Saturday, 8 September 2012

Олег Даль «Наедине с тобою, брат...» и «На стихи Пушкина»/Oleg Dal' reciter

«Наедине с тобою, брат...» (моноспектакль по стихотворениям М. Лермонтова)
[послушать можно здесь]
Музыкальнее оформление О. Даля
В композиции звучат произведения А. Вивальди, И. С. Баха, Б. Марчелло, Ф. Тарреги, Е. Ларичева, В. Германа

Эта неизвестная работа Олега Ивановича Даля (1941 — 1981) — пример художественной самодеятельности самого высокого порядка.
Не будучи профессиональным автором, режиссером, музыкальным оформителем, он однажды дерзко соединил все эти качества в едином стремительном порыве. Как это произошло? Какие силы двигали и управляли большим артистом, который в один из осенних вечеров 1980 года вдруг закрылся в своей комнате, как бы воспарившей на сёмнадцатиэтажную высоту над вечерним Арбатом, и остался наедине с самим собой и маленьким магнитофоном, которому и высказал все, чем был переполнен, мечтая создать большой моноспектакль по произведениям любимого поэта — Лермонтова. Наверное, такие же силы заставляют людей писать стихи, музыку, чудесные картины — силы, которые бьют тайным ключом, волнуют, захватывают художника.
Трудно представить, что конкретного сценария не было! Были, по сути, только список стихотворений и прикидки.

...Словно оказавшись в мире своей выстраданной мечты, он пытается осмыслить вслух этот «призрачный мир» и, как бы воображая действие на условной сцене, неторопливо поясняет его и читает свои любимые стихи. Или нет, не читает, а, кажется, переживает их вместе с поэтом... Любимые стихи под любимую музыку — он находил ее в кипе любимых пластинок сразу и единственно верно для себя. Он не стеснялся технической примитивности, работая с магнитофоном и проигрывателем. Он действовал трогательно несовершенно, но зато свободно и уверенно: он творил.
Чудом уцелевшая кассета обнаружилась в его домашнем архиве случайно, уже тогда, когда художника не было. Эта драгоценная запись и послужила материалом для невероятно сложной, но увлекательнейшей работы мастеров звукозаписи, результатом которой стала эта пластинка.
Сергей Филиппов

* * *
Неведомая сила

Дар читать стихи — особый и редкий дар, как играть на фортепиано или на скрипке, как писать стихи. Однако сколько людей пишут и печатают зарифмованные слова, сколько людей постоянно терзают рояль и перепиливают виолу и какое количество актеров ежедневно читают чужие, именно чужие для себя по духу стихи. Причем последнее, казалось бы, делать легче всего. В самом деле, каждый грамотный школьник, не говоря уже о дипломированном актере, обязан прочесть наизусть стихотворения Пушкина и Лермонтова. И однако, быть Исполнителем стихов — редчайшее свойство.

Н. В. Гоголь писал: «Прочесть, как следует, произведение лирическое — вовсе не безделица: для этого нужно долго его изучать; нужно разделить искренно с поэтом высокое ощущение, наполнявшее его душу; нужно душою и сердцем почувствовать всякое слово его — и тогда уже выступать на публичное его чтение. Чтение это будет вовсе не крикливое, не в жару и горячке. Напротив, оно может быть даже очень спокойное, но в голосе чтеца послышится неведомая сила, свидетель истинно растроганного внутреннего состояния. Сила эта сообщится всем и произведет чудо: потрясутся и те, которые не потрясались никогда от звуков поэзии».

Неведомая сила слышится в чтении Олега Даля. Он душою и сердцем чувствовал поэзию вообще, а поэзию М. Ю. Лермонтова особенно. Его внутренний мир легко резонирует на настрой музыки трагических, философских, лирических стихов поэта. Не случайно Олег Даль сыграл и лермонтовского Печорина в телевизионном спектакле «Страницы журнала Печорина».
Олег Даль был актером безграничных возможностей. И чем протяженней временное расстояние от жизни рядом с ним до жизни с памятью о нем, тем отчетливее я это сознаю...

Когда я воображал, что поставлю «Гамлета» или «Моцарта и Сальери», я всегда видел его Гамлетом и Моцартом, при этом он мог бы быть блистательным Хлестаковым или Труффальдино! Вот таким был Олег Даль!
«Пластинки глупенькое чудо», как сказано у Б. Ахмадулиной, доносит до нас только малую толику Олега, но и она значительна, как малая часть значительного явления...
Всё это и впрямь похоже на чудо.
Представим себе Олега Даля сидящим у себя дома и сочиняющим вслух перед домашним магнитофоном некий будущий спектакль по стихам М. Ю. Лермонтова... Олега нет, а спектакль есть.
Вот уж, действительно, как тут не вспомнить Тютчева, современника Лермонтова: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется... и нам сочувствие дается, как нам дается благодать».
Олег! Мы тебя слушаем. Начинай.
Михаил Козаков
1980 год
[вебсайт фирмы Мелодия похоронил Даля на год раньше?]

