Monday, 8 July 2013

«Еще один год» (2010)/ Another Year, by Mike Leigh (part 1)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

*(источник): Фильм посвящен другу и коллеге Майка Ли, Саймону Чаннингу Уильямсу (Simon Channing Williams, 1945-2009); он был продюсером большинства картин режиссера; умер в 2009 году от рака.

Меня фильм захватил с первых кадров.

Джанет (Имельда Стонтон/ Imelda Staunton) на приеме у терапевта (Мишель Остин/ Michele Austin). Джанет – весьма мрачная немолодая женщина, которая не может спать, хотя вполне здорова.

— И как долго это продолжается? – Я не знаю. – Несколько недель? – Давно. – Год? – Может быть. – Целый год? Долго же вы ко мне собирались... Сколько часов ночью вы спите? – Нисколько. Поэтому я здесь, – раздражается пациентка. — Я понимаю, дорогая...
На вопросы женщина отрывисто отвечает: муж пьет, сын живет с ними, а дочь отдельно, «приходит только если ей что-то надо»...


Чернокожая врач (пациентка недовольно косится на её беременный живот) настоятельно советует поговорить с консультантом клиники:
— Бессонница не болезнь, таблетками её не вылечить. Нужно найти причину. Вы явно раздражены и немного подавлены.
(Здесь и далее диалоги в моём переводе с английского - Е.К.)

Потом мы видим немолодую пару, – под проливным дождем едут на огород, копаются в земле, ведут немногословные беседы, пьют чай, сидя в импровизированном сарайчике и пережидая очередной дождь... Это весна. Картина разделена на главы – времена года; нам показывают всего несколько дней...

Кажется, будто смотришь домашнее видео, снятое без ведома действующих лиц. Всё и все очень настоящие. Майк Ли снимает так, что ты поёживаешься или смущаешься – потому что в той или иной ситуации именно так бы и чувствовал себя; полное погружение...

В отзывах о фильме знатоки творчества Майка Ли (Mike Leigh) удивляются: немного странно видеть, что он номинирован на «Оскар» за этот киносценарий. Не потому, что что-то не так со сценарием – просто общеизвестно, что Ли не пишет сценариев с обычном смысле слова, а дает истории развиться на основе многомесячной работы с актерами. Когда актер работает в картине Майка Ли (а большинство британских актеров с радостью соглашаются на это сотрудничество), начинается длительный период репетиций, разработки характеров, и лишь затем съемок финальной версии картины. Прочерчены линии персонажей, наброски характеров – а детали заполняются по ходу. Поэтому отсутствует сюжет в традиционном понимании; перед нами — фрагмент, кусок полотна, без начала и конца...
Может, поэтому картины режиссера кажутся подсматриванием кусочков жизней обычных людей, со всем спектром переживаний.

...Пожилой супруг работает инженером-геодезистом – нам показывают фрагмент его рабочего дня.
Далее – эпизод консультации неспящей Джанет. Её приветливо и внимательно выслушивает психотерапевт, та самая женщина, что трудилась с мужем на огороде...


Джерри: Какой момент в вашей жизни вы назвали бы самым счастливым?
Джанет: Что вы имеете в виду?
— Ваше самое приятное воспоминание. Подумайте. (молчание) Рождение детей? (пауза) День свадьбы?
— Не знаю.
— Не спешите, подумайте.
— Не могу вспомнить.
— Не можете или не хотите?
— Ммм?

— Не можете или не хотите?
— Не знаю, что я тут делаю. Я не хотела приходить. Не хочу говорить о моей семье. С какой стати? Не ваше это дело. Всё, что мне надо – нормальный сон по ночам, а никто мне не помогает.
— Джанет, я хочу вам помочь. Поэтому я здесь. Я знаю, что говорить о личном нелегко... Представим, что на вашем месте другой, что кто-то пришел к вам, скажем, ваша дочь, и говорит: «Я уже несколько месяцев не сплю». Что бы вы сказали ей?
— «Сходи к врачу».
— Что еще вы сказали бы?
— Не знаю.
— О чем бы вы её спросили?
— Нормально ли она питается? Что-то вроде того, не знаю.
— Хорошо. А что еще?
— Что пара месяцев нормального сна всё уладят.
Что уладят?
— Сон!
— Ладно... По шкале от 1 до 10, насколько счастливой вы себя считаете, Джанет?
— На один.

