Tuesday, 18 December 2012

Итальянский для начинающих/ Italian for Beginners (2000) Italiensk for begyndere

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Несколько датчан из провинциального городка на досуге учат итальянский, чтобы как-то сбежать от обыденности и одиночества.
Впервые посмотрела этот фильм лет десять назад, помню, брали его в видеопрокате на кассете тогда... Потом частенько вспоминала, теперь нашла в Сети, время от времени пересматриваю.
А на вебсайте imbd совершенно невозможной пошлости плакат, не имеющий ничего общего с рекламируемым фильмом.

...В небольшой городок приезжает Андреас (Anders W. Berthelsen), новый пастор – прежний временно отстранен. На первой же минуте фильма – сплетение трагедии («Нам нелегко в последнее время, слабо ощущается присутствие Бога», - тихо рассказывает служительница Беата) и комедии (прежний пастор «брызгает слюной во время проповеди, очень увлекается, но мы всё вытрем»).
Молодой пастор недавно овдовел; позже выяснится, что жена его страдала шизофренией.

Второй персонаж – и сюжетная линия:
Йорген Мортенсен (Peter Gantzler) работает портье в гостинице. «Нам придется уволить кельнера ресторана при стадионе. Он не умеет вести себя с клиентами», - сообщают ему.
Но этот подлежащий увольнению Хальфинн - лучший друг Йоргена: «Он вырос в приюте, стадион буквально его дом, а уж после приезда «Ювентуса» [немаловажная деталь – Хальфинн довольно бегло говорит по-итальянски] – как же взять и уволить?» - растерянно бормочет портье новоприбывшему в гостиницу пастору, ставшему свидетелем диалога...

Узнав, что у Андреаса автомобиль Мазератти, Йорген переходит на итальянский...

Вспыльчивый и грубоватый Хальфинн (Lars Kaalund) близко к сердцу принимает неаккуратных посетителей (учитывая, что ресторан при стадионе, клиенты не слишком аристократичны в манерах) – тот норовит положить на стул ноги в ботинках, тут «не клади ложку на скатерть, свинья!»


Третий персонаж истории – неловкая застенчивая девушка с красивым именем Олимпия (Anette Støvelbæk). Она работает в кондитерской (к ней как раз зашел за пирожными дебошир Хальфинн), где всё роняет и разбивает.


Карен (Ann Eleonora Jørgensen) парикмахер в маленьком салоне; стрижет всех наших знакомцев: и портье, и пастора...

Йорген не решается сообщить Хальфинну о грозящем увольнении, зато сознаётся ему в импотенции:

- Четыре года не было женщины. - А как же та горничная? Она же была в форме... с фартуком!... – Нет, не получилось.
В ресторане при стадионе работает и Джулия (Sara Indrio Jensen), пригожая молодая итальянка...

Она прислушивается к разговору друзей (явно неравнодушная к Йоргену Мортенсону). «Вам просто надо найти подходящую девушку», - принеся мороженое, говорит она ему, но по-итальянски; он не понимает. А погодя исподтишка выплевывает мороженое – невкусное изобретение Хальфинна.


Хальфинн заходит постричься в парикмахерскую Карен. Он начал было привычно огрызаться, но когда руки Карен касаются его головы – блаженно затихает.


Постричься, правда, он не успевает – вваливается промокшая нетрезвая лахудра, мамаша Карен (Lene Tiemroth). Она просит отвезти её в больницу...

Тем временем Андреас подвергается нападкам вспыльчивого и ревнующего бывшего пастора (Bent Mejding): «Мы виновны! Я виновен! Вы виновны!» - гремит он в ответ на тихие уверения Андреаса, что Бог повсюду и внутри нас.
На службе остается меньше трех человек: её можно отменить.

Симпатичная немолодая Беата (Elsebeth Steentoft), вводящая Андреаса в курс дела, оказывается в прошлом преступницей:
- За что вас... посадили? – запнувшись, спрашивает пастор.
- Наркотики. Воровство. Я ограбила три супермаркета, заправки...
Она добрым словом поминает жену Адреаса: та единственная разговаривала с ней, когда от отсидевшей уголовницы отвернулись остальные.
- Теперь у меня есть Бог.
Нет, она не замужем. «Но я хожу на курсы итальянского», - добавляет Беата и приглашает пастора присоединиться к группе.