* * *
Уже одно название этой публикации - «Наедине с тобою, брат» - представляется мне знаковым. Несомненно, что в процесс появления этого материала вмешалась судьба. Записывая стихи М. Ю. Лермонтова, Олег Даль был именно наедине с поэтом, с музыкой, которую избрал стать участницей свершения чуда.
Происходило это за год до смерти актёра.
Кассета, записанная дома на бытовой магнитофон, была впоследствии случайно обнаружена и легла в основу данной пластинки.
Хочется сказать отдельное спасибо мастерам звукозаписи, благодаря которым в изумительном качестве мы можем услышать невероятное актёрское прочтение давно знакомых нам стихотворений. В исполнении Даля нет лишнего пафоса, надрыва, какого-либо особенного профессионального приёма. Создаётся впечатление, что голосом Олега Даля говорит с нами сам автор - настолько тонко чувствует актёр все болевые точки человека, написавшего произносимые им слова.
Мне представляется, что здесь имел место эффект некоего мистического проникновения. Олег Даль прожил немногим дольше Лермонтова, и, видимо, сам ощущал и хотел донести до слушателя необыкновенную свою связь с убитым на дуэли стихотворцем. Даль, конечно, не стал жертвой бретёра, но у него была своя дуэль - дуэль с жизнью, в которой ему было тесно. И этот поединок закончился так же трагически - в 40 лет Олега Даля не стало. Может, поэтому в его моноспектакле нет ни одного пустого или праздного звука - там всё правда, способная коснуться души человека, у которого появилась счастливая возможность услышать это послание.

И. Кокорева «Территория культуры» (№13, 2006)

* * *
из статьи:

...По какому праву в анонсе к аудиокниге «Наедине с тобою, брат» говорится о «трогательно неумелой работе» того, кто, «не будучи профессиональным сценаристом, режиссером ...»? Это кто это «не будучи»?!
В работе над композицией по М. Ю. Лермонтову Олег Иванович ориентировался на архив блистательного специалиста по М. Ю. Лермонтову профессора Б. М. Эйхенбаума. Архив находился дома (теща О. Даля – дочь Бориса Михайловича).
Оказывается, актер записал 10 стихотворений «однажды для себя» (?), да еще «осенним (?) вечером».
Магнитофонная запись сделана между 10 и 15 апреля – сведения опубликованы.

Кассета - рабочая проработка (включая мизансцены, музыкальное и световое оформление) спектакля, который Даль готовил для зала им. П. И. Чайковского. Спектакль включили в абонемент Гос. филармонии на 1981 год – не успел узнать. Кто знает, сообщи ему администраторы на недельку раньше, может, сердце крепче оказалось бы.

Через полгода после смерти актера кассету реанимировали те, кто понимал, с материалом какого уровня имеют дело. Первоначально радио-спектакль, затем выпущена пластинка с последующими переизданиями на других носителях.

* * *
Елизавета Алексеевна Даль, из интервью радиостанции "Эхо Москвы", 2002 год

Е. Даль: …мы еще были в Ленинграде, может быть, еще до моего знакомства с ним, его просили почитать, приглашали. Он всегда говорил: «Я не читаю стихов, я не умею».
Однажды, в начале 70-х годов он на телевидении прочитал Пушкина, немножечко, и у него получилось. Потом был большой-большой перерыв, а потом так случилось, что мы были в Пушкинских горах, и нас оттуда буквально выставили, потому что приехала делегация работников культуры, нужны были места в гостинице, в ресторане не кормили, а кормили этих делегатов красной икрой, а нас не могли даже супом покормить. И Олег в этих случаях был совершенно категоричен, он влетел в номер, сказал - собирай вещи, мы уехали. И мы пробыли там вместо недели, которая у нас была, три дня. И, значит, пришлось убраться.

А спустя много лет, в 78 году ему предложили, -- «горящие» деньги были в музыкальной редакции, -- ему предложили сняться «на стихи Пушкина». Поскольку музредакция, значит, были романсы в исполнении известных и очень хороших певцов. И, значит, вперемешку со стихами. И Олег уехал - с замечательным совершенно человеком, который был в свое время оператором на фильме «Вариант Омега», а потом сделался режиссером телевидения, это Володя Трофимов, он ему предложил, и я ему страшно благодарна, потому что Олег снова встретился с Пушкиным.


И они сделали этот фильм, и Володя рассказывал, что первую неделю Олег не мог ничего, потому что он трепетно ходил по этим комнатам, и он не мог брать в руки вещи, которые даже не были подлинными, но все равно…

А потом он привык, и вот, сделал этот фильм, прочитал эти стихи без всякого грима совершенно. А временами, как мне кажется, он так похож на Пушкина там. И даже Миша Козаков, который обычно гримируется, посмотрев, сказал моей маме: как можно быть так похожим на Пушкина? У него это получалось, он «залезал» в своего героя, тем более, кумира, Пушкин для него был всё.

И вот так от Пушкина он вдруг кинулся к Лермонтову. Очевидно, я думаю, в подсознании было это ощущение близкого конца, трагедии. Вот что-то в подсознании, я много раз это замечала, у меня есть на этот счет много всяких предположений. Хотя он, -- как тогда были слухи по Москве, что он покончил жизнь самоубийством -- нет-нет, он слишком любил жизнь. И никогда бы такого греха не совершил, он был человеком верующим.

(на фото - кабинет О. Даля)

Он кинулся к Лермонтову, и это было удивительно, потому что ему подарили плохонький советский магнитофон.

К. Л. Он дома записывал, да?
Е. Д. Дома, да, в своем кабинете.

К. Л. Просто придумал целый спектакль?
Е. Д. Да, не понимая ничего в технике, но он сумел сделать перезапись, - то, что мы называем перезаписью, киношники, т.е. записать сразу стихи и музыку. Он ставил пластинку, он садился в кресло, там, на оригинале, который у меня хранится, ложечкой он размешивает кофе и зажигает сигарету, и он прочитал под любимую свою музыку, прочитал те стихи, они были у него уже выбраны. И сделал этот моноспектакль.
Сначала он сделал без музыки, прочитал нам с Олечкой. Сначала, еще до этого, он прочитал «Мцыри». У него была одна кассета, тогда было не купить, к магнитофону прилагалась кассета. Он записал «Мцыри» так, что я… просто у меня слезы катились.
К. Л. Он наизусть читал?
Е. Д. Нет, он... подглядывая, вот так бы я сказала. А потом он записал вот этот вот спектакль сначала без музыки, потом опять стер, и потом уже записал вот с этими пластинками, которые потом так здорово расшифровал Сережа Филиппов, и очень много работал с этой пленкой. Если бы не он, не было бы ни этих дисков, ни пластинок, ни кассет, ничего. И когда Олега не стало…
...я знала его способность всё стирать: сделал и стер, роль сыграл и забыл, у него не было такого: я люблю свою вот эту роль; он считал, что роль надо забыть, а любить следующую. И также тут. И лежала эта кассета, и стоял этот магнитофон, и я боялась. Во-первых, я боялась услышать голос, Олега нет, и вдруг, если он не стер, я услышу его голос, и что со мной будет. Я еще не знала, как это бывает. Во-вторых, я боялась, что я не услышу голос, что он стер. И вот перед 40 днями я все-таки тихонечко, чтобы не слышала Олечка, заперлась в кабинете и послушала, и услышала голос, и поняла, что есть, и на 40 дней пришло очень-очень много народу, человек 50, я не преувеличиваю, актеров масса.
И вот мы сидели в кабинете, у нас выходят окна так же, как у вас, на Красную площадь, на все вот это красивое. Вечерело, я поставила эту пленку, тоже я ее первый раз слушала.

У меня слов нет, я рассказать не могу, что тогда… это было так близко тогда...
Ия Саввина сказала, спустя какое-то время: «Мне стыдно, но я сегодня Лермонтова для себя открыла, я приду домой и буду читать его».

Вот так он пошел к стихам, он их читал, не декламировал, это было что-то другое... Потом была радиопередача, когда уже вышла пластинка, и редактор, которая делала, прибежала ко мне спустя какое-то время, и говорит: «Лиза, Вы знаете, я не могла удержаться. Дело в том, что пришло столько писем. Все письма почти одинаково начинаются временем, т.е. почти сразу после передачи. И «никогда в жизни не писал на радио», «никогда в жизни не писала на радио», «пожалуйста, повторите, мы хотим записать». И ее в такой степени это потрясло, что когда дали повтор передачи, она под копирку на вот эту пачку писем -- дала короткий ответ «тогда-то, на такой-то волне будет повтор этой передачи».
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...