Monday, 27 June 2011

Кшиштофу Кесьлёвскому - 70 / Krzysztof Kieslowski born 70 years ago

Сегодня Кесьлевский отметил бы 70-летний юбилей.
Вернее, родился он 70 лет назад - но прошло уже 15 лет после его смерти.
Так что юбилей режиссера отмечаем мы - Kieslowski's buffs, кинолюбители Кесьлевского.

Так сложилось, что этот июнь стал для меня месяцем Кесьлевского... Случайно (хотя, возможно, и нет) наткнувшись на Youtube’е на документальные фильмы о режиссере, погрузилась в его мир – снова потянуло пересмотреть его картины... Статьи, интервью – только его и о нем.


В польском документальном фильме «Still Alive...» (названном по фразе из письма Кесьлевского, датированного 1992 годом и адресованного его давней подруге Хане Кралль) нашлось множество редких фотодокументов, которые идеально проиллюстрировали книжку «О себе».


Здесь впервые я увидела фотографии его близких – отец, мать, сестра; портреты жены и дочери; какие-то бытовые зарисовки. Мария – или как ласково называют её, Марыся, - пухленькая смешливая брюнетка – за 30 лет изменилась мало. Чего, к сожалению, не скажешь об измученном режиссере...

Разговор с Кесьлевским – во время съемок фильма «Двойная жизнь Вероники» (1991). В начале беседы он еще более-менее бодр – в конце заметна усталость... Прямая речь режиссера, фрагменты работы над фильмом – бесценно.

Документальный фильм «Я - так себе...» (1995) – снят меньше чем за год до смерти режиссера. Он держит себя так просто и свободно в кругу друзей, снимавших фильм, что кажется, будто подсматриваешь и подслушиваешь частную беседу.

**
Он говорил, «большого таланта у меня нет», превыше всего ставил коллективную работу, – внимательно выслушивая предложения и идеи всех, от оператора до электрика; повторял, что «ничего не знает, поэтому ждет подсказок от других». При этом после смерти режиссера никто так и не сумел толком воплотить предсмертный замысел Кесьлевского - и его постоянного соавтора, Кшиштофа Песевича: «Рай» и «Ад» экранизированы, но можно только грустно мечтать, какими бы эти истории стали в руках мастера.


(слева - Песевич и Кесьлевский; справа - Прейснер, Кесьлевский, Песевич, пресс-конференция, посвященная трилогии "Три цвета")

Разочарованный воплощением двух частей сценария, Песевич – которому принадлежат права на него, - так и не доверил никому «Чистилище»...
Так что, при постоянно подчеркиваемой командной работе и собственном «неведении» – без Кесьлевского кино - нет... Была великолепная команда единомышленников: Песевич, Прейснер, Идзяк, Собочиньский... И Кесьлевский. Без него всё развалилось.
А дивная красавица Ирен Жакоб утратила своего Пигмалиона...

**
«Кесьлевский — провинциал-технарь, человек нелюдимый и несветский (в отличие от своего тезки Занусси), почти безъязыкий, единственный, кто на европейских конференциях требовал переводчика и непрерывно курил. В этом виделась самобытность — сестра большого таланта», - пишет Андрей Плахов.

Аннетт Инсдорф, работавшая переводчиком Кесьлевского на фестивалях в 1980-1990-х, называет его «скептическим гуманистом; замечательным человеком, невероятно честным, порядочным, скромным и мудрым».

«Кесьлевский был похож на научного работника — предельная сконцентрированность, учеба в хорошем университете… организованность, пунктуальность, практичность, аккуратность — всегда те же три или четыре рубашки, свитер и пара брюк, которые он возил в чемодане по всему миру. Но, глядя ему в глаза, ты ощущал фантастическое тепло и парализующую проницательность. Это был самый умный и мудрый человек, с каким мне приходилось встречаться. Еще у него было прекрасное чувство юмора», - рассказывает Кшиштоф Песевич.

Збигнев Прейснер: «Я встретил великого человека, фантастического. Это был человек необыкновенный... Таких режиссеров, как Кшиштоф, больше нет.»

