Monday, 25 May 2015

«Унылые мгновения» - безоговорочный шедевр/ Bleak Moments by Mike Leigh (1971)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Неверно исполняемый на пианино ноктюрн Шопена (ми-бемоль, опус 9, №2) на начальных титрах – предвестие истории о Сильвии, так же сбивчиво, неуверенно и безрадостно пытающейся устроить свою жизнь...


По пути на работу Сильвия (прелестная Энн Райт/ Anne Raitt) обычно пересекается с Питером (Эрик Аллан/ Eric Allan), который ей нравится. Скромная девушка спешит в контору, где скука и секретарская должность. С ней работает потешная Пэт (Хулия Кэпплмен/ Joolia Cappleman), что-то лопочет и хихикает, угощая Сильвию – та всегда отказывается – своими любимыми Malteser (шоколадными драже, которые так не любит её старая мать). Сильвия откровенно скучает, но поглядывает на подругу (которая выглядит несколько умственно отсталой) не без доли сочувствия.

Конторский босс, бросая взгляды на Сильвию, шутит над Пэт: сделай-ка два миллиона копий с этого. – Два миллиона? – поражается та... Сильвия едва заметным поднятием бровей выражает свое неодобрение шутливостью босса над недалекой подругой – он, видимо, не прочь приударить за Сильвией, дай она ему хоть малейший повод.

Сцена в алкогольно-табачной лавке магазине – после работы Сильвия покупает бутылку хереса. Даже эта краткая сцена полна молчания, смущения и неловкости (несмотря на нейтральную вежливость продавца), – девушка и бутылка... А может, Сильвия бывает в этой лавке слишком часто.

– Наслаждайтесь, – отдавая покупку и уставившись на миловидную покупательницу произносит кассир (Кристофер Ливер/ Christopher Leaver). Сильвия, дрогнув губами, молчит...

Дома кормит ужином сестру Хильду (Сара Стивенсон/ Sarah Stephenson), сама что-то стоя перехватывает (отлично: кухонное окно-рамка)... Фоном бормочет телевизор. Сестры молчат.
Хильда умственно отсталая, но безобидная 29-летняя девушка – она старше Сильвии, но выглядит почти подростком. По иронии, ни слова не произносящая Хильда не слишком отличается от остальных, «неотсталых» героев картины; все они – инвалиды, когда речь идет о близости, понимании, полноценном общении.

Кинокритик Роджер Эберт в рецензии на фильм: «В 1970-е возник новый вид киноповествований, которые с почти пугающей проницательностью и восприимчивостью рассматривают поведение людей, их отношения. Эти фильмы с интересом изучают то, каким образом язык тела и территориальный рефлекс (territorial imperative) руководят взаимоотношениями людей. Мы все подаем определенные сигналы, и считываем сигналы, подаваемые окружающими.
К этой категории фильмов я могу отнести дебют молодого британского режиссера Майка Ли «Унылые мгновения». Этот фильм – безоговорочный шедевр, и уверен, что этот мой вывод никогда не подвергнется пересмотру. Однако верно и то, что картина эта едва ли понравится большинству кинолюбителей.
«Унылые мгновения» (поразительно удачное название) никоим образом не традиционное развлечение. Это совсем не значит, что фильм скучен или сложен для восприятия; напротив, его невозможно не смотреть. После фестивального показа картины один из моих коллег-кинокритиков выразил мнение, которое, подозреваю, поддержат многие: «Я был прикован к экрану. Я не мог отвести глаз ни на мгновение. Но я никогда не выдержу вторичного просмотра».
Лично я могу смотреть этот фильм снова и снова, однако прекрасно понимаю чувства моего коллеги. Картина так плотно сфокусирована на полном крушении, беспросветном разочаровании и боли, что широкому зрителю этого просто не вынести.
Величие картины не только в тематике или режиссерской работе, но и в уникальном своеобразии исполнения. Ранее кино не знало подобной актерской игры; Энн Райт и Эрик Аллан в совместных сценах так прекрасны, исполнены такой боли, что невольно задерживаешь дыхание в страхе, что они оступятся, дадут фальшивую ноту. Этого не происходит.»

