Monday, 16 July 2012

«Трупы дней устилали мой путь, и я плачу над ними»/Ranevskaya, memoirs and diaries, part7

Ф. Г. Раневская. Дневниковые записи, письма, воспоминания;
из книги «Судьба — шлюха»

Самым трудным для меня было научиться ходить по сцене. Я так и не научилась.
...Системы Станиславского я не знаю. Пыталась ее узнать, но знакомство с системой не помогло мне играть так, как мне хотелось бы, т. е. лучше.
Мне посчастливилось видеть С. во многих ролях, — он был чудо-артист.

* * *
...«Вассу» играла в 36-м, после смерти Горького. Вскоре. Была собой недовольна. Работала с Е. С. Телешевой.
Сравнивая и вспоминая то время, поняла, как сейчас трудно. Актеры — пошлее, циничнее.
А главное — талант сейчас ни при чем. Играет всякий, кому охота.
77 г.

* * *
Часто говорят: «Талант — это вера в себя».
А по-моему, талант — это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой, своими недостатками, чего я, кстати, никогда не замечала в посредственности. Они всегда так говорят о себе: «Сегодня я играл изумительно, как никогда! Вы знаете, какой я скромный? Вся Европа знает, какой я скромный!»

* * *
Это мелочь — внешний вид роли мне очень помогает перейти в глубину, в существо ее. И по сей день меня коробит и оскорбляет неопрятный вид бумажек. Казалось бы, говорить об этом не стоило, но, очевидно, для меня это неотделимо от того, чтобы, к примеру, вымыть руки перед тем, как сесть за трапезу. Слежавшиеся, грязные бумажки заставляют меня испытывать чувство неприязни к актерам, и это чувство непреодолимо. Меня учила мой педагог Павла Леонтьевна переписывать роль в тетрадку, реплики подчеркивать красным карандашом, знать полностью пьесу, знать в точности роль, думать о ней дни и, если не спится, ночи. И этот процесс не прекращается ни на один день, пока роль существует в репертуаре.

Ненавижу слово «играть». Пусть играют дети.

...Партнер для меня — все. С талантливыми становлюсь талантливая, с бездарными — бездарной. Никогда не понимала и не пойму, каким образом великие актеры играли с неталантливыми людьми. Кто и что их вдохновляло, когда рядом стоял НЕКТО С ПУСТЫМИ ГЛАЗАМИ.

...Для меня всегда было загадкой — как великие актеры могли играть с артистами, от которых нечем заразиться, даже насморком. Как бы растолковать бездари: никто к вам не придет, потому что от вас нечего взять. Понятна моя мысль неглубокая?

...Ужасная профессия. Ни с кем не сравнимая. Вечное недовольство собой — смолоду и даже тогда, когда приходит успех. Не оставляет мысль: а вдруг зритель хлопает из вежливости или оттого, что мало понимает?

...Когда на репетиции в руках у моего партнера я вижу смятые, слежавшиеся листки — отпечатанную на машинке роль, которую ему не захотелось переписать своей рукой, я понимаю: мы говорим с этим человеком на разных языках. Вы подумаете: мелочь, пустяк, но в пустяке труднее обмануть, чем в крупном. В крупном можно притвориться, на пустяки же, как правило, внимания не тратят.

Моя учительница П. Л. Вульф говорила: «Будь благородной в жизни, тогда тебе поверят, если ты будешь играть благородного человека на сцене».

* * *
Я знаю, кого буду играть, а как — не знаю. Нужна основа, нужна задача — тогда можно импровизировать. Немыслимо одинаково сыграть даже десять спектаклей, не то что сто.

...Я не учу слова роли. Я запоминаю роль, когда уже живу жизнью человека, которого буду играть, и знаю о нем все, что может знать один человек о другом.
Одинаково играть не могу, даже если накануне хотела повторить найденное. Подличать штампами не умею. Когда приходится слушать интонации партнера как бы записанными на пластинку, хочется вскочить, удрать. Ненавижу разговоры о посторонних вещах. Перед выходом на сцену отвратительно волнуюсь. Начинаю играть спокойно перед тем, как спектакль снимают с репертуара.