Оператор Яцек Петрицкий: «Очень загадочный человек, ироничный к себе, остроумный. И очень немногословный.
Вокруг Кесьлевского существовала некая волшебная аура, хотя мы тогда [в киношколе Лодзи] этого не осознавали. Для нас Кесьлевский был самым интересным из выпускников. Когда он только закончил киношколу, о нем уже говорили. Ведь остальные студенты понятия не имели, что и как делать.
Кесьлевского считали выдающимся документалистом с творческим темпераментом.
...Делай свою работу как следует – это был его девиз. Кшиштоф Кесьлевский был преданным, чутким, педантичным, самоотверженным – это был настоящий мастер».

«Съемочный процесс так скучен,» - говорил режиссер, считая этот этап «сбором материала». Зато обожал монтаж: «Именно на стадии монтажа Кесьлевский становился истинным композитором – меняя и перемещая целлулоидные ленты как музыкальные ноты, которые, как он сам сказал, «уже существуют – нужно только их расположить в правильном порядке».

**

Он трепетно оберегал свою частную жизнь и ценил личное пространство. А с его профессией и известностью это было трудно.

«Не выношу эту среду. Не сами Канны, а весь этот цирк, который устраивают СМИ»...
«Я не снял о себе ни одного фильма. Ни одного. Ни единого. У меня своя жизнь, я попросту никогда никому не стану рассказывать, какая часть меня отражена в моих фильмах. Я не расскажу об этом никогда и никому, потому что это – моё личное дело, это никого не касается. Никто не угадает, где, когда, каким образом я вкладываю в свои фильмы свою собственную боль. Это – интимный аспект моей работы, который я держу при себе». (из статьи)
В "Я - так себе": «Я направляю камеру на себя самого во всех своих фильмах. Не постоянно, но часто. Но делаю это так, чтобы никто не заметил».

**
Перед ним становились на колени сокурсники ("Это был искренний жест, хоть и с долей юмора", - вспоминает Яцек Петрицкий), признавая его талант и превосходство.
Друзья спустя много лет после его смерти говорят одно и то же: что видят его в снах и до сих пор не могут поверить, что наяву его – нет.

(фото - Piotr Jaxa; в конце рабочего дня - Кесьлевский на съемках "Три цвета: Белый", Варшава, гостиница Бристоль, январь 1993 года)

Он снял десятки документальных фильмов. Кесьлевский: «Для меня документальное кино как форма искусства выше, чем игровое, потому что жизнь умнее, чем я».
Но когда почувствовал, что с ними врывается в неприкосновенную сферу интимной жизни людей, обратился к художественному кино – которое, правда, оказалось сосредоточенным на том же сокровенном и глубоко личном; на вечном поиске пропорции между очевидным и тайной.

«Неотъемлемый признак мудрости – умение отыскать удивительное в обыденном», - писал Эмерсон. Кесьлевский стал очень мудрым кинорежиссером.

Человек, который снимал кино, отмеченное безудержной ностальгией - по миру, находящемуся за гранью досягаемости персонажей. Истории о том, что немыслимо зафиксировать на пленку – о душе, случайности, вере, предчувствии, интуиции и неразрывной связи людей.
(фото - Piotr Jaxa; в конце рабочего дня - Кесьлевский на съемках "Три цвета: Белый", Варшава, гостиница Бристоль, январь 1993 года)

Это неимоверно сложное занятие, да еще и для режиссера-перфекциониста, не терпящего фальши и халтуры. Работая с такой отдачей и в таком ритме – десять «Декалогов», «Двойная жизнь Вероники», - Кесьлевский вынужден «обратиться к скучной, сугубо бренной, стеклянно-резиновой помощи врачей» (Набоков)... И сразу почти – новый замысел, новое испытание, трилогия «Три цвета» - три страны, огромный бюджет, ответственность, воплощение на экране невоплотимого...

КК: «Меня очень занимает, что люди замечают и как-то трактуют некоторые вещи, в фильме не названные или даже вообще в нем не присутствующие. Но после этого они начинают в произведении существовать.
Для этого я и снимаю фильмы. Когда меня спрашивают, почему я их делаю, я отвечаю: потому что хочу поговорить. Что такое открытие тайных и невыраженных значений, как не род беседы? Ведь беседа в том и состоит, что находишь у другого то, чего не имеешь сам. А это, в свою очередь, приводит к тому, что и в себе обнаруживаешь нечто неожиданное».


