Tuesday, 9 April 2013

В доме/ François Ozon, Dans la maison/ In the House (2012)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

«Не верьте ничему, что слышите, и лишь половине того, что видите».
(Бенджамин Франклин)

Фильм Франсуа Озона по мотивам пьесы Хуана Майорга (Juan Mayorga) «Ученик с последней парты» ("El chico de la última fila").
Лицей, по иронии носящий имя Гюстава Флобера – весьма передовое учебное заведение. Директор объявляет о демократическом новшестве:
«...мы решили ввести школьную форму, чтобы уравнять всех наших учеников».
Тут же – надевающий форму Клод – его-то «уравнять» не получится, талантище.

Жермен (Фабрис Лукини/ Fabrice Luchini) – учитель литературы; он с привычной скукой и раздражением проверяет сочинения своих подопечных на тему «Как я провел выходные»:
— Я пошел преподавать, чтобы привить им вкус к литературе. И что же? Мобильники и пицца! Необразованность здесь ни при чем! Это — наше будущее, они — наше будущее. Философы-реакционеры предвещают вторжение варваров, а варвары уже здесь — в наших школах.

Большинство своих коллег Жермен презирает за узость мышления, а учеников – за серость и отсутствие воображения.
Его жена, Жанна (блистательная Кристин Скотт-Томас/ Kristin Scott Thomas) курирует авангардную картинную галерею под названием «Лабиринт Минотавра» (не приносящую дохода и пребывающую под угрозой закрытия). Жанна привычно сносит ворчливый пессимизм супруга и посмеивается над его уверенностью в терапевтическом эффекте литературы.

Внезапно среди состоящих из двух предложений историй про выходные с телевизором и пиццей Жермен обнаруживает исписанный с двух сторон листок – сочинение неприметного доселе ученика с последней парты по имени Клод Гарсиа (Ernst Umhauer).

Читая сочинение Клода (он просто гений по сравнению с остальными) – Жермен взволнованно поводит пальцами о ручку чашки.

Он читает вслух Жанне: «...на диване сидела хозяйка дома, мать Рафы... Пока она не подняла на меня глаза цвета дивана...»

Супруги заинтригованы – юный Клод завершил сочинение неожиданно: «Продолжение следует...». Несмотря на циничный тон повествования, Жермен ставит ученику высокую оценку – удивив Жанну.


Жермен (в галерее Жанны): Ты же знаешь моё отношение: мне на картине всегда интересны лица. А если с картин на меня смотрят только голые задницы...
Жанна: Жермен, избавь меня от своих теорий современного искусства.


Продолжение вскоре последовало: «...На телевизоре рядом с китайским драконом стояло фото святого семейства – и дракон смотрел на них алчными глазами»... Клод просто и одновременно захватывающе описывает свои посещения семейства Рафы, одноклассника, которого он подтягивает по математике.

Жанна: А тебя не смущает, когда 16-летний мальчик так пишет? С такой иронией?
Жермен: Не больше, чем весь этот твой секс-шоп.

Жанна: Жермен, это галерея.
Жермен: Да-да, низвержение идолов...
Жанна: Именно: диктатура секса.

Жанну беспокоит странный сочинитель – быть беде, предупреждает она мужа.
Жермен (о Клоде): Сидит тихо, никаких проблем, и всегда на последней парте.
Жанна: Надо же, прямо как ты...
Жермен: Это лучшее место в классе: ты видишь всех, а тебя - никто.

Клод (в сочинении, о Рафе-старшем): «Лет десять назад он неделю пробыл в Китае, и считает теперь, что знает о китайцах всё».

Жермен: Как ни печально, но это пародия. То, как ты описываешь появление в комнате Рафы-старшего, его манеру говорить, нелепый спортивный костюм... Ты утрируешь черты персонажа, чтобы вызвать смех читателей?
Клод: Вовсе нет.
Жермен: Тогда это реализм.
Клод: Реализм? Это как?
Жермен: Это как снимать всё скрытой камерой через замочную скважину.
Клод: Да нет...
Жермен: Тогда это – стилизация. Ты описываешь всё, что видишь, или что-то меняешь?
Клод: Я описываю не все детали. Мне, например, всё равно, какого цвета спортивный костюм...
Жермен: А почему ты пишешь в настоящем времени?
Клод: Это возможность находиться в доме.
Жермен: Ну, хорошо... Первый вопрос, который должен задать писатель - для кого я пишу? Вот ты – для кого ты пишешь? Легко изобразить в дурном свете посредственность, которая мнит себя невесть чем, насмехаться и находить это забавным. Необходимо уметь поставить себя на место персонажа. Но не обязательно осуждать. Вспомни Флобера – идеальный пример: он никогда не осуждает своих героев.