...Материалом к роли служит и свое, и чужое. Черты характера беру от всех окружающих — знакомых, незнакомых и воображаемых. Когда играла в «Шторме», приписала к тексту свои слова. В 20-х годах жила трудно, на базаре меняла вещи на продукты, видела и слышала там много любопытного. И это мне помогло. Когда же персонаж пьесы по жизни незнаком, непонятен, работа идет труднее. Иногда образ возникает от внешнего представления, но внешнее всегда служит выражением внутренней сути.
Для меня загадка: как могли Великие актеры играть с любым дерьмом? ...Я мученица, ненавижу бездарную сволочь, не могу с ней ужиться, и вся моя долгая жизнь в театре — Голгофа. Хорошее начало для «Воспоминаний».

* * *
...Всегда очень волнуюсь, как правило, на премьере проваливаюсь. Не бываю готова. Полное понимание роли иногда приходит тогда, когда спектакль снимают с репертуара. От спектакля к спектаклю продолжаю работать над ролью, продолжаю думать о роли, которую играю. Скоро будет шестьдесят лет, как я на сцене, а у меня только одно желание — громадное желание играть с артистами, у которых я могла бы еще учиться. И говорю это абсолютно искренне.

...Я не придаю большого значения тому, что сделала в театре и в кино. Люблю играть эпизод — он в состоянии выразить больше, чем иная многословная роль. Два моих самых любимых эпизода совершенно противоположны — спекулянтка из «Шторма» и таперша из фильма об Александре Пархоменко.


...Композитор Кирилл Молчанов сказал мне: «Вы сделали больше тех, кто думает, что они сделали много», — на мою жалобу, будто я так мало сыграла.

...В актерской жизни нужно везение. Больше, чем в любой другой, актер зависим, выбирать роли ему не дано. Я сыграла сотую часть того, что могла. Вообще я не считаю, что у меня счастливая актерская судьба... Тоскую о несыгранных ролях. Слово «сыграть» я не признаю. Прожить еще несколько жизней...

...Почему мои любимые роли: бандитка Манька из «Шторма», продувная Дунька из «Любови Яровой» и даже спекулянтка Марго из «Легкой жизни»? Может быть, в моих глубинах затаилась преступница? Или каждого вообще тянет к тому, чего в нем нет?

* * *
«Система», «система», а каким был Станиславский на сцене, не пишут, — не помнят или перемерли, а я помню, потому что такое не забывается до смертного часа. И теперь, через шесть десятков лет, он у меня перед глазами, как Чехов, как Чаплин, как Шаляпин. Я люблю в этой жизни людей фанатичных, неистовых в своей вере. Поклоняюсь таким.
Сейчас театр — дерьмо, им ведают приказчики, а домработницы в актрисы пошли. Как трудно без них дома, как трудно с ними в театре.

* * *
Я — выкидыш Станиславского.

* * *
...Стало трудно, текст великолепный [речь идет о пьесе Островского «Правда -  хорошо, а счастье - лучше», см. здесь], а запомнить не могу. Сегодня речь вульгарная, примитивная, разговорная, да и говорить не с кем. Ушли все.

* * *
Не могу запомнить ни одной фразы в роли. Как школьница, зубрю текст. Теряю память. Это впервые такая трудность. А роль и пьеса превосходны. Островский. Давно не играла классику.

В плохих пьесах сама сочиняла тексты. Импровизировала, забавлялась. А тут такая трудность, что хоть со сцены уходить.

Узнала ужас одиночества. Раздражает болтовня дурех, я их не пускаю к себе. Большой это труд — жить на свете.
И такая печаль, такая печаль.

