Thursday, 19 May 2011

Джереми Подесва «Пять чувств» / Jeremy Podeswa The Five Senses (1999)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

В этом фильме матери ищут потерянных девочку и девушку-подростка, здесь составляют списки любовников, которых нужно понюхать, и звуков, которые нужно успеть услышать, здесь касаются посторонних, думая об умершем любимом, и занимаются сексом с чужаком... Впервые виденный несколько лет назад, фильм этот время от времени пересматриваю, каждый раз со всё большей симпатией. Последний просмотр попал в настроение и впечатлил настолько, что потянуло о фильме написать.

Лет десять назад мне казалось, что эта киноистория затянута и перегружена невнятными отступлениями. Теперь именно это мне нравится – неспешный темп, в который погружаешься с самых первых кадров, фрагменты жизней разных людей – внешне благополучных и устроенных, на самом деле страдающих от одиночества, фобий и утраты самого важного.

Снятая в Торонто на фоне рыже-серой осени, история с первых кадров задает медленный ритм и медитативный настрой – приглушенный свет, тягучая музыка, тихий диалог.

Пятеро протагонистов - у каждого проблема с одним из пяти чувств. Такой замысел может загнать в ловушку искусственности и схематичности. Но со-автор сценария и режиссер Джереми Подесва (Jeremy Podeswa) избежал опасности. Он облёк свои рассуждения в возвышенно-поэтическую форму визуально-звуковых образов. Персонажи его, как дикобразы у Шопенгауэра, жмутся друг к другу в поиске тепла - и при этом друг друга ранят. Стремление к пониманию и любви часто ведёт к отчаянию, одиночеству и невозможности решиться на новую попытку.
Сюжет в фильме не суть важен. Это скорее драма эмоций – или трагикомедия, принимая во внимание горьковатый юмор многих эпизодов и диалогов. У жизни своеобразное, но непременно наличествующее чувство юмора - и авторы фильма не забывают об этом.

Калейдоскоп виньеток о любви и одиночестве, где каждый из пяти протагонистов воплощает одно из пяти чувств. Разыскивающие пропавшую девочку постоянно пересекаются друг с другом, сами того не подозревая (ср. «Случай», «Красный» КК). Вообще, в настроении, тематике, темноватой палитре и неспешности (а также в повсеместности телеэкранного вмешательства) ощутимо влияние Кесьлевского – а может, дело еще и в Филиппе Вольтере, знаменитом кукольнике из "Вероники"...

Почему-то имена всех персонажей Подесвы начинаются на «Р».
Здание, где расположены квартиры и офисы героев, заполняется прекрасным пением...

«В каждом доме – своя драма», писал О.Генри. Каждый из героев переживает собственную драму – объединенные единством времени (события умещаются в двое суток) и места: все работают или живут в одном и том же старом здании напротив городского парка. Всего два дня – а кажется, будто пролетела целая жизнь, как бывает после кризиса, когда всё изменилось и уже никогда ничего не будет как раньше.

Роберт (канадский актер Дэниэл МакАйвор /Daniel MacIvor) зарабатывает, производя уборки в роскошных апартаментах. Он бисексуал, обладатель чувства юмора и тонкого обоняния, уверенный в том, что любовь имеет запах и что любящего можно унюхать. Во время уборок у клиентов Роберт мимоходом заглядывает в укромные уголки квартир и язвительно комментирует своих заказчиков подруге: «Всё как всегда: порножурналы, неоплаченные счета, полно амфетаминов. Все адвокаты одинаковы».

Его подруга (и бывшая любовница) – это Рона (Мари-Луиз Паркер /Mary-Louise Parker). Она кондитер - создаёт монументальные торты «под заказ», которые, правда, отвратительны на вкус. Роне не везет в любви, её часто предавали, и теперь она с опаской относится к пылкому пригожему кулинару Роберто (Марио Леонарди /Mario Leonardi), которого друг-Роберт упрямо именует "Луиджи". Она познакомилась с ним в отпуске в Италии, уже в первое свидание Роберто объявил, что любит её, а через пару дней после возвращения Роны в Канаду он, не слушая возражений, уже летит к ней... Ехидный Роберт озвучивает ситуацию – и Рона в ожидании подвоха напрягается еще больше...


Роберт: Никогда не влюбляйся в тех, кто живёт в нескольких автобусных остановках от тебя, или тех, кому нет еще тридцати, или в тех, с кем познакомилась в отпуске. Чему еще я тебя учил?
Рона: Никогда не влюбляйся в тех, кто никогда не влюблялся.
Роберт: Не влюбляйся в тех, кого никогда не бросали.
Рона: Или кто пьёт слишком много.
Роберт: Или не пьёт совсем – это притворство.
Рона: Или врёт.
Роберт: Или слишком много плачет.
Рона: Что?
Роберт: Джек – бывший морпех, это был ужас... Никогда не влюбляйся в тех, кто слишком хорош собой.
Рона: Это что-то новенькое. Почему?
Роберт: Потому что с ним рядом будешь выглядеть как дерьмо.
Рона: И у меня есть новое. Никогда не влюбляйся в тех, кто не дает тебе сделать ему минет. Как тебе? Никогда не влюбляйся в тех, кто плох в постели, точка.
Роберт: Никогда не влюбляйся в тех, кто в постели слишком хорош.
Рона: Но это ведь лучшее в нем!
Роберт: Вот именно. Это и подозрительно.
Диалоги Роны и Роберта полны взаимных подковырок и юмора, видно, что они давно и близко знакомы. А вот с Роберто у неё общего – одного, - языка нет. Правда, даже если бы он и говорил по-английски, вряд ли они бы поняли друг друга.

Роберт предупреждает, что итальянец может оказаться аферистом: он звонил Роне за её счет, теперь вот едет, возможно, чтобы получить работу и вид на жительство («Я такое по телевизору видел»). И как последний аргумент: "Хорошо, как от него пахнет? Если он тебя любит, ты почувствовала бы это по запаху".

И без того исполненная подозрений, Рона-на-грани-нервного-срыва видит своего пылкого суженого ведущим оживленный диалог с неведомой блондинкой, взирающей на заспанную и умученную 3-хчасовым ожиданием в аэропорту девушку с явным превосходством.
Только такой примитивный организм (или это симпатичная неиспорченность и наивность?) как Роберто мог разыграть подобный спектакль перед взором ревнивой и так недолго знакомой возлюбленной.
«Секса не будет,» - твердо заявляет Рона ехидному Роберту. И тут же в аэропорту пылкий итальянец ею овладевает... На фоне остальных печальных виньеток этого калейдоскопа история Роберто-Рона смотрится, пожалуй, самой легковесной, почти комедией.

Рона (Роберто): Ты ведь окучиваешь меня не для того, чтобы остаться в стране, правда? (о своих тортах) Им необязательно быть вкусными, достаточно, чтобы выглядели красиво.
Отсутствие общего языка – Рона не знает итальянского, он не говорит по-английски, - не самая большая их проблема. Чем эмоциональнее и настойчивее Роберто-Луиджи – тем больше закрывается и пятится Рона... Ей трудно принять его таким, какой он есть. Совет матери: «Никто не совершенен. Чем быстрее ты это поймешь, тем счастливее будешь», - Рона тоже принять не в состоянии.
Мама: Дело в тебе или в нем? - Рона: Я не знаю... - Значит, в тебе.

...Исподволь нам показывают, каким образом каждый из протагонистов, ведомый своим основным чувством, пытается спастись из одиночного заточения и бед – кто-то успешно, кто-то нет.

Если Рона страшится близости – Роберт, напротив, её страстно взыскивает – настолько, что однажды составляет список бывших возлюбленных и встречается с ними в кафе по соседству, в надежде унюхать любовь, понять, кто из них по-настоящему его любит...

Реакция на встречи с ним бывает жестковатой: «С тобой всё в порядке?.. Нет, ну с тобой всё в порядке?» – его бывшие любовники подозревают нехорошие спидоносные новости: иначе зачем бы ему их звать, ведь столько времени прошло...

...В том же здании, где Рона ваяет свои безвкусные торты, этажом ниже - массажный кабинет.
Руфь (Габриэль Роз/ Gabrielle Rose) – массажистка (осязание), тяжело переживающая гибель мужа в автокатастрофе. Это случилось два года назад. Её 16-летняя дочь Рейчел (Надя Литц / Nadia Litz) – трудный подросток, замкнутая и угрюмая девушка, придавленная чувством вины и находящая утешение в вуайеризме (зрение).


Она неуклюжа и угловата, при ходьбе косолапит, носит уродливые мешковатые брюки и унылое пальто. Но в уединении своей комнаты любит наряжаться в корсеты и парики...

Руфь делает массаж Анне (Молли Паркер /Molly Parker). Она была учительницей Рейчел, у которой «больше нет учителей». 3-хлетняя дочь Анны Эми скучает тут же. Руфь просит свою странную тинейджерку погулять с Эми в парке по соседству, пока она закончит сеанс массажа. Во время короткого диалога дочери и матери прорывается адское напряжение – эти двое едва выносят друг друга.


В парке наблюдательница-Рейчел следует за влюбленной парочкой, бросив малышку Эми играться одну. Вернувшись к скамейке, она девочки не находит... Малышка пропала.

Пропавшая Эми стала «гвоздем» новостных выпусков, которые фоном звучат на протяжении фильма. Девочка исчезла, возникает мотив опасности, преступления, насилия. Но мотив этот остаётся лишь намеком. Фильм о другом, - о том, как наши чувства приглушены, подавлены повседневными столкновениями и разного накала стрессами. Эти стрессы так привычно-рутинны, что проходят почти незамеченными – оставляя однако след, царапины, которые проявляются лишь со временем, исподволь и тем более болезненно.

...Через стенку от массажного кабинета и квартиры Руфь - офис офтальмолога (однако окулист воплощает в фильме слух). Его зовут Ричард (Филипп Вольтер/ Philippe Volter), он «француз из Франции, изначально из Бельгии», обожает классическую музыку, оперу - вообще звуки играют в его жизни важнейшую роль.


Мы впервые видим Ричарда прильнувшим к вентиляционной решетке между кабинетами – он упоенно слушает пение – прекрасный женский голос, или диалог массажистки с Анной и Рейчел... У него несчастье - он глохнет, вскоре ему грозит полная глухота.
Моя любимая виньетка внутри этого клубка обыкновенных трагедий – о нём, теряющем слух меломане; самая пронзительная и печальная.
Ричард приехал в Канаду несколько лет назад в поиске перемен... «Думал, мне зимы понравятся. – Понравились? – Нет».

Ричард (врачу): Мне сдать годовой абонемент в оперу? Как только я сюда переехал, купил годовой абонемент в оперу... Седьмой ряд, у левого прохода. Я сидел на одном и том же месте, с одними и теми же людьми восемь лет... Иногда я думаю, что знаю их лучше, чем кого-либо...


Подтвердивший свой грустный диагноз, Ричард задумчиво бредет в офис – у двери его едва не сбивает мчащаяся в парк мать пропавшей Эми... Столкновения, словно подсознательное сотворение судеб, даже самых трагичных, по законам красоты, – о чем так хорошо написал Кундера.

Телевизионщики оккупируют парк и здание, пытаясь получить информацию. Однако эта шумиха проходит мимо переживающего свою личную трагедию Ричарда...

Он отменяет все приемы и пациентов на две недели... Готовится к жизни без звуков... Фоном разворачивается трагедия по соседству: ревут полицейские сирены, ищут ребенка... Но чужие трагедии касаются каждого лишь мимоходом... Никому нет дела до чужого горя – каждому вдоволь своего.
На вопрос полицейского о пропавшем ребенке: «Видели ли вы?...» Ричард честно отвечает: «Не видел». Он только слышал голосок Эми из массажного кабинета за стеной.
Ричард мне близок еще и потому, что я - для которой природа и её ароматы – трава, деревья, река, цветы, - были всем, составляли смысл и давали возможность подпитки, - вынуждена жить в беззапаховом мире, в выхолощенном искусственном «воздухе», который – марево, влажная обжигающая муть, тусклая, душащая...

Трагичность в фильме поэтично-узорно оплетает героев. Пропавшая девочка – это отчасти и дочь разведенного Ричарда... Для него она тоже пропала. Ричард смотрит видеозаписи, останавливает кадр, гладит личико дочери на экране... Сразу Кесьлевский и его Жюли, которая смотрит по крохотному портативному телеприемнику похороны дочери и мужа, касаясь пальцами экрана... Как у Кесьлевского в «Синем», здесь телеэкран – повсеместный посредник, безучастный участник... Позже к телеэкрану с Эми на нем прикоснется Руфь...

...Подесва внимательно анализирует роль пяти основных чувств в жизни человека – часто утратившего чувствительность, огрубевшего. Спокойное, приглушенное настроение, темноватая осенняя палитра, медлительные движения камеры, протяжная музыка – атмосфера располагает к неторопливому, вдумчивому размышлению, – даже не размышлению, просто – следованию за визуально-звуковыми образами, чутко улавливая все нюансы пяти чувств. Фильм подчеркивает красоту прикосновений, образов, звуков, - всего того, что мы, принимая как данность, обычно не замечаем.


У Ричарда – свой список: «Сильви, город, машины, поезда, деревья, гром, дождь, птичье пение...»
Узнав о надвигающейся глухоте, он методично готовится – собирает личный каталог дорогих повседневных звуков, которых вскоре лишится; звуковую коллекцию, своеобразную библиотеку памяти. Помимо углубления его одиночества, глухота пугает беспомощностью, зависимостью от других.
В отчаянии, стремясь выговориться, Ричард приглашает девушку по вызову (Паскаль Бюссьер /Pascale Bussieres), к услугам которой когда-то часто прибегал.
Ричард одинок, но у него есть мир звуков, наполняющих жизнь. С угрозой глухоты этот мир грозит раствориться, исчезнуть. Но есть надежда – его девушка по вызову оказывается мудра и добросердечна... Он жадно слушает гулкое биение её сердца...


«Деревья, машины, гром, ветер, шаги, дождь, играющие дети, пение птиц, водопады – похоже на стихи. Что это?» - «Я глохну. Но есть вещи, которые я бы хотел успеть услышать. Создать в голове библиотеку звуков...»
Она везет его послушать церковное пение.


Ричард: Мне страшно... Я боюсь стать зависимым от других. Боюсь, это только начало и постепенно я начну разваливаться... Боюсь, что мой мир сузится и я буду еще более одинок, чем теперь...
И - о чудо, - интеллигентная проститутка знает язык глухонемых: «Все чего-нибудь боятся. Есть иные способы слышать».


Её дочь глуха от рождения: «Моя мать считает, что это кара Божья... Но этого не может быть – девочка так прекрасна...». Ричарду повезло - теряя слух, он обретает близкого человека.

...Основная мысль, просвечивающая сквозь канву историй – трудности, почти невозможность контактов и взаимопонимания; глубинное и неизбывное одиночество. Семьи здесь – увечны и неполны: Ричард разведен, он тоскует по дочери, которую его бывшая жена увезла с собой во Францию; у Роны - умирающая мать (в чем девушка не хочет признаваться самой себе), отца нет; у Рейчел напряженные отношения с матерью и миром вообще, отец погиб; молодая мать пропавшей Эми вне себя от горя – отец не упоминается...

Возможно, Рейчел намеренно, хоть и невольно (подсознательно) упустила из виду Эми – она ведь уверена, что приносит несчастье («убила отца»), и потеря девочки – еще одна причина корить себя во всех мировых катастрофах. - Это моя вина, - с готовностью признаётся она полицейской...


Даже муха, бьющаяся за стеклом, при попытке прикосновения Рейчел падает замертво...
Точно также прикосновение её матери к Ричарду, когда он поглощен звуками оперного голоса, заставляет его болезненно вздрогнуть...

Словно тонко прорисованные простым карандашом, истории вращаются вокруг пропажи ребенка, – каждый персонаж так или иначе затронут этим несчастьем.

Полицейские, поиск девочки, теле- и радионовости, весь трагичный ажиотаж – подчеркивают, просачиваются, касаются маленьких трагедий всех других героев... А Рона даже озвучивает эту мысль, придавая исчезновению девочки мистический для её отношений с Роберто-Луиджи смысл: «Я её знала, она исчезла, именно сейчас, это знак...»

В плотной канве характеров этой истории выделяется загадочная и диковатая Рейчел (Надя Литц изумительна в этой роли). Проблемы в школе, гибель отца, уединение и озлобленность.
Её мать Руфь страдает после смерти любимого мужа, отдаляясь от странной дочери, которую не понимает и даже побаивается. Рейчел воплощает зрение; тайком наряжается в парики, пытаясь понять, что значит быть собой, быть сексуальной; разобраться, какова она на самом деле.
На массажи к Руфи ходит нюхач-Роберт. «Сучка», - бормочет он вслед нагрубившей ему всердцах массажистке – её дочь он тоже недолюбливает: «Мне эта девушка никогда не нравилась. Может, она просто швырнула ребенка в какую-нибудь яму? Она – зло».
А Рейчел неожиданно обретает друга, тоже любителя поподглядывать. (посмеялась фразе, сказанной им про гомосексуалистов: «Хотел бы я знать, куда они смотрят, когда это делают – друг другу в глаза или в сторону...»)
В её беседе с новым приятелем Рупертом (Брендан Флетчер/ Brendan Fletcher) мы, наконец, узнаём о Рейчел важное – хотя, в общем, не неожиданное: «Я ненавижу свою мать... Она постоянно смотрит на меня так, будто у меня что-то застряло в зубах. Кажется, я ей не очень-то нравлюсь. – А я сирота. – Правда? – Хотел бы я...»
Она называет себя убийцей отца: её выгнали с уроков, он ехал за ней и разбился в машине.

...Мать пропавшей Эми сначала выгоняет пришедшую просить прощения Руфь, но во время второго визита они начинают разговаривать; молодая мать помолилась и уверилась, что дочь отыщется.
Тогда прорывает Руфь... Она начинает рыдать.
Анна – бывшая учительница «трудной» Рейчел – показывает Руфи школьный альбом с записью Рейчел (сделанной уже после смерти отца):
«Будь я другой,
не такой, как я есть,
возможно, мир
сохранил бы целостность.
И может быть
ту меня любили бы».


Руфь поражена: Это Рейчел написала? Я не знала... Кажется, прошло достаточно времени, чтобы я забыла... Но когда я массирую кого-то... плечи, шея... Каждый раз мне кажется, что это – он...

Пропажа девочки вскрывает нарыв отношений матери и дочери. Руфь по душам беседует с матерью пропавшей Эми; Рейчел – с Рупертом, таким же изгоем, как и она сама.
Их отношения – самые странные в фильме. Они анализируют сексуальность и гендерные ограничения, понимая и принимая странности друг друга. Рейчел наряжает Руперта, придавая ему девичий облик – и ему это нравится. Девушка впечатлена его смелостью, а Руперт замечает: «Когда не вписываешься в рамки, приходится быть оригинальным».


Рейчел наблюдает и участвует в его превращении. Наконец-то она видит, чувствует связь с кем-то столь же «другим» и странным, как она; с тем, кем хотела бы быть – видя наряженного Руперта она «словно видит его изнанку». В отличие от взрослых персонажей фильма, эти подростки осмеливаются знать и чувствовать самих себя – и друг друга.
В начале фильма Рейчел выглядит именно такой, как её описал Роберт: воплощенное зло, угрюмая и замкнутая. Постепенно, однако, выясняется, что девушка умна, способна тонко чувствовать, остроумна. Точно также как «изнанку» Руперта, она одна замечает подлинного исполнителя прекрасных арий из квартиры по соседству...

...Роберт продолжает встречи с воспоминаниями. «Пару недель я встречаюсь с бывшими, чтобы почувствовать их запах. Любовь можно узнать по запаху. Если кто-то из них меня любит, я это почувствую»... Подруга советует: «Будь терпелив, подожди. И потом – не всем суждено быть с кем-то...»

...Влюбленная Рона наконец пробует собственный торт и понимает, что её итальянский любовник-повар прав: это есть нельзя... Пока она едет проведать мать, Роберто решает сделать ей сюрприз – и не придумывает ничего лучше, как пригласить себе в помощь блондинку-соотечественницу, с которой Рона видела его в аэропорту...

...От начала до конца все персонажи источают непреодолимое одиночество... Каждый словно в коконе собственных печалей. Все чего-то ищут. Мать и дочь, придавленные смертью мужа и отца, стали чужаками. Соседи едва обращают внимание друг на друга. Всё это знакомо каждому – неизбежная составляющая жизни в обществе, где понимание, близость, общение и сострадание стали забытым, утраченным искусством... Отношения Роны и Роберто символичны: они едят и занимаются сексом, но не могут поговорить даже о самом примитивном из-за языкового барьера. Чужие люди, случайно соединенные столом и постелью, - о духовности и единении душ речи нет. Мари-Луиз Паркер прекрасна в этой роли: нервы, мрачная самоирония, проблески надежды, жалящие шипы подозрений...

Фильм не столько про пять чувств, сколько о том, что делаем мы с информацией, получаемой с их помощью. Подлинная близость – это не какое-то одно чувство, но все пять. Авторы фильма избежали опасности: схематичность замысла растворилась в умной тонкости воплощения. Это и не мелодрама, и не перегруженная символами заумь.

...Пропавшая девочка – воплощение утраты, - нашлась; обновлением и прощением льёт дождь. Руфь начала осязать что-то, кроме воспоминаний о муже – она подставляет руку под капли дождя. Ричард и его спутница слушают дождь (пункт из его списка). Игривые супруги, у которых больше года убирает Роберт, взяли его третьим и подарили «аромат любви». Рона воспринимает находку девочки как хороший знак... Может, Роберто научит её быть свободной, смеяться, чувствовать вкус не только к тортам, но и к жизни, и ничего не бояться.

Рейчел видит обладательницу (тоже изнутри, изнанку) прекрасного голоса, так завораживавшего Ричарда в комнате через стенку... Чуть косолапя, она бредет домой. Очевидно, что между матерью и дочерью, прошедшими через чистилище, наступит примирение и воцарится понимание.

В фильме так много персонажей из «обычной» жизни, со своими узнаваемыми проблемами. Подростки-изгои, не вписывающиеся в социальные рамки и снедаемые ощущением вины. Матери, теряющие детей – одна буквально, вторая фигурально. Люди в поисках преданности и любви, после каждой новой неудачи всё более израненные и всё менее готовые к дальнейшим попыткам... Всё взаимосвязано и стресс одного цепной реакцией передается другому.


Не только каждый протагонист – даже эпизодические персонажи чувствуют себя чужаками в мире, страдают от одиночестве и никому не верят...
«Я не хотела иметь ничего общего со своей семьей с того возраста, как получила права... И вообще – что такое семья? Просто сборище чужаков, слегка похожих внешне», - говорит пациентка Ричарда.
К массажистке приходит нежданный клиент – без записи: «Так давно... Так давно никто ко мне не прикасался...» - почти рыдает он под её руками...


Одиночество – туча дождевая.
По вечерам, над морем оживая,
вползает в небо, небо закрывая,
в тяжело над городом встает,
в рушится с сомкнувшихся высот.

И ливень льёт над улочкой унылой
в часы, когда ни солнца нет, ни света,
когда в одной постели опостылой
два тела дожидаются рассвета,
когда, поняв, что неизбежно это,
друг к другу, ненавидя, приникают…

И в реки одиночество стекает.
(Р. М. Рильке)
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...