...Дома Олимпию ждет орущий на неё тощий неопрятный папаша (Jesper Christensen): «Ты ни на что не годна! Не останься я тут, когда сбежала твоя мать, ты до сих пор сидела бы на полу в мокрых пеленках!»

Девушка робко замечает:
– Если ты не против, мне иногда хотелось бы куда-то пойти... – Мне тоже!
– Поступить на вечерние курсы. – Не дерзи!
– Я хочу учить итальянский. – Ты слишком глупа для этого.
– Но мама же сумела... – Она была итальянкой!
– Всего раз в неделю, при муниципалитете. – Смешанные? – задает неожиданный вопрос исполненный подозрений папаша.
– Мда, но думаю, там в основном женщины... – Звучит отвратительно.


Курсы ведет Марчелло (Matteo Valese), бодрый немолодой дядька, от которого млеют дамочки-ученицы.

Но на первом же занятии с участием Олимпии (не везет – так не везёт) у Марчелло сердечный приступ, его увозят в клинику…


...В больнице Карен возится с матерью, осыпающей её оскорблениями... (Отношения весьма напоминают Олимпию с её папой). По пути к палате матери она останавливается послушать: молодой пациент играет на пианино...


В гостинице Андреас сам с собой рассуждает, а может, репетирует проповедь: «...но Бог здесь, в сострадании, в дружбе, среди нас, внутри нас...»
На следующее занятие итальянским приходит и он.
Кучка одиноких мечтателей ждет начала урока...

Но их постигло разочарование: Марчелло умер, курсы закроют – преподавателя нет, да и посещают их всего семь человек. А надо минимум восемь.
Андреасу не повезло с первым занятием еще больше, чем в прошлый раз Олимпии. Она тогда хоть чуть-чуть послушала и поговорила.
Олимпия умудряется в очередной раз уронить коробку с пирожными…


Вернувшись домой, она сразу начинает убираться и оправдываться, не глядя на отца. Потом замечает, что разговаривает с мертвецом: ворчливый папаша умер в своем халате и кресле.


Между тем Хальфинн снова заглядывает в парикмахерскую: ему все еще нужна стрижка… Но опять помеха – звонок из больницы, Карен несется к матери.

Медсестра Лиза (Rikke Wölck) – мы видели её на курсах итальянского, - с сочувствием смотрит Карен вслед…

Ученицы-дамочки просят Хальфинна временно заменить преподавателя курсов, чтобы их не закрыли.

Тем временем он орет на посетителей ресторана, рядом оказывается управляющий гостиницей (которой ресторан принадлежит) – и грубияна наконец увольняют. Вместе с ним уходит и Джулия, ведь «Если тебя не будет, Йорген Мортенсен перестанет заходить».

На занятие итальянским пришли только Олимпия и Андреас – одни в пустом зале...

После похорон её отца (службу вёл Андреас) они в кафе.
- Вам есть с кем поговорить сегодня вечером? – Я привыкла к одиночеству.

Андреас добродушно и терпеливо, словно за ребенком, ухаживает за несуразной Олимпией: перестегивает ей не в том порядке застегнутые пуговицы пальто, вытирает «усы», оставленные капучино...


...В третий раз Хальфинн пытается постричься. Они с Карен встречаются уже как пара добрых знакомых или даже влюбленных. Но стрижка снова не состоялась...

Зато уроки итальянского продолжаются: лишившийся работы Хальфинн становится временным преподавателем.


Олимпии сообщают о смерти матери... «Теперь и мама умерла... Она жила здесь, а я не знала...»
Перед смертью мать рассказала медсестре о двух своих дочерях.

Молодой пианист из больницы оказывается органистом из церкви, где служит Андреас – его столкнул с хоров вспыльчивый пастор-старейшина: «Разногласия по поводу одного гимна...» - мягко пояснил Андреас.
Отмечу, что ставшее в последние годы крайне популярным в кинематографе смешение множества сюжетных линий и персонажей (прием достиг апогея в фильме «По словам Шарли» - время от времени пытаюсь пересмотреть этот фильм, и каждый раз непросто разобраться, кто есть кто и какие отношения связывают героев) здесь подано свежо, непринужденно, естественно. Словно приметливый человек ходит по соседним улицам, здесь и там замечая знакомые лица.


