабатываешь эту кучу, но делаешься ли счастливее? Не особенно».

Операция заставила актера по-новому взглянуть и на популярность: «Это нечто кратковременное. Она приходит и уходит, как волны. Слава очень странная штука».

Робин Уильямс: Изначально я прочел сценарий фильма из дружеского расположения, чтобы поддержать Боба. Сказал ему, что если я сыграю эпизод, это поможет фильму выйти на экран. А когда дочитал, говорю: «Я хочу, я сам хочу сыграть главного героя, Ланса». И не потому, что «это поможет моему другу», нет, просто это отличная история.

В этой картине Робин Уильямс неистово бесстрашен. Он поясняет это тем, что хотел, чтобы работа Боба Голдтвейта заслужила справедливой оценки.
«Я доверяю ему, материал отличный, и я сказал Бобу: Я хочу это сделать. Я не боюсь, у тебя все получится».

В его персонаже Робина привлекла «почти полная его противоположность герою "Общества мертвых поэтов" [где он играл преподавателя совсем другого плана]. Ланс вовсе не столь воодушевляющий учитель. Он маргинал на работе, он маргинальный отец и (со своей девушкой) маргинальный любовник. Всё в его жизни идет как-то не так, проходит стороной. Хороший он писатель? Разумеется. Но ему не везет».

Но Ланс не сдается, борется, и «наконец решает: всё, я не могу больше жить во всей этой лжи».

Робин Уильямс славится своими импровизациями на съемочных площадках:
«Но здесь в этом не было необходимости. Я полностью контролировал этот образ. Было легко, потому что, во-первых, была отличная команда. Я доверял режиссеру. Чувствовалось, что ничего не надо добавлять. Имея такую уверенность, легко сказать: Круто, попробуем и посмотрим, что получится. И получается, возникает такая расслабленная обстановка. Ты не ловишь себя на мысли: О, сейчас вот я играю. Всё гораздо спокойнее. И потом вдруг ты обнаруживаешь нечто глубокое и сокровенное».

«Мне очень легко отождествлять себя с тематикой картины, особенно сейчас, после операции на сердце».

Актер говорит, что ему нравится играть персонажей, противоположных ему самому, это всегда вызов: «Это трудно, но только так и можно двигаться дальше. И теперь я знаю, что могу, нужно только терпение».
источник, 2009 год

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

См. также рассказ о фильме: часть 1, часть 2
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...