Saturday, 30 October 2010

Фанни Ардан: Люблю, чтобы было просторно и в доме, и на сцене, и в отношениях с людьми./ Fanny Ardant, ELLE interview

из журнала ELLE [2003?]
Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

Однажды она записала все, чего никогда в жизни не покупала. В этом списке оказались одеяла, машина, бриллианты, билет на самолет туда, где бы она могла «понежиться на песочке», и газеты. Невероятно!
«Вы что, ни разу в жизни не заглянули в газетный киоск?» Она растерянно качает головой: «Ни разу. Информация задерживается у меня в голове только в пересказе друзей, они подают ее как-нибудь на свой лад. Случается, что я пролистываю журналы, допустим, в аэропорту или в самолете, но если натыкаюсь на статью о себе, никогда ее не читаю. Никогда!»

Кстати, у Фанни дома нет радио, а телевизор работает, только если его хорошенько пнуть ногой.
Теперь понятно, почему она не любит давать интервью, не принимает участия в рекламных кампаниях своих фильмов и не колеблясь обманывает журналистов, преследующих ее по пятам. Тем не менее, если вы настигли Фанни, время в беседах с ней пролетает незаметно. Темп ее речи стремителен, а логика ее размышлений непредсказуема и очень своеобразна, как, впрочем, и голос, который ни с каким другим не спутаешь. Низкий, приятный, завораживающий. «Да нет, на самом деле у каждого своя интонация», — спешит оправдаться она. Возможно, но голос Фанни Ардан явно не отсюда, он принадлежит какой-то другой жизни, которая имеет мало общего с повседневностью. В ее стране фантазий и снов за чтением можно проводить годы, не ощущая их быстротечности; там выдуманные герои оказываются реальнее, чем люди из плоти и крови, а время не делится на каникулы, праздники и будни. «Если честно, я ненавижу начало сезона, осенние листья на мокром асфальте», — говорит Фанни, хотя сама занята в двух главных парижских премьерах нынешней осени.

Она и Каллас в фильме «Каллас навсегда» Франко Дзеффирелли, и Сара Бернар в спектакле «Сара», идущем на сцене театра Эдуарда VII, где она играет вместе с Робертом Хиршем. Две реальные женщины, две великие дивы, два мифа. Не смущает ли это ее — играть личность, принадлежащую истории, ставшую легендой, когда еще живы современники Каллас, помнящие ее в жизни и на сцене? Фанни Ардан качает головой: «Для меня нет существенной разницы — играть вымышленного персонажа или исторического. В любом случае на сцене и на съемочной площадке я иду от текста, опираясь на трактовку сценариста или драматурга. К тому же фильм Дзеффирелли основан на придуманной истории. Как бы то ни было, и в случае с Сарой Бернар, и с Каллас я не старалась коллекционировать достоверные факты, мне важнее было правдоподобно воссоздать на экране чувства и страсти, которыми жили эти необыкновенные женщины».
Еще она признается, что ее ужасают биографии в американском духе, когда автор изо всех сил стремится сорвать все покровы и маски, не оставить нераскрытой ни одной тайны, а покончив с ними, совершенно забывает о главном, о сути — о том, что остается от артиста после его ухода.
И все же на экране Фанни Ардан ошеломляет своим сходством с Каллас. Черты лица совсем разные, но выражение жгучих глаз, пронизывающий взгляд кажутся абсолютно теми же. «Я черпала свое вдохновение, разглядывая ее фотографии (некоторые из них совершенно прекрасны), но главным образом — много слушала Каллас. Когда я была ребенком, мне на Рождество часто дарили диски с ее записями».

Костюмы для фильма делал Карл Лагерфельд. Опять же речь не шла о том, чтобы дословно копировать стиль и манеры великой дивы. Но глубокое погружение в эпоху 50—60-х годов помогло актрисе создать образ одинокой, мятущейся звезды, трагически потерявшей и свой несравненный голос, и главную любовь своей жизни, встретившей смерть в беспросветном одиночестве. Для Фанни Ардан роль Марии Каллас в каком-то смысле ключевая в ее творческой карьере: шесть лет назад она играла ее в театре, в спектакле «Мастер-класс», поставленном Романом Полански. Ее восхищает бескомпромиссность Каллас, ее перфекционизм, способность абсолютно «концентрироваться на творчестве».

Считает ли она, что Каллас погубила любовь к Аристотелю Онассису? И вообще, любовь для творческого человека - это спасение или величайшая опасность? Фанни долго молчит. «Мне кажется, Мария не стала бы той несравненной оперной дивой, если бы в ее жизни не было Онассиса. И дело не в его миллионах и той шумихе, которая сопровождала их роман и разрыв. Дело в подлинном чувстве, которое как бы изнутри осветило ее лучшие оперные создания. Это длилось недолго. Голос стал изменять ей по оперным меркам довольно рано. Но сейчас, когда мы слушаем записи Каллас начала 60-х годов, мы не можем отделить ее пение от страданий любви, которые она тогда переживала. Тоска, Виолетта, Мадам Баттерфляй - в голосе каждой из них звенит та единственная, доступная только Каллас душераздирающая нота мольбы, надежды, отчаяния и... любви. Она была романтиком. Последней великой романтической дивой. И в жизни, и на сцене. А в основе романтического искусства всегда заложено стремление к идеалу, к совершенству. Когда этого нет, все тускло и неинтересно».

Стремление к совершенству, которого нельзя достигнуть, — не эта ли тема больше всего волнует Фанни Ардан? Безусловно, ведь именно это стремление должно обязательно присутствовать в жизни актрисы, о ком бы ни шла речь: о ней самой или о великой Каллас. Значит, она тоже романтик? Фанни растерянно пожимает плечами: «Ну, наверное. Я тоже человек порывов и озарений. Никогда не умела ничего просчитывать, выгадывать. Может быть, поэтому я сейчас одна. То же самое касается профессии. Даже будь то гениальный режиссер и трижды выгодное предложение, никогда не соглашусь играть человека, мне душевно чуждого, неинтересного». Смеется: «Наверное, это не очень-то профессиональный подход. Не так ли? Но это вовсе не значит, что я предпочитаю иметь дело только с образцовыми героинями. В моей киносудьбе были и убийцы, и настоящие монстры, но даже к ним я должна была испытывать своего рода симпатию или душевное родство. Я бы с удовольствием сегодня сыграла какую-нибудь брокершу на бирже, но отчего-то обо мне не вспоминают, когда ищут актрису на подобную роль».
И все-таки она собирается предстать в образе простой, заурядной женщины в новом фильме Анн Фонтэн.

Из главных киновпечатлений последнего времени: «Малхолланд драйв» Дэвида Линча и «Поговори с ней» Педро Альмодовара. Об этих фильмах она говорит, как о кино по-настоящему «гипнотической силы». Реалистическое кино — как, впрочем, и сама реальность — наводит на нее скуку. Она покупает много книг, но те сценарии, что ей присылают, читает довольно редко. Имена двух дочерей она взяла из литературы. «В юности я всегда, как о чем-то почти нереальном, говорила: «Если у меня будет девочка, назову ее Люмир — по имени героини «Черствого хлеба» Поля Клоделя». Потом случилось невероятное — родилась моя старшая дочь. Дело было в Монако, а там нужно указывать происхождение имени. Я написала, что оно польское, хотя на самом деле старофранцузское и обозначает «свет». Младшую дочку Фанни зовут Баладин — в честь героини книги Пьера Жана Жува. Если бы у нее был сын, она дала бы ему имя Спартак, «чтоб ни у кого во дворе не хватало духу задирать его».

Она вырастила своих дочек одна, но часто и с некоторым вызовом повторяла, что предпочитает «ужинать с глупым мужчиной, чем с умной женщиной». Про себя считает, что способна ценить женскую дружбу, но компаний, состоящих из одних только барышень, тоскующих по большой любви, старается избегать.

При том что всю жизнь Фанни ведет свои дела сама, она мечтает о мужчине — мощном и высоком «дубе-хранителе»; это дерево крепкое, надежное, выносливое, даже когда от него удаляешься, оно не исчезает из виду. Фанни говорит, что материнская любовь спасла ей жизнь, «заставив быть сильной», иначе она бы «задохнулась в собственных проблемах и эгоизме».

Что любит больше всего? Любит ужинать со своими детьми, потому что можно обо всем разговаривать и «валять дурака», любит дом, который каждый раз выбирает, «как живое существо». Но своим домом пока так и не обзавелась. Почему? Жизнь актрисы — это всегда жизнь на чемоданах. А домом надо заниматься, тратить на него время, вкладывать душу. Времени и души Фанни Ардан не хватает на все сразу: и на большие роли, и на маленьких дочерей. Поэтому они все время кочуют в поисках идеального жилища. Но ей нравится так жить. «Не надо привыкать к стенам и видам из окон. Я давно пришла к выводу: чем меньше привязанности, тем лучше. Люблю, чтобы было просторно и в доме, и на сцене, и в отношениях с людьми. У всех должна быть своя территория. А потом, так интересно открывать каждый раз незнакомые двери и ставни. Как будто начинаешь новую жизнь».