Клод: Почему вы мне помогаете? Именно мне?
Жермен: Знаешь, не люблю делать комплименты, но ты неплохо пишешь и заслуживаешь поддержки.


В итоге станет понятнее причина столь горячего участия Жермена в судьбе юноши: Клод повторяет его путь, только у самого Жермена в юности не оказалось подобного наставника (в молодости Жермен написал и опубликовал посредственный роман о любви, неудача преследует его всю жизнь)...

Жермен: У этого мальчика литературный талант. Пусть это прозвучит напыщенно, но я должен обучить его литературным азам. Заодно преподать ему жизненные уроки.
Жанна: Литература еще никого ничему не научила.
Жермен: Ну, конечно. Вот твои выставки научат всех куда лучше.

Жанна: Он тобой манипулирует: тебе кажется, что ты учишь его литературе, но главный здесь – он.

Жермен: Ты читал Достоевского? Это гений. Он самых обычных мелких людишек умел превратить в незабываемых героев. А ты, видимо, стремишься быть карикатуристом.
Клод: Я же говорил, я описываю всё, что вижу.
Жермен: И всё, что ты способен увидеть – уродство? Ты должен научиться всё творчески переосмысливать. Это важно, это необходимо уметь.

Главная задача одна: заставить читателя задаваться вопросом: «Что же будет дальше?!»
Нет развития, жалуется читатель, скучно. Он подобен султану из «Шахерезады» – если мне станет скучно, тебе отрубят голову. А предложишь мне интересную историю – и живи дальше. Обязательно нужны истории, жизнь без историй ничего не стоит.


Жермен (о воровстве результатов контрольной): Так надо, чтобы Клод мог и дальше помогать Рафе...
Жанна: И писать записки вуайериста...

Развитой Клод рассказывает недалекой «женщине среднего класса» про акварели с ангелами Пауля Клее (Paul Klee): Rettung – спасение, переводит он ей; Unterbrechung – препятствие; Hoffnung – надежда... И Zerstörung – разрушение.

Эти ангелы как-то совсем не вяжутся с обстановкой дома среднего класса. «Сменив обои, она сменит и картины,» - комментирует Клод дизайнерские установки Эстер.

Жермен (критикует написанное Клодом): Там слишком много Эстер... Сентиментальные манипуляции. Всё ясно... Ты потерял нить. Что ты хочешь написать? Сатиру на средний класс? Пародию на фотоновеллу? Билдунгс-роман? Ты же говоришь по-немецки? Это роман о становлении подростка...

Клод: Не могу понять: если вы знаете, как надо писать – почему не пишете сами?
Жермен: Откровенно говоря, я пробовал, много лет назад... Ничего выдающегося.


В качестве извинения за допущенную им жестокую бестактность, Жермен дает Рафе-младшему почитать «Душевные смуты воспитанника Тёрлеса» (роман Роберта Музиля, не лишенный гомосексуальных переживаний).

Жанна (о поведении Жермена): Сплошное притворство...

Клод (о родителях Рафы и о своей матери): Она ушла, чтобы перестать притворяться и начать жить.



Жермен: «...на желтой осенней листве»... Ты что, белены объелся? Яблоко – это что, символ или просто яблоко? «Босая», «желтая листва»... Каталог современной живописи!
Клод: Что?
Жермен: Картины Фэн Тэнг! «Что мы видим на картинах Фэн Тэнг? Тишину, рожденную между Востоком и Западом, тишину, побеждающую шум современного мира, оглушающий рокот времени, бесконечную игру восприятия...» И бла-бла-бла... В этих каталогах оскверняют, насилуют слова – лишь бы продать! Посмотри: это же уродство! Искусство для извращенцев!
Они называют это искусством, а я называю это дерьмом.
Клод: А жене вы это говорили?


Жанна: Жермен, я почти как Эстер. Только ты не Рафа, а Клод не будет твоим сыном.


По пьесе, супругам Жермен по 55 лет. Кристин Скотт-Томас почти в точку – ей на момент съемок 52. Лукини отлично сохранился – в свои 61.
Эстер в пьесе - 40.

46-летняя (в год съемок) Эммануэль Санье (Emmanuelle Seigner) смотрится, на мой вкус, тяжеловато и совсем не подходит на роль Эстер, которая видится Клоду «парящей над полом». Впрочем, допускаю, что я в шорах своей предубежденности, мне ни она, ни её сестра Матильда никогда не нравились.
Чтобы уж покончить с возрастными соотношениями: пузатого 45-летнего папу-Рафу сыграл 36-летний Denis Ménochet.

Вообще, романтическое влечение Клода к Эстер (как и со многими другими событиями в этой истории, мы так и не можем уверенно утверждать, чтó было на самом деле, а что измыслил Клод) в исполнении именно этих актеров мне кажется фальшивым.
Престарелая Эстер-Сенье и гомоэротическая мечта Клод-Эрнст (Umhauer; фамилию не умею произнести).

С этими актерами – и учитывая ориентацию самого Озона (который на протяжении фильма откровенно любуется молодым Клодом), - мне казалось, логично было ждать связи Клода с Рафой (что-то такое в фильме прочерчено) или даже с воспылавшим к нему профессиональным (только ли?) интересом Жерменом («Ты считаешь, мне нравится смотреть, как целуются двое парней?... Забудь о моих желаниях...»). И Жанна сетует, что после того, как муж увлекся проверкой сочинений Клода, он утратил к ней постельный интерес...
А так – сцена поцелуя Клода с Эстер отдает геронтофилией.


Но это – так, чисто личное мнение. Фильм неплохой; смотрится на одном дыхании. Правда, я обманулась в степени коварства Клода – из-за его недобрых косых взглядов да тревожной музыки, не смолкающей, кажется, ни на минуту, ожидала от него какой-то уж совсем неслыханной подлости... До тех пор, пока не был зачитан (и проиллюстрирован визуально) отрывок про утро нашего протагониста: папа-инвалид, завтрак с джемом Бон-маман...

С самого начала прочерчена параллель между семьями Рафы и Жерменов; история, по сути, происходит в двух домах этих семей.
В обоих домах на протяжении фильма персонажей всё время видно в зеркалах. Вообще, постоянные отражения – в стеклах окон, дверей, витрин. Словно подчеркивая зазеркальность, полуреальность, сомнительность происходящего.


...По мере того, как вуйеаристские истории Клода становятся всё более зловещими, грань между вымыслом и реальностью становится всё более размытой... и наконец Жермен сам оказывается вплетенным в повествование своего талантливого ученика.

Между учителем и учеником с самого начала по умолчанию возникает подобие тайного сговора. Мы знаем о Клоде только то, что знает о нем Жермен. Довольно скоро жизнь и литература становятся неразличимыми (похожее происходило в «Бассейне» того же Озона)... Последствия тайного заговора во имя творческого процесса смешны и трагичны одновременно.

Клод (в сочинении): Рафа, я выбрал тебя, потому что ты нормальный...
Фильм богат литературными аллюзиями – тут и Флобер с «Мадам Бовари», и Барбара Картленд (патологически плодовитая авторша любовных романов, с которой Жермен брезгливо сравнивает сентиментальные отрывки сочинений Клода, посвященные Эстер). Есть и другие книги-намеки – «Тёрлес» Музиля, увесистое «Путешествие на край ночи» Селина, которым в пылу борьбы Жанна стукнула супруга...

Как поучает Жермен своего питомца, хорошая история имеет финал неожиданный, но в то же время читатель понимает, что иного финала и быть не могло.
Красиво сделан финал фильма. Помятый Жермен и его ученик сидят на скамейке перед многоквартирным домом, наблюдая, как на балконе второго этажа ссорятся две немолодые женщины. Какова история их отношений? О чем они говорят? Жермен уверен, что это две сестры, не поделившие наследство. Клод более романтичен: две лесбиянки, у одной роман на стороне, другая уличает её в неверности...
Темнеет, из-за спин сидящих на скамейке литераторов перед нами открывается весь дом с множеством «съедобных окон» (это было у Набокова) – освещенные оранжевым, красным, желтым. За каждым окном – своя история, готовая открыться наблюдательному и любопытному человеку, не лишенному литературного дара.

* * *
источник: Interview with Ernst Umhauer

Ernst Umhauer: Меня поразило сходство Клода со мной. В его возрасте я был не просто учеником с последней парты – но с парты, которая еще дальше! Как и Клод, я неплохо писал, но больше ничем не выделялся. Конечно, мы с Клодом и очень разные тоже. Я никогда бы не отправился в чей-то дом, чтобы разрушить жизнь его обитателей. Для моей первой большой роли было волнующим и чуть тревожным переживанием – вернуться в подростковый возраст, оказаться снова в школе – из которой мне так хотелось вырваться.
Чтобы сочинять, Клоду нужно видеть свои фантазии воплощенными в жизнь. Постепенно это приводит к комичным ситуациям. Он путает написанное с настоящим. Он бывает колким и язвительным, потому что никто никогда его не любил. Требуется немало времени, чтобы он осознал, какую боль причиняют его слова. Он довольно умен, но не слишком задумывается об ответственности.

Франсуа [Озон] очень быстро меня раскусил; он знал нужные слова, чтобы в нужное время получить от меня необходимую реакцию и эмоции. Мы не слишком подробно обсуждали моего персонажа, но много репетировали. Мне трудно это описать, к тому же не хватает опыта работы с другими режиссерами, чтобы сравнивать. Могу только сказать, что съемка шла очень быстро.

Франсуа хотел, чтобы сцены из сочинений выглядели столь же реальными, как сцены из жизни, чтобы всё смешалось, чтобы мечты и воображение стали частью подлинной жизни. Но несомненно, в «сочинении» Клод гораздо хитрее и откровеннее; играя Клода в «написанном» я чувствовал себя свободнее, более раскрепощенным.

(о закадровом голосе): Франсуа внимательно слушал каждое предложение. Если что-то шло не так, он говорил: «Чувственнее» или «нейтральнее». Меня тянуло к иронии, но Франсуа предупреждал: «Текст и без того ироничен, не надо добавлять». Это был интересный опыт – «сыграть» написанное, когда слова говорят сами за себя. Например, «Моё внимание привлек запах. Ни с чем не сравнимый запах женщины среднего класса». О Клоде многое можно сказать исходя из одной этой фразы.
Первый вариант закадрового голоса мы записывали перед съемкой, чтобы режиссер мог рассчитать длительность сцен. После съемки мы снова записывали закадровый текст, учитывая технические подробности. Этот второй вариант, когда мы видели перед собой картинку происходящего, воплощать было гораздо проще. Пока они монтировали, я записывал большую часть закадрового текста дома, в Шербуре, а потом просто пересылал Франсуа по эл. почте.
Это было не трудно. Мой отец рано научил меня, как правильно произносить текст, менять интонации. Я всегда хотел быть актером.

Отношения Жермена и Клода сначала несколько напряженные. Отчасти это из-за Клода, который больше мечтает о семье, чем о наставнике, каковым станет его учитель. Обнадеженный вниманием Жермена, ближе к развязке Клод раскрывает свою темную сторону, свою враждебность, боязнь других.

В финале для накачанного лекарствами Жермена Клод выступает в роли сына. Он пришел навестить учителя, предлагает помощь, успокаивает.

В 16 лет - возраст Клода, - я увидел Фабриса Лукини в театре. Я всегда мечтал стать актером, а увидев его на сцене утвердился в своем желании.
На съемках я учился, слушая его. Фабрис в постоянном поиске, постоянно работает. Ты хотел бы приобщиться, но это просто невозможно. У нас было мало возможностей поговорить перед съемкой сцены, но на площадке почти сразу возникал контакт, глаза в глаза. Для новичка огромная удача начинать с таким артистом, как Фабрис. Он вкладывает в работу столько сил и энергии. Мои отношения с Фабрисом были похожи на отношения Клода с Жерменом, ученика и учителя.

С другими актерами мы снимались в павильоне, сцены в доме. Эммануэль Санье сделала карьеру и как певица, с ней мы больше говорили о музыке, чем о кино. (конец интервью)
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...