Wednesday, 17 July 2013

Я утратил внутреннее веселье. Интервью Ильи Авербаха/ Ilya Averbakh, interviews

Илья Авербах, из интервью:

Думаю, что все способные актеры так или иначе выбиваются из общего строя, хотя безусловно есть и бездарные, которые тоже оказываются в зените славы. Но это издержки. Бывают случаи сиюминутного попадания в волну среднего зрительского вкуса — чаще всего именно за счет усредненности дарования, среднеарифметической красоты, незадевания, что ли, нервов и эстетических представлений ленивого и нетребовательного зрителя. Такого рода случайные «звезды» светят относительно недолго.

С другой стороны, есть ведь и актеры феноменального дарования, кинематографическая судьба которых в силу целого ряда обстоятельств не сложилась. [...]

Как известно, «рукописи не горят», и признание к писателю, композитору, живописцу может прийти и с опозданием на целую жизнь. А для актера это невозможно. Может быть, данное обстоятельство и обусловливает пресловутую актерскую всеядность... Эту проблему одними этическими проповедями и нравоучениями не решить. [...]

В известном смысле получается заколдованный круг. И выхода из него не вижу. Лично я не могу сказать классному актеру — не снимайся! Могу лишь заметить: не снимайся чрезмерно. Хоть раз в год, но актер должен сниматься, просто из профессиональных соображений.

И. Авербах. Мы с актерами нерасторжимы… // Театр. 1979. № 4.


* * *
О. Будашевская: Что осталось самым ярким впечатлением ваших детских лет?

Илья Авербах: Комфорт и покой в родительском доме — догорает печка, старый диван, еще не прочитанный Тургенев.

(И. Авербах с матерью; кадр из док. фильма Острова. Илья Авербах)

О. Б. С чем связано ваше любимое воспоминание о пережитом в юности ощущении счастья?

И. А. На Рижском взморье это было. Дюны. Ранние сумерки. Я иду босиком по иголкам, еще сохраняющим тепло дня. Вошел в дом, там женщина ждала меня — с малиной со сливками.

О. Б. Что в этой жизни вас радует?

И. А. Крохотные моменты гармонического восприятия действительности, что бывает крайне редко.

О. Б. Что вдохновляет?

И. А. Любовь, если она выпадает разок-другой в жизни.

О. Б. Что вызывает восторг?

И. А. Музыка. В «Страстях по Матфею» есть ария — слушая ее, я могу плакать. Когда-то с восторгом смотрел «Пепел и алмаз».

О. Б. Что огорчает?

И. А. Столь многое, что описать невозможно. Больше всего — в самом широком смысле — стена полного непонимания.

О. Б. Какие человеческие слабости вы прощаете труднее всего и какие — легко?

И. А. Прощать вообще всегда очень трудно.
Ненавижу самовлюбленность, спесь, тупую самоуверенность. Легкомыслие кажется мне вполне простительным недостатком.

О. Б. Что раздражает вас в себе?

И. А. Я утратил внутреннее веселье. Когда-то был очень веселым человеком, а стал — грустным.

О. Б. Чем вы гордитесь?

И. А. Что-то во мне есть от прошлого. Гордиться тут нечем, но это, видимо, отличает меня от многих.

О. Б. Каким правилам в жизни стараетесь следовать?

И. А. Стараюсь не причинять близким неприятностей, не навязывать свою волю — при известном деспотизме характера.

О. Б. Ваше любимое времяпровождение?

И. А. Чтение, общение с любимым человеком.


О. Б. Ваша любимая игра?

И. А. Дуракаваляние, баскетбол.

О. Б. Кто ваши любимые писатели — в отрочестве и сейчас?

И. А. В отрочестве — Стивенсон, Диккенс, Тургенев и Гамсун, в зрелом возрасте — Толстой, Чехов, Сэлинджер.

О. Б. Кто ваши любимые литературные герои?

И. А. Воланд. Маргарита. Вообще булгаковских женщин очень люблю — это последний тип русских женщин, который мне нравится.