В конце жизни он устал, разочаровался, разлюбил кино и удалился от дел: «...я, конечно, пытаюсь объяснить причины. Думаю, дело в состоянии самой культуры, а еще – в моём отношении к тому, как всё идет, вернее, куда всё катится».
Уединился в домике в польской деревушке (чтобы, по его словам, «курить, читать и подстригать траву на газоне»). По замыслу своего друга Кшися «Песё» работал над сценарием новой трилогии – как уже сказано, можно только с сожалением фантазировать, какой снял бы её КК со своей привычной командой друзей-единомышленников...

Источником вдохновения он называл жизнь и литературу. Его фильмы, как лучшие, мудрые книги, требуют многократного и вдумчивого просмотра – как прочтения.
Они сродни не просто литературе (о чем он мечтал) – это визуальная поэзия и философия. Каждый раз входишь в его фильм, как в воду одной реки – вроде то же, да другое... Это даже не сюжет – это внутренний мир персонажей, который тебе, - изменившейся во времени, - каждый раз открывается новою гранью.

Человек, фильмы которого с годами я люблю и ценю всё больше и больше.
В последнее время кино для меня означает кино Кесьлевского.
Года три назад один мой заочный знакомый отметил: «Я, честно признаться, не люблю кино. Я люблю только Кесьлевского».
Тогда я непонимающе пожала плечами.
Теперь готова под этой фразой подписаться.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 24 June 2011

Документальный фильм "Я - так себе..." с участием Кшиштофа Кесьлевского (1995)/ Kieslowski: I'm so-so...

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Съемки проходили в мае 1995 года. Однако год выпуска ДВД с фильмом указывают разный – то 1998, то 2000 – в общем, уже после смерти режиссера.

Об этом фильме я знала и писала давно. Посмотрела впервые.

Покоробило начало - какие-то постановочные лица, врачи-экстрасенсы-графологи и прочий бред. Я даже испугалась, что это не тот фильм. Очевидно, такое оккультное вступление было добавлено Вержбицким после смерти друга и коллеги (живой КК подобной пошлости не вынес бы). Единственное полезное из вступления – упомянуты имена родителей Кшиштофа, Роман и Барбара (Barbara, в девичестве Szonert).

Однако спустя минуты четыре этой невнятицы начинается настоящее - большое интервью Кесьлевского, снятое Кшиштофом Вержбицким (Krzysztof Wierzbicki) по заказу датского телевидения в мае 1995 года, всего за 10 месяцев до смерти режиссера.

Многое из этого фильма оказалось в сборной книжке интервью Кесьлевского "О себе". Но там - "литературная запись", причесано и красиво. А здесь - бесценное: прямая речь режиссера, который, кстати, изъясняется очень просто и безыскусно; его голос, интонации, жесты, измученное лицо, вдруг освещенное чудесной улыбкой.

Почти часовой фильм состоит из встреч-бесед Кесьлевского с его старым другом, ассистентом и режиссером Кшиштофом Вержбицким. А это кадры из другого документального фильма, "Still Alive".


Снят фильм (если отбросить абсурдное 4-хминутное начало) очень красиво, композиция гармонична, музыка Збигнева Прейснера (из «Декалога») божественна.
Каждый диалог – вернее, почти монолог КК - посвящен какому-то периоду его жизни и творчества. Места для съемок выбраны соответствующие: о раннем детстве и юности, о первом своём кино - невеселых черно-белых документальных картинах, - КК рассказывает в полутемном сарае – ведь о детстве помнится так мало, а Лодзь тех лет была черно-белой...

Период «Покоя» – это тихие кадры с Кесьлевским, рисующим шутливые картинки. А сцены в поле, где пасутся лошади и одна из них осторожно толкает и нюхает ведущего свой рассказ режиссера (Вержбицкий как раз задал вопрос о мистических лошадях в фильмах КК), трогают до слёз...

Рассказывая про «Кинолюбителя», Кесьлевский отражается в некоей прозрачной поверхности – позже мы видим, что на него направлена камера (об этом и идет речь).

Говоря о «Случае», ведущий и герой фильма бредут по перрону загородного вокзала – КК провожает Вержбицкого после дня съемок.

О вере и Боге речь ведут, когда режиссер зашел на заброшенное деревенское кладбище – слова, произнесенные им, сидящим на старой могиле, о Боге и вере, обретают особый вес и смысл...