Wednesday, 27 October 2010

Скандальный дневник / Заметки о скандале / Notes on a Scandal (2006)

автор – Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/


Барбара (пишет в дневник): Люди доверяют мне свои секреты. Но кому я могу доверить свои? Тебе, только тебе...

Когда-то давно я скачала этот фильм на одном из сайтов – визуальное качество отличное; дубляж многоголосый профессиональный; всё чин чином. Но! Перевод оказался чудовищным. Иногда звучит настолько тупо и абсурдно, что не знаешь – злиться или смеяться:
Steven: Were you a model once? You're well fit. Перевод: У вас есть дети? Наверное. Ведь вы полная... – Ты тоже.
И так – весь фильм. Пришлось разыскать оригинал и субтитры в придачу. Нижеприведенные диалоги и фразы из фильма – в моём переводе с английского языка.

...Серый Лондон, окутанный туманами и провонявший сигаретным дымом. Населен озлобленными и/или несчастными одиночками, вся жизнь которых состоит в том, чтобы делать её себе и другим еще более печальной и запутанной... Ежедневные маленькие трагедии, смех и грех (или смех и слёзы).

Фильм снял режиссер Ричард Айр (Richard Eyre; мечтаю посмотреть его «Айрис», опять-таки с Джуди Денч). Оторваться от экрана невозможно: важно каждое слово и жест; беспрестанно исподволь раскрываются тайны и истинная натура людей; судьбы обеих героинь оказываются неразрывно переплетенными...

Барбара (блистательная Джуди Денч/ Judi Dench) – одинокая старая дева, работающая учительницей истории в обычной средней школе, - выдумывает жизнь, записывая её в красиво оформленный дневник. Только, к сожалению, пишет она о живых людях, подминая и интерпретируя их судьбы согласно сюжету своих историй.
Сухой, надтреснутый голос озвучивает для нас реальность – не то, что происходит на самом деле, но то, как всё видится авторше дневниковых записей. Часто комментарии Барбары превращают происходящее в черно-юморной анекдот. Потрясающая Джуди Денч – совершенно преображенная, типичная старая училка с неопрятной прической из жиденьких волосиков, таящая от себя самой бесцветность собственной жизни.

Школа Сент-Джордж, начало нового учебного года.

Барбара (об учениках): Вот они, местные пролетарии, достигшие половой зрелости. Будущие водопроводчики, продавцы, а подчас, несомненно, даже террористы. Раньше мы отбирали у них сигареты и порножурналы. Теперь – ножи и кокаин. И это называют прогрессом.
Директор школы: Кто еще не сдал отчет? Барбара? (она отдает один листок) Это ваш отчет? Об отделении истории и всей программе занятий? С предложениями о развитии?
Барбара: Вы найдете его вполне исчерпывающим, господин директор.
Директор (зачитывает): «Историческое отделение работает так, как можно ожидать от школы с таким уровнем и штатом сотрудников. Результаты экзаменов стабильны в течение 30 лет: ниже среднего по стране, но выше катастрофического. Рекомендации: изменения не нужны».
Барбара: Это заняло у меня всё лето.

В школу приходит новая учительница рисования с библейским именем Батшеба Харт (или просто Шеба, как её называют все). Появление привлекательной и необычной новенькой взволновало школьное сообщество. Барбара сначала придирчиво – на расстоянии - изучает Шебу, потчуя нас со страниц своего дневника меткими и язвительными комментариями.

Барбара: Непросто разгадать эту хрупкую новенькую. Сфинкс или просто дура? Сегодня она – воплощенный творческий беспорядок. Затрапезное твидовое пальтецо, как у бродяжки, просто омерзительно. Оно словно говорит: я такая же, как и вы. Но это совсем не так. Подозреваю, она с чудинкой, не от мира сего. Определенно, ей удалось взбаламутить воду нашего застоявшегося пруда. ...Даже толстуха Ходж на неё запала. Сомнительное общение. Блондинка... и свинья в панталонах.
(Недалекая толстуха Сью – коллега-учительница с говорящей фамилией Ходж [hodge – батрак, крестьянин]).

Простота, дружелюбие и открытость Шебы (Кейт Бланшетт/Cate Blanchett) вскоре растопили напряженную холодность старушки. Как и все вокруг, Барбара заворожена пригожей учительницей рисования; она мечтает о сближении и вскоре повод возникает. На уроке Шебы подрались старшеклассники. Барбара пришла на помощь неопытной коллеге.

Барбара: Почему вы дрались? Простой вопрос.
Стивен: Не знаю, мисс.
Барбара: Не знаешь. Сначала ты – вялый болван, а через минуту пытаешься кастрировать одноклассника. Между этими двумя стадиями ничего не происходило? Не играй передо мной героя. Мозг. Рот. Говори.
[…] Барбара - Шебе (об учениках): Переизбыток тестостерона. Скоро вы к ним привыкнете.
Барбара: Наше дело – научить их читать, писать и считать. Им необязательно знать о чилийских вязальщиках корзин.
Шеба: Но когда начинаешь преподавать, разве не хочется дать им настоящее образование, чтобы помочь... выйти за рамки навязанного средой невежества?
Барбара: Да, разумеется. Но вскоре понимаешь, что преподавание – это контроль над толпой. Мы – звено в системе соцобеспечения.
Сью Ходж (Шебе): Ищи утешение в одаренных учениках, в самородках. Вот когда преподавание приносит удовлетворение. И тогда ты сможешь что-то изменить к лучшему.
Барбара: А в целом – колючая проволока, как в загоне для скота, - и молитва.

Сью: У меня новости!
Барбара: Ты бросаешь Сент Джордж?
Сью (растерянно): Нет...
Барбара: А, ты беременна.
Сью (еще более растерянно): Странно, что никто не заметил. Уже 14 недель...

Напряжение растет после визита пожилой дамы к Шебе домой – та пригласила из благодарности.

Барбара: Разбираетесь в винах?
Ричард: Только по части питья.

У Шебы немолодой муж Ричард, двое детей – дочь Полли, сын Бен с синдромом Дауна...
Барбара: Я ожидала увидеть учтивого молодого юриста и пару детей-милашек. Но всё было иначе. Она замужем за разваливающимся старцем, почти моим ровесником. Есть дочь – карманная принцесса. И, наконец, этот надоедливый шут.

Следуют откровения Шебы о том, что реальность и мечта – разные вещи (Барбара: «Эта особенность богатых: немедленная и неосторожная откровенность»).

Шеба: Замужество, дети – это прекрасно. Но это не придаёт смысла. Это налагает обязательства, но не помогает... Мой отец всегда повторял... «Не забывай о пропасти». Не знаю... Просто расстояние между жизнью, какой ты её видишь в мечтах, и... как она есть на самом деле.
Барбара: Я прекрасно понимаю, о чем ты.

... Барбара приправляет рассказ о домочадцах Шебы изрядной порцией яда («Эта буржуазная богема - всё делают не так»), однако завороженно следит за извивающейся в танце Шебой...

Барбара: В другом, лучшем столетии, мы были бы знатными леди; неспешный досуг, обеды, посещение галерей, совместные путешествия... мы привели бы этот мир в порядок. Были бы компаньонками.
Старушка решила, что обрела в лице странноватой блондинки подругу, близкую по духу... Латентную лесбиянку Барбару влечет к инфантильным ранимым дамочкам – возможно, они заменяют ей и оставшихся гипотетическими детей, и никогда не воплотившихся любовников. Ей нравится быть менторшей, мудрой и многоопытной учительницей «по жизни». Она уверена, что легко прочитывает в душах своих подопечных. И она заворожена Шебой.

А та в свою очередь заворожена обнаружившимся «самородком» с наглым взглядом и ехидной «а я что-то знаю» улыбочкой.
Стивен: Вы хорошо готовите?
Шеба: Да нет, не очень.
Стивен: Сосёте?
Шеба: Иди домой, Стивен.


Барбара: Вот когда надо было прекратить всё это!
Шеба: Я и прекратила! Сказала, что не буду больше с ним заниматься. Но он отказывался слушать, он приходил снова и снова. Это стало нашим секретом, ну... а секреты бывают такими... соблазнительными.

Чтобы заполнить пропасть между жизнью и мечтой, Шеба кидается в роман с учеником по имени Стивен Коннолли (Andrew Simpson), обладателем таланта и необычного на фоне общего равнодушия стремления к знаниям... Умеет рисовать, но на уроки рисования не допускается – у него «особые потребности» трудного подростка…

Барбара ядовито комментирует: Ты нашла свой самородок, как выразилась Сью.