В одну из утренних встреч Питер, запинаясь, осмеливается пригласить Сильвию в парк или еще куда – в воскресенье, и Хильду возьмем. «Питер тебе понравится. Он учитель», – сообщает Сильвия сестре...

Учитель выглядит забитым и крайне неуверенным в себе. В присутствии Сильвии он какой-то согбенный, вобравший голову в плечи.


В доме сестер Питер скован, не знает, как вести себя с Хильдой – которой он явно не нравится.

Прогулки в парк не вышло. После ухода гостя Хильда бьет сестру...
Так прошли выходные.

На работе встрепанная Пэт радостно рассказывает о своем уик-энде: ходила в кино (одна), а потом на очередное собрание (какой-то религиозный центр с участием медиума, беседующей с духами умерших); завершая всегдашним предложением отведать конфет.
– Нет, как раз сейчас что-то не хочется.

Вечера Сильвии проходят с книгой и легкой алкогольной анестезией. «Нет ничего спиртного! Царица небесная! Ведь если верить ангелам, здесь не переводился херес...» (с)
Роджер Эберт в рецензии на фильм: «Красивая голубоглазая Сильвия тиха и уравновешенна. Энн Райтт создает образ человека, привыкшего обуздывать свою страстность сдержанными манерами. Выпавшую ей долю девушка воспринимает с глубокой проницательностью и циничным юмором. Майк Ли великолепно обрисовывает своих персонажей при помощи кратких, идеально выверенных сцен – кажется, что мы отлично знаем Сильвию после эпизода, когда она сидит в неприбранной комнатке, пьет херес и листает книгу. Она не алкоголичка; просто отчего не выпить немного хереса, если иначе тебя накроет тоска».

Сильвия (скорее, от желания что-то изменить в размеренной скуке бытия, чем ради денег) сдала гараж под типографию некоего андеграундного журнала, так что теперь там постоянно обитает придурковатый хиппарь Норман (Mike Bradwell; театральный режиссер, драматург, актер, в момент съемок 23-летний), который занимается размножением копий на мимеографе. Немытые космы скрывают лицо; та же сутулая скукоженность и косноязычие, что у Питера при Сильвии; воплощение чувства собственной никчемности.


Хильда по несколько часов в день работает, вместе с другими скорбными умом, в маленькой конторе, пакуя гвозди, что ли – всё та же мертвенная сине-серая гамма интерьера и одежд, сутулость, молчание. Бредет домой, прислушивается к бренчащему в гараже на гитаре Норману.

Вечером Сильвия купает сестру – умело, с грубоватой ловкостью привычки; фоном тарахтит телевизор.
Слегка под хересом, как всегда – слышит бренчание из гаража («Мой мозг изъеден кокаином...»).

Чуть поколебавшись, решает пригласить певца на кофе.
Он смущен, едва поднимает на нее глаза; Сильвия сквозь кухонное окно-раму кокетничает, угощая его: «У меня есть пять орехов... Уже четыре... Осталось два – но самые большие»...

Пытается завести беседу: – Кто пишет для вашего журнала?
Нелепый Норман почти утратил дар речи от смущения; глухо несет нечто невнятное. Сильвия заметно скучнеет... Но смотрит ласково и сочувственно (как на подругу Пэт), когда Норман начинает запинаться о занятиях ради заработка...
Норман: Понимаешь... довольно легко разобраться.... ну, знаешь – чего ты делать не хочешь... Я имею в виду, знаешь, если ты находишь работу... ну, и она не нравится... и, понимаешь, когда не нравится – ты это понимаешь... и не делаешь... но, знаешь, не так-то легко понять, чем... ты по-настоящему хочешь заниматься... Ты чем занимаешься?
– Я – президент Венесуэлы, – шутит Сильвия; Норман похрюкивает – смеется.
[…] Вообще-то я не президент Венесуэлы. Оставила пост ради работы секретарши. За мои грехи.
– А что бы ты хотела делать? Ну, если б могла выбирать?
– Не знаю. Правда, совсем не знаю... Иногда фантазирую о писательстве... но вообще-то не знаю...
Можешь остаться, у нас есть свободная комната... – Да мне тут рядом... – Да, конечно...