Длинные монологи перемежаются коротенькими зарисовками – Кесьлевский рассказывает про попутчицу-бабулю («Всё от Бога»), про свой сон с полетом – при этом у него такое просветленное и немного озорное лицо, легко представить, каким он был в детстве...

Финальные вопросы-ответы сняты на фоне камина – часы на руке КК показывают 23:15, потом 23:55... Кесьлевский постоянно держит руки у лица, словно пытается скрыть его... Ведущий вынуждает КК повторить уже сказанное... Мы видим Яцека Петрицкого – с этим оператором снято немало картин Кесьлевского. В своём интервью Петрицкий упоминал работу над "Я так себе":
"Снимать фильм про него было так же легко, как и снимать фильм с ним, ведь он был тем же идеальным партнером, дружелюбным и готовым помочь, заставлявшим всех расслабиться. Но, конечно, ощущалось напряжение, стресс, потому что мы знали, что это - наш единственный шанс. Кесьлевский никогда раньше не посвящал целую неделю своего времени созданию фильма о себе. Мы чувствовали ответственность. Необходимо было сделать всё возможное.
Иногда он вмешивался, если считал, что мы с ним слишком нежны и осторожны, всё ему прощаем... Мы всегда работали сообща. С предложением мог подойти электрик – Кесьлевский бы его принял, если бы оно ему понравилось. Здесь было то же самое. На этот раз он не был режиссером фильма, но если у него возникала идея получше – говорил нам. Одними из самых важных моментов были те, когда он объяснял нам что-то.
Мы думали о создании второй части «Я – так себе», без него, используя предварительно отснятый материал. Я снял сцену, где он говорит: «Мы должны исследовать человеческую душу до самых глубин, до конца».

Отрывки из фильма:


"Можно ли снимать настоящую смерть и использовать её в документальном кино? Можно ли показывать умирающего? Разве человек не имеет права на уединение? Должен ли человек лишиться права на опыт умирания – согласовывается ли это с внутренними принципами человека или с ходом его жизни?"


КК: Чего хочу я? Покоя. Но к этому можно лишь стремиться. Интересен сам путь. Кто я? Кинорежиссер на пенсии. Сейчас это так и есть.

**

...Недавно я познакомился с итальянцем, который переживал в точности то же, что девушка в «Двойной жизни Вероники». Однажды ночью он проснулся от страха и уже не мог заснуть.


На следующий день сотрудник показал ему фото американской рок-группы. На фото был он сам, – хотя в Америке он никогда не бывал. Позже ему сказали, что певец той ночью умер – и итальянец проснулся среди ночи в страхе, что случилось нечто ужасное.

Удивительное чувство... непонятности, тайны... было всегда. Есть оно и сейчас.

[Мотив загадочной лошади, о котором Кшиштоф Вержбицкий говорит и в "Still Alive", и в "Я - так себе", возникает и в "Коротком фильме об убийстве" (Декалог 5)]

**
Кшиштоф Кесьлевский: Пока ехал сюда, подвез пожилую пару, старика и такую старушку. Мы ехали и разговаривали, как обычно, ни о чем: «Хорошо, что вчера прошел дождик». А она и говорит: «Простите, пан, а ведь от нас это не зависит». Простая бабуля.

«Такие вещи от Бога. Если Он хочет, чтобы шел дождь – будет дождь. Если хочет, чтоб было сухо – будет сухо».

[как хорошо улыбнулся после этих слов!]

**
Вержбицкий: Выключить камеру?

КК: Нет... Снилось, что могу летать.

Начал по-над башней, а потом поднялся и полетел самым естественным образом, до самого дерева.

Дерево там было.

[застенчивая мальчишеская улыбка]

Полный текст интервью (в трёх частях) - в моих переводах

Wednesday, 22 June 2011

Кесьлевский про "Говорящие головы"/ Kieslowski on Talking Heads (Gadające glowy 1980)


Кесьлевский: «Говорящие головы»... Мы поставили своего рода эксперимент, это было совсем не похоже на телевидение, где подстраивают ловушку, задавая вопрос неподготовленному человеку, - нет, наоборот. Мы опросили 100 человек, задали вопросы за несколько дней до съемки. Вопросы были простые: когда ты родился? Кто ты? Что для тебя самое важное? О чем ты мечтаешь? Это был 1979 год, и я думаю, что сборный портрет 100 человек, - из них в фильме появились 40, - мог стать общим портретом нашего умственного и психического состояния.