— Один... Может быть и лучше, правда? Кроме сна, что еще улучшило бы вашу жизнь?
— Новая жизнь.
— Новая жизнь... Перемены всегда пугают, верно?
— (передергивает плечами) Ничего не меняется.
— Надеюсь увидеть вас на следующей неделе, Джанет, в это же время. Я буду здесь, а дальше решать вам, никакого давления. До свидания.

Джерри старается разговорить Джанет, но пробиться сквозь злобное отчуждение этой глубоко несчастной женщины ей не удается. От присутствия Джанет воздух вокруг словно сгущается, становится трудно дышать – не даром, проводив сердитую ссутулившуюся пациентку до двери, Джерри с облегчением переводит дух.


Итак, вот наши главные герои. Джерри (Рут Шин/ Ruth Sheen) и её муж Том (Джим Бродбент/ Jim Broadbent; без него, как во французском кино без Депардье, не обходится, кажется, ни один британский фильм). Им лет по 60 (почти ровесники автора фильма), познакомились «сто лет назад», в первый университетский день – и понимают друг друга с полувзгляда. Их 30-летний сын Джо живет отдельно и пока не нашел себе «значимого другого». Выходные дни супруги посвящают работе на небольшом участке, выращивая овощи, травы и фрукты. Их жизнь размеренна, спокойна, они излучают тихое счастье, неспешно приближаясь ко времени, «когда мы оба станем частью истории»...

Обычный ужин супругов (Том готовил что-то перченое); разговор о прошедшем дне. Каждый в курсе дел другого:
— Приходил мой алкоголик, пьян в стельку. — Ну, хорошо хоть он пришел...
Обыкновенное чудо – тихое, повседневное счастье. «Все счастливые семьи счастливы одинаково». С другой стороны, отношения Джерри и Тома наверняка требуют чего-то, кроме слепого счастливого случая, сведшего их в юности; требуют определенных усилий, работы... Конечно, им повезло найти друг друга; но Джерри и Том к тому же достаточно мудры, чтобы спокойно принимать жизнь со всеми её потрясениями.
Связь Тома и Джерри проявляется в их взглядах, шутках, общих воспоминаниях, в уютном языке тела и жестов, в поддержке, каждодневно оказываемой другу другу. Так бывает только в многолетних искренних отношениях, с большой общей историей (меня всегда привлекало углубление, а не расширение связей)...
Джерри и сама мимоходом в разговоре отмечает: «Нам очень повезло», имея в виду себя и мужа... Они нисколько не самодовольны и не заносчивы (в чем обвиняют эту пару немало зрителей); они понимают, что счастливее многих – и это не повод для высокомерия, а источник терпеливого сострадания, поддержки для менее везучих друзей.
Мой любимый О. Генри писал:
«Как мало у нас слов для описания свойств человека! Чем ближе к природе слова, которые слетают с наших губ, тем лучше мы понимаем друг друга. Выражаясь фигурально, можно сказать, что среди людей есть Головы, есть Руки, есть Ноги, есть Мускулы, есть Спины, несущие тяжелую ношу.
Хетти была Плечом. Плечо у нее было костлявое, острое, но всю ее жизнь люди склоняли на это плечо свои головы (как метафорически, так и буквально) и оставляли на нем все свои горести или половину их».
Не уверена насчет костлявости, но Джерри, несомненно, тоже такой человек-плечо.