Множество сцен, при всей своей обыденности, поразительны по силе эмоционального накала.
В субботу Сильвия идет на ужин с Питером – Пэт присмотрит за Хильдой.
А пока Сильвия зовет в дом Нормана – сестра очень хочет послушать его игру на гитаре. Сыграно отменно: ясно видно, как трогательно сестры привязаны друг к другу.

К приходу Пэт Хильда возбуждена до крайности – Норман поет для сестер; Сильвия расстроена: их прервали...
– Это твой молодой человек? – Нет! – всеобщее смущение, но не без тени удовольствия.
Норман пытается продолжить пение, Сильвия внимательно слушает, но Пэт с её попытками вести светскую болтовню, мешает (Играйте, мне нравится! Сыграйте, а мы все споем – что-нибудь веселенькое!).


В почти интимной тесноте Норман как бы обучает Сильвию игре на гитаре – она, кажется, позабыла об ужине и свидании... На лице – оживление; становится понятно, что её обычное сдержанное спокойствие – многолетняя выучка скрывать свою невостребованную страстность.


С приходом Питера все смущены, а Хильда озлоблена.
– Привет, Хильда, как наши дела?
– Чайку попьем? – пытается разрядить обстановку Сильвия. Питер сгорблен.



Чаепитие; поразительная смена кадров – выражения лиц в чудовищно неловком молчании, которое чем дольше тянется – тем невозможнее нарушить... Все та же человеческая трагикомедия; смех и слезы.

Возможно, отчасти это травмы замороженного британского социума. По ассоциации, глядя на Питера и компанию, я вспоминала речи персонажа из комедии про рыбку Ванду:
Арчи: Ванда, ты хоть представляешь себе, что такое быть англичанином? Постоянно быть таким правильным; всегда напуганным и подавленным от страха сделать что-то не так; сказать кому-то: «Вы женаты?» — и услышать: «Жена бросила меня сегодня утром». Или спросишь: «У вас есть дети?» — а тебе отвечают, что все они в эту среду сгорели. Ванда, пойми, нас всех ужасает мысль попасть в неловкое положение. Поэтому мы все такие... мертвые. Большинство моих друзей мертвецы, и к ужину у нас бывает целая гора трупов. Но ты такая живая, храни тебя Господь, и я хочу стать таким, я сыт по горло!

...Пока Сильвия провожает сестру и Пэт, в комнате беседуют Питер и Норман.
Оставшись без Сильвии, Норман нисколько не расслабился – такой же неотесанный и дерганный, подхрюкивает между жаргонизмами, из которых состоит его речь...

Питер, напротив, наконец выпрямился, в голосе слышны высокомерные и уверенные учительские нотки: приятно знать, что есть кто-то более забитый и нескладный, чем ты сам.
– Много читаешь? Что подвернется? А где учился? Ах, выгнали, ясно... А что за журнал у вас? – «Открытая семья»...

Роджер Эберт в рецензии на фильм: «...с женщинами – или чем-либо непривычным и сложным – Питер справиться не в состоянии. Он ясно чувствует превосходство Сильвии над ним – и в её присутствии буквально парализован смущением. Он едва способен говорить, запинается, мучительно подбирает слова, перефразирует сказанное, – в итоге его речь превращается в извиняющуюся невнятицу».


Сильвия собирается на ужин, прислушиваясь к кавалерам. На фразе про «Открытую семью» выпивает «на посошок» перед ужином... А может, она пьет за Питера, за то, что её избранник наконец «раскрепостился», почувствовал себя мужчиной – и у нее появился шанс.