Как действуют на психику краски обычные.
Стены дома выкрашены цветом «безнадежности». Есть, очевидно, и такой цвет. Погибаю от безвкусия окружения. Из всех искусств дороже всего — живопись: краски, краски, краски.

Хороший вкус — тоже наказание Божие.

Музыку неистово люблю...

«Эка тишина, точно в гробу. С ума сойдешь от такой тишины. Бродишь одна по пустым комнатам — одурь возьмет».

* * *
Воспитать ребенка можно до 16 лет, — дома! Воспитать режиссера — может и должна библиотека, музей, музыка, среда, вкус — это тоже талант, вкус — это основа. Отсутствие вкуса — путь к преступлению.


* * *
Неистовый темперамент рождает недомыслие. Унять надо неистовость... Нужна ясная голова, чтобы донести мысли автора, а не собственный пыл! «Пылающий режиссер — наказание Божие актера! Отнял у меня последние силы пылающий режиссер...»

* * *
Я не знаю системы актерской игры, не знаю теорий. Всё проще! Есть талант или нет его. Научиться таланту невозможно, изучать систему вполне возможно и даже принято, м. б., потому мало хорошего в театре.

* * *
«Усвоить психологию импровизирующего актера — значит найти себя как художника». - М. Чехов.
Следую его заветам.

* * *
Ушедшие профессии: доктора, повара, актеры.

* * *
Научиться быть артистом нельзя. Можно развить свое дарование, научиться говорить, изъясняться, но потрясать — нет. Для этого надо родиться с природой актера.

* * *
...Получаю письма: «...помогите стать актером», отвечаю — Бог поможет.

* * *
Невоспитанность в зрелости говорит об отсутствии сердца.

* * *
Саша Тышлер. Мне сказали, — отпустил по плечи волосы — седые и редкие. Отчего это? Ведь он не так стар для такого маразма?

* * *
Болею, сердце, 76 год, холодный май.

* * *
Странно — абсолютно лишенная (тени) религиозной, я люблю до страсти религиозную музыку.
Гендель, Глюк, Бах!

...«Все должно стать единым, выйти из единого и возвратиться в единое». Гете. Это для нас, для актеров — снова!
Кажется, теперь заделалась религиозной.
76 г.

* * *
...Наверное, я чистая христианка. Прощаю не только врагов, но и друзей своих.

...Огорчить могу — обидеть никогда.
Обижаю разве что себя самое.
Вокруг сердиты все, кроме Толи Адоскина [Анатолий Михайлович Адоскин (род. 1927) — актёр театра и кино].
Моя жизнь: одиночество, одиночество, одиночество до конца дней.


* * *

«Друга любить — себя не щадить». Я была такой.

* * *
«Перед великим умом склоняю голову, перед Великим сердцем — колени». Гете.
И я с ним заодно. Раневская.

* * *
«Тоска просто и чудовищная тоска — это разное, ни с чем не сравнимое»

...Живется трудно, одиноко, до полного отчаяния.

...Теперь, перед концом, я так остро почувствовала смысл этих строк из Екклезиаста: суета сует и всяческая суета.

Смотрю в окно, ремонтируют старый доходный дом напротив, работают девушки, тяжести носят на себе, ведра с цементом. Мужчины покуривают, наблюдают за работой девушек... почти девочек. Двое появились у меня на балконе, краска душит, мучаюсь астмой. Дала девочкам сластей. Девочки спрашивают: «Почему Вы нас угощаете?» Отвечаю: «Потому что я не богата». Девочки поняли, засмеялись.
Из письма Ф. Раневской к Верико Анджапаридзе
(актриса Верико Ивлиановна Анджапаридзе (1897-1987), мать Софико Чиаурели)

* * *
«Ново только то, что талантливо, что талантливо — то ново», — писал Чехов.
Как всё врет кругом!

