Thursday, 24 March 2011

И все осветилось / Полная иллюминация / Everything Is Illuminated (2005)

автор – Е. Кузьмина © При использовании моих рецензий обязательна ссылка на сайт http://cinemotions.blogspot.com/
"Трое в машине, не считая собаки..."

У Джонатана Сафрана Фоера (как и автор романа, кино-протагонист выведен под настоящим именем) умер дед. Бабуля отдала внуку загадочное выцветшее фото (Для твоей коллекции), на котором изображен он сам – нет, это его дед в молодости, рядом с неведомой девушкой («Августина и я, Трахимброд, 1940»).
Любопытство коллекционера семейного наследия подстегнуто.

Джонатан маниакально собирает всё, что касается членов его семейства: от старых фото до вставных дедулиных зубов, складывая раритеты в целлофановые зип-пакетики и пришпиливая их к стене «фамильной памяти».

Но место, отведенное деду на стене, пустовато – всё, что осталось от него, это янтарь с замершим в нем навечно насекомым (в книге – муравей, «стыдливо прикрывший лапками голову») и потертое фото.
И Джонатан отправляется в неведомую Украину - разыскать эту девушку и узнать больше о своем дедушке.

Начало фильма ударное. После меланхоличного пролога врывается динамичная Україна-ненька, роуд-муви, снятый в духе Кустурицы, с разухабистым саундтреком из «Ленинграда» и «Gogol Bordello», добавляющим восточно-европейского колорита.

Вторая глава киноповествования показывает нам семейку одесситов Перчовых. Приезда Джонатана ждут представители «шарашкиной конторы» «Туры наследия» - этакий семейный бизнес по-одесски ("С евреев, которые пытаются отрыть места, где некогда обитали их семьи, агентство отца сшибает за переводчика, гида и водителя," – из книги).

Закадровый голос Алекса-младшего (Евгений Гудзь/ Eugene Hutz) повествует о семействе. За обеденным столом - скорый на расправу папаша Алекс, мальчик в меховой шапочке – «миниатюрный брат» Игорь, дед в майке и черных очках (он называет себя слепым) – тоже Алекс, и затюканная усатая мамаша. У меня с самого начала не возникло тени сомнений, что семья – еврейская (дом, вкрадчивое обращение папаши с дедом, весь уклад, хитрый семейный бизнес, Одесса, опять же). Поэтому неполиткорректные высказывания членов семьи воспринимались как умение посмеяться над собой. Удивилась по ходу фильма, что дед, оказывается, всю жизнь скрывал, что он еврей...
Диалог братьев почти по книге:
Для одного примера, третьего дня я экспонировал ему непристойный журнал, чтобы он мог составить себе представление о тех многих позициях, в которых я предаюсь плотским утехам. «Так выглядит позиция шестьдесят девять», — сообщил ему я, презентуя перед ним журнал. На главное я указал пальцем, точнее, двумя, чтобы он ничего не упустил. «А почему ее обозвали шестьдесят девять?» — спросил он, охваченный неугасимым огнем любознательности. «Ее изобрели в 1969 году. Мой друг Грегори знаком с другом племянника изобретателя». — «А как же люди жили до 1969 года?» — «Просто сосали член или жевали передок, но никогда дуэтом».
В фильме последняя фраза Алекса целомудренно опущена.

Еще в 1950-е дед организовал бизнес в помощь «богатым евреям разыскивать свои погибшие семьи»:
Алекс: Странный бизнес для деда, который больше всего на свете ненавидит богатых евреев или их погибшие семьи.

Исполнитель роли деда Борис Лёскин (Boris Leskin) совсем не похож на деда, описанного в книге (толстый, «У него золотые зубы и обильный волос на лице»). Дед-Лёскин мне показался вполне пародийно-симпатичным, даже когда грубоват. Хотя весь фильм было не понятно (и едва ли прояснилось) – что у него за тайна, которая так гнетёт. Но тут вина не актера.
Есть еще Сэмми Дэвис Джуниор-Джуниор (по-моему, так гораздо удачнее, чем «Наимладшая» в книжном переводе) – сука-видящее око, то есть собака-поводырь для «слепого» деда. Её приобрел папаша в приюте для «забывчивых» (брошенных) собак.
из книги: "Отец ему не верит, но все равно купил ему Сэмми Дэвис Наимладшую, потому что сука-поводырь нужна не только слепым людям, но и людям, снедаемым негативом одиночества".