Невинный юноша умело соблазняет учительницу: преследует в школе и на улицах, плетет банальную ложь об отце-истязателе и больной маме... Шеба и так была не прочь пофлиртовать, а теперь размякла окончательно.
А дома всё как всегда - скучный престарелый муж, сын... серость, бытовуха, заботы...
Шеба: Меня уже очень давно так не добивались... Я знала, что это неправильно, безнравственно и смехотворно, но... Не знаю. Я просто позволила этому случиться.
Барбара: Мальчишке всего 15!
Шеба: Но он довольно зрелый для своего возраста!
Барбара: «Но» здесь неуместно.
Шеба: Это прозвучит как сумасшествие... но что-то во мне дало мне право. Знаете, я была примерной всю свою взрослую жизнь. Порядочная жена, ответственная мать, заботящаяся о Бене. И внутренний голос нашептывал: почему бы тебе не побыть плохой, почему бы не согрешить? Ты заслужила это право!
Возможно, эти бесшабашные отношения уносят её в юность, которую, как считает Шеба, она упустила. Её «укрытие» - летний домик, а попросту мастерская, сокрытая в саду за их домом, - напоминает увешанную постерами и слоганами подростковую комнату Стивена. Виниловые пластинки с шедеврами группы Siouxsie, которой «мы все поклонялись», старые фотографии себя в юности, подросток-любовник – кажется, она и сама стала юной и полной надежд. Но тут вдруг Стивен напяливает шляпу, которую Шеба готовит для выступления сына – щелчок, ностальгическая мечта выключена, Шеба рухнула в реальность...

Верная Барбара в своем дружеском рвении сунувшая нос куда не следует, открывает страшную тайну: её дорогая подруга трахается с учеником прямо в кабинете рисования.

Барбара: В день, когда мы познакомились... это уже началось?
Шеба: Да.
Барбара: И у вас с что-то было в тот день?
Шеба: Мы пошли в мой кабинет...
Барбара: Рада, что выступила таким афродизиаком. А я-то пыталась помочь тебе.

Но, кажется, пожилую деву это не сильно шокирует – она готова покрыть преступницу, тем самым выгадывая для себя крепкие дружеские отношения на долгие годы: «И тут я поняла, что ярость ослепила меня. Ведь это великолепная возможность. Хитростью я могла гарантированно обрести этот приз, - надолго, навечно у меня в долгу. Я могла получить всё, не делая ничего».
Барбара - Шебе: Смелости, mon brave! (себе) И скатертью дорожка её маленькому эльфу. Теперь между мной и Шебой глубокое взаимопонимание. И никто не может нарушить наше восхитительное сообщничество.

...В общем, это еще одна история об одиночестве. То есть, у Барбары где-то есть сестра, которая навещает её в суетливом Лондоне по праздникам и удивляется, что такое сестренка всё пишет - "Я бы никогда не знала, что написать!". Понятно, Барбара держится с ней холодно и чуть высокомерно. В общем, никого у старой учительницы нет – даже традиционная спутница старых дев – кошка, - умирает...
Шеба скучает в утомительном браке и непрестанных заботах о детях. Обе вызывают сочувствие, и в то же время пугают. Обе оказываются вовлечены в запретные отношения. Обе в итоге порицаемы и изгнаны из «порядочного» общества.

Стивен (дарит Шебе украшение): Это из настоящего фальшивого золота.

От холодной и зашоренной в своем мирке безапелляционных суждений Барбары – мурашки по коже. Шеба, хрупкая сексапильная милашка, уж очень ограниченна...

Барбара: Что? Ты влюблена? А этот мальчишка? Ты воображаешь, что он разделяет твои слюнявые сантименты? Осмелюсь сказать, он должен быть в восторге от невротических наскоков со стороны дамы с супружескими проблемами. Нет никого более жестокого, чем такой подросток. Я их знаю. Как только он пресытится, он отшвырнет тебя, как кучу тряпья.

В растерянности и полупрострации незадачливая влюбленная зачем-то мчит на велосипеде к дому возлюбленного. Папаша-тиран оказывается приятным и обходительным увальнем: «Хорошо, что вы с ним занимаетесь... Он на втором этаже. Лучше постучать...».

Шеба: Это и есть твой жестокий отец?
Стивен: Ты хотела слезливую историю – я её тебе дал. Почувствуй себя Бобом Гелдофом (Bob Geldof).

Зачем она приехала? Чего ждала? Что «самородок» дождется совершеннолетия и женится на ней? «Это было здорово, но теперь всё стало слишком серьезным. Я не могу тебе помочь», - резонно заявляет Стивен.

В фильме явно ощутим классовый конфликт. Барбара, школьная мымра из низов среднего класса, восхищается «буржуазной богемой» мира Шебы; приглашение в её просторный дом – «яркий флаг в безжизненной пустыне календаря» старой учительницы; она лихорадочно приводит себя в порядок, стремясь «сделать это незаметно». Рамка для фото «от Эспри», приглашение в домик во Франции, неосторожная и немедленная откровенность Шебы, обычная для её класса...

Одержимость учеником Шебы тоже не лишена классового оттенка. Преподавание для неё – не источник дохода; это идеалистическое стремление «сделать мир лучше», обучая детей пролетариев рисованию и лепке из глины... Юный Стивен ловко нашел подход к такой учительнице – у мальчика талант, но его не допускают к занятиям искусством! Мальчик подпустил слезливых подробностей – папа бьет, мама болеет, - и Шеба растаяла окончательно. Комментарии Барбары, как всегда, источают яд.

Барбара: То, что она сделала фетиш из этого мальчишки – простое проявление её снобизма. Он из рабочего класса и любит искусство, – как если бы обезьяна вдруг вышла из джунглей и попросила джин-тоник.
Как сказала бы моя мать, он поимел её как лосось во время нереста.

Барбара мнит себя спасительницей, создав – проницательно, как сама она уверена, - образ «Ш.» для поклонения и любования.

Барбара: Она та, кого я ждала. Она начинает понимать, что её флирт с Господином Коннолли был следствием её мертвого брака. Это притворство, поддерживаемое лишь воспоминаниями о былом великолепии. Проходя сквозь огонь, наша дружба становится с каждым днем крепче. По сути, мы вступаем сейчас в новую деликатную фазу отношений. Мы безмолвно и потаенно обсуждаем условия совместной жизни. Теперь, как никогда, мы связаны нашими секретами.

А Шебе совсем не нужно спасение и помощь от всеми ненавидимой старушки – она просто пожалела её...

Шеба (мужу): Дай мне минуту, ладно? Я могу со всем разобраться.
Барбара: Ах, так со мной надо «разбираться»? Как будто я токсичный мусор. Ты видишься со мной из милости. Я - штрафное задание, с которым приходится мириться.

Барбара: В итоге тебя всегда подводят. Дженнифер говорила, что я слишком настойчива. Что имелось в виду? То, что я преданный друг? Что я пойду на край земли за тем, кем восхищаюсь?

Чуть нелепая и ранимая, Шеба, со своим уголовным романом – и зеркальным её отражением – паучиха Барбара, снедаемая желанием стать близким другом для чудаковатой богачки...

Дочь - Шебе: Твой бойфренд моложе, чем мой!

Люблю Джуди Денч; здесь она - выше всяких похвал. Её Барбара отталкивающая и жалкая; пугающая и вызывающая сочувствие. Здесь и юмор, и нежность, и печаль – живой человек, не схематическое черно-белое чудовище.

Барбара: Иуда обладал чувством собственного достоинства и повесился. Но только в Евангелии от Матвея, самого сентиментального из апостолов.

Героиня Бланшетт мне не понравилась, хотя играет она отменно. Да, наверное именно такая аморфная белокурая фея, бывшая припанкованная (или кем были в 80-е?) всклокоченная тинейджерка в топорном макияже, могла привлечь к себе и Барбару, и Ричарда (Билл Найи/Bill Nighy; "Рок-волна") – а может, и этого коварного 15-летнего совратителя. Шебу так хочется защитить, подобрать и обогреть; она такая приветливая, белая и пушистая, сквозь молочную кожу лица видны жилки, и т.п.

Шеба: Это просто случилось...
Ричард: Так не бывает. Это люди делают, чтобы что-то происходило. Ты думаешь, тебе одной захотелось кого помоложе? Каждый иногда… Каждый думает о... Но люди как-то с этим справляются! Ты ведь его учительница!
Шеба: А ты был моим учителем! Я не оправдываюсь. Не пытаюсь оправдаться...
Ричард: Сколько же в тебе дерьма! У нас было всё иначе! Тебе было 20!
Шеба: А ему в мае будет 16. Он не какой-то невинный...
Ричард: Да конечно он невинный! Твою мать, ему 15! Ты с ума сошла? Если хотела нас уничтожить, почему не сделала это со взрослым? Есть же какие-то правила, они существуют веками!
Шеба: Дело не в нас... Это...
Ричард: Но почему?
Шеба: Я просто его захотела.
Ричард: Почему?!
Шеба: Не знаю!
Ричард: Так узнай!