На похоронах матери Карен выясняется, что Олимпия её младшая сестра.


- Мне казалось, что в детстве у меня была младшая сестра, - вспоминает Карен. – Но мама сказала, что я ошибаюсь.
- Ты жила в Италии? Мама была очень талантлива, ей пришлось уехать на родину, чтобы петь...

- Она не была оперной певицей... И итальянкой не была... Это тебе отец сказал? А он был там?
- Он недавно умер...
За грустным разговором следит всё понимающий добрый Андреас.
- Как тебя зовут? – Олимпия. До девяти лет я не могла это выговорить.
– Меня на самом деле зовут Кармен – тоже ужасное имя.

В итальянском (конечно же) кафе, где они сидят, теперь работает Джулия.
Карен с сочувствием следит, как Олимпия непослушными руками записывает для неё свой номер телефона.
На прощание Андреас задает Карен тот же вопрос:
- Вам есть с кем поговорить этим вечером? – Я привыкла к одиночеству, - слышен тот же ответ.

Андреас единственный умеет рассмешить Олимпию:
- Как вы думаете, она мне позвонит? – Если разберет ваш почерк.

Позже медсестра Лиза проясняет для Карен причину неуклюжести Олимпии: предродовая алкогольная травма...

Стричься к Карен заходит Йорген Мортенсен – и для неё многое становится на свои места: она узнаёт наконец имя Хальфинна; то, что он уволился из стадионного ресторана; что с ним ушла Джулия («Нет, она не его подружка, они совсем друг другу не подходят»), которая теперь неведомо где.

Карен сообщает, что накануне видела её в итальянском ресторане – и Йорген тут же избавляется от толстого шарфа, в котором пришел, потому что ему «было не по себе». Он рассказывает: Хальфинн теперь на курсах итальянского.
Фанат «Ювентуса», тот обучает группу полезной лексике: «пенальти», «вбрасывание», «вратарь», «свистеть»...

Карен отправляется на урок итальянского, а постриженный синьор Мортенсен – в итальянский ресторан к Джулии.

Он застенчиво приглашает Джулию... посещать курсы итальянского вместе с ним.

Трогательная Олимпия беседует с новообретенной сестрой:

- Как скоро можно влюбиться, если умерла жена? – Ты про пастора?
– Ты что хочешь в подарок на Рождество? – Эту парикмахерскую, я стала бы хозяйкой. А ты?
– Мужа, дом и чтобы не ходить на работу. Или длинные серьги, что мы видели в молле.
Тут появляется Джулия, которая просит сделать ей прическу покороче, чтобы выглядеть дамой постарше...


Йорген Мортенсен обращается к пастору Андреасу за советом со своей проблемой (- Вы стали импотентом? – Да, но не когда я один. Только когда с женщиной). Он не нашел другого времени, как подкараулить Андреаса во время плавания в бассейне; диалог с мокрым голым пастором, глядящим снизу вверх, приобретает комический оттенок.

Но Йорген доволен: «Сразу видно, что вы - пастор», - подытожил он беседу.


...Рождественскую церковную службу посетило множество горожан. Вернулся выздоровевший органист; Олимпия и Карен сидят рядом...

Люди очень довольны новым пастором: он умеет выслушать, дать надежду и совет, и в отличие от предыдущего не набрасывается на паству с обвинениями, стремясь пробудить чувство вины. «Вы нас совсем не стращали! Вам надо подать прошение о назначении на пост».

Но вечером на Рождество Андреас в одиночестве ужинает в гостинице. Видит Йоргена, заходит к нему в подсобку. Теперь сердечность и проницательность проявляет портье:

«Ничего, всё образуется. Самое трудное - первое Рождество и первый день рождения. Помню, каково мне было, когда умерла мама...»

К радости Джулии, Йорген и его друзья тем вечером заходят в её ресторанчик.
Йорген делится с Хальфинном: Она красивая с новой прической. Жаль, не удалось с ней немного поговорить... – Ты не говоришь по-итальянски, - бурчит Хальфинн. – Какая разница! Важно чувство.

А влюбленная Джулия горюет: Единственное, о чем он меня попросил, это учить итальянский.

Позже тем же вечером Андреас отправляется к старому пастору. Возобновляется их спор о Боге.