...Чехов писал, что Стасов опьянялся от помоев, и критики теперь на гнусные спектакли и книги пишут восторженные похвалы; только Стасов искренне пьянел, а эти хитрят, подличают, врут.

* * *
В природе больше всего люблю собак и деревья. На цветы смотреть тяжело теперь.
Больница, 77 г., осень. Лес осенью — чудо! Смотрю в окно, как деревья умирают стоя. Кричит ворон с отчаяньем, жаль его, наверное голодный. Вчера было «гипо». Выгнали сахар. Подлая болезнь. Мне всё чужое. Люди чужие...

Многие получают награды не по способностям. А по потребности. Когда у попрыгуньи болят ноги — она прыгает сидя.

* * *
Деревья всегда прекрасные — зеленые и без единого листа. Я их люблю, как могу полюбить хорошего человека. В цветах нет, не бывает печали и потому к цветам равнодушна...

* * *
Удивительно. Читаю и удивляюсь: мои ощущения, мои мысли, но сказал это Бунин:

«Я всю жизнь отстранялся от любви к цветам. Чувствовал, что если поддамся — буду мучеником! Ведь просто взглянуть на них — уже страдание: что мне делать с их нежной, прекрасной красотой? Что сказать о них? Ничего ведь все равно не выразить. И чуя это, душа сама отстраняется».
«Грасский дневник». Галина Кузнецова

* * *
«Жалость... и есть, наконец, самый горячий и самый подвижнический лик любви — любовь к возлюбленному материнская». Это Тэффи [Надежда Александровна Лохвицкая-Бучинская, 1872—1952], великолепная, трагическая и очень несчастная в эмиграции, мой любимейший прозаик, самая талантливая. Мне повезло сейчас прочитать почти всю ее, а после нее взяла записную книжку Ильфа и не улыбнулась.
Году в 16-м я познакомилась с ней, помню ее очень молодой, модно одетой, миловидной, печальной.
Из Парижа привезли всю Тэффи. Книг 20 прочитала. Чудо, умница.

* * *
Перечитываю Бабеля в сотый раз и все больше и больше изумляюсь этому чуду убиенному.

* * *
Читаю, читаю, перечитываю. Взяла Лескова перечитывать. «Юдоль» — страшно и великолепно. Писатель он ни на кого не похожий, он не может не удивлять. Только Россия могла дать и Толстого, и Пушкина, и Достоевского, и Гоголя, и аристократа (от лавочника) Чехова, и мальчика Лермонтова, и Щедрина, и Герцена, и Лескова неуемного — писателя трагически одинокого; и в его время, и теперь его не знают, теперь нет интеллигентных, чтобы знать их вообще, писателей русских. У Лескова нашла: «Природа — свинья». Я тоже так думаю! Но люблю ее неистово (а «свинья» — это о похоти).

Сейчас долго смотрела фото — глаза собаки человечны удивительно. Люблю их, умны они и добры, но люди делают их злыми.

* * *
80 лет — степень наслаждения и восторга Толстым. Сегодня я верю только Толстому. Я вижу его глазами. Всё это было с ним. Больше отца — он мне дорог, как небо. Как князь Андрей. Я смотрю в небо и бываю очень печальна.
Самое сильное чувство — жалость. Я так мечтала, чтобы они на охоте не убили волка, не убили зайца. И как же могла Наташа, добрая, дивная, вытерпеть это?
Я отказалась играть в «Живом трупе». Нельзя отказываться от Толстого. И нельзя играть Толстого, когда актер П. играет Федю Протасова, это все равно, как если б я играла Маргариту Готье только потому, что я кашляю.

* * *
Перечитываю Толстого. В мировой литературе он premier.
«Чем затруднительнее положение, тем меньше надо действовать». Толстой.
«Писать надо только тогда, когда каждый раз, обмакивая перо, оставляешь в чернильнице кусок мяса». Толстой.
«Просящему дай». Евангелие.
А что значит отдавать и не просящему? Даже то, что нужно самому?