То ли из-за раннего брака со значительно старшим мужчиной (её горячо любимый отец умер рано – учитель стал заместителем; обычная история, вспомнить хоть Друбич с Соловьевым), то ли еще почему – Шеба, несмотря на свои «под сорок» и двоих детей, сохранила вид угловатого подростка и неистребимую инфантильность; её непосредственности и обаянию трудно противостоять.

Ричард: Я знал, какая ты, когда мы встретились. Ты была юна. Я знал, что будет трудно, но был к этому готов. Ты хорошая мать, но иногда бываешь такой дерьмовой женой. Почему ты не пришла ко мне? Не рассказала, как тебе одиноко? Ты никогда мне не доверяла, не позволяла помочь. Я не говорю, что я такой уж охренительно замечательный. Но я ведь был рядом.

Билл Найи о фильме и своем персонаже (перевод с англ. мой): "Показывать, что он какой-то ущербный, или что бывает занудой – нет, это не было моей задачей. Ричард - самый обыкновенный парень, у которого есть семья и которому нравится быть отцом.

Мне очень понравилось место съемок. Нам предоставили очень точную, остроумную декорацию, дом семьи из английского высшего среднего класса, знаете, когда паспорт валяется фруктовой вазе. Мне всё время это не давало покоя – хотелось переложить его куда-то в надежное место. Но это очень точные штрихи. Вот такой дом у нашей семьи. Потертый шик или богема.

Впервые я работал так близко от моего дома. Дом Хартов расположен в Беллсайз Парк (Bellsize Park), а я живу в Кентиш Тауне (Kentish Town). Я мог буквально идти на работу пешком. Что я и делал иногда - с большим удовольствием.

Главный кризис старения для меня в том, что с годами я оказываюсь порабощен вещами. В мои годы носить рубашку, выпущенную поверх брюк, – что обычно считается привилегией более молодых мужчин, – сплошное расстройство и беспорядок. Только благодаря тому, что Ричард Айр, который чуть старше меня, всегда носит рубашки выпущенными поверх брюк, я в конце концов осмелился сделать то же. Я очень, очень, очень не хотел этого. Но сделал. Всё нормально".

...Барбара с её глазами-буравчиками и неизменной сигаретой. Незабываема сцена – одинокая старая женщина отмокает в ванной, ведя свой невеселый внутренний монолог – о тотальном, полнейшем, вселенском одиночестве, - таком, которого другие, живущие внутри более выносимых и населённых одиночеств, не знают...

Барбара: Такие, как Шеба, считают, что им известно, чтó значит быть одиноким. Но об одиночестве, стекающем по каплям, бесконечном, беспросветном одиночестве им не ведомо ничего. Каково это – выстраивать выходные вокруг похода в прачечную. Или страдать хроническим отсутствием тактильного контакта, - настолько, что даже легкое прикосновение руки кондуктора в автобусе падает толчком желания прямо в пах. Об этом Шеба и такие, как она, понятия не имеют.

Обзоры профессиональных кинозрителей наперегонки нахваливают бестселлер, по которому снят фильм – книгу Зои Хеллер (Zoë Heller, сестра Бруно Хеллера, соавтора сценария сериала "Рим") под одноименным названием (в США роман назывался развернуто: "What Was She Thinking? Notes on a Scandal"; как «Хроника одного скандала» книжка появилась на русском языке). Уверена, книжка из тех, что захватывают читателя и легко глотается (пока что я не смогла найти её в дубайской Кинокунии). Но безотносительно к литературной основе, фильм сам по себе заслуживает отдельной - высокой - оценки.

Шеба: То, что ты пишешь обо мне... о Ричарде... Да ты недостойна ему ботинки чистить! И Бен, Полли... что я была бы счастливее без них... Зачем ты это сделала? Потому что я не поехала с тобой забрать кошку? Ты отняла у меня семью!
Барбара: Нет же, нет! Не снимай с себя ответственность. Я дала тебе именно то, чего ты хотела. Без меня ты бы до сих пор гнила в этом браке. Ты пока не готова это принять, но...
Шеба: Что?! Ты думаешь, что мне хотелось быть здесь, с тобой?
Барбара: Я тебе нужна, я твой друг!
Шеба: Ты засадила меня в тюрьму. Мне могут дать два года!
Барбара: Они пролетят незаметно! Я буду навещать тебя каждую неделю. У нас вся жизнь впереди.
Шеба: Ты что, думаешь, что это любовная история? Отношения? Что?! Вот эти наклейки-звездочки, прядь моих волос... Этикетка пиццы-экпресс... Эта квартира на Арчвей Роуд, и ты Виржиния гребаная Вулф?! А где ты взяла мои волосы? Выковыривала из стока в ванной какими-то специальными, мать твою, щипцами?
Барбара: Знаешь, это невежливо – читать чужой дневник. Это личное!
Шеба: Мы не компаньонки! Мы не друзья! Я тебе даже не нравлюсь!
Барбара: Неправда, я питаю к тебе только нежность, только любовь!
Шеба: Да ты совсем спятила, ты сумасшедшая, мать твою. Ты и не знаешь, что такое любовь. Никогда, всю свою жизнь ты этого не знала. Я, Дженнифер Додд... Да ты просто ни к чему не пригодна, сплошное разочарование. Злобная старая дева. Недаром ты одинока. Все в школе тебя ненавидели, все, без исключения. А я, как идиотка, переживала, беспокоилась, - только потому, что никто не предупредил меня, что ты гребаная вампирша! И что теперь, Бар? Покатаемся по полу, как любовнички? Хочешь меня трахнуть, Барбара?
Барбара: Пожалуйста, не унижай нашу...
Шеба: Наше что?! Что?!
Барбара: Отдай. Я знаю тебя. Эгоистичная и самовлюбленная, ты считаешь, что имеешь божественное право. Ты не из этого мира, твоё место здесь. Ты большой ребенок!


Отличная история и великолепные исполнители. «Скандал», в котором немалую роль сыграла пресса – о, эти вопли-комментарии налетчиков-стервятников, почуявших падаль...

Из интервью Джуди Денч и Кейт Бланшетт о том, каково это – играть злобную лесбиянку и эгоцентричную педофилку (перевод мой):
Бланшетт: Лично я не понимаю этого [влечения к подростку]. На самом деле, мне даже не понять, как 15-летние встречаются с 20-летними...

Денч: Не надо пытаться ей [героине] сострадать. Меня постоянно спрашивают: «Вам нравится ваша героиня?» Но тебе не приходится выбирать между нравится и не нравится. Единственное решение, которое нужно принять, касается мотивов её поведения: что ею движет и почему.

Бланшетт: Джуди изумительная актриса, работает, экономя средства, обладает такой сверхъестественной техникой и живой, переменчивой способностью делать всё, кажется, совершенно без усилий. А еще у неё такое хулиганское чувство юмора. И тяга к пари и азартным играм.

Денч: Я хотела сыграть Барбару, потому что знала, что Кейт будет играть Шебу.

Денч (о внешнем виде своей героини): Скажем так, в конце съемок мне не хотелось спрашивать, что из её одежды можно приобрести... А еще я носила дивный парик, в котором почти не было волос".

Шеба: Мы никогда не приглашали тебя в Дордонь, мать твою.
Барбара: Извини, но ты сказала, что если я буду во Франции, то должна обязательно заехать.
Шеба: Но мы говорили не всерьез!
Барбара: Ладно. Тогда я не приеду.
Шеба: Я пригласила вас на обед потому, что вы мне нравились. Я не была вашим другом.
Барбара: Мне нужен больше, чем друг.

о романе Зои Хеллер

Tuesday, 26 October 2010

7 лет назад умер Леонид Филатов (24 декабря 1946 — 26 октября 2003)/Leonid Filatov

Песенка о собственных похоронах

Ангел стоял
Возле кровати -
Как санитар
В белом халате.

- Цыц! - убеждал, -
Что ты кричишь-то?..
Ты же у нас
Храбрый мальчишка...

Взял и унёс
В звёздные дали -
Только меня
Здесь и видали.

Это конец,
Это финита.
Был Леонид -
Нет Леонида...

Я уплывал
В душной сирени,
У трубачей
Губы серели.

Им недосуг -
Им бы удрать бы:
Кто-то их взял
Прямо со свадьбы.

Больно нужна
Им панихида, -
Был Леонид,
Нет Леонида...

