Monday, 27 June 2011

Кшиштофу Кесьлёвскому - 70 / Krzysztof Kieslowski born 70 years ago

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Сегодня Кесьлевский отметил бы 70-летний юбилей.
Вернее, родился он 70 лет назад - но прошло уже 15 лет после его смерти.
Так что юбилей режиссера отмечаем мы - Kieslowski's buffs, кинолюбители Кесьлевского.

Так сложилось, что этот июнь стал для меня месяцем Кесьлевского... Случайно (хотя, возможно, и нет) наткнувшись на Youtube’е на документальные фильмы о режиссере, погрузилась в его мир – снова потянуло пересмотреть его картины... Статьи, интервью – только его и о нем.


В польском документальном фильме «Still Alive...» (названном по фразе из письма Кесьлевского, датированного 1992 годом и адресованного его давней подруге Хане Кралль) нашлось множество редких фотодокументов, которые идеально проиллюстрировали книжку «О себе».


Здесь впервые я увидела фотографии его близких – отец, мать, сестра; портреты жены и дочери; какие-то бытовые зарисовки. Мария – или как ласково называют её, Марыся, - пухленькая смешливая брюнетка – за 30 лет изменилась мало. Чего, к сожалению, не скажешь об измученном режиссере...

Разговор с Кесьлевским – во время съемок фильма «Двойная жизнь Вероники» (1991). В начале беседы он еще более-менее бодр – в конце заметна усталость... Прямая речь режиссера, фрагменты работы над фильмом – бесценно.

Документальный фильм «Я - так себе...» (1995) – снят меньше чем за год до смерти режиссера. Он держит себя так просто и свободно в кругу друзей, снимавших фильм, что кажется, будто подсматриваешь и подслушиваешь частную беседу.

**
Он говорил, «большого таланта у меня нет», превыше всего ставил коллективную работу, – внимательно выслушивая предложения и идеи всех, от оператора до электрика; повторял, что «ничего не знает, поэтому ждет подсказок от других». При этом после смерти режиссера никто так и не сумел толком воплотить предсмертный замысел Кесьлевского - и его постоянного соавтора, Кшиштофа Песевича: «Рай» и «Ад» экранизированы, но можно только грустно мечтать, какими бы эти истории стали в руках мастера.


(слева - Песевич и Кесьлевский; справа - Прейснер, Кесьлевский, Песевич, пресс-конференция, посвященная трилогии "Три цвета")

Разочарованный воплощением двух частей сценария, Песевич – которому принадлежат права на него, - так и не доверил никому «Чистилище»...
Так что, при постоянно подчеркиваемой командной работе и собственном «неведении» – без Кесьлевского кино - нет... Была великолепная команда единомышленников: Песевич, Прейснер, Идзяк, Собочиньский... И Кесьлевский. Без него всё развалилось.
А дивная красавица Ирен Жакоб утратила своего Пигмалиона...

**
«Кесьлевский — провинциал-технарь, человек нелюдимый и несветский (в отличие от своего тезки Занусси), почти безъязыкий, единственный, кто на европейских конференциях требовал переводчика и непрерывно курил. В этом виделась самобытность — сестра большого таланта», - пишет Андрей Плахов.

Аннетт Инсдорф, работавшая переводчиком Кесьлевского на фестивалях в 1980-1990-х, называет его «скептическим гуманистом; замечательным человеком, невероятно честным, порядочным, скромным и мудрым».

«Кесьлевский был похож на научного работника — предельная сконцентрированность, учеба в хорошем университете… организованность, пунктуальность, практичность, аккуратность — всегда те же три или четыре рубашки, свитер и пара брюк, которые он возил в чемодане по всему миру. Но, глядя ему в глаза, ты ощущал фантастическое тепло и парализующую проницательность. Это был самый умный и мудрый человек, с каким мне приходилось встречаться. Еще у него было прекрасное чувство юмора», - рассказывает Кшиштоф Песевич.

Збигнев Прейснер: «Я встретил великого человека, фантастического. Это был человек необыкновенный... Таких режиссеров, как Кшиштоф, больше нет.»

Оператор Яцек Петрицкий: «Очень загадочный человек, ироничный к себе, остроумный. И очень немногословный.
Вокруг Кесьлевского существовала некая волшебная аура, хотя мы тогда [в киношколе Лодзи] этого не осознавали. Для нас Кесьлевский был самым интересным из выпускников. Когда он только закончил киношколу, о нем уже говорили. Ведь остальные студенты понятия не имели, что и как делать.
Кесьлевского считали выдающимся документалистом с творческим темпераментом.
...Делай свою работу как следует – это был его девиз. Кшиштоф Кесьлевский был преданным, чутким, педантичным, самоотверженным – это был настоящий мастер».

«Съемочный процесс так скучен,» - говорил режиссер, считая этот этап «сбором материала». Зато обожал монтаж: «Именно на стадии монтажа Кесьлевский становился истинным композитором – меняя и перемещая целлулоидные ленты как музыкальные ноты, которые, как он сам сказал, «уже существуют – нужно только их расположить в правильном порядке».

**

Он трепетно оберегал свою частную жизнь и ценил личное пространство. А с его профессией и известностью это было трудно.

«Не выношу эту среду. Не сами Канны, а весь этот цирк, который устраивают СМИ»...
«Я не снял о себе ни одного фильма. Ни одного. Ни единого. У меня своя жизнь, я попросту никогда никому не стану рассказывать, какая часть меня отражена в моих фильмах. Я не расскажу об этом никогда и никому, потому что это – моё личное дело, это никого не касается. Никто не угадает, где, когда, каким образом я вкладываю в свои фильмы свою собственную боль. Это – интимный аспект моей работы, который я держу при себе». (из статьи)
В "Я - так себе": «Я направляю камеру на себя самого во всех своих фильмах. Не постоянно, но часто. Но делаю это так, чтобы никто не заметил».

**
Перед ним становились на колени сокурсники ("Это был искренний жест, хоть и с долей юмора", - вспоминает Яцек Петрицкий), признавая его талант и превосходство.
Друзья спустя много лет после его смерти говорят одно и то же: что видят его в снах и до сих пор не могут поверить, что наяву его – нет.

(фото - Piotr Jaxa; в конце рабочего дня - Кесьлевский на съемках "Три цвета: Белый", Варшава, гостиница Бристоль, январь 1993 года)

Он снял десятки документальных фильмов. Кесьлевский: «Для меня документальное кино как форма искусства выше, чем игровое, потому что жизнь умнее, чем я».
Но когда почувствовал, что с ними врывается в неприкосновенную сферу интимной жизни людей, обратился к художественному кино – которое, правда, оказалось сосредоточенным на том же сокровенном и глубоко личном; на вечном поиске пропорции между очевидным и тайной.

«Неотъемлемый признак мудрости – умение отыскать удивительное в обыденном», - писал Эмерсон. Кесьлевский стал очень мудрым кинорежиссером.

Человек, который снимал кино, отмеченное безудержной ностальгией - по миру, находящемуся за гранью досягаемости персонажей. Истории о том, что немыслимо зафиксировать на пленку – о душе, случайности, вере, предчувствии, интуиции и неразрывной связи людей.
(фото - Piotr Jaxa; в конце рабочего дня - Кесьлевский на съемках "Три цвета: Белый", Варшава, гостиница Бристоль, январь 1993 года)

Это неимоверно сложное занятие, да еще и для режиссера-перфекциониста, не терпящего фальши и халтуры. Работая с такой отдачей и в таком ритме – десять «Декалогов», «Двойная жизнь Вероники», - Кесьлевский вынужден «обратиться к скучной, сугубо бренной, стеклянно-резиновой помощи врачей» (Набоков)... И сразу почти – новый замысел, новое испытание, трилогия «Три цвета» - три страны, огромный бюджет, ответственность, воплощение на экране невоплотимого...

КК: «Меня очень занимает, что люди замечают и как-то трактуют некоторые вещи, в фильме не названные или даже вообще в нем не присутствующие. Но после этого они начинают в произведении существовать.
Для этого я и снимаю фильмы. Когда меня спрашивают, почему я их делаю, я отвечаю: потому что хочу поговорить. Что такое открытие тайных и невыраженных значений, как не род беседы? Ведь беседа в том и состоит, что находишь у другого то, чего не имеешь сам. А это, в свою очередь, приводит к тому, что и в себе обнаруживаешь нечто неожиданное».


В конце жизни он устал, разочаровался, разлюбил кино и удалился от дел: «...я, конечно, пытаюсь объяснить причины. Думаю, дело в состоянии самой культуры, а еще – в моём отношении к тому, как всё идет, вернее, куда всё катится».
Уединился в домике в польской деревушке (чтобы, по его словам, «курить, читать и подстригать траву на газоне»). По замыслу своего друга Кшися «Песё» работал над сценарием новой трилогии – как уже сказано, можно только с сожалением фантазировать, какой снял бы её КК со своей привычной командой друзей-единомышленников...

Источником вдохновения он называл жизнь и литературу. Его фильмы, как лучшие, мудрые книги, требуют многократного и вдумчивого просмотра – как прочтения.
Они сродни не просто литературе (о чем он мечтал) – это визуальная поэзия и философия. Каждый раз входишь в его фильм, как в воду одной реки – вроде то же, да другое... Это даже не сюжет – это внутренний мир персонажей, который тебе, - изменившейся во времени, - каждый раз открывается новою гранью.

Человек, фильмы которого с годами я люблю и ценю всё больше и больше.
В последнее время кино для меня означает кино Кесьлевского.
Года три назад один мой заочный знакомый отметил: «Я, честно признаться, не люблю кино. Я люблю только Кесьлевского».
Тогда я непонимающе пожала плечами.
Теперь готова под этой фразой подписаться.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...