Эпизод в китайском ресторане перебивается событиями в доме Пэт и её матери, куда привели Хильду на время свидания Сильвии. Добродушная мать (дивная Лиз Смит/ Liz Smith) беззубо болтает с Хильдой, пока дочь готовит неизбежный чай.
Предаваясь воспоминаниям, рассказывает о вдовце, который за ней ухаживал – но не понравился Пэт: та вся побелела, губы стиснула... Отражение отношения Хильды к возможному роману сестры с Питером... Пэт воплями из кухни перебивает материн рассказ.

Об исполнительнице роли матери Пэт (источник):

Бетти Глидл (Betty Gleadle), сценический псевдоним – Лиз Смит (на фото она в 2007 году), характерная актриса, родилась 11 декабря 1921 года.

В 1971 году 49-летняя Лиз Смит появилась в небольшой роли в фильме Майка Ли «Унылые мгновения». Она сыграла роль старой и больной матери, которую притесняет её дочь. Это положило начало карьере актрисы.
Она рассказывает: «Минута, изменившая всю мою жизнь: однажды в Рождество я стояла в магазине игрушек Hamley, когда мне передали сообщение от молодого режиссера по имени Майк Ли. Мне тогда было почти 50 лет, а он искал исполнительницу средних лет, способную импровизировать. Я пошла на прослушивание и получила роль матери в картине, полной импровизаций, первой картине этого режиссера. И это изменило всю мою жизнь».

Лиз Смит сыграет главную роль в следующем (теле)фильме Майка Ли «Тяжелая работа» (Hard Labour, 1973).

Одна из наиболее напряженных, драматичных – хоть и не без скрытого юмора – сцен: китайский ресторан. Питер безмолвно, со своим всегдашним выражением хмурого «не по себе» сносит презрительное хамство официанта.
В неуютном ресторане, кроме Сильвии с Питером, лишь один посетитель (Реджинальд Стюарт/ Reginald Stewart). Смерив мнущегося учителя оценивающим оком, официант-китаец тут же составляет ему бойко-наглый контраст. Почти сдергивает пальто с девушки... Она смущенно улыбается, когда Питер делает заказ раздраженному китайцу: Номер 4! Номер 17!

Тем временем у Пэт – ссора с матерью за выставленные на обозрение вставные зубы: это не украшение, нечего их выкладывать!

Пэт ловит челюсть в коробочку – стараясь не прикасаться... Дочь и мать яростно кричат друг на друга;
потом мать с улыбкой Асисяя (см. миниатюру «Телефон» Вячеслава Полунина) обращается к вяло наблюдающей происходящее Хильде...

Искоса поглядывая на поедающего лапшу Питера, Сильвия заводит беседу:

– У тебя много школьных друзей?
– Всех моих друзей разбросало по стране. Например, один парень, которого я знал в Кембридже, сейчас работает в Лестере.
– Какой он?
– Ну, он... материалист.
(усмехнувшись) Извини, но это довольно странное описание друга.

...Истерические вопли Пэт и её матери доводят обычно безучастную Хильду до слез.

...В конце ужина, коротая время, Сильвия скрывается в дамской комнате, а вернувшись, садится напротив Питера – спиной к назойливо глазеющего на пару обедающего, в давящей тишине ресторана слушавшего их тихий до шепота и не слишком оживленный разговор...

Одеваясь, Сильвия втихомолку сама над собой и нелепостью ужина посмеивается...

Эта сцена перетекает в еще более эмоционально насыщенную.

Дома у Сильвии Питер сразу напрягается, нервно двигая нижней челюстью и языком. А она бросается наверх за спасительным хересом.
Меж тем с Питером перебрасывается парой фраз Пэт (она привела и уложила Хильду): Пэт униженно-сгорблена в обществе Питера; от волнения она не слышит того, что он говорит ей: – Вы домой пешком? – Простите? – Идёте пешком? – Ой, спасибо, тут рядом...
Смех и слезы.