О. Б. Любимое время в истории России и Европы?

И. А. Начало прошлого и этого века в России, позднее средневековье — в Европе.

О. Б. Подвиг?

И. А. Что вообще такое подвиг? Одоление самого себя, даже когда это кажется невозможным.

О. Б. Философская идея?

И. А. К философии я вообще-то не очень склонен и философов читаю скорее как собеседников. Паскаль, Кант, Шопенгауэр — компания пессимистов.


О. Б. Ваш любимый анекдот?

И. А. Сидит за столом генерал, льет себе на голову кисель. «Помилуйте, генерал, это же кисель!» — «В самом деле? А я думал — компот».

О. Б. Ваша любимая цитата?

И. А. «Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля!»

О. Б. Парадокс?

И. А. Парадоксы — это дьявольская игра, а я этого не люблю.

О. Будашевская [Интервью с Ильей Авербахом] // Илья Авербах. [сб.] Л., 1987.



* * *
Элла Аграновская: Илья Александрович, герои ваших фильмов, все до единого — интеллигенты. Это совпадение?

Илья Авербах: Мне кажется, снимать нужно то, что хорошо знаешь. Разве не так? Кроме того, меня привлекают люди сложно устроенные, с их внутренними поисками, духовной активностью. А впрочем... Моей дипломной работой был фильм о боксерах. Он короткий, всего две части, и играли в нем собственно боксеры. Недавно я вновь случайно посмотрел этот фильм.

[Кинодраматург, жена Ильи Авербаха Наталия Рязанцева, из книги «Не говори маме»:
Биография начиналась серьезно, с высокого барьера, с высокой «степенью риска». До этого он снял только две короткометражки: одна называлась «Папаня», другая — «Аут», дипломная его работа и, может быть, единственная картина, которой он по прошествии лет оставался доволен. В ней играли настоящие боксеры, в настоящем спортзале, но эта документальная достоверность прекрасно сочеталась с емким сюжетом: бывший чемпион заходит в спортзал «тряхнуть стариной», терпит поражение от молодого, в жестоком бою, без скидок на возраст, и уходит побитый, но счастливый. Его усталый проход по ночному городу, долгая счастливая улыбка до сих пор стоит у меня в глазах. Это и было началом, заявкой своей темы и стиля.]

Э. А. Понравился?

И. А. К старым работам всегда относишься критически. Но это как раз тот случай, когда закралась мысль: может быть, ничего лучше я и не снял?

Э. А. А если серьезно?

И. А. О своих работах говорить очень трудно. Это ведь правда, что они — как дети: все — свои. А потом проходит время, и достоинств уже не замечаешь — видишь только комплекс ошибок. Так что любимые назвать не могу. Но объективно — лучше последние. По режиссуре.


(И. Авербах на съемках картины «Объяснение в любви»)

Э. А. Это «Объяснение в любви», «Фантазии Фарятьева» и «Голос»?

И. А. Пожалуй, так.

Э. А. А что говорят друзья и коллеги?

И. А. Некоторые, посмотрев «Голос», назвали его нечетким фильмом, в котором отсутствует программа. Но он и задумывался именно как нечеткая картина, где каждая клеточка гораздо важнее целого.

Э. А. В самом деле, как пересказать фильм «Голос»? О чем эта картина? Об актрисе, которая, не думая о том, что умирает, смертельно боялась, что ее озвучат чужим голосом? Кажется, я довольно точно изложила сюжет, но совсем другого фильма, не того, что снял режиссер Илья Авербах. В этом фильме вам очень легко было сбиться на мелодраму, от которой «Голос» меж тем очень далек.

И. А. Не так и далек: до мелодрамы был всего один шаг. Достаточно было одного: сделать историю героини подробнее. Чуть подробнее, понимаете? Чтобы зритель успел посмеяться, а потом успел поплакать. Мы же умышленно не даем ему успеть. Это картина-пробег, что многих в ней как раз и не устраивает. Человек ведь так любит насладиться в кино собственным чувством. А мы хотели, чтобы он не успел насладиться вволю. Пусть что-то застрянет в каких-то клеточках, а ощущение от увиденного — оно пусть возникнет, но позже, после картины [...]