[Отрывок из фильма «Говорящие головы»:
«Я учитель истории. Родился в 1948. Самое главное для меня – свобода решать свою собственную судьбу».
«Родился в 1954. Думаю, я хочу того же, что и все: свободы в широком смысле, не только для власть имущих и сильнейших.»
«Родился в 1943. Это может показаться нереалистичным, но я хочу от жизни подлинной демократии и терпимости»].


КК: Эти люди не знали точно, чего хотят. И они не верили, что их мечты могут воплотиться в жизнь. Такие мечты, как жизнь в свободном, нормальном демократическом обществе; принимать решения, за которые сам несешь ответственность. Только пьяница сказал: «Я в порядке!»

[Отрывок из фильма: «Родился в 1935. Я инженер-химик. Сейчас стал алкоголиком. Чего я хочу? Ничего. Всё и так хорошо».]


КК: Чего хочу я? Покоя. Но к этому можно лишь стремиться. Интересен сам путь. Кто я? Кинорежиссер на пенсии. Сейчас это так и есть.

[Отрывок из фильма: «Родилась в 1880. Мне сто лет. Чего еще хочу? Жить подольше. Как можно дольше»]

отсюда

Tuesday, 21 June 2011

Композитор Збигнев Прейснер - о музыке, Кесьлевском и Ван Ден Буденмайере/Zbigniew Preisner about music, Kieslowski and Van Den Budenmayer

Однажды у меня возникла идея взять что-то из Данте, потому что настроение «Божественной комедии» по ощущениям было близко к фильму Кесьлевского [Двойная жизнь Вероники]. Я выбрал несколько отрывков и за ночь написал музыку.

Личность композитора Ван Ден Буденмайера (Van Den Budenmayer) в картинах Кшиштофа – реминисценция вымышленного персонажа из произведений Збигнева Херберта [Zbigniew Herbert, упоминается в “Декалоге 4» - автор блога], Господина Когито.

Началось всё с чистой случайности. В «Декалоге IX» Кшиштоф хотел использовать несколько песен Малера, которые никогда не записывались в Польше. Записать их стоило бы целое состояние.
И я сказал: «Я напишу что-то другое, непохожее. Если не получится, тебе придется купить права на Малера. Если я напишу паршивую музыку, скажем, что это не я, а Ван Ден Буденмайер. А если напишу хорошую, будет моя».

Мы оба любим Голландию – красивая страна. И мы решили, что Ван Ден Буденмайер – голландец. Позднее, когда «Декалог» стал знаменитым, Кшиштоф начал получать письма от разных людей. Одно было от составителей энциклопедии Larousse Encyclopedia, в нем говорилось: «Мы публикуем новую редакцию нашей энциклопедии музыки. Вы должны рассказать нам о господине Ван Ден Буденмайере. Мы серьезное издание, не можем не упомянуть это имя».

И в «Двойной жизни Вероники» мы решили указать даты его рождения и смерти. Дата рождения была такой же, как моя, только на двести лет раньше [20 мая 1755 года]. А потом всё это вышло из-под контроля. Конечно, были и другие энциклопедии.

Однажды я приехал в Польшу после нескольких лет жизни заграницей. Я тогда жил в Париже, делал фильмы вместе с Кшиштофом, и прочел в газетах, что в Париже наследники Ван Ден Буденмайера подали на меня судебный иск за то, что я украл его музыку. Я решил сообщить во французское профессиональное объединение музыкантов об этом псевдониме, чтобы в дальнейшем не было путаницы. Это было забавно. В «Декалоге» есть неизвестный человек, бесцельно кочующий из фильма в фильм, и есть также Ван Ден Буденмайер.

...Мы, после Канн, были в Париже, на первом показе [Вероники]. И отправились в маленький кинотеатр на Елисейских полях. Начались финальные титры и киномеханик включил в зале свет. И какая-то француженка из зрительного зала закричала: «Выключите, дайте нам прожить эту чудесную историю до самого конца!» Это было невероятно.

**
Полный текст интервью Збигнева Прейснера
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...