Показанный как бы украинский приют для собак существует только в облагороженной фантазии создателей фильма – как и идеальные проселочные дороги и современные поезда с жидким мылом (!) в чистом туалете (правда, прибывает «Джонфан» ко львовскому вокзалу всё же на потрепанном паровозе)...

Сэмми Дэвис Джуниор Джуниор очень любит песню Майкла Джексона «Билли Джин».
Сам Алекс-повествователь «недвусмысленно высок. Я торчу от негров, в особенности от Майкла Джексона», а также от хип-хопа и всего премиум-американского. Он владеет уморительным вариантом квази-английского языка. В фильме слушать диалоги героев – одно удовольствие. А вот продираться сквозь толщу несусветно нагроможденного словесного бреда в романе было очень утомительно.

Папаша: В воскресенье отвезешь одного жида в Луцк.
Алекс-Гудзь: В воскресенье у меня свои планы.
Папаша – деду: Папочка, мне нужно, чтобы ты их отвез.
Дед: Я никого к чертям не повезу! Какого черта, я давно на пенсии, и плевать я хотел на этих мертвых жидов.
Папаша: Папочка, ты привозишь его туда, показываешь, что все давно умерли, и спокойно возвращаешься домой. Он разыскивает Трачимброд и женщину, которая спасла его деда от нацистов. Его зовут Джонфан С. Фур, он писатель.

При слове «Трачимброд» дед напрягся.
Дед: Ладно, я поеду. Но только сучка поедет со мной.
Папаша: Она же бешеная...
Дед: Ты знаешь, что я давно на пенсии... Ты заставляешь меня таскаться с этими богатыми жидами по всей этой засратой стране. И я слепой – слепой! Сучка – мои глаза, мой поводырь! Не будет сучки – не будет шофера.
Алекс: Может, ей униформу сшить? Вид будет более достойный.

из книги: "Наконец Отец уступил, хотя и с условием, что Сэмми Дэвис Наимладшая будет облачена в специальную рубашку, которую Отец для нее сфабрикует, с надписью: СУКА К УСЛУГАМ ТУРОВ НАСЛЕДИЯ. Это чтобы она выглядела профессионально".

Дальше как-то резко после одесских улиц, порта и, конечно, Потёмкинской лестницы - возникает львовский вокзал.

Очень смешная встреча «Джонфана» (он "беспощадно низкого роста") на вокзале, с фальшивящим оркестром, урезавшим для жида-туриста американский гимн.

И очень смешно, когда «жид» увидел деда-водителя:
Джонатан: С ним всё нормально? Он здоров?
Алекс (про напугавшую жида собаку): Не бойся, это дедова сучка-поводырь. Она чокнутая, но такая игривая.
Джонатан: Постой, он слепой?!
(Перевод киношных диалогов - мой). Ржали просто до рези в животе.

Дедуля – отпетый антисемит, и Алекс-младший в переводе неутомимо смягчает его выражения...

Алекс: Дед, де-эд, я жида подобрал, можно ехать в Луцк. Эй, дед...
Дед: Да замолчи ты! Я слепой, а не глухой!
Джонатан: Что он говорит?
Алекс: Он говорит, оки-доки, щас поедем!
Джонатан: А где будет собака?
Алекс: То есть?
Джонатан: У меня фобия... Страх... (подделывается под язык Алекса) Дистресс...
Алекс: Ага... (деду) Он говорит, шо он собак боится.
Дед: Да чепуха, кто теперь собак боится!
Алекс (Джонатану): Дед информировал меня, это невозможно.
Дед: Ладно, залезайте в машину! Сучка с жидом на заднее сидение – там на двоих места хватит!

Коммуникативные потуги Алекса-младшего с его корявым английским, а также ошеломленный колоритом прародины «жид» - умора. Ну, и конечно фразы деда плюс Сэмми Дэвис Джуниор-Джуниор, которая в фильме не в пример приятнее, чем в фоеровском романе (наверное, он и правда боится собак – такой кретинкой изобразил псинку).

