Wednesday, 8 January 2014

«Объяснение в любви»/ Obyasneniye v lyubvi / A Declaration of Love (1977) - part 1

«Он был Филиппок — маленький рыцарь, который жил не вопреки себе, а по себе. Нет, он не маленький человек, а человек, сохранивший себя. Не увеличивший, но и не растративший свою жизнь».
(Илья Авербах о своём герое)

К этому фильму, как вообще к работам Ильи Авербаха, я подбиралась несколько лет. После первого просмотра историю не вполне поняла, но она запала в память – деталями (завернутый в плед Филиппок тихо улыбается окружающим его уютным мелочам из её мира) и сопровождающей их прозрачной музыкой.

Ритм – неспешный, вдумчивый, вспоминающий, — задан с самого начала, с долгого прохода старого Филиппка с внучкой. И потом вся история замедляется, освещается и приподнимается — выбеленными солнцем и временем картинками с парохода в 1914 году.

В больницу пришли девочка и старик, навестить и поздравить с днем рождения – бабушку и жену. Старик (Бруно Фрейндлих) заметно волнуется, розы в руках дрожат, он тихонько заглатывает таблетку и издали взглядом выискивает жену (Ангелина Степанова; рассказ о ней В. Вульфа).

Красивая старуха (хороши тонкие пальцы в кольцах) оказывается неприятной и ворчливой:
— Покажи ногти, Машенька. Ужас... (муж невольно взглядывает на свои руки) Бедная девочка! Посмотри, как она безвкусно одета... Не представляю, что с вами будет без меня.
Муж, явно думая о своем:
— А мне кажется ничего, милая девочка...

Старуха отрывисто бросает, что сын, как и муж, всю жизнь думали только о себе. Любопытная фраза, совсем не вяжущаяся с трясущимися в руках взволнованного старика розами.

Он принес жене свою новую книжку:
— Впрочем, книжка – сильно сказано, так – книжечка: пять рассказов и повесть...
— Господи, какая ж она тоненькая.
— Вся наша жизнь, милая...


Пока они разговаривают, — отблеском их распределения сил, — мальчик заинтересованно взглядывает на Машеньку, – а та в венке из листьев равнодушно жует, не обращая на него внимания.

Некогда губастый Филиппок постарел, губы истончились...
Его воспоминания о детстве на корабле сопровождает чудесная музыка.

Музыка в фильмах Авербаха вообще и в этом в частности – совершенно особое явление, он поразительно тонко чувствовал и мастерски подбирал её; это праздник какой-то.

...Жил да был году в 1920-м молодой человек, «из бывших», — начитанный, романтически восторженный, нелепый, ленивый, мечтательный, по-детски наивный и совершенно неприспособленный к жизни. Даже в 22-летнем возрасте (когда мы застаём его), все вокруг звали его просто Филиппок.

Однажды промозглым зимним вечером после веселой вечеринки Филиппок пошел провожать Зиночку, «с её внешностью и ногами». (Мы только слышим их диалог сначала, не видя, кто произносит слова — так темно). Она тоже «из бывших», самоуверенна и красива, разговаривает с ним насмешливо и повелительно, привычно принимая свысока очередного поклонника.

Илья Авербах:
«В свое время я спросил у Козинцева, почему он взял на роль короля Лира Юри Ярвета. Он ответил мне, что по двум причинам: у Ярвета в глазах вся скорбь европейской интеллигенции, и еще — он никогда не играл деда Щукаря. Нельзя играть деда Щукаря, а потом Лира, нельзя играть в пьесах Софронова, а потом в пьесах Шекспира. Одно исключает другое. Какое-то вещество в душе свертывается».

Я думаю, Авербах мог руководствоваться тем же доводами, выбирая на роль Зиночки польскую красавицу Эву Шикульску (Ewa Szykulska). Правда, она не была новым лицом для советского зрителя – в 1975 году сыграла уже в «Звезде пленительного счастья». Но кто для Филиппка Зиночка-Шикульска, если не такая звезда? Озвучила Зиночку актриса Валентина Викторовна Панина – я неизменно вспоминаю фразу Дирка Богарда, что «дублированная роль — это и не роль вовсе» (почти об этом весь фильм Авербаха «Голос»).

— А почему вас все Филиппком называют, будто маленького?
— Не знаю. Я привык.
Филиппок считает их знакомство знаком свыше:
— Я у них уже два года не был, вспомнил про именины, зашел — и вдруг вы... Это судьба. Я ведь мистик.
— Какой вы мистик? Мистик должен быть худым и бледным, — иронизирует новая знакомая.

— Мы были юноши, либералы. Свободу понимали как пушкинские лицеисты, — размахивая чашкой, восторженно разглагольствует приглашенный на чай Филиппок, опьяненный теплом дома и её близостью (Зиночка штопает его рубашку). — Вдруг удар! Взрыв, революция. Мы стояли оглушенные, засыпанные землей, но счастливые.

Прелестная музыка Вивальди, сопровождающая в фильме воспоминания Филиппка, возникает снова, когда он блаженно озирается, чувствуя себя дома среди этих трогательных мелочей — книжка сказок, веточки вербы в стакане...

— Конечно, загадочного и непонятного много. Но надо стараться приносить пользу. Вот я, например, рабочий, варю на заводе сахарин для Красной армии... Думаете, я перестал жить духовной жизнью? Нет! Я ведь анархист.
— Кто?! — насмешливо восклицает Зиночка.
— Меня волнует теория безвластного общества.
— А кто вам стирает? — Никто... — Так что ж вы на себя наговариваете? То он мистик, то он анархист...
О себе она, отвечая на его взгляд в сторону спящего ребенка, говорит кратко:

— Мать моя умерла, отец убит... Что вы хотите? Вы вспомните то время... А он был комиссар. Кстати, очень интересный [интересные и талантливые всю жизнь будут её слабостью]. Глупа, конечно, я была ужасно. Зато теперь сын есть. Васька.

— Как у вас хорошо! — Оставайтесь... Я пошутила. Вам пора.
Филиппок околдован:
— На именинах чечетку плясал... Что я говорю, что я делаю... Я вдруг отогрелся возле вас... Это чудо. Это судьба. Ночь, ледяной город, и вот встретились два одиноких сердца...

А она по-матерински поправляет воротник пальто Филиппка... И по этой фразе про ледяной город, наверное, догадывается о его писательских склонностях.


— За что взяли? — Я здесь случайно, по ошибке.
— Да мы все по ошибке. — Всё объяснится, я вас уверяю...
— Иисус тебе завтра в раю всё объяснит. — Как?!

— В расход здесь пускают очень хорошо: ласково и без шума. Ты впереди, они сзади.... — А потом...?

— Утрись. Сядь. Сколько тебе лет? — Двадцать три. Будет.

— А если не будет?.. Ты значишься в кружке анархистов. — Это ошибка. Я теоретик. Мы только книжки читали...





Косолапя, выпущенный на волю, он бредет по грязно-снежной каше улицы...



— Не гоните меня... Я был в тюрьме...


Сказав любознательной соседке (крошечная роль неувядающей Людмилы Арининой), что «это мой муж», Зиночка впустила в свой дом и в жизнь несуразного Филиппка.

Илья Авербах:
«На мой взгляд, не следует приглашать артиста, если кажется, что он идеально подходит к выбранной для него роли. Потому что тогда не происходит чуда обогащения. Вот образ того же Филиппка, в силу всем известной автобиографичности литературного материала, взятого за основу — книги Евгения Габриловича «Четыре четверти», — казалось бы, совершенно ясен. Такой маленький и слабый человек, который любит лежать на кушетке, мечтать и чего-то там записывать, а вообще-то мямля и телятина. Мы долго искали артиста такого рода, и ничего не получалось.

(И. Авербах на съемках картины «Объяснение в любви»)

А потом появился Юра Богатырев, с которым меня просто уговорили встретиться. Я сначала его ни за что не хотел, казалось — ну, что это? ну куда? Но пришел Юра со всеми своими размерами, чудной фигурой, голосом. И мы разговаривали с ним долго, наверное, часа два, и я сразу же почувствовал в нем внутреннюю структуру, близкую нашему герою, и тогда вдруг все его внешние данные, как бы антифилиппковские, начали работать на образ. Я подумал, а почему, собственно, он должен быть маленьким? Ведь крупному человеку иногда гораздо труднее живется. Скажем, ему все время может быть неловко от того, как много места он занимает! Конечно же, мне пришел на память Пьер Безухов, в чем-то схожий с Филиппком. Но даже когда мы отсняли примерно треть картины, я все еще до конца не верил в правильность выбора и страшился того, что внешний облик нашего Филиппка не соответствует тем душевным качествам, которые нужно было актеру воплотить. Поэтому поначалу мы намеренно подчеркивали его внешнюю неуклюжесть, неприспособленность, его нелепость. Но потом я успокоился, и мы с Юрой стали от этих очевидных переборов избавляться.»

...Зиночка и мать для него, и глава семьи, безапелляционно принимающая решения, устраивающая дела, погуливающая на сторону...

— По-моему, ничего страшного, — обсуждают, глядя в окно, сотрудницы Зиночки её супруга, забавляющего Ваську, — вполне приличный молодой человек.
— Рядом с Зиночкой? — риторически сомневается дама постарше.
— Но ведь в доме всё-таки должен быть мужчина...
— А он не мужчина, — легко включилась в беседу Зиночка. — Но я сделаю из него человека.

Следом сцена: Зиночка белит стены, Филиппок в смешной шапчонке из газеты пожирает её глазами:
— Мне хочется плакать... — Мне тоже! — язвит Зиночка.

А он читает стихи про «Я помню чудное мгновенье..»

Он и сам пишет стихи и прозу — о чем сразу догадывается Зиночка по цветистой речи мужа.
— И станем мы жить тихо и спокойно, при свете лампы. Так и не заметим, как сделаюсь я стариком, лысым и глуповатым, надену халат... А ты всегда будешь такая, как сейчас.

Она заставляет его читать наброски прозы, а сама, слушая, занимается постирушкой... Потом, увлекшись, садится рядом, узнавая в читанном — своё. Оказывается, тот самый нелепый Филиппок в дурацкой газетной шапчонке умеет писать.

«Новый ХХ век начался на самом деле не первого января 1901, а первого августа 1914 года, в первый день империалистической войны.
Я видел рождение этого века — сперва в Италии, в Венеции, откуда сбежали туристы, и пусто стояли отели, гондолы и магазины.

И пляж на Лидо, и столики бесконечных кофеен у моря тоже стояли пустые. Век начался для меня именно с этой пустоты.

Русские семьи, прервав беспечное курортное существование, не сменив даже белые свои летние одежды, растерянно толпились на палубах пароходов, спешивших к родным берегам. Ходили испуганные толки о коварных германских субмаринах и аэропланах с бомбами. Море было огромным и грозным. Да, новый век начался с ощущения пустоты и опасности...»

Энергичная глава семьи Зиночка через влиятельного знакомого своей подруги устраивает Филиппка на новую службу в «Вечернюю Москву», matter-of-factly сообщая об этом дремотному мужу:
— Гладышев считает, что отдел происшествий в газете – лучшая школа для начинающего писателя. Завтра ты подаешь заявление об уходе из «Сахаротреста».
— На что мы будем жить? – Это моё дело.

– И потом – отдел происшествий, это, наверное, очень опасно?
– Не очень, — заверяет Зиночка, с сомнением (не подведет ли её?) и сожалением глядя на мужа.

Новоявленный репортер Филиппок отправляется с чекистами брать какую-то «малину».

Неуверенно улыбаясь, разглядывает единственную среди задерживаемых девицу; держа наготове блокнотик — фиксировать малейшие подробности жизни преступного элемента и особенности работы «органов».