– В ресторане было не слишком весело? – Прости. – Всё нормально. Просто меня страшно злят официанты, которые... не делают своей работы.
Продолжительная сцена в гостиной. Оглушительная тишина, лишь скрип кресла ерзающего Питера. На протяжении фильма любые паузы в разговоре Питер заполняет темой Хильды: как она? И здесь он завелся:

– Хильда, Хильда, Хильда, Хильда...
Сильвия насторожилась. Потом вдруг решилась: – Выпьешь немного хереса? – Нет, мне достаточно кофе, спасибо. – А я выпью. Так что придется тебе составить мне компанию.
Питер почти испуган.
Читала, что фильм снят по пьесе того же Майка Ли. Не представляю, как все эти мимические нюансы можно передать со сцены.
Неловко держа и чашку, и сигарету, и рюмку, Питер ищет тему для разговора:
– Ты часто... слушаешь радио?
– Да. Довольно часто.
– А что тебе проще – смотреть телевизор... или радио?
(чуть улыбаясь смущению и неловкости Питера, Сильвия шутит) Мне проще смотреть радио.
– Слова, слова, слова! (Сильвия растеряна, не понимает его реакции на её шутку) В таком случае, позволь перефразировать. Какой род деятельности...ты находишь для себя более удовлетворительным: смотреть... телевизор, который посылает аудио и видео сигналы... или же... слушать радио, то есть одни звуковые сигналы? Последнее, вероятно, требует большей отдачи и, соответственно, является более удовлетворительной... формой коммуникации. Например, сегодня вечером я спросил Хильду: «Ну, как у нас дела?» У нас. Как у нас дела. А она меня не поняла. Необходимо выучиться языку, чтобы общаться. Это всё равно, что выучить любой иностранный язык.
– Да. (Сильвия смотрит на него с неописуемой тоской: возьми меня, вместо того, чтобы нести эту чушь...)
– Ты говоришь на каком-нибудь иностранном языке?
– Немного по-французски. Ты совсем не пьешь свой херес.
– Я допиваю кофе. (Оглушительный скрип кресла) Я никогда не знаю, что ей сказать.
– Просто говори то, что хочешь сказать.
– Да, но... это вовсе не вопрос того, что сказать а скорее... как сформулировать. Обычные разговорные уловки с ней просто не работают.
(Сильвия решилась идти к цели) Я не думаю, что разговорные (усмешка над словцом) уловки вообще нужны. Мне они кажутся бегством... от происходящего.

С игривой улыбкой наливает Питеру рюмку до краев и сверху вниз глядит на него. Остается разлить – или выпить. Он нервничает; она делает всё, чтобы облегчить ему путь к заветной цели. Но он всего лишь... «намерен держать рюмку как можно ровнее»...

Роджер Эберт в рецензии на фильм: «Эта продолжительная сцена в гостиной Сильвии – одна из лучших. Сильвия недвусмысленно ждет от Питера определенного поступка, но он ничего не может. Она сидит на диване, искусно используя язык тела, выражение лица, голосовые интонации – чтобы этим эротическим магнетизмом соблазнить Питера пересечь комнату. Но он не откликается на призыв».

– Хочешь орешков? У меня все равно их нет...
Захмелевшая и отчаявшаяся Сильвия... прыскает сама с собой: – Я... я просто мысленно кое-что сказала тебе. Нечто забавное.
– Что же? (посмеивается и он)
– Я сказала тебе... «Снимай-ка брюки!» ...Это была... шутка. ...Вообще-то, это не шутка. Не шутка, правда. (посмеиваясь от невыносимого смущения, она все же отважно продолжает – под взглядом оцепеневшего кавалера) Я хочу сказать... я чувствую, что если бы мы смогли наконец прикоснуться друг к другу, это было бы совсем неплохо...

Питер настолько привык к «словам-словам-словам», что когда нужен поступок – совершенно сникает. После мучительно неловкого поцелуя он, словно резюмируя свою полнейшую несостоятельность: – Я просто не знаю, что сказать...