Джо (Оливер Мальтман/ Oliver Maltman, появлялся в «Беззаботной») работает адвокатом. Мне он показался малоприятным – как внешне, так и в поступках. «Ммм, вкуснятина!» - реагирует он на слова девушки-индианки, пришедшей к нему в качестве переводчицы для клиента, старика-индуса. Она просит заканчивать встречу побыстрее: ей на работу. А где работаете? – Ресторан, семейный бизнес...
Джо, откликнувшись «вкуснятиной», заканчивать встречу побыстрее не собирается.
Удивительно неприятное лицо, почти карикатура: крохотные глазки, востренький носок, крошечный ротик над безвольным, почти отсутствующим подбородком. При виде Джо вспоминала описание героини из новеллы Олдоса Хаксли:
«Какое странное у нее лицо! Этот ротик, стянутый улыбкой Джоконды в хоботок с круглой дыркой посредине, словно она вот-вот свистнет, был похож на ручку без пера».
Джо унаследовал отсутствие подбородка матери и чувство юмора отца – саркастичное, грубоватое, подчас бездумное. Джерри слегка беспокоит безбрачное состояние сына, но только слегка; Том посмеивается над её беспокойством...

Уютный дом супругов – пристанище, спасительный остров для их друзей. Это в основном эмоционально ущербные люди, траченные неудачами личного и профессионального характера. По контрасту, тихое счастье Тома и Джерри делает жизни этих несчастных еще более жалкими и горькими.
Союз двух умных любящих людей, с живым вниманием относящихся к окружающему миру – ловишь себя на том, что хотела бы иметь такую пару среди своих друзей; было бы чему поучиться и не захотелось бы покидать их дом... Наверняка нечто подобное чувствует Мэри. Ободренная многолетней дружбой и сочувствием Джерри, она начинает считать себя «чем-то другим», больше, чем подругой...

Мэри (изумительная актриса Лесли Мэнвилл/ Lesley Manville) работает секретаршей в поликлинике, где проводит консультации Джерри. Мэри лет 50, но одевается она «под девочку» (во вкусе Ирины Аллегровой в зените славы) и ведет себя соответственно... Лет в 20 она выскочила замуж, но «была не готова», брак развалился. В возрасте за 30 она для брака созрела – но опять осечка, «он ушел»... С тех пор Мэри одна. С Джерри они дружны уже более 20 лет; и неприкаянная женщина жмется к этому уютно-теплому дому, на глазах старея от горя, когда неизбежно вынуждена покидать его, возвращаясь в свою неуютно-холодную жизнь.

Мэри, в отличие от бессонной Джанет, совсем не трудно говорить о личном. Впервые появившись на экране она треплется, не закрывая рта: да, мой стакан наполовину полон, очень довольна своей жизнью на данном этапе; независимость, квартирка с садиком, здоровье (не сглазить), работа...
ак обычно в таких случаях, уговаривая в этом саму себя, а не проницательно глядящую на неё Джерри (она-то знает свою старую подругу как пять пальцев). А еще Мари мечтает об идеальном партнере (повар/ садовник / бойфренд) и приготовилась сделать важный шаг – приобрести наконец машину!
Мэри болтает как заведенная, яростно интонируя, жестикулируя и хлопоча лицом. Сразу подозреваешь, что это «чисто нервное», как говорил сэлинджеровский Холден: устав от молчания в одиночестве, она истерически наверстывает упущенное, используя в качестве слушателя любые уши поблизости... «Ах, было б только с кем поговорить!», пелось в песенке про друзей, которые не растут в огороде.

По субботам Мэри приезжает к подруге на обед – обычно выпивает лишку и остаётся ночевать («Мы снова найдем для тебя футболку»...)

Супруги отлично готовят (это идеальные люди; всё, что они делают – хорошо!) – Мэри не готовит вовсе. При встрече она подолгу прижимается к «любимым моим мужчинам», Тому и Джо («Хоть за руку его подержать», - говорила по похожему поводу безмужняя героиня Хелен Хант в «Лучше не бывает»).

Джерри: Ты стройна и мила.
Мэри: Правда? Ну, я всегда была стройной, м?
Джерри: В отличие от меня! Расползание среднего возраста.
Том (жене): Молчи! Ты прекрасна, роскошна во всех отношениях. И знаешь об этом.
Мэри нервно улыбается, наблюдая эту сценку супружеского согласия, и запивает зависть вином...