Алекс: Ты сумел произвести это?
Джонатан: ...??
Алекс: Зззззз... Храпунчики? Давать передышку?
Джонатан: А, да... Я дал...передышку.
Алекс: Хорошо. Сэмми Дэвис Дуниор-Джуниор тоже дает передышку.
Джонатан: А почему её так назвали?
Алекс: Потому что Сэмми Девис Джуниор был дедов любимый певец! Знаешь Кэндимена, негра из «Крысиной стаи»?
Джонатан: (кивает) Еврей. Он еврей, ты не знал?
Алекс (деду): Дед, жид говорит, шо Сэмми Дэвис Джуниор тоже жид.
Дед: Шо, наша сучка, что ли?
Алекс: Та не Джуниор-Джуниор, Джуниор-певец!
Дед: Да ну, херня!
Алекс: Дед проинформировал меня, что это невозможно.

Украинское гэканье и вообще акцент в Алексовом русском языке – умора и ностальгия. Половина фильма - комедия, особенно проникновенная для тех украинцев, кто живет не в родной стране. Диалоги, типажи, язык.
Алекс: Я тоже люблю писать. Но по-настоящему я чувствую свое призвание в бухгалтерии.

Дороги, леса и поля живописны и красочны. Правда, оказалось, что кроме нескольких видов Одессы и порта, Украину снимали в Чехии... Мы еще когда смотрели фильм заподозрили подвох: где это в Украине такие поезда, дороги? Там бы деда с компанией так растрясло на первом километре...

Алекс: Жидок спрашивает, далеко еще?
Дед: Скажи, пусть лучше он заткнется.
Алекс: Дедушка говорит, что мы очень приблизительны. Тебе лучше смотреть в окно и насладиться видами.


Большой эпизод посвящен книжному диалогу про вегетарианство Фоера:

- Голоден? - Да. Надеюсь, у них есть что-нибудь, что я смогу есть. - То есть? - Я вегетарианец. - Ты что? - Не ем мяса. - Как ты можешь не есть мяса? - Просто не ем. - Дед, он вообще никакого мяса не ест. - Чего? - Нет мяса? – Никакого мяса. - Стейк? - Нет. - Курица? - Нет. - Ну а колбаса? - Нет, никакой колбасы. Никакого мяса. - Дед, он говорит, что он мяса не ест. – Даже колбасу? – Я же говорю. – Он что, больной, что ли? – Что с тобой не так? – Ничего. Я просто не ем мяса.
Тут сотрясая стены в столовку входит официантка - похожа на постаревшую Айвону Humpalot из Остина Пауэрса. Почему-то на эту роль не нашлось русскоговорящей тёти – у актрисы-чешки (Ludmila Kartouska) адский акцент.
Алекс: Понимаете, американец чуть-чуть с приветом. Можно принести одну картошку, без мяса?

После комического ужина (Элайджа Вуд, "Старий друже", картофелина) – герои умиротворенно беседуют.
- Штетл? Это местечко, - вставляет молчаливый дед.
- Дед? Он говорит, шо до войны украинцы антисемитами были. Это шо, правда? Дед?

Украинская женщина, спасшая деда Фоера, заслуживает особой награды за смелость, потому что, как утверждает бабушка Фоера, украинцы ненавидели евреев (а те едва ли не радовались приходу фашистов!), а она вот – не побоялась, спасла.

Алекс: Убедись обезопасить дверь, когда я уйду. Не хочу сделать тебя окаменелой персоной, но есть много опасных людей, которые хотят взять вещи у американцев. И еще похитить их. Окей? – Окей. – Спокойной ночи.


Симпатичная Сэмми Дэвис Джуниор-Джуниор (в неизменной своей униформе) страшно полюбила собакофоба Джонатана.

Авторы вываливают на зрителя набор стереотипов о Восточной Европе вообще, и об Украине в частности. На шутки в духе дебильного Бората можно обижаться и принимать их всерьез, а можно просто поржать – над карикатурностью стереотипов, не лишенных доли истины – поэтому смех (сквозь горечь) еще громче; над не владеющим предметом западным гражданином, который «в шорах своей предубежденности»; над собственным стыдом за ностальгию-вызывающую-родину и запинку при ответе на вопрос «Откуда вы?»... Такой вот неповторимый катарсис. Украина показана по-своему привлекательно (в конце концов, мать Фоера имеет украинские корни, да и дед режиссера-дебютанта Шрайбера тоже - голос крови и т.д.).
...Старенькая машина, странные недружелюбные западные украинцы, которые, как утверждает (вслед за книгой) фильм, ненавидят русскоговорящих (или суржико-говорящих). Облезлая Украина, напоминающая Чернобыль, покинутый жителями ( - Что это? – Независимость). Невольно вспомнились фотографии американских сельских жителей из Esquire'а...