* * *
...Я не могу оторваться. Вы или кто-нибудь другой в мире объясните мне, что это за старик?! Я в последнее время не читаю ни Флобера, ни Мопассана. Это все о людях, которых они сочинили. А Толстой! Он их знал, он пожимал им руку или не здоровался...

...Сейчас, когда так мало осталось времени, перечитываю всё лучшее и конечно же «Войну и мир». А войны были, есть и будут. Подлое человечество подтерлось гениальной этой книгой, наплевало на нее. Как прав был Б. Шоу, сказав, что нет зверя страшнее человека.
Перечитываю и «Каренину». Смеюсь над собой — все молила Бога, чтобы Анна не бросилась под поезд. Непостижимый мой Лев Николаевич висит у меня над постелью, и я боюсь его глаз. Теперь читаю в третий раз «Казаки» и неистовствую, восхищаюсь до боли в сердце.
78 год

* * *
Перечитываю уход Толстого у Бунина [видимо, Освобождение Толстого].
...«Место нечистоты есть дом».
Так говорил Будда.
После того как все домработницы пошли в артистки, вспоминаю Будду ежесекундно!

* * *
Сказано: сострадание — это страшная, необузданная страсть, которую испытывают немногие.
Покарал меня Бог таким недугом.

...Сострадаю Толстому, да и Софье Андреевне заодно. Толстому по-другому, ей тоже по-другому...

* * *
Дожила до такого невежества, преступления, что жить неохота. Стыдоба. Балет «Анна Каренина», балет «Чайка», балет «Ревизор». И никто мне не сочувствует, будто это вполне нормальное нечто. Что это? Никто из людей грамотных не вопит. «Чайка» — любимая моя в драматургии русской. Танцевали бы «Дикую утку», проклятые дикари.

* * *
Взялись киношники за Толстого:
«Война и мир», «Анна Каренина», а теперь стали топтать ногами: «Анна Каренина» — балет.
Господи, пошли мне смерть скорую!
В общем, «жизнь бьет ключом по голове» — так писала восхитительная Тэффи.

* * *
Более 50 лет живу по Толстому, который писал, что не надо вкусно есть.

* * *
Люблю гитару, гитару цыган, люблю неистово. У «Яра» в хоре пела старуха, звали Татьяна Ивановна. И я поняла, почему Пушкин и Толстой любили цыган. Не забыть мне старухи цыганки, чудо.

* * *
Дома хаос, нет работницы — в артистки пошли все домработницы. Поголовно все.

Не могу расстаться с Пушкиным — Пушкин во мне сидит. Пушкин...

С. Бонди [Сергей Михайлович Бонди (1892—1983) - ученый, литературовед, пушкинист] детям о Пушкине — очень хорошо. Я плакала. Впадаю в детство. Впрочем, Горький незадолго до кончины плакал не уставая.

* * *
...Он мне так близок, так дорог, так чувствую его муки, его любовь, его одиночество...
Бедный, ведь он искал смерти — эти дуэли...
Ахматова рассказывала мне, что в Пушкинский дом пришел бедно одетый старик и просил ему помочь. Жаловался на нужду, а между тем он имеет отношение к Пушкину.
Сотрудники Пушкинского дома в экстазе кинулись к старику с вопросами, каким образом он связан с А. С.
Старик гордо заявил: «Я являюсь правнуком Булгарина».

Я боюсь читать Пушкина: я всегда плачу.

Я не могу без слез читать Пушкина. Цявловская [Татьяна Григорьевна Цявловская (1897 - 1978), литературовед, специалист по творчеству А. С. Пушкина] на фотографии мне написала: «Моей дорогой пушкинистке». Я больше тридцати лет прожила в доме Натали на Большой Никитской. Там большие комнаты разделили на коммунальные клетушки: я жила в лакейской.