Горный аул
Слушал "Аиду",
Наш мюзик-холл
Плыл во Флориду.

В тысячный раз
Шёл образцово
Детский спектакль
У Образцова.

Ни у кого -
Грустного вида, -
Был Леонид,
Нет Леонида...

Всё как всегда,
Всё по привычке -
Люди, мосты
И электрички.

Что за напасть?
Что за немилость?
В мире ничто
Не изменилось.
Значит - судьба,
Значит, - планида.
Был Леонид -
Нет Леонида.

«О, не лети так, жизнь...» - о программе Леонида Филатова "Чтобы помнили..." (1997)

Saturday, 23 October 2010

Изабелль Юппер в журнале ELLE (2001) / interview with Isabelle Huppert

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/


Для «великой актрисы» она слишком маленькая и хрупкая. Женщина без возраста, которую у нас до сих пор называли бы «девушкой». Странное дело, она почти не меняется.
Помню ее рыжей, веснушчатой, с личиком маленькой злыдни, в махровом гостиничном халате с гербом Carlton. Тогда, в 1976-м, в год ее первого каннского триумфа, ее «Виолетты Нозьер», знаменитый фотограф Хельмут Ньютон умышленно снял ее на фоне запертой двери. Замок защелкнут, засов опущен, и, хотя халат соблазнительно сползает с загорелого плеча, на котором бледнеет молочный след от купальника, губы Юппер плотно сжаты. Ни слова, ни улыбки, ни слезы. Закрытая для праздных расспросов, неприступная под вспышками блицев и взглядами любопытных, бестрепетно пресекающая любые попытки проникнуть в ее частную жизнь, она и сегодня остается самой загадочной, самой «неуловимой» актрисой французского кино и театра.

Про нее никто ничего не знает: с кем живет, от кого дети, какие у нее отношения с режиссерами, как удается ей все эти годы держать свой подростковый вес? И еще — куда делись ее веснушки? Впрочем, из этого Изабель тайны не делает. Она весело морщит нос: «Ничего! Вот начнется лето, и они снова появятся тут, тут и тут». Указывает пальцами на лицо и плечи, как будто осыпает себя воображаемым конфетти. И смеется как маленькая. Сейчас ей дашь не больше 10 лет, а через секунду, когда наденет очки, чтобы погрузиться в изучение сценария, ей будет хорошо за 40. У Изабель Юппер нет возраста. Точнее, в ее распоряжении все женские возрасты. Стремительность, с которой она переходит с одного на другой, напоминает то, как она переключает скорости в своем новеньком «Порше». Эта ясность, эта сосредоточенность и непреклонность в лице, эти бледные, сиротские руки, крепко держащие руль, — Изабель в пути. Она никогда не опаздывает. Никогда не отменяет деловые встречи. Никогда не меняет свои планы.

Весь прошлый июль она ежедневно играла в двухтысячном зале Папского дворца в Авиньоне свою Медею. С августа начала сниматься в «Пианистке» у Михаэля Ханеке. Через три дня после окончания съемок снова «Медея»: гастрольный тур по провинции. Потом еще изнурительный месяц ежедневных выступлений в парижском «Одеоне». И только один раз, когда не было спектакля, она устроила себе маленький отдых: закрылась в гостиничном номере, заказала чай и пересмотрела по ТВ последний фильм Клода Шаброля «Спасибо за шоколад», где у нее была главная роль. Она ведь толком его так и не видела. А все вокруг говорили, что она играет там гениально.

И вправду, её Мики Мюллер получилась что надо. Сама воплощенная банальность, одетая в стародевические безвкусные платья и с невероятной решимостью готовая творить исключительно добро. Но творить Мики способна только зло. О чем догадаться совершенно невозможно, глядя на ее строгое, правильное, педагогическое лицо и внимая скучным, добродетельным, неоспоримым истинам, которые она неустанно изрекает: на севере холодно, на юге жарко, июньский полдень лучше ноябрьских потемок, утро вечера мудренее и т. д. Но у Изабель есть особый дар: любая банальность в ее исполнении приобретает глубину и неожиданную содержательность. Как будто сквозь лупу она изучает своих героинь с холодным любопытством естествоиспытателя. За свою невесомую худобу, бесстыдные рыжие кудри и опасные непроницаемые глаза Изабель взимает с каждой из них непомерную плату. Она исследует закоулки женской психики, погружается в подполье таких страшных снов и желаний, что невольно содрогаешься при мысли: через какие же испытания надо было пройти самой актрисе, чтобы играть все это. Впрочем, как только Изабель начинают расспрашивать о чем-нибудь личном, она тут же немеет, скучнеет и замыкается. «А вы никогда не задумывались, — с насмешливой угрозой в голосе спрашивает она, — что слова intime («скрытный») и intimer («заставлять говорить») одного корня?» О нет, Изабель, вас никто ничего не заставляет. Я знаю, что Ваш отец всю жизнь делал ключи для банковских сейфов. Поэтому не стоит удивляться Вашему умению хранить свои и чужие секреты.

Однако больше всего в Юппер поражает не эта, отработанная за долгие годы славы реакция самообороны, а ее неподдельный интерес к собеседнику, умение максимально приблизиться к нему, сохраняя необходимую дистанцию, настроиться на какую-то невидимую волну удовольствия, идущую от всего: от радости мимолетного общения, от сияния солнечного утра за окном, от вкуса кофе по-венски, выпитого впопыхах.

В кафетерии «Тартинка», куда она забежала переодеться и подкраситься перед фотосъемкой, не был зарезервирован зал. Ничего страшного. Она переоденется в туалете, а на грим у нее уйдет не больше 5 минут. Всё сама. Два взмаха кисточкой, и готово. Пока фотограф заряжает пленку и долго совещается со стилистом, Изабель заказывает себе тартинки с чесночным соусом («Мое самое любимое блюдо. Целыми днями только их и ем»). Потом её снимают на мосту. Ветер дикий. Она с непокрытой головой изображает бесшабашную радость. У всех зуб на зуб не попадает. А ей хоть бы что. Розовая, веселая, рыжая. Вся огонь и пламя с пылающими щеками. Хохочет нервным смехом, пританцовывает, машет во все стороны руками. Не то зарядку делает, не то голосует, останавливая проходящие машины. Машины, ясное дело, тут же тормозят. Водители радостно вываливаются из окон. Вас подвезти, фройляйн? Проезжайте, проезжайте. Не видите, что ли, тут съемка идет, актриса мерзнет! Потом съемочная группа отправляется на какой-то железнодорожный склад, где все повторяется сначала. Там тоже холодно и неприютно. И по этой причине у всех краснеют носы и слезятся глаза. Но только не у Изабель. Без всяких ухищрений гримеров она будет излучать ровное безмятежное сияние, как будто на нее направлены не трехсотваттные прожектора, а ласковое солнце Капри, которое она обожает.

Одна из ее подруг, согласившаяся с нами пообщаться при условии, что ее имя не будет названо, призналась: «Никто не умеет так легко адаптироваться, как Изабель. Мне кажется, она смогла бы выжить и на Северном полюсе. Ей всё интересно и всюду хорошо. С одинаковым удовольствием она пойдет в гости и на дружескую вечеринку в какую-нибудь очень простецкую квартиру, и на великосветский прием в президентский дворец. Надо быстро сообразить на стол — пожалуйста! Изабель — отличный кулинар. Погулять с детьми в Люксембургском саду — для нее и это удовольствие. Она никогда ни от чего не отказывается. Если выпадает свободный вечер, может сразу побывать на нескольких спектаклях, а потом еще отправиться в ресторан с друзьями. Понимаете, она из породы женщин-невидимок. Она все успевает, но при этом она неуловима».

Как ей удается совмещать кино, театр, многочисленные домашние обязанности? И даже не просто совмещать, а искусно выстраивать вокруг себя очень гармоничное, уютное пространство, где находится место и детям, и друзьям, и былым привязанностям, и новым увлечениям? В ответ она только недоуменно пожмет плечами: «Как-то ни разу об этом не задумывалась. Просто я всегда стараюсь никого не подводить».