Начинается стрельба – сначала Филиппок даже не догадывается как-то укрыться от пуль; потом неловко и безуспешно пробует задержать одного из бандитов. Потом просто скрутившись эмбрионом сидит на полу, пока один из веселых преступников целится ему в лицо – выстрелив выше... Второй раз (после прохода по тюремному коридору) смерть была так близко.
И вдруг почти пастораль – преступники сидят рядком на диване, тот же весельчак глуповато лыбится.

На полу колотится раненый. Все держатся, как ни в чем ни бывало; один Филиппок оглушен происшедшим и направленным на него черным кружком пистолетного дула.

Запыленного «обстрелянного» мужа Зиночка, не обращая внимания на его состояние и ни о чем не спрашивая, встречает будничной фразой:
— Снимай ботинки, Филиппок, я вымыла пол.

Следом за мрачным эпизодом с отделом происшествий – импрессионистски солнечная и легкая картина летнего выходного дня. Скромный пикничок – пиво, бутерброды, - чтобы отметить первую публикацию Филиппка (он ждет газету – там должен быть его очерк).

— Филиппок, ты способен на безумства? — Не знаю. Но я могу попробовать.
Пробежка упитанного Филиппка и покупка 15 экземпляров газеты – втуне; его очерка нет. Вскоре последовало изгнание из редакции с формулировкой «протаскивает на страницы столичных газет идеологию преступного мира».


Вальяжный Гладышев (Кирилл Лавров), призванный Зиночкой в качестве тяжелой артиллерии, поучает начинающего писателя: «Лирическая ахинея с описаниями пейзажей удалилась от нас вместе с господами Буниным и Зайцевым».

Продать себя выгодному покровителю Филиппок, конечно, не умеет – Зиночка выжидательно смотрит на «постоянно пишущего» мужа, тот мямлит про «одну вещичку»...

Приходится ей снова брать всё в свои руки.
Не спросив позволения супруга, Гладышев ведет Зиночку танцевать.
— А мне нравится Бунин, — кокетливо сообщает за танцем Зиночка, — но Филиппок пишет еще лучше.
— Вы прекрасная жена, — покровительственно и насмешливо отзывается Гладышев.

После танца Зиночка бросает взгляд на мужа: ничего не заметил ли? О, нет, напрасные опасения.
И Гладышев отправляет недотёпу мужа в Заволжские степи, «четко, делово, конкретно» описывать коллективизацию, «без пейзажей и лирики».

— Ну, в час добрый, — не обняв мужа на прощание, напутствует Зиночка.

Зачем эта распутноглазая (когда-то где-то прочла: голубоглазая – аж затылок видно) красотка вышла за этого романтичного увальня? Чтобы был номинальный муж (а вдруг и его писательский дар проявится?), не мешающий поиску других, талантливых и более достойных мужчин?


...На полустанке – полумрак, нищета, на стене картинка – Ильич за работой, — ввалившаяся пара (эпизод Светланы Крючковой):
— С регистрации мы! Заблудилися! Надо спраздновать!
— Это ж... Древний Рим какой-то, — сглатывают гостеприимные интеллигенты...
«Среди лютых снегов и бурана два любящих сердца объединились в законном браке. Какой высокий трагический смысл...»

Один из постояльцев начинает «гитировать» зажиточных молодоженов «за колхоз»:
— Ведь колхоз — это колхоз!

Происходит ссора, испортившая «веселью».
Наутро – похороны убитого накануне старика-председателя («Исчез человек, – но остались люди»).

И снова совсем другое настроение – Филиппок приезжает к морю, где отдыхает Зиночка с развеселой компанией.


Его радостно обнимает подросший Васька (как и все, называющий отчима Филиппком).

— А это мой Филиппок, ребята, — суетясь-бегая взглядом сообщает загорелая и еще более прозрачноглазая Зиночка.
У неё тут уже возник «один скрипач из ресторана, очень талантливый».
И ребята, эти незнакомые ему люди, заводят хоровод, припевая «Филиппок» (домашнее имя коробит из уст чужих).


Заново отогревшийся душой около Зиночки, вечером в ресторане Филиппок выпил и губасто разулыбался скрипачу:

— Старик, вы прекрасно играете! Вам надо в Москву!
— Зачем? Мне и здесь хорошо. Море и покой, свобода и музыка – что еще нужно человеку?
— Ну, человеку вообще многое нужно, — Филиппок, как всегда, не замечает или не понимает обращенного к нему взгляда Зиночки, раздраженного, презрительного и едва не брезгливого.

На Зиночку настороженно косится спутница знойного скрипача, прикармливающая того клубникой.

Васька и Филиппок (в нелепой панамке, смахивающей на его прежний головной убор из газетки) на пляже.

— Нет, Васька, ты не прав, мама нас любит. Просто она устала за зиму.
Дети, особенно недолюбленные (недавно встретился хороший термин, emotionally neglected), очень тонко и остро чувствуют нюансы отношений к ним родителей.
Мальчик накрепко привязался к отчиму, такому искреннему и открытому, и оказался проницательнее ослепленного негасимой страстью к жене Филиппка.
— А кем бы ты хотел быть?
— Это серьезный вопрос, дай подумать... Наверное, тем, кто я есть, только гораздо лучше.
— Знаешь, я тебя очень люблю, Филиппок.
— Ты даже не представляешь себе, Васька, как это хорошо.

Наверное, самый запоминающийся эпизод фильма – когда довольные друг другом, напевшиеся и отягощенные охапкой полевых цветов сын и муж крадутся порадовать своим внезапным возвращением уставшую от них мать и жену.

Но, как учит жизнь и классические произведения, попытка подкрасться незаметно чревата обнажением разных нехороших секретов со стороны того, кому предназначен сюрприз.


Простодушному Филиппку и в голову не приходила мысль о неверности ему «гения чистой красоты». От ретирующегося знойного скрипача он стыдливо отводит взор, вперившись в Зиночку.


Ах, как хорош Богатырёв с этим оскорбленным, недоумевающим, детски удивленным взглядом из-за круглых очочков! Пьер Безухов, так и не вызвавший на дуэль Долохова.
Вообще, аналогии с Пьером напрашиваются изначально, Богатырев словно с иллюстраций Дементия Шмаринова.


Как ни в чем не бывало, Зиночка пожимает плечиком и улыбается. Ревность – это так пошло и недостойно; а от тюфяка Филиппка она её и вовсе не ждала.
Она выговаривает ему, как раздраженная проступком ученика строгая учительница:
— Что собственно произошло? Ты, может, собираешься устроить мне сцену?


Но Филиппка неожиданно для неё обуяло (то самое безуховское-наследственное) бешенство. Зиночка удивилась и испугалась.
В финале этой сцены накрашенная (на улице перед тем она была умытой) Зиночка напомнила мне Галину Волчек из «Осеннего марафона», только молодую и красивую.

Пожалела ли она о том, что, сжалившись, впустила Филиппка в дом, назвав его мужем, — тогда, после его пребывания в тюрьме? Делать из него человека она взялась довольно бойко и весело. Что же потом? Увидела, что из его писаний мало толку, потому что непутевый Филиппок ленится и не слушает наставников вроде Гладышева? Или просто всё в нем стало раздражать, словно каренинские уши Анну?


Пунктиром проходят главки жизни Филиппка без Зиночки, когда в историю его Любви вмешивается История: арест, репортаж из «бандитской жизни», свадьба на полустанке, туркменская экспедиция, война... Он жадно и открыто вбирает всё происходящее вокруг, но ни на секунду не забывает о любимой женщине: для него «Это всё вместе»...
Сделано, показано мастерски: словно листаешь старый семейный альбом с выцветшими фотокарточками. (Этому немало способствует работа оператора Дмитрия Долинина, который раньше снимал с Авербахом «Чужие письма», а позже – «Фантазии Фарятьева» и «Голос»; кадры как фотографии. Кстати, еще – фотографии Дм. Долинина.)


Страницы листаемого альбома кажутся переложенными то нарисованной в далеком детстве акварелькой, то вырезкой из газеты с очерком Филиппка, то засушенными ромашками из крымского букета...
Исторические события (1920-е, 30-е, 40-е годы) проходят фоном, а главное – история Любви.

окончание рассказа о фильме

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...