Украинцы смешны, потому что хотят быть крутыми, как америкосыанцы. У них смешной английский, они при всём своем пиетете называют лопату лопатой афро-американцев попросту неграми, а евреев – жидами. Еще они грязнули, не представляют жизни без мяса, ненавидят и норовят «развести» евреев, носят уродливую одежду, враждебны и представляют опасность для тех, кто просто спрашивает дорогу, детишки украинцев только и думают поклянчить жвачку и проколоть шины, и даже собака у них придурковатая. Немудрено, что у многих неподготовленных зрителей не возникло сомнений, что именно эти жуткие украинцы ответственны за холокост – бедные украинские евреи прямо радовались приходу освободителей-нацистов!

из романа: «Меня удивляет, что никто не спас ее семью», — сказал я. «Ничего удивительного. В то время украинцы к евреям относились ужасно. Едва ли не хуже нацистов. Это был другой мир. В начале войны многие евреи хотели идти к нацистам, чтобы те защитили их от украинцев». — «Это неправда». — «Правда». — «Не могу поверить в то, что ты говоришь». — «Загляни в книги по истории». — «Книги по истории такого не сообщают». — «Но что же делать, если так было. Украинцы славились ужасным отношением к евреям. И поляки тоже. Слушай, я не хочу тебя обидеть. К тебе это вообще не относится. Мы говорим про пятьдесят лет назад». — «Я думаю, что ты ошибаешься», — сообщил я герою.

Кстати, по поводу исторической достоверности – статья американского ученого.

Умилили украиноговорящие западенцы. Такая славная речь!
- У нас є Трачiмброд? У нас такого немає! - Колки? – Так, так! Звичайно, це ж недалеко! Виїжджаєте на широку дорогу, i їдете на пiвнiч. Потiм, в кiнцi пшеничного поля, повертаєте на схiд, i їдете прямо попри фермах.
Музыка, а не речь!
Джонатан протягивает пачку Мальборо: Спасибо! – Що вiн робить? – Он мяса не ест, - мрачно объясняет дед.

Алекс: Что такое чаевые?
Джонатан: То, что ты даешь человеку в благодарность за помощь. За что-то небольшое, например, указание дороги или парковку твоей машины.
Алекс: За парковку?
Джонатан: Ну, знаешь, когда кто-то паркует твою машину.
Алекс: А почему ты сам её не запаркуешь?

Алекс: Сколько валюты получал бы первоклассный бухгалтер в Америке? - Не знаю. Наверное, много, если он или она хороший специалист. – Она? – Или он. – А есть негры-бухгалтеры? – Да, есть бухгалтеры афро-американцы. Тебе не стоит употреблять это слово. – И бухгалтеры-гомосексуалисты? – Гомосексуалисты есть везде. Есть мусорщики-гомосексуалисты. – А сколько валюты получал бы бухгалтер негр-гомосексуалист? – Тебе не стоит использовать это слово. На «н». – Негр? Но я торчу от них. Они люди высший сорт. – Но дело в слове. Слово не надо употреблять. – А что не так с неграми?

Кажется, что книга с её замороченной структурой совершенно некинематографична. Но режиссер-сценарист Шрайбер грамотно избавился от давне-исторических отступлений, максимально упростив историю и сведя её почти к одноплановой – если не считать коротких видео-экскурсов в прошлое времен войны. Однако - никакого варварства, крови и реалий холокоста. Всё ржачно (в начале) и возвышенно-печально (а также ужасно затянуто) – потом. По замыслу автора, около середины фильма комедия перетекает в драму - этот переход заметен, как шрам на теле только что прооперированного.

Заезжая всё глубже в леса и поля Украины, герои, под водительством (в прямом и переносном смысле) деда всё глубже и глубже окунаются в прошлое.
По дороге деда осеняет, и в поисках Трахимброда он сворачивает куда-то в поля. Среди подсолнухов в символическом доме-коллекции живет худая седая старушка ("она была совсем хрупкой и выглядела так, будто ее можно было стереть одним пальцем", - в романе). «Я и есть Трахимброд».