Следует бесконечно неловкое прощание. Опустошенность.
Чувствуется, что и Сильвия, и Питер хотели бы оказаться вовлеченными в интимные отношения друг с другом, однако эмоциональное развитие и уровень общения, требуемые для подобной вовлеченности, едва ли возможны.

В гараже бренчит на гитаре Норман – очередная фолк-песенка про наркоту. Дрожа на холоде, Сильвия стучится к нему: приглашаю на пирушку. – Да нет, я спешу к «Кузенам». – Не знала, что у тебя родня в Лондоне. – (хмыкнув) Да нет, это название фолк-клуба.

Бессилие слов, путаница, вызванная ими... Отвергнутая всеми интеллигентная красавица Сильвия сохранила чувство юмора и силы, чтобы усмехнуться над собой и своими попытками...

Наутро с неизбывной тоской смотрит на пустынную серую улицу...
Поразительно, что этот нарыв не вскрывается – что она продолжает хранить тихую покорность судьбе.
(UPD: В интервью Майк Ли говорит, что это сделано намеренно: «Не должна ли драма разрядиться катарсисом? Нет! Эксперимент был именно в том, чтобы так и не дать пузырю лопнуть, – и думаю, это сработало».)

В школе (та же безотрадная синюшная гамма) учитель Питер кажется более уверенным в себе.
Но вот к нему обращается бойкая молодая коллега (Сьюзан Глэнвилль/Susan Glanville) и произносит самую гладкую и многословную речь за весь фильм:

– Питер, тебе нравятся [комиксы] Peanuts? (он вскинулся: опять предлагают орешки? Правильно ли воспринят звуковой сигнал?) Юмористический проект, следующая четверть, для третьеклашек. Я подумала, что ограничиться одной литературой неразумно. Они должны понимать, почему они смеются. Как с «Томом и Джерри». Что такое основы юмористического, которое они видят по телевизору, в кино, комиксы, анимация. Кто твой любимый аниматор? (Питер пытается найтись, что ответить – тщетно; пауза; девушка продолжает тараторить) ...Конечно, шутки тоже. Сопоставить их, категоризировать. Ученики начнут понимать, что существует всего четыре или пять поддающихся классификации видов шутки: ну, знаешь, «История о лохматой собаке» [история, которая рассказывается очень долго и подробно, с неожиданным и не очень смешным концом. Обычно эта история более занимательна для самого рассказчика, чем для слушателя; анекдот-тягомотина, с многими излишними подробностями, в которых теряется соль], игра слов, и прочее. Удачные и неудачные шутки. Почему одни шутки смешны, а другие не очень. Что ты обо всем этом думаешь?
Питер, как обычно, немногословен и реагирует не совсем по сути: Ну, третий класс... Не думаю, что в этом возрасте у них есть чувство юмора.
Коллега (со скрытой насмешкой): Думаю, ты их недооцениваешь.

В конторе Сильвии и Пэт начальник (Кристофер Мартин/ Christopher Martin) пытается разговорить примолкших сотрудниц – тщетно.

Пауза. После его ухода оказывается, что его появлением был прерван напряженный диалог между девушками. Возможно, услышав их голоса, он решил своим присутствием успокоить ссору.
Пэт хочет брать Хильду на свои религиозные собрания – Сильвия не соглашается. Впервые за все время она раздражается и повышает голос: – Господи Иисусе!
Пэт почти верещит: – Пожалуйста-пожалуйста, ты должна отпустить её со мной! Что бы ты почувствовала на её месте? (да «место» Сильвии как раз не слишком-то отличается от сестриного).
Сильвия, делая усилие над собой, уже спокойно отвечает: – Я не хочу, чтобы она туда ходила.

У входа в библиотеку сталкивается Питер с сестрами.