Привлекательное лицо её чрезмерно накрашено в отчаянном стремлении выглядеть моложе и счастливее. Оно внезапно разительно стареет – морщинки у глаз, опущенные уголки скорбных губ, - от укола горечи, зависти, жалости к себе или просто от опьянения...

В разговорах супруги в унисон завершают фразы друг друга. Поведение и болтовня Мэри давно им известны. Порой Джерри приходится сдерживать язвительного мужа, слишком безжалостно трунящего над всё более нетрезвой Мэри.
Мэри: Я чувствую, будто я не я, а кто-то другой...
Том: Неужели? И кто же?!
Джерри (одергивает мужа): Том!

Мэри: На самом деле я совершенно безвредна для окружающей среды...
Том (насмешливо): Неужели?
— Ага! Не летаю на самолетах. Не живу в слишком большом для меня доме. Не готовлю...
— Но для тебя готовят другие.
— (возмущенно) Кто?!
— А готовые блюда на вынос?
— Это не в счет! Их все покупают.

Том без устали, с жалостью и чуть брезгливо подтрунивает над Мэри, которая к его иронии глуха.

Она сердечно предлагает Джерри поплакаться: если надо поделиться горестями, я тут, я отлично умею слушать... Ты очень добра, но нет нужды, вежливо отказывается Джерри.

Присутствие Мэри рядом с супругами вызывает то сочувствие, то неловкость.

Мэри (уже еле стоит на ногах): Он был очень, очень секси, Джерри. Понимаешь, о чем я?

Том: Это уже слишком.
Мэри: Уверена, в глубине души он очень жалеет... Надеюсь, что жалеет... Это была моя великая любовь... но он был женат! Что тут поделать, Том? Нельзя же разгуливать с табличкой: «Не влюбляйся в меня, я женат!», м?

Том: Некоторые носят обручальное кольцо.
Мэри: Он не носил... Но он был неплохим... Любил меня.
Том: А по-моему он был лживым дерьмом.
Джерри (одергивает мужа): Том!

Джерри: Нам всем приходится выбирать, правда?
Мэри: Но почему я всегда выбираю не то, Джерри?
Программа вечера выполнена сполна: Мэри заканчивает жалобами на жизнь...

Показателен диалог супругов перед сном:
Джерри: Ей становится всё хуже...
Том: Знаю. Ужасно.
— Я чувствую себя немного виноватой. — Что?
— Ну, ты понимаешь. — Нет. — Ты прав, нет.
Том: По-моему, в школе я историю не любил. — Неужели?
— А может, и любил... Просто чем старше становишься, тем уместней и важнее всё это кажется... говоря банальности, черт подери.
— Мы тоже скоро станем частью истории. — Именно.

Они не рвутся помогать, не критикуют своих друзей – просто констатируют... Они всё делают сообща – копаются на участке-огородике; случают музыку; готовят обед; сидят на диване с бокалами вина – красное у Тома, белое у Джерри...

Почти не разговаривают – им слова уже не нужны, достаточно обмена взглядами. Они на острове, спокойно взирая на барахтающихся в воде вокруг них...

...Наутро появляется Джо и начинает в стиле отца подтрунивать над Мэри.
Мэри (кокетничает): Я наверное слишком нарядная для воскресного утра. Как считаешь?
Джо: Ты в этом спала?
— Я спала в твоей постели. Не страшно?
— Нет, если простыни остались чистыми.
[Джо каламбурит: в английском clean sheets помимо буквального значения еще и «безупречная репутация»].

Семья в сборе, Мэри пора прощаться – но её так страшит необходимость уйти, покинуть всё эту уютную семейную кутерьму и болтовню... «Ну, приятного вам дня всем вместе...», - медлит она; возможно, надеясь, — пригласят остаться?

Джо с родителями едет поработать на участке.
Джо: Мэтт женится.
Том: А ты видел обсуждаемую особу?
Джо: Конечно.
Том: Она ему подходит?
Джо (язвит): Нет, они ненавидят друг друга.
Джерри (Тому, шутливо): Ты хотел сказать, достоин ли он её?
Том: Ох, простите, миссис Панкхёрст*.