Разухабистый тон начала фильма затухает и переходит в глубокую меланхолию – когда герои встречают старую хранительницу оставшихся от погибших евреев вещиц... Она вносит в историю драматический элемент – хотя её рассказ очень отличается от книжной первоосновы. (Запомнилось: в книге тот, кто отказывался плюнуть на Тору, – за это одного за другим убивали членов его семьи, - всё же плюнул, - когда пистолет поднесли к его голове...)
После встречи с пожилой Листой (которую считают Августиной и которая, как и Джонатан, не ест мяса) действие и вовсе замедляется...
Фильм бережет своих зрителей, ограждая от нехорошего, обходя эвфемизмами слишком болезненное; трагизм подан поэтично и эстетски. В конце истории герои окончательно превращаются в образы-символы, и поэтому фраза полусумасшедшей хранительницы коллекции среди поля подсолнухов (А война уже кончилась?) не режет слух, а звучит вполне гармонично.
Становится скучновато (слишком много слов, слишком слабое эмоциональное воздействие); катарсису не веришь, и соответственно, не сочувствуешь. Да и трудно сопереживать картонным символам.

В фильме самоубийство деда выглядит неожиданным. В книге, которая этим, собственно, заканчивается, объясняется, что в войну дед, вынужденный защищать себя и семью, выдал фашистам лучшего своего друга – еврея, а когда воспоминания, разбуженные визитом Джонатана, накрыли, покончил с собой. В фильме мне было непонятно, что именно «накрыло» деда: он вспомнил, что сам – еврей? Но с самого начала семью Перчовых с её еврейским колоритом иначе и не воспринимаешь...

Очень удачно, на мой взгляд, подмечено в одной из рецензий: подобно всем актерам, переквалифицировавшимся в режиссеры, Шрайбер питает слабость к «напряженным» моментам с многозначительными взглядами и жестами, которые на самом деле не значат ничего.

И всё же грустно-ироничные мысли Фоера нашли свое визуальное воплощение – без излишней драматизации.
Некоторые зрители обижаются: показаны не украинцы, а какие-то рэднэки. Но авторы приводят нас к банальному выводу про общечеловеческое единство. Все мы одинаковы; мальчик в американском аэропорту – почти тот же, что клянчил «жуйку» в украинских степях; а официантка из украинской забегаловки – вылитая толстуха в американском аэропорту... В книге дед сдает фашистам лучшего друга, а другой еврей, – который в фильме не плюнул на святую книгу, – плюёт в романе, но только когда, убив всю его семью, пистолет навели на него самого... Алекс в романе смотрит на «миниатюрного брата» своего, и понимает, что двигало дедом, который, спасая своих родных, выдал друга... Старая истина: человеческая природа в основе своей одинакова.

Красивые символы – река, луна; Фоер со своими зип-пакетиками уже не кажется придурковатым. В итоге не только Джонатан, но и все герои получают свою порцию «иллюминации».

Фильм – режиссерский дебют актера (то-то лицо знакомое, захватила недавно по телеку кусок голливудской дряни про «Кейт и Лео») Лиева Шрайбера (Liev Schreiber). Он же адаптировал роман Фоера для киноэкрана. Отдаю должное смелости авторов фильма – экранизировать такое, да еще дебютанту – настоящий вызов.

На кинофестивале 2005 года в Торонто Лиев Шрайбер, Элайджа Вуд и Юджин Гудзь ответили на вопросы о фильме:
- Шрайбер и его дед, украинский эмигрант, были очень близки. Смерть деда в 1993 году толкнула Шрайбера к написанию мемуаров. Тем временем ему дали почитать короткий рассказ Фоера, вошедший позднее в роман. Шрайбера потрясло качество написанного: на 15 страницах Фоер изложил то, что у него самого не помещалось и на 107! Шрайбер связался с молодым писателем, они поговорили о своих дедушках, о корнях, кино, культуре и природе кратковременной памяти в Америке. В итоге Фоер согласился предоставить Шрайберу права на экранизацию книги.
[в финале фильма посвящение: Алексу (1906-1993) – судя по всему, это дед Шрайбера]

- Проект Шрайбера изначально запланирован как роуд-муви. 500-летнюю историю Трахимброда из книги он «оставил Милошу Форману», а в основу своего замысла положил идею о том, «что прошлое, любовно воспроизведенное воображением, столь же ценно, как и прошлое, безошибочно воскрешенное памятью».

- Шрайбер рассказал, что созданию фильма способствовали счастливые совпадения. Так, безуспешно разыскивая актера на роль Алекса в Украине, режиссер в Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка наткнулся на афишу панк-группы Гоголь Борделло, с изображенным на ней Гудзем.

- Евгений Гудзь (настоящая фамилия – Николаев, Гудзь – девичья фамилия матери), фронтмен Gogol Bordello, рассказал, что никогда не стремился сниматься в кино, его главная страсть – музыка. Однажды друг дал ему книгу Фоера. Гудзь говорит, что написана она в стиле его музыки – вольный, перекрученный синтаксис, выдуманный язык.
Позже позвонили кинопродюсеры, которым нужна была восточно-европейская музыка – с элементами фольклора, но современная. Гудзь встретился со Шрайбером, и выяснилось, что фильм основан на книге, которую он как раз читал. А вскоре Шрайбер спросил Гудзя, что он думает по поводу исполнения роли Алекса.

- Фоер и Шрайбер начали обсуждение будущего фильма осенью 2001 года, вскоре после событий 11 сентября. Оба были в этот период в Европе и рассказывали друг другу об уничижительных комментариях, которые им доводилось слышать в адрес американцев. Шрайбер хотел, чтобы роль в будущем фильме сыграл американец, способный разрушить стереотипы европейцев. Нужен был кто-то чуть неуклюжий, не без недостатков, ранимый и невинный; занятый поисками за пределами своей страны. Так возникла мысль пригласить на роль Элайджу Вуда.

Элайджа Вуд (Elijah Wood) в роли Фоера - в невероятных очках, неизменном костюмчике, со скованными движениями марионетки. Картонная напряженность персонажа - замысел авторов. Джонатан-Элайджа – пассивный наблюдатель, его почти нет – он дремлет, «собирает» и наблюдает гипертрофированными глазами (еще бы, такие очки!).

- Одним из своих вдохновителей Шрайбер называет Эмира Кустурицу (кто бы мог подумать), который говорит «не ищи актеров, ищи людей». Шрайбер отметил, что для наблюдателя-коллекционера очень важны выразительные глаза, и если «глаза – двери души, то у Элайджи Вуда - прямо гаражные двери».
- Говоря о разнице между работой сценариста и режиссера, Шрайбер подчеркнул, что писать ему нравилось гораздо больше, а режиссерский труд в шутку назвал «адом». После смерти его деда, он задумался о возможности сохранить часть истории, часть самого себя; ему было важно и интересно открывать для себя, что именно вызовет эмоциональный отклик.

Книга и фильм – провокационны и необычны. Мнения и отзывы разнятся до полных противоположностей. Примечательно, что каждый истолковывает и воспринимает книгу / фильм по-своему – кто-то пишет, книга грустнее, кому-то более печальным показался фильм. Фильм может нравиться или нет, но забыть его нельзя – слишком уж своеобычен.

По совпадению, в это же время муж читал «Поедание животных» Фоера. Заинтересовавшись личностью автора, почитала-перевела его статьи и интервью о вегетарианстве. А после фильма прочла и одноименный роман, который мне не понравился.

А фильм, в общем, понравился. Возможно, отчасти дело в ностальгии (живя на чужбине, радуешься, даже найдя в супермаркете родную сметану), да и в настроение фильм попал (смотрен в ностальгичное же Восьмое марта, праздновать которое дома мы не привыкли, а тут...). О фильме еще лет пять тому назад рассказала мне голландка - подруга по переписке. Но рецензии на фильм не убедили – и годами он терпеливо ждал своего часа. Дождался.

Воспринимаю его как развлечение, а не как трагикомедию с драматическим подтекстом про холокост. Сопереживать героям не получилось. Они такие же условные, символические, стереотипные, как Украина, сделанная в Чехии. Впрочем, странноватый Фоер из фильма вполне соответствует возникшему у меня образу автора романа...


Интересные подробности:

- На вокзале Джонатана-Элайджу встречает Алекс-Гудзь в сопровождении музыкальной «банды» - это его творческий коллектив Gogol Bordello.

- В самом начале фильма, когда печальный Джонатан стоит на могиле деда, в качестве выдувальщика листьев между могил бредет настоящий Джонатан Фоер – такое вот оригинальное камео.

- Сэмми Дэвис Джуниор-Джуниор сыграли две собаки – Микки и Маус.

Кадры взяты отсюда
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...