* * *
Помню, однажды позвонила Ахматовой и сказала, что мне приснился Пушкин.
«Немедленно еду», — сказала Анна Андреевна.
Приехала. Мы долго говорили. Она сказала:
«Какая вы счастливая! Мне он никогда не снился...»

* * *
...Мальчик сказал: «Я сержусь на Пушкина, няня ему рассказала сказки, а он их записал и выдал за свои». Прелесть!
Но боюсь, что мальчик все же полный идиот.

* * *
Где-то я вычитала, что у пушкинского читателя увеличиваются легкие в объеме.

...Павла Леонтьевна говорила мне, что Вера Федоровна Комиссаржевская сказала: «Не знаю такого человеческого голоса, которым можно вслух читать стихи Пушкина».
Я не сплю ночей, что мне делать?

...Все думаю о Пушкине. Пушкин — планета! Он где-то рядом. Я с ним не расстаюсь. Что бы я делала в этом мире без Пушкина...
81 год

* * *
...На ночь я почти всегда читаю Пушкина. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я сказала бы ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь... Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: «Оставь меня в покое, старая б... Как ты надоела мне со своей любовью».

* * *
«Неужели так мало сейчас хороших актрис?..»

Я подарила и отослала Инне Чуриковой книгу Алисы Коонен.
Надписав: «Книгу Великой трагической актрисы нашего времени с уверенностью увидеть в Вас её преемницу. Ф. Раневская».

* * *
Мне нет и полувека, сорок с лишним.
Я жив тобой и Господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.

- Стихотворение В. С. Высоцкого -

Маргарите Алигер стихи эти нравились чрезвычайно. Она мне их записала по памяти. Он был у меня. Он был личность.

* * *
С Ией Сергеевной Саввиной мне довелось играть в одном спектакле. Оговорилась, не признаю слова «играть» в нашей актерской профессии. Скажу: существовать в одном спектакле. Это была первая встреча, в которой я полностью убедилась в том, что моя партнерша умна, талантлива. Для меня партнер — самое главное. Она была настолько правдива, настолько убедительна, что мне было трудно представить себе ее иной, но тут же вспомнила пленительную «даму с собачкой» в кинофильме, вспомнила ряд других ее работ в кино и театре иного плана, и мне стало ясно, что я встретилась с большой актрисой большого дарования, и очень этому обрадовалась...

* * *
Талантливая Елена Камбурова. Услыхала ее однажды по радио, и я туда писала о ней с восхищением.
Ее преследуют за хороший вкус.

* * *
В телепередаче недавно увидела актрису Неёлову. Два больших отрывка большой актрисы. Позвонила в театр, ее телефон мне не дали.
Она была у меня. В ней есть что-то магическое. Магия таланта. Очень нервна, кажется даже истерична. Умненькая. Славная, наверное несчастна. Думаю о ней, вспоминаю. Боюсь за нее. Она мне по душе, давно подобной в театре, где приходится играть (хотя я не признаю этого слова в моей профессии), не встречала. Храни ее Бог — эту Неёлову.
1 марта 80 г.

* * *
Если окружение — богема, она погибнет.
Вчера вечером она мне позвонила, опять все думала о ней. Сочетание в ней инфантильности с трагическим. Вызывает во мне восхищение талант ее и сострадание к ее беззащитности. Огорчает то, что помочь ей я бессильна. Ей нужен учитель. А я не умею. Она с собой не умеет, да и не хочет сделаться такой, какой должна быть!
2 марта 80 г.

* * *
Тяжко стало среди каботинов. Бероева любила — его не стало. Театр — невыносимая пошлость во главе с Завадским. Тошно мне.

* * *
У меня сегодня особый счастливый день. Позвонил Райкин, он ведь гениальный. Он сказал, что хотел бы что-то сыграть вместе со мной. Горжусь этим, очень горжусь. Что-то, значит, хорошее во мне есть — в актрисе...

часть 8 - окончание
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...