Как привычно представляют себе кинематограф? Как мир сладкой жизни, где красивые герои в модных пиджаках и темных очках соблазняют девушек, разъезжают по «заграницам» и всяческим фестивалям. Меж тем наша профессия требует постоянной самоотдачи и заключается в непрестанном, каждодневном труде. Работать в кино приходит масса народу, и все ужасно жалуются на жизнь, и никто не в силах с ней расстаться. Странное явление, не правда ли? Вот она, магия, не поддающаяся никакому анализу.

Э. А. И она навеяла вам идею фильма о кинематографистах?

И. А. Она подсказала мысль: сделать фильм о судьбе, проживаемой коротко и быстро, но до последнего вздоха. [...]

Э. А. Илья Александрович, вы никогда не думали о том, что ваши герои зачастую рождают острое чувство жалости — в силу своей некоей обделенности, что ли?

И. А. Обделенности? Нет. Это неустроенность. Но хороший человек чаще всего неустроен. Устроены люди, обладающие четкой практической программой. А те, у кого развито нравственное начало, чаще всего совершают поступки вопреки тому, что может принести конкретную пользу. Это так естественно.

Э. А. А вы всерьез полагаете, что человека можно научить выполнять свое жизненное предназначение до самой последней черты, до последнего вздоха? Или взять другой ваш фильм — разве можно научить тому, что читать чужие письма — безнравственно?

И. А. Научить? Нет! Пробудить. Нравственности научить невозможно, но создать атмосферу, в которой человек не совершит безнравственный поступок, — искусство может. В конце концов, любое сомнение уже нравственно. И самое ужасное — люди несомневающиеся.

Э. Аграновская. Илья Авербах: «Любое сомнение уже нравственно» [Инт.] // Молодежь Эстонии. 2001. 4 авг.


* * *
Острова. Илья Авербах (эфир 26 июля 2010 года):

Илья Авербах: «Когда-то я был крайне поражен чрезвычайно простым открытием: человек являет собою такой же сложный мир как вселенная. Он так же бесконечен. В нем есть всё.
Однажды выйдя на улицу, я понял реально – не умозрительно, – что каждый человек реально и близко смертен».


Н. Рязанцева: Это [написано] ручкой, значит, начало 1980-х...
«Каждый получает лет в сорок то, что ему причитается, чего заслужил. Я заслужил одиночество кромешное и полное. Проскочив чуть вперед возможностей своих, притворившись, как и притворялся всю жизнь, талантливее и умнее, чем есть на самом деле, заняв чужое место в искусстве, я наказан по справедливости черным одиночеством и одновременной потерей двух самых близких людей. Всё с нуля, в пустоте, совсем один. Даже искренний разговор – только к себе самому»...
Это странная заметка из дневника или записной книжки – это не письмо. И это меня очень удивило, когда я нашла после его смерти... Потому что, в общем, Илья был веселый человек, жаловаться не очень привык. И мне даже странно, что он так думал.
...Были планы на «Белую гвардию». Это было осенью 1985 года...»

И. Авербах: «Я ничего не могу с собой поделать. Я возвращаюсь к тому времени постоянно. «Белая гвардия» – ведь в этом романе ощущение незаконченности довольно сильное. Я еще очень много знаю про это, чего у Булгакова нет... Тема чести вообще для русского человека XIX века, выходящего в XX век... он оттуда, воспитанник всей этой культуры, это интеллигентный человек, живущий тут и понимающий обреченность, понимающий всё, что произойдет. Поступающий вопреки здравому смыслу, потому что это сильнее его, это то, что русская история воспитала в нас, русское дворянство. То, что воспитано – русское рыцарство...»

*в качестве иллюстраций - кадры из док фильма «Илья Авербах. История любви. Прерванный полет» (2008) и программы «Острова. Илья Авербах» (эфир 26 июля 2010 года)

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...