Долгая дорога на съемочную площадку «Пианистки». В одной руке у Изабель тетрадка со сценарием, в другой — мобильный телефон, по которому она решает проблему грядущих школьных каникул. Кажется, все в порядке. Дети пристроены, теперь можно браться за роль. Несколько раз она повторяет вслух сегодняшнюю сцену. Голос звучит глуше. Уже нет ласковых обертонов заботливой, деятельной мамаши. Ее пианистка Эрика — жертва неистовой материнской деспотии, сама одинокий деспот, изнуряемая садомазохистскими комплексами и дикими, непристойными желаниями. Даром что на вид такая скромная и маленькая. А голос немолодой, сварливый, бесцветный. Таким голосом принято общаться по телефону в разных собесах и регистратурах. Сегодня будет трудная сцена. Изабель надо немного отдохнуть. «Вы не против, если я на три минуты прилягу?» — спрашивает она уже с интонацией воспитанной девочки из хорошей семьи и тут же укладывается на заднее сиденье, чтобы, свернувшись калачиком, проспать до конца поездки. Она здесь, и ее нет, мне слышно, как она дышит, но это уже не она. Когда мы приедем на студию, из машины выйдет Эрика. А может, кто-то еще, у кого нет ни имени, ни возраста, ни пола — некое загадочное бестелесное существо, неуловимо напоминающее Изабель Юппер. С отсутствующим видом она отдастся в руки ассистентов, выслушает замечания режиссера, кивком головы, молча поприветствует партнера. Все знают, как трудно бывает сосредоточиться на съемочной площадке, как мешают обилие реквизита, толпа ненужных людей, посторонние разговоры. Но для Изабель этой проблемы не существует. Она отделена от всех непроницаемой стеной. Она уже закована в броню своего образа: плиссированная юбка, низкие каблуки, волосы, собранные сзади в скромный пучок. По виду — типичная училка, а глаза — мертвые.

Уже после съемок она извиняющимся тоном зачем-то спросит: «Вы хорошо долетели? Не очень болтало в самолете? Я так боюсь турбулентности». Кажется, Изабель немного неловко, что чужие люди видели ее в этом состоянии абсолютной отрешенности. Как если бы она была пьяной, и теперь ей надо спешно загладить свою вину. Поэтому легко соглашается поехать вместе с нами куда-нибудь поужинать. В ресторане она со смехом рассказывает, как Ханеке 15 раз заставлял ее брать носовой платок из корзины. «Немного раскройте ладонь, немного закройте ладонь...» Крупный план, средний план, отъезд камеры. В похожей манере работает Брессон. Все просчитано до миллиметра. «На самом деле я обожаю, — признается Изабель, — когда со мной обращаются как с музыкальным инструментом, когда точно знают, какую «ноту» от меня ждут. Только в этом случае можно избавиться от всех актерских страхов и комплексов самоедства. Ведь мне всегда кажется, что можно сыграть еще лучше, еще точнее. И только когда я уже доведена до предела, вдруг откуда-то пробуждается энергия, пересиливающая усталость и отчаянье. В такие моменты я понимаю, что могу всё. Понимаете, всё! Но мне надо, чтобы рядом был режиссер».

Уже час ночи. Пора спать. Завтра у нее опять трудный день. Но она не смотрит на часы, а показывает нам одну и ту же сцену неудавшегося самоубийства. Замедленные жесты, напряженность в лице, отвращение к жизни, застывшее в потухших глазах вместе с мелодраматическими слезами. «Вот как бы я сыграла это раньше. А вот как предложил мне Ханеке». В одно мгновенье она становится белой как мел. Губы плотно сжаты. Пот крупно выступает на лбу. Зрачки суживаются. Зрачки кошки перед последним прыжком. Никаких слез. Один только ужас. Животный ужас зверя, загнанного в угол, которому уже некуда деться. Бог мой! И все это она разыгрывает тут же, за столиком в пустом ресторане, в перерыве между спагетти и тирамису. Без слов, без лишних жестов. Только одна неуловимая мимика ее изменчивого, правдивого, чарующего лица, которое само по себе произведение искусства.
«Играть для меня — это что-то ужасно личное. Но я стараюсь не очень перегружать себя отрицательными эмоциями. Хотя, наверное, это нелепо звучит, когда снимаешься в таких фильмах, как «Пианистка». Но я всегда помню, что у меня есть обязанности перед детьми. Я их обожаю. Мне нельзя с ними надолго расставаться. Любовь — это очень серьезная работа, а работа — это... моя любовь. Ничего не могу с собой поделать. Но страстно хочу, чтобы в моей жизни было и то и другое».

Что для нее счастье? На секунду задумывается. «Например, когда здесь, в Вене, я могу сама отвести ребенка в детский сад. Он идет рядом со мной. Я держусь за его маленькую, теплую со сна руку. И чувствую, что счастлива. Абсолютно счастлива. Или еще. Когда просыпаешься очень рано, раньше всех в доме, и видишь, как медленно пробуждается за окном новый день. Правда, это со мной случается нечасто, ведь обычно я очень поздно ложусь».

Ресторан закрывается. Пора уже освободить официантов, чьи скорбные силуэты то и дело возникают у нас за спинами. «Adieu!» - и она исчезает в темноте. Ускользающая Изабель.

**
от автора блога: Изабель Юппер замужем за режиссером Рональдом Шама (Ronald-Ariel Chammah) - они поженились в 1982. У пары трое детей - Лолита (Lolita, род. в октябре 1983), Лоренцо (Lorenzo, род. в 1986) и Анжело (Angelo, род. в августе 1997). Лолита (на фото) уже сыграла в трёх фильмах вместе с матерью, а с недавнего времени снимается самостоятельно.

Thursday, 14 October 2010

Друбич отвечает на вопросы читателей "Экрана"; Соловьев рассказывает о фильме "Иван Тургенев. Метафизика любви"/Drubich, Solovyov

Экран, №4 1993: "Вопрос актеру от читателей"

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

Первая ваша картина? Что она значила для вас? Как вы пришли в кино?
Мой первый фильм «Пятнадцатая весна» режиссера Инны Туманян (студия им. М. Горького) — чистая случайность, обычный по тем временам школьный отбор, напоминавший художественную самодеятельность. Очень мучительный возраст, когда видишь себя на экране со стороны, когда все в себе не нравится, всего в себе стесняешься, когда тебя ломает буквально от каждого собственного движения, звука голоса, от «не той» походки, «не той» одежды...
Естественный возрастной декаданс. И очень здоровое решение — не быть актрисой никогда!

В вас что-то от француженки...
Разве что мой плохой французский.

Расстались ли вы со своей настоящей профессией?
С медициной, как и с кино, расстаться невозможно — и то, и другое абсолютно соотносится с жизнью, с ежесекундными ее проявлениями — философией жизни.

По-моему, вы красивы. Почему вы никогда не принимаете участия в конкурсах красоты?
Мне и в голову не приходило!

Принесла ли вам удовлетворение работа в фильме «Черная роза...»?
Мне очень нравится этот фильм. На мой взгляд, он почти совершенен, мое участие в нем, думаю, никому не помешало. Впрочем, в этой картине звучит всё вместе, как в оркестре.

Без чего, по-вашему, не может состояться современный актер? Насколько важны для актера успех, мода? Накапливаете ли вы профессиональные навыки, опыт? Ваши любимые партнеры?
Современный актер, как и несовременный, не может состояться без таланта. Успех для актера необходим, как для космонавта полет в космос.
Опыт. Этим словом люди называют свои ошибки. Признаюсь, опыта много не накопила (в смысле — ошибок). А серьезно, опыту следовать невозможно. Каждое поколение всегда начинает с азов. И в этом есть кайф.
Любимые партнеры — прежде всего режиссеры, у которых снималась (всегда в этом очень определенна). Саша Абдулов — безукоризненный партнер: деликатный, терпимый, с замечательной актерской манерой. Хотя с кем, с кем, а со всеми партнерами мне очень везло, до неправдоподобия.

Ваши любимые писатели и поэты? И, если есть, любимое изречение?
Извините, Александр Пушкин! Бродский, Фолкнер, Набоков, Бунин.

Что считаете главным в жизни?
Это пойму в последнюю минуту...

Кем хотели стать в детстве?
Космонавтом в лучшем случае, а в худшем — историком-архивистом.

Есть ли у вас специальное актерское образование?
Нет у меня специального актерского образования, не-е-ет!

Поддерживаете ли отношения с «Африкой» — Бугаевым (мальчик Бананан)? С Б. Г.?
Вчера разговаривала по телефону с «Африкой», он звонил из Санкт-Петербурга. У Б. Г. в Москве будут концерты, обязательно пойду.

Ваше любимое блюдо? Любимые духи? Хобби?
Недоверие к тому, что я действительно кого-то интересую, долго мешало мне ответить на вопросы читателей «Экрана». Про духи, хобби, идеалы, любимые изречения отвечать не стала, и в этом нет ни в коей мере пренебрежения, а лишь искреннее недоумение: какое все это имеет значение? Извините меня!

Согласились бы вы сняться в фильме с «крутой» эротикой?
Встречный вопрос: какие виды эротики вы еще знаете?

На ваш взгляд самая большая актриса отечественного кино и самая красивая?
Фаина Раневская.

Главная черта вашего характера?
Главная черта моего характера — штрихпунктир! А серьезно — упрямство.

