Wednesday, 15 June 2011

Тройная жизнь Витека. Кесьлевский «Случай» / The Triple Life of Witek: Kieslowski "Blind Chance" (1981)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
«За год до съемок «Случая» Кшиштоф Кесьлевский сделал две короткие черно-белые документальные картины. В фильме «Говорящие головы» (Gadajace glowy, 1980) поколениям поляков задавались два вопроса: «Кто вы?» и «О чем мечтаете?» Один из опрошенных, студент примерно того же возраста, что и Витек в «Случае», ответил: «У меня еще есть время для принятия окончательного решения, которое свяжет меня на всю жизнь». Вторая документальная лента называлась «Вокзал» (Dworzec, 1980) и показывала безжизненный мир, погрязший в пропаганде и надзирательстве. Мотивы выбора жизненного пути и вокзала присутствуют в «Случае», фиксируя брожение в польском обществе того периода, когда недовольство коммунистической властью прорвалось забастовками и зарождением движения Солидарность». (статья, перевод мой)

Дополняя свои блоги, посвященные режиссеру, снова посмотрела фильм и прочла киноповесть. И как всегда с произведениями Кесьлевского, его мир закружил и поглотил, поражая новыми удивительными открытиями.
Чем старше становлюсь, тем лучше понимаю и больше люблю этот фильм. Красота и гармония взаимопересечений сослагательных историй с новой силой поразила меня.
В Интернете есть много эссе, статей, диссертаций, посвященных трилогии «Три цвета», восторженные стихи и признания Ирен Жакоб за «Веронику»... А попристальнее вглядеться в «Случай» желающих почему-то немного...
Киноповесть, которая легла в основу сценария, написана спокойно, просто и красиво.
Это – аутентичный, беспримесный, если можно так выразиться, Кесьлевский. Встреча со знаменитым соавтором, Кшиштофом Песевичем, еще впереди; сценарист и режиссер здесь - Кесьлевский. Так что камера полностью повернута на него (Кесьлевский говорил, что в каждом фильме, подобно герою «Кинолюбителя», поворачивает камеру и снимает – себя самого). Нет еще в «Случае» и Збигнева Прейснера – музыку написал Войцех Килар (Wojciech Kilar).

«Перед «Без конца» Кесьлевский встретит своих соавторов (сценариста Кшиштофа Песевича и композитора Збигнева Прейснера), которые будут способствовать оттачиванию стиля его поздних картин, с их акцентом на «алогичных» связях и незримых силах, действующих под поверхностью повседневности, с фильтрами и фокусными линзами и музыкой, подчеркивающей глубину происходящего. «Случай» же дает уникальную возможность увидеть режиссера, создающего фильм от и до, как искусный мастер авторского кино. Здесь просматривается множество намеков на будущий расцвет и безукоризненность, но остается также и приземленность, укорененность в действительности, лишенная лоска и глянца поздних картин». (статья)

Оператор "Случая" - Кшиштоф Пакульский (Krzysztof Pakulski), он снимал и другие фильмы Кесьлевского – «Короткий рабочий день» (1981), «Декалог 4» (1990).

Сложнейшая структура повествования, тончайшие нюансы и переплетения судеб множества персонажей...

С самых первых кадров поражает стиль съемок: несколько обрывочных воспоминаний Витека из детства – больничный пол (этого новорожденный Витек помнить не мог – но помнил), отец, друг Даниель в летнем лагере, педсовет, свидание с Чушкой в старших классах школы, снова отец - в больнице...


Камера – глаза Витека; ощущение подобное сну – камера, то есть зритель, это и есть тот, кто видит всё вокруг, к кому обращаются люди из воспоминаний: отец, Даниель...
Предсмертными словами (Ты ничего не должен) отец освободил сына от навязанного ему призвания.

Отметила, что если в историях Кесьлевского есть брат и сестра, то взаимопонимания между ними нет, в отношении каких-то основополагающих вопросов они разные, почти противоположности. В «Декалоге 1» брат и сестра (отец и тётя маленького Павла) – противоположности, он – атеист и горячий поклонник науки, а его сестра – глубоко верующий человек. В «Случае» тётка Витека – «отъявленная» коммунистка, а отец, разочаровавшись, становится совершенно аполитичным – чем вызывает неприязнь сестры...

Можно фантазировать и гадать, сколько в судьбе Витека – в её вариациях – самого Кесьлевского, в очередной раз направившего камеру на себя. Ощущение абсолютной чистоты после первой исповеди чувствует Витек – и упоминает КК в «Я - так себе...». Сожаление, что так и не удалось поговорить с отцом – не нашлось подходящего момента, смелости, слов.
Горечь такого сожаления прорывается в «О себе»:
«...мне 50 лет. Мало у кого в таком возрасте есть родители. Я о стольких вещах с ними не поговорил. И никогда уже ничего не узнаю.
Нам всегда кажется, что у нас полно времени. Что когда-нибудь потом, при случае...
Отношения с родителями всегда складываются неправильно.
У меня были необыкновенные родители. Необыкновенные. Просто я не мог их оценить тогда, когда должен был. Не мог, так как был слишком глуп, слишком молод».
И еще:
«Тот, кто был нам близок, постоянно нас оценивает, с его мнением мы продолжаем считаться. Мне часто кажется, что мой отец – где-то поблизости. Неважно, так ли это. Раз я задумываюсь, чтó бы он сказал о моих желаниях и поступках, - значит, он со мной...»

Или политическая карьера, в фильме – стезя Вернера и Витека. Кесьлевский говорил:
«Дважды я пробовал заняться политикой, и оба раза это кончилось для меня плохо. Первый раз – в 1968 году. Какое-то время я входил в студенческий забастовочный комитет в Лодзи. Думаю, что особой роли он не играл. Я швырял в кого-то камни, убегал от милиции. И всё. А потом меня раз пять или десять допрашивали. Я ничего не рассказал и не подписал. Никто меня не бил, о запугивании не было и речи. Ареста я не опасался. Хуже было то, что людей выталкивали из Польши».

В двух первых «случаях» Витек узнаёт, что такое быть предателем – в первом он простодушно проговаривается, это стóит ему веры в справедливость партии и отношений с любимой девушкой; во втором его заподозрили в доносительстве – беспочвенно, больно. Основано ли это на опыте самого КК, историях его друзей?..

В «случае I» политически активный Витек выкрикивает фамилии Идзяк и Бузек – пытаясь выяснить профессию их носителей. Секретарь ему подсказывает: «Идзяк – режиссер; Бузек – инженер-авиамеханик». В интервью Славомир Идзяк:
«Я знал Кесьлевского очень много лет... Долгие годы Кесьлевский был режиссером-документалистом. Примерно в то же время я снимал собственные фильмы как режиссер, и показывал их ему... а для своего первого телевизионного фильма [«Пешеходный переход»] Кесьлевский попросил меня быть оператором...»
КК словно подмигивает своему коллеге и другу, с которым впереди еще много совместных работ: «Декалог 5» (и «Короткий фильм об убийстве»), «Вероника», «Три цвета: Синий».


Сцена на вокзале (герой мчится за уходящим составом) – отзвук смерти легендарного польского актера Збигнева Цибульского (1927-1967) – пытался впрыгнуть в уже движущийся поезд, попал под колеса пассажирского вагона, вскоре скончался в больнице.

Повторяющаяся три раза погоня Витека за поездом. Мчась к кассе, Витек толкает женщину, у неё рассыпаются монеты; мужик одну подбирает и радостно улыбается, предвкушая даровое пиво. Но тут мчится Витек – уже с билетом: в первом случае любителя пива он просто толкнул, второму разбил кружку (именно в этом случае Витека арестовывают), в третий раз замешкался, пытаясь обежать пиволюба.


Во всех трех случая у Витека в критические (горестные и радостные) моменты подгибаются колени, и он опускается на корточки: когда арестовали Чушку, когда несправедливо заподозрили в доносительстве, когда Ольга сказала про ребенка...

Во всех трех «случаях» Витек, жизнь которого «растроилась» только здесь, на вокзале, остается тем же человеком – стержень, натура одна. КК изучает влияние внешних обстоятельств на сложившийся характер. Догонит он поезд или нет – зависит не от Витека. Но от него зависят множество последующих решений и поступков. Здесь уже мотивы позднее возникающие в «Веронике» и «Красном».

Как всегда, Кесьлевский – моралист без морализаторства и нарочитости; его истории достоверны до документальности. Примечательно, что тогдашние польские власти продержали фильм «на полке» целых шесть лет – узрев крамолу в достоверности...

Несмотря на роковые хитросплетения, берущие начало – обусловленность – в том, догонит или не догонит поезд Витек, судьба – рок, предопределение, - в итоге толкает всех «трех Витеков» на аэровокзал, к одному и тому же рейсу Варшава - Париж... Первый Витек не улетел по воле случая (забастовки, поездка отменилась), второй не захотел (платой за загран поездку было бы стукачество), третий сам «положил голову на плаху», подтолкнул судьбу, поменяв билет...

Жаль, что погиб самый везучий. Кстати, польская Вероника говорит краковской тётке, что ей как-то уж слишком везёт – после чего вскоре умирает...

В случае I Витека во многом формирует Вернер, его жизненный опыт, судьба, умение выслушать – никогда толком не поговоривший с отцом Витек тянется к этому одинокому старику.
Чушке рассказывает о рождении, забастовке на «Цегельском» и умершем брате...

Вернер привез из загранпоездки подарки (этой сцены в повести нет) – сигареты, вермут, индийский кофе (о, я помню коробку, в ней был безвкусный порошок, тогда – дефицит и деликатес)... Когда Вернер объясняет Витеку чудеса, творимые калькулятором – вспоминается Павел и его отец из "Декалога 1").

...Привыкшая, очевидно, к таким эксцессам секретарша Адама (случай I) невозмутимо жует и закрывает дверь за тремя партийцами, выволакивающими Витека...

Витек: Ты мне сказал, что можно во что-то верить – я тебе поверил! Как дурак! Когда я поехал в Лодзь к тётке и показал ей удостоверение, она сказала чтобы я не портил себе жизнь и расплакалась. А я плевал на её плач и твои эти заслуги!... Вся эта идея лишь затем, чтобы вы могли получить власть и делать, что угодно!
Вернер: Я уже давно ничего не делаю.
Витек: Это еще хуже!

По поводу отошедшего от дел Вернера нашлось высказывание в интервью КК о «Декалоге»:
Тадеуш Соболевский: Десять лет назад в фильме «Случай» ты поместил в одной плоскости участников общей игры – коммунистов и антикоммунистов. Фигура старого идейного банкрота (Тадеуш Ломницкий) была тогда абсолютной новостью, но потом в кинематографе у нее не нашлось продолжения. Сегодня к этим людям уже другое отношение, не столь безнадежное.
КК: Среди них случались люди добрых намерений. Принято говорить, что добрыми намерениями дорога в ад вымощена. В масштабе истории – безусловно. Но в масштабе одной человеческой жизни? Благие намерения, которые невозможно реализовать, но которые по этой причине не перестают иметь место, могут оказаться началом трагедии. Для меня вообще вопрос: что перевешивает на чашах весов абсолютных ценностей – намерения или результат действий? Однако я не испытываю потребности своей работой подменять Страшный суд. Если я говорю о человеческих драмах, то исключительно в их индивидуальных измерениях.


Краешек судьбы декана: Пан декан – обращается Витек к погруженному в себя декану, - газету потеряете.
Тот смотрит невидящими глазами... Арестован его сын (об этом будет в случае II и III).

Чушка Витека прогоняет. С нелепым глобусом он едет в аэропорт. Предприимчивый партиец (Ежи Штур) везет с собой хрусталь – просит Витека положить себе.
Один из спасенных в больнице для наркоманов врачей узнает Витека: Там проблемы одна за другой...
В отличие от повести, тема Бузека в фильме не раскрыта...


В случае II Витек в суде называет дату рождения – 27 июня, один день с Кесьлевским. По книге, беспорядки на Цегельском начались 28 июня.

Когда Витек заходит к верующей (Стефания Ивиньска) - на стене её разгромленной квартиры «зайчиком» отблеск солнца – как потом в «Веронике»...

В фильме, в отличие от книги, есть история Веркиного знакомства с мужем – её рассказал Даниель: кто-то закричал «Жиды, вон в Израиль!». Он выскочил, дал тому в морду. Она в него влюбилась. Его выгнали из института. Сейчас он авиамеханик...

Жаль, что вся повесть не вместилась в фильм… Отлично написано.
“Встретимся там, и ты все мне скажешь”. “Все мне скажешь, когда встретимся там”. “Когда встретимся там, ты все мне скажешь”. Он опустился на колени под бременем этой фразы в разных ее стилистических вариантах и успел еще со страхом подумать, что у кого-то эта фраза уже складывалась подобным образом. Он напряженно припоминал, у кого именно, даже представил себе прекрасную амазонку, которая дивным майским утром мчится..."

Кесьлевский не любил съемочный процесс – но обожал написание сценария и монтаж.
«Моя цель – увидеть наш внутренний мир, то, что невозможно снять камерой. Цели этой достичь нельзя – к ней можно только приблизиться. Мне кажется, это главная задача искусства, и прежде всего – литературы.
...Литературе такое доступно. У кинематографа же нет соответствующих средств – он недостаточно тонок и слишком прямолинеен.
Я просто хочу сказать о буквальности кино. Моя цель – его избежать. Я знаю, что никогда этого не добьюсь, как, наверное, никогда не смогу показать во всей глубине внутреннюю жизнь своих героев». ("О себе")

Особенно мне жаль истории с Бузеком. Три вариации судьбы Витека - и словно нить, сшивающая лоскутки-случаи – краешек судьбы Бузека и его родных, жены Верки и старика отца.
По фильму немного непонятно: был ли мужчина в форме в аэропорту Бузеком? Он вдруг остановился около Вернера и Витека, внимательно взглядывая на последнего. В списке исполнителей Бузек – актер Кшиштоф Залеский (Krzysztof Zaleski, 1948–2008), муж Верки - Кшиштоф Кальчиньский (Krzysztof Kalczynski) - парень, который открыл дверь Веркиной квартиры. То есть, по фильму, её муж не Бузек, или здесь это вовсе несущественно?
Кстати, очень жаль, что авторы фильма поскупились на подробную информацию об исполнителях ролей: актеры – кроме трех основных для каждого случая, - не указаны вовсе.
Как всегда у Кесьлевского, западают в память крохотные детали: верующая женщина, которой «жизнь подарена»; мать Даниеля и Верки, которая тихо умерла в полном одиночестве... У темноволосой девушки из больницы для наркоманов повесился парень.
Сташек – сын декана из мед-университета, – печатает нелегальную литературу, до этого мы видели его среди собиравшихся в квартире Витека (случай II).


Витек должен ехать в Париж на слет католической молодежи – его пытаются завербовать стукачом; только согласившись он получил бы свой паспорт...
Мимоходом спасает старушку, рассеянно бредущую на проезжую часть...

Прошло три года после смерти отца – Витек упоминает это в разговоре с Веркой... Пересекся с Вернером на вокзале – в этом «случае» они незнакомы.
Вообще, тема сослагательности и встреч-невстреч таинственна, увлекательна и у Кесьлевского бесконечна... В книге Витек в «случае III» видит Верку – незнакомую в той реальности; но они присматриваются друг к другу – в обликах каждого чуют что-то знакомое...
Тётка-коммунистка слушает «Свободную Европу» - передают новости о повсеместных забастовках... Это же радио слушают стюардессы в зале аэропорта – в случаях 1 и 3.


В случае II Витек наиболее восприимчив к метафизическому. Недаром он обращается к религии. Вера, мысли «если бы месяц назад я успел на поезд, меня бы тут не было...» Здесь особое влияние на него оказывает разговор с тихой одинокой женщиной, сохраняющей поразительное спокойствие после погрома, ведь ей жизнь подарена.
- Вы уверены, что это Бог её подарил? – А кто же?

Впрочем, первый и третий Витек тоже чувствуют что-то необъяснимое.


В случае I во время разговора с Вернером (он жертва случая – выйди из тюрьмы раньше Адама, жил бы с любимой Крысей...) Витек рассматривает свои «линии судьбы» на ладонях, а в ванной прикладывает к щеке тупое лезвие бритвы... Здесь же необъяснимый эпизод с пружинкой-слинки: «будто умер», говорит Витек.

В случае III тоже маячит тревожно-неясное – счастливый Витек сидит над блюдом с яблоками, вспоминая деревенских жонглеров. Его «кефирные усы» (Вы себе сделали кефирные усы) рифмуются с той же фразой наоборот - в начале фильма так говорил декану Витек.

Вступать в партию Витек-3 отказывается, хотя «кто в партии - тому легче живется». Но и не подписывает письмо от университета в защиту Марека и Сташека (близко знакомые Витеку в случае II, в случае III – лишь имена для него): Не хочу вмешиваться ни в одно, ни в другое. - Каждый имеет право бояться.

Он не подписал; сын декана сидит, декан лишается права выезда за рубеж - и просит Витека полететь вместо себя в Ливию.
Жена просит – не езди... Но причины просьбы объяснить не в состоянии: «Просто смотрела на тебя, когда ты спишь... Нет, ничего...»
Тонкая, почти сверхъестественная интуиция Оли эхом отдается в других женских образах Кесьлевского: конечно, обе Вероники, но также Уля в «Без конца», Ханка в «Декалоге 9», жена из «Кинолюбителя»...

Партиец Юрек (случай I), которого одного отряжают в Париж, кажется счастливчиком – на самом деле он обречен погибнуть в авиакатастрофе, от которой убереглись остальные (и Витек). Ксендз из случая II тоже обречен...

Невыразимо-пронзительный финал. Отзвуком это прислушивание, голос души, потусторонняя интуиция появится в «Веронике», - три сослагательных «случая» - отражение существования раздвоенных – растроенных – распятых душ, вроде Вероник.
"Самолет стартовал и, скрывшись за низкими тучами, вспыхнул вдруг неестественно ярким светом. Только через несколько секунд раздался сильный грохот, а чуть погодя вниз посыпались железные обломки, вращаясь в воздухе перед фиксирующей происходящее камерой.

Витек на собрании молодежной организации наливал себе из бутылки содовую и вдруг замер со стаканом в руке.

Витек, регулирующий длинную очередь к Харрису у костела, так же внезапно прервал работу и неподвижным взглядом уставился вдаль".
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...