*Эммелин (Mrs Emmeline Pankhurst, http://en.wikipedia.org/wiki/Emmeline_Pankhurst 1858–1928) и её дочери, Кристабель (Christabel, 1880–1958), Сильвия (Sylvia, 1882–1960), английские суфражистки.
Мать осторожно выспрашивает у сына, не появился ли на его горизонте кто-то значимый. Нет, пока тихо... Муж насмешливо посматривает на жену – его смешат её тревоги по поводу холостого Джо.

Лето
(штришок сезона — в вазе букет роскошных гортензий).

Еще один старый друг семьи — Кен (Питер Уайт/ Peter Wight). Прибыл на выходные из Халла, родного города Тома, где они вместе выросли. С порога он мчится в туалет – совсем как вечно встрёпанная Мэри... Как все мало счастливые люди, они чем-то похожи: он тоже много пьет, по мере опьянения погружаясь в бездны ненависти к себе и окружающим.
Правда, в отличие от Мэри Кен совершенно забыл о внешнем виде – одет кое-как, едва передвигается и не желает думать о явных проблемах со здоровьем... Помимо выпивки (футболку Кена украшает девиз: «Меньше думай – больше пей») он невоздержан в еде и курении. Как Мэри, он одинок, не любит свою работу... Как и она, с отвращением покидает дом Джерри и Тома, возвращаясь в свою безрадостную жизнь.

Во время обеда Том с тревогой следит за беспрерывно подливающим себе Кеном…
Джерри: А что бы ты делал, выйдя на пенсию, Кен?
Кен (передергивает плечами): Паб. Еда, питье, веселье. Не знаю я.

В разговоре друзей детства возникают имена – Карл, Ронни, Линда.
Кен: Как там Ронни? Несколько лет его не видел. — Том: Ему уже 70. — Кен: Да ты что?
Джерри: Карлу 41. — Том: Линда всё еще работает.
Джерри: Она всю жизнь его содержит, бедная женщина. Совершенно измождена.
Кен: А Карл такой же, как раньше?
Том: Насколько нам известно, да. Печально.
Джерри: Линда безутешна. — Том: И Ронни. — Ушел в себя.

В родном городке места Кену мало: старые пабы превратились в модные бары, где старпёрам вроде него не рады: «Всё забито молодежью, вопящей ни о чем».

Не с кем и в отпуск поехать. У Джерри отличная память – она помнит, с кем и когда ездил Кен, что и почему не сложилось...

— Можешь попробовать съездить в отпуск с культурным уклоном. — Не, культура не для меня. — Паб-культура.

Том: Быть шумными – привилегия молодых.
Кен: Да, знаю, знаю. Я сам во всём виноват. Не встречаюсь с подходящими людьми. Я в тупике.
Джерри: Здесь нет твоей вины, Кен.
Том: Ты в тупике. Поэтому не можешь и думать о пенсии.

Кен: Да знаю я. Чертовски пугает необходимость садиться в поезд вечером в воскресенье. Всегда.
Джерри: Почему?
Кен: Я знаю, о чем буду думать. В Халле ничего моего не осталось. Только работа. Большинство друзей ушли.

Проницательность и правдивость, с которой Майк Ли показывает своих «проблемных» героев, потрясает.
Как и Том с Джерри, Кен получил хорошее образование и был многообещающим пригожим парнем. Но теперь он полностью опустошен.

Кен рыдает, обхватив Джерри руками, занятыми пачкой Мальборо и банкой пива... Том с удивлением и болью смотрит на старого друга.
Через секунду – Джерри у зеркала, перед сном расчесывает волосы, сосредоточившись на прядке...

Что это значит? Она не впускает в себя чужое горе, не позволяет им проникнуться? Или такие рыдания друга-бедолаги – обычное дело, к ним привыкли? Откуда тогда удивление Тома?
Он пытается растормошить Кена: когда последний раз садился на велосипед? Пойдем в поход? Так же не может продолжаться...

Наутро Джерри одна на огородике-участке, а мужчины играют в гольф (снято великолепно).


Один из моих любимых моментов – когда Джерри подставляет лицо ветерку и солнечным лучам, глубоко вдыхая...


Потом летний обед в небольшом, но ухоженном садике у дома Джерри и Тома.
Врывается опоздавшая Мэри – как обычно спешит, всклокоченная, нелепо (нарядно, в своем понимании) одетая и сконцентрированная только на себе – и на своей (маленькой-красной, но далеко не новой) машине... Вечно куда-то бегущая и дерганая, Мэри алчно взыскивает внимания – в любой компании она не замечает других и болтает, не закрывая рта, о себе.
Среди гостей – Таня, чернокожая врач из начала фильма; она уже родила – младенец на руках Джерри; Мэри замечает его далеко не сразу, начав привычно-нервно тараторить; напропалую флиртует с Джо: «мы старые друзья, надо как-нибудь пойти выпить...»

На скамеечке сада беседуют Джек (Филип Дэвис/ Philip Davis, «Скандальный дневник») и Джерри:

Джек: Да, спасибо тебе, что заглянула в пятницу. Джени очень признательна.
— Как она? — Не очень. Постоянно истощена, простой подъем по лестнице её утомляет. — Я заметила...
— Ей не мешало сбросить несколько килограммов, но это ведь безо всяких упражнений... так что... — А ты-то как?
— Да я ничего. Мы бодримся, не поддаемся унынию. — Молодцы, вот это настрой.
Оказывается, Джерри находит время поддержать не только Мэри, Кена, своих пациентов на работе – но и вот эту пару, столкнувшуюся с болезнью...


Мэри про Кена: Ему бы похудеть килограммов на десять, скажи?
Джерри: В молодости он был красив. — Правда?
— Мм. У него золотое сердце. Жизнь не всегда добра к нам, верно? — Да, не всегда...

Мэри с непередаваемым отчаянием и словно заискивая вглядывается в спокойное (при таких невеселых выводах) лицо подруги.

Мэри: Привет, Джо! — Привет.  — Ты ко мне вернулся? — Да. — Они все в итоге возвращаются. — Неужели? — В моих кошмарных снах. — Неужто всё настолько плохо? — О, давай не касаться этого клубка проблем. — Да, не будем распутывать.

Мэри (совсем как недавно своей подруге) предлагает Джо поплакаться ей «в жилетку», если жизнь к нему неласкова... Бедняжка – она всё надеется, что за безмятежным фасадом скрыты какие-то клубки проблем, вроде тех, что донимают её...
Джо, как и его отец, едва прикрыто подтрунивает над «тётей Мэри», которая, приобретя машину (подержанную, у каких-то двух парней, за наличные, которые собирала по банкоматам три дня) почувствовала себя «Тельмой и Луизой»: «Ты теперь вольный ветер, весь мир у ног», — иронизирует Джо... Она допытывается, появился ли в его жизни «кто-то важный»... Порой кажется, что Джо слишком уж жестоко издевается с принимающей всё за чистую монету Мэри...

— Нет-нет, я ведь девушка, у которой стакан всегда наполовину полон! Но эти мужчины – думают, я молодая, а когда узнают, сколько мне лет, исчезают... Моя внешность работает против меня! На сколько я выгляжу, Джо? – кокетничает она.
— На 60? 70?

Мэри испуганно переводит всё поскорее в шутку...

Перед отъездом Кен делает неуклюжую попытку: «Мэри, ты мне нравишься, можно, я позвоню? Я мог бы и приехать...» Мэри колотит от отвращения... И вскоре столь ненавистный Кену воскресный поезд уносит его в родной город, ставший чужим...

Мэри оскорблена – это не герой её романа. Она считает себя моложавой сексуальной штучкой, заслуживающей гораздо большего, чем этот расплывшийся мужик, пренебрегающий собственным внешним видом...
А жаль – возможно, его этими отношениями можно было бы спасти, да и Мэри стала бы счастливее... Но над запущенным Кеном пришлось бы работать, – а она этого не хочет, да и не может, наверное. С грустью отмечаешь, что оба безнадежны...

окончание рассказа о фильме
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...