– Как ты? — Прекрасно. А ты? — Неплохо, наверное. Как твои утренние прогулки? — А, замечательно. — Совсем как еще одна встреча Ромео и Джульетты, правда, Хильда? — шутит Сильвия, обращаясь к Хильде – о которой так много говорилось в памятный вечер неудавшегося соблазнения...

Странная типография из гаража выезжает – а с ней и дерганный гитарист Норман. Хильда, утратив объект симпатии, плачет.

Сильвия подбадривает её песенкой: «Двух старых леди заперли в туалете – просидели они там с понедельника до субботы».

Пришла Пэт... Как всегда – разговора нет, молчание, мимика, паузы. На вопрос Сильвии о матери у Пэт внезапно прорывается истерический плач (в отличие от извечно сдержанной Сильвии)...

– Никаких, совсем никаких улучшений. Всю прошлую неделю ей делалось только хуже. Не думаю, что стоит говорить об этом. (судорожно рыдая) Господи, неужели ты не можешь мне помочь?
Сильвии жаль подругу, она стоит над ней – но не знает, чем помочь. Цвета интерьера впервые за весь фильм чуточку потеплели...
Пэт, справившись с собой: — Прости, Сильвия, я не хотела... не хотела истерить. Лучше я пойду.
Сильвия, чтобы утешить подругу, отпускает Хильду с ней в кино.


Финал, как и начало картины – нескладные музыкальные фразы...


Исхода для Сильвии нет. Её попытки сближения и с Питером, и с Норманом героически-отважны, но заведомо обречены на провал. Мужчины слишком застенчивы, закомплексованы, нерешительны и т.п. Вызывают такую жалость, что хочется их ударить, как писал О.Генри...

Роджер Эберт в рецензии на фильм: «Я не видел игры лучше, чем исполнение Энн Райт. Её роль невероятно сложна. Ей нужно дать нам узнать о Сильвии всё, ни разу не утратив над собой контроль. Её вид всегда невозмутим; её манеры почти всегда бесстрастно-ровны, с оттенком уместной вежливости или доброты. Но каким-то непостижимым образом ты оказываешься внутри её сознания, понимая чувства Сильвии и к её сестре, и к друзьям, и к собственной жизни. Великолепная личность заперта в рамки безысходной жизни, — и Энн Райт достигает вершины актерского мастерства, без видимых усилий убеждая, приводя к этому выводу».

Настойчивое внимание к изображению крайней степени отчужденности, подавлению, сдерживанию чувств, неловкости – не скатывается в фарс, рассказывает историю правдоподобных и глубоких персонажей. Переживания выражены не словами, но языком тела и более всего мимикой. Майк Ли – гений в подборе своих исполнителей, как правило – малоизвестных театральных актеров.

Цветовая гамма приглушена, почти монохромна – герои фильма существуют, вернее, пытаются существовать, в мертвенной серо-синеватой или безотрадной коричнево-черной обстановке. Действие происходит в основном в темных интерьерах или на улочках с унылыми голыми деревьями.

Отсутствие понимания и полноценного общения между героями фильма подчеркивается непрерывно повисающими провалами тишины. Фильм буквально состоит из тяжелых пауз...

Музыкальное сопровождение – гитарные экзерсисы нелепого и трогательного Нормана, да пара запинающихся отрывков на начальных титрах и в самом финале...

Роджер Эберт: «Задача кинофестивалей – отыскивать кинокартины, подобные этой, давать им шанс быть увиденными, чтобы они могли выживать и побеждать. Кинофестиваль 1972 года в Чикаго показал немало стоящих и запоминающихся фильмов. Но если бы в программе была только картина "Унылые мгновения" — и тогда бы миссия фестиваля была бы выполнена».

Потрясающий дебют режиссера. И, на мой вкус, едва ли Майк Ли когда-либо, на протяжении своей долгой и плодотворной творческой карьеры, превзошел себя.

«Любое сходство героев картины с подлинными, живущими или умершими, лицами, совершенно неслучайно». – trivia

Nocturne E flat Opus 9 №2 Frédéric Chopin:
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...