Старший атакует: - Моя жена умерла четыре года назад. Вам этого не понять! Бог отнял её у меня, а она отняла у меня Бога. Бог – отвлеченное понятие! Вы не знаете, что такое потеря! (обвинение, как мы знаем, несправедливо) Что такое видеть, как человек, которого любишь, исчезает. В последние дни она не могла даже зажечь спичку. Она просто исчезла.

- Это не дает вам права доводить вверенный приход до упадка. Ваше горе ничем не отличается от горя других людей. Вы любите только самого себя!
Это звучит для старика-пастора откровением...


...Андреас становится центром истории, связующим звеном для всех героев – каждый поверяет ему свои заботы, ищет совета настоящего пастора, каждого он внимательно и доброжелательно выслушивает.


После очередных неприятностей в кондитерской Олимпия спешит за помощью в церковь:

- Я всё роняю, всё валится из рук, едва могу писать, вечно хожу в синяках. После школы я сменила сорок три места работы. Три месяца – и становится ясно, какая я никудышная.

В кондитерской я задержалась только потому, что кладу в кассу деньги за всё, что роняю, и хозяин ни о чем не догадывается... Я ни на что не гожусь...

Но неожиданно Олимпии улыбается удача.

- Пришло письмо из банка. – Я одолжу тебе денег, - неверно истолковывает, но благородно предлагает Карен.
- Нет, у отца были сбережения. Теперь это наши деньги! Ты сможешь купить парикмахерскую.

- Нет. Он был твоим отцом. После смерти мамы ты ведь ничего не получила в наследство.
- Я получила тебя, - просто и мудро отвечает Олимпия...


И наконец все восьмеро участников курсов решают отправиться в путешествие мечты – в Италию!

К ним присоединяется Джулия: Я хочу поступить на курсы!
Беата ликует: Теперь нас девять – нас не закроют! У неё способности к языкам!


Они в Венеции.
(В скобках с удовлетворением отмечу достаточно увесистые чемоданы путешественников – большая редкость, когда киношные чемоданы и прочий багаж не качается на ветру, выдавая фальшивку; когда-то я уже эмоционально сетовала по этому поводу.)


Предсказуемый хэппи-энд повествования отдавал бы нестерпимой сентиментальностью, если бы авторы картины не старались придерживаться требований «Догмы 95» (киносъёмка с рук, естественное освещение и звук придают истории простоту и естественность).


Не могу сказать, что я поклонница фильмов «Догмы», но тут получился отличный симбиоз: несентиментальная и правдоподобно изображающая жизнь романтическая трагикомедия. Услаждение для слуха – отсутствие звуковых эффектов и музыкального сопровождения. Не выношу фильмы, где при помощи музыки или звука недотёпам-зрителям «помогают» понять настроение, заметить комические, романтические или трагические моменты; примитив на уровне закадрового гогота в сериалах.


В фильме Лоун Шерфиг великолепная игра актеров (мне лично особенно нравится пара Олимпия – Андреас) делает историю еще более правдоподобной; это жизнь наших соседей, обычных неприметных людей, пытающихся, «так же как все, как все, как все», найти свой уголочек неба.
Прелестная история под Новый год и Рождество.

Интересные подробности (источник, перевод мой):
• Самый прибыльный кинофильм Дании всех времен, во многом благодаря успеху картины в американском кинопрокате.

• Режиссёр Лоун Шерфиг (Lone Scherfig) отмечала, что позитивное влияние свода правил «Догмы 95» ощущается в течение всего процесса написания сценария. Особенно это касается необходимости использовать собственное воображение, чтобы сделать картину с учетом наложенных «Догмой» ограничений.

• Со-основатель «Догмы 95» Ларс фон Трир критиковал Лоун Шерфиг за создание романтической комедии с чётким финалом. Шерфиг возражала: она делала фильм, руководствуясь собственными ощущениями и движениями души.

• Zentropa Productions признала наличие общих мест с романом Маив Бинчи «Вечерние курсы» (Maeve Binchy, 'Evening Class'). Первоначально Бинчи не упоминалась в титрах, поскольку производители заявили, что не нарушали авторских прав. Однако когда представители писательницы обратились к кинопроизводителям, те выплатили требуемую компенсацию и добавили имя Маив Бинчи при последующих демонстрациях кинокартины.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...