Честно говоря, я была бы рада, если бы вы появлялись на экранах разной, а не самой собой в предлагаемых обстоятельствах. Я вижу вас и в оперетте, и в комедии. Что вы думаете обо всем этом? Нет ли у вас желания, подобно Вере Глаголевой, снять фильм на тему, близкую вашему и моему поколению? Есть ли у вас любимые фильмы, актеры? Извините, но после «Черной розы...» только досада за даром выраженное доверие.
Желания снять фильм у меня нет. Равно как и петь в оперетте и появляться разной на экранах. Думаю, что мне надо дать похвальную грамоту за два года «ничегонеделания» в кино. Любимые фильмы и актеры, конечно, есть. Сожалею о «досаде за даром выраженное доверие».

Наша страна в данное время в полнейшем беспорядке. Хотелось бы уехать за границу?
Это всегдашнее состояние нашей страны, но уехать уже нет сил.

(еще: интервью Татьяны Друбич Дмитрию Быкову (1999); Друбич в Esquire и Vogue)

***
Никогда не говори "никогда" - петь Татьяне Друбич довелось, в роли Полины Виардо. Хотя проект так и остался незавершенным и вместо Татьяны пела (бы) Любовь Казарновская...

Режиссер Сергей Соловьев:
Тот сценарий был принят у нас, принят и во Франции, запущен в производство. Шел подготовительный период. Он двигался очень активно: уже на картине появился Юра Клименко, сделавший замечательные фотопробы Олега Янковского - Тургенева, Тани Друбич - Виардо, Катя Васильева должна была играть мать Тургенева, шились костюмы, была найдена вся натура -- дело неукротимо двигалось к съемкам.

И, надо же такому случиться, в это время нашими доблестными летчиками был сбит южнокорейский гражданский самолет с тремя сотнями пассажиров на борту. На следующий же день автоматом все цивилизованные страны мира прекратили какие бы то ни было - особенно культурные, гуманитарные - отношения с Советским Союзом, со страной, как они тогда выражались, бандитов и варваров, «полпредом» которой в Европе мне с моим Тургеневым предстояло бы быть. В тот же день от французского канала пришел факс, похеривший означенное «полпредство» да и саму мысль о возможности дальнейшего сотрудничества.
Тогда же произошел замечательный финальный эпизод, который, мне кажется, вполне достоин остаться в анналах нашей кинематографической истории. К тому времени Клименко по техническим причинам ушел с картины (у него были ранее взятые обязательства), и «Тургенева» на момент лихой авиационной атаки уже должен был снимать Паша Лебешев.
Получив французский факс, в мосфильмовском коридоре я встретил Сашу Адабашьяна.
- Что такой мрачный? - поинтересовался Адабашьян.
- Из-за этого корейского самолета у нас закрыли «Тургенева»!
- А-а-а!!! - страшным голосом на всю студию прокричал Адабашьян.
Меня поразила неадекватность его реакции.
- Саша, а отчего ты страдаешь по этому поводу даже больше, чем я?
- Ты что, действительно не понимаешь, какая произошла трагедия?
- Какая?
- Ты понимаешь, что Пашка зря «Муму» прочитал!..
Казалось, это и был истинный конец «Тургенева» в моей жизни. Но по-прежнему, без всяких логических причин подспудный интерес к этой фигуре оставался...

Полный текст на "Книжной полке": 
Сергей Соловьев "Странный Тургенев"

Tuesday, 12 October 2010

Мерил Стрип - интервью журналу ELLE (2002) / Meryl Streep interview

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/

В ожидании Мерил, которая опаздывала на наше с ней интервью, я изучала историю маленького и уютного пятизвездочного отеля Peninsula, находящегося в нескольких шагах от Rodeo Drive. Его давно облюбовали голливудские знаменитости: Шер и Майкл Болтон громко выясняли здесь свои отношения; Анну Николь Смит забрали прямо из отеля в госпиталь из-за передозировки наркотиков и алкоголя; Кортни Лав также пришлось вызывать «Скорую помощь» из-за наркотиков, хотя она и пыталась выдать свое недомогание за аллергическую реакцию. Недавно в Peninsula останавливались Дебра Уингер, Мелани Гриффит, Уитни Хьюстон, Том Арнольд, Джессика Ланж, а теперь вот — Мерил Стрип. В её 334-м номере было всё необходимое, чтобы скрасить ожидание: телефон, факс, телевизор с большим жидкокристаллическим экраном, а также различные напитки и фрукты. Поэтому я не стала спускаться в ресторан Belvedere, который, кстати, пользуется большой популярностью. На ланч сюда обычно собираются агенты самого влиятельного голливудского актерского агентства Creative Artists Agents, расположенного рядом с отелем. В свое время в этом ресторане обедал Фрэнк Синатра, а также Пол Ньюман, Уайнона Райдер и Михаил Горбачев.

Мерил Стрип и Горбачев, видимо, разминулись. По ее признанию, она видела двух представителей нашей страны — Гарри Каспарова и Никиту Михалкова. Я оказалась третьей.

Я бы никогда её не узнала, если бы случайно встретилась с Мерил Стрип на улице или даже на премьере её фильма. Она сыграла множество разных женских характеров, но никогда не играла саму себя. Только вчера я видела её Кларису Вон в фильме «Времена» [The Hours/Часы, 2002 - Е.К.], который мне специально показали накануне интервью на студии Paramount. Днем раньше на Sony я посмотрела фильм «Экранизация» [Adaptation, 2002], в котором Мерил играла писательницу Сюзен Орлин. Неэкранная Мерил выглядит гораздо моложе и милее. Чаще бывает наоборот: актрисы выглядят лучше на экране, чем в жизни. На одной из оскаровских церемоний я провела эксперимент: после того как очередная звезда появлялась на красном ковре, я возвращалась в зал для аккредитованных журналистов, чтобы посмотреть, как она выглядит на экране, и сравнить. Экранные актрисы казались не такими изможденными, какими они были на самом деле, и более привлекательными.

Мерил была одета в белый кожаный пиджак, черные обтягивающие брюки и черные короткие сапожки на маленькой «шпильке». Классический стиль одежды подчеркивал её классические женские формы. Фиолетовые стекла очков скрывали морщинки вокруг смеющихся глаз. А улыбка открывала белоснежные зубы (видно, что свои!). На Мерил почти не было украшений — только тонкое обручальное кольцо и серьги — две жемчужинки. Она была похожа на студентку, которой интересно учиться и легко сдавать экзамены. Наверное, эта черта ее характера ничуть не изменилась со времен учебы, в том числе в Иельском университете. «Будучи матерью четверых детей, — сказала Мерил, — я заметила, что характер обнаруживается очень быстро, прямо с рождения, и практически не меняется». Во время интервью Мерил смотрела мне в глаза, с интересом слушала вопросы, легко заводилась от них и очень эмоционально отвечала, порой помогая себе руками. (У нее длинные пальцы с короткими ногтями, покрытыми прозрачным лаком.)

Отвечая на вопросы, часто смеялась, заражая меня своим смехом. Причем речь шла, казалось бы, о серьезных вещах. Чувство юмора преобладает над другими её чувствами, и в этом сила Мерил: «Я верю в силу смеха. Я думаю, что можно обезоружить людей, рассмешив их. Если вместе со смешным вы преподносите что-то важное, то эффект восприятия будет еще сильнее».

Я легко понимала ее английский, свободный от какого-либо регионального акцента. Мне сразу понравилась ее манера говорить компактными фразами, между которыми она, размышляя, часто делала паузы. Кстати, английский язык был ее профилирующим предметом в престижном нью-йоркском колледже Vassar. Когда в диктофоне закончилась кассета, Мерил остановилась посередине фразы и продолжила лишь после того, как я снова включила диктофон.
ELLE: В Ваших новых фильмах «Часы» и «Экранизация» много общего: их сценарии основаны на книгах, действие которых происходит в нескольких временах, а главным героем становится внутренняя жизнь человека. Сложно ли играть в такого рода картинах?

Мерил Стрип: Играть в таких фильмах — это как заползать внутрь книги. Когда я читала роман «Часы» Майкла Каннингема, за который он получил Пулитцеровскую премию в 1998 году, то не могла себе представить, что по нему можно снять фильм. Это книга о том, чтó происходит в головах у людей! (Смеётся.) Ничего не случается вовне, зато внутри идет большая перестройка. Я думаю, что сценарист Дэвид Хэа проделал поразительную работу. Те же чувства восхищения я испытываю к Чарли Кауфману—сценаристу «Экранизации». Это фильм дикий, бурный, неистовый и очень амбициозный. В течение долгого времени люди боялись таких картин. Опасались, что зрителю будет слишком трудно получить удовольствие, так как все силы уйдут на постижение содержания. Но я думаю, что подобное умственное напряжение воспитывает вкус к хорошему кино.

ELLE: Пытались ли Вы повлиять на содержание этих фильмов?

Мерил Стрип: После съемок «Часов» вместе со сценаристом Дэвидом Хэа мы просматривали то, что получилось. Это были три фильма о жизни трех женщин — писательницы Виржинии Вульф, жившей в начале XX века; Лоры Браун — лос-анджелесской домохозяйки образца 50-х; нашей современницы и нью-йоркской писательницы Кларисы Вон. Так как во время съемок фильма «Экранизация» структуры у него не было, то на стадии монтажа его нарезали на кусочки, затем эти кусочки подбрасывали в воздух, а когда они падали вниз, то мы смотрели, что получается. Каждый раз это была другая история.

ELLE: Что в этих историях для Вас было главным?

Мерил Стрип: Идея нашего фильма заключается в том, что в жизни женщины случаются минуты, когда все предыдущее существование идет прахом. Всего один день, а чувство такое, что прошли годы! Но больше всего меня заинтриговало в этой истории то, что любой будничный на первый взгляд день вашей жизни заключает в себе и крушение, и надежду. День, наполненный какими-то невероятными событиями, а в конце—сон, как смерть. Анализируя это, вы можете обрести сущность вашей жизни. И если вы только в состоянии понять ценность того, что вы все еще живы, вы догадаетесь, вы найдете способ прожить эту единственную жизнь более осмысленно и счастливо!

ELLE: Что Вы ожидали от жизни, и удалось ли Вам реализовать свои мечты?

Мерил Стрип: (Длинная пауза.) Я не писатель, и я не могу приподняться над собственной жизнью, чтобы взглянуть на нее свысока и проанализировать, чтó у меня было и как. Знаю только, что я счастлива. Я имею в виду, что я так чувствую себя каждый день. Но это не значит, что я больше ничего не хочу. Мы всегда хотим большего, правда ведь? (Смеется.) Всегда сожалеешь и всегда надеешься, и иногда находишь равновесие между этими двумя чувствами. Знаете, на самом деле ведь мы не живем настоящим.

ELLE: Многим женщинам кажется, что жизнь заводит их в тупик. Считаете ли Вы, что управляете своей жизнью?

Мерил Стрип: Я не думаю, что мы на это способны, это то, что нам неподвластно. Правда, бывают иллюзии. Мы можем заранее подготовиться к тому, чтобы не упустить свой шанс. А судьба крадет у нас возможность его получить, зато преподносит нам нечто другое, о чем мы и понятия не имели. Ты не хозяин своей судьбы. (Смеется.) По крайней мере, я не чувствую, что могу распоряжаться ею. Я думаю о многих разных поворотах, которые сделала в своё время. Заверни я в другую сторону, и всё сложилось бы совсем иначе. Но я почему-то этого не сделала. Я думаю, что это судьба или какой-то план Бога. (Смеётся.)

ELLE: Как Вам удается перевоплощаться в столь разных по характеру женщин?

Мерил Стрип: Во время съемок я меняю свою внешность. Меня всегда интересовало, как внешность женщины влияет на её жизнь. Для меня женщина— сложное существо. Но чаще всего она беспокоится о том, как она выглядит. И, наверное, неспроста. Внешность определяет её характер. В молодости я порывалась изменить свой длинный нос, но вовремя поняла, что мой нос — мой характер. Я так сильно меняюсь в кино, что в реальной жизни давно оставила себя в покое. Сейчас, когда я смотрю в зеркало, то нахожу свое отражение вполне удовлетворительным.

ELLE: Кто из Ваших героинь — самая любимая?

Мерил Стрип: Я часто играю «плохих женщин» — это мои самые любимые характеры! Вы знаете, я думаю, что я очень умная, но и одновременно очень глупая. Внутри меня живут все эти упертые, неинтеллигентные женщины с противными голосами. (Смеётся.) И я тоже могу быть такой с моим мужем. Мне кажется, что внутри нас уживается много разных людей. А кто из них и когда выйдет наружу, зависит от обстоятельств. С различными людьми ведешь себя по-разному и даже порой говоришь себе: «Я не знала, что могу быть такой!»

ELLE: Где Вы находите прототипы своих героинь?

Мерил Стрип: Я очень любопытна и раньше постоянно наблюдала за окружающими. Но моя известность сделала эту привычку неприемлемой. Я больше не могу смотреть, во что люди одеты, как они ходят и как ведут себя их руки во время разговора, оставаясь незамеченной. В молодости, когда я стала знаменитой (Мерил Стрип получила свой первый «Оскар» в 30 лет. — ELLE), я почувствовала себя обкраденной уже потому, что не могла, как раньше, пойти в музей или художественную галерею, затеряться среди картин. Но я не могла жить без картин, и мне пришлось звонить в галереи и просить разрешения приходить туда до открытия. Чтобы наблюдать за людьми хотя бы исподтишка. И еще я много экспериментировала со шляпами и защитными очками, чтобы оставаться неузнанной. (Смеётся.)

ELLE: Ваша героиня Эштон с внешностью роковой женщины («Смерть ей к лицу») увела жениха у своей лучшей подруги. Очевидно, у вас есть собственные принципы: что Вы можете делать, а чего не сделаете никогда?

Мерил Стрип: Что я могу делать? Я могу делать... (Смеётся.) Да я даже не могу петь в собственном доме, потому что мои дети не любят, когда я пою. А я, надо сказать, очень неплохая певица. Когда дети были маленькими, я пела им колыбельные песни, и им это очень нравилось. Но когда я на кухне мою посуду и пою, они кричат: «Мамммм, перестань! Люди в доме, друзья могут услышать тебя!» А ведь мне часто предлагают петь в фильмах... Я также не могу включить в машине музыку, которую хочу послушать. Дети считают, что я должна слушать их любимые радиостанции. (Смеётся.) Я не свободна. Но есть одна вещь, которую я могу не делать—я не стану рекламировать свою семью, чтобы улучшить собственный имидж. Никогда не буду сниматься с детьми для рекламы.

ELLE: Ваша героиня в фильме «Экранизация», известная писательница Сюзен Орлин, считает, что человек должен быть одержим чем-нибудь. Чем одержимы Вы?

Мерил Стрип: Моими детьми. Если бы я не снималась в кино, то свела бы их с ума. Дети — главное в моей жизни. Все решения, касающиеся моей карьеры, и все решения моего мужа исходят из того, как будет лучше для наших детей. Прежде чем согласиться сниматься, я убеждаюсь, что дети в это время будут на каникулах, что они хотят поехать туда, где будут проходить съемки, и что они согласны провести там столько времени, сколько потребуется по контракту.

ELLE: Едет ли с Вами Ваш муж?

Мерил Стрип: Да, они все едут. Однажды съемки затянулись. У детей начались занятия в школе, и им пришлось вернуться домой. Три недели я жила без семьи. Для меня это большой срок. А в другой раз я пробыла на съемках без семьи шесть недель — и чуть не умерла. Теперь у меня правило: не оставлять семью больше чем на две недели.

ELLE: Я знаю, что из-за детей Вы практически отказались от работы в театре.

Мерил Стрип: Спектакль обычно идет вечером, когда дети дома. Работая в театре, я смогу бывать дома только в первой половине дня, когда дети в школе. И все выходные, когда семья дома, я буду проводить в театре. Таким образом, получается, что я годами не буду видеть своих детей. Отказ от театра—самая большая жертва, которую я когда-либо приносила! Только дети её не ценят.

ELLE: Возраст Ваших детей — в диапазоне от 23 до 11 лет. Меняется ли как-то Ваша жизнь в процессе их взросления?

Мерил Стрип: 16-летняя и 11-летняя дочери все еще с нами, и этого достаточно, чтобы быть занятой. Теперь мы живем в Нью-Йорке, где много чего происходит. Мы переехали в город в прошлом году, 9 сентября. Раньше дети только приезжали в город, так что они у нас деревенские. (С 1985 года семья Мерил Стрип жила в штате Коннектикут, затем, после трехлетнего пребывания в Лос-Анджелесе в начале 90-х, снова вернулась в свое имение с собственным озером, занимающее примерно треть квадратного километра. — ELLE). Дети собирались пойти в новые для них школы. Младшей в то время было десять лет, и она боялась города. Я сказала: «Не бойся, жить в городе очень интересно, мы замечательно проведем время». На второй день учебы их школьный автобус остановился около Торгового центра в 8.15—8.20 утра. Это была последняя остановка, а затем автобус повез детей в школу в Бруклин. Когда они проехали туннель, то увидели большое облако огня и дыма: горел Торговый центр. Мы с мужем не могли найти их в течение двенадцати часов, так как все туннели были перекрыты. Они оказались изолированы и не могли позвонить нам. То, что произошло, особенно напугало младшую дочку.

ELLE: А Вас напугало?

Мерил Стрип: K'ain Ayin Hara — это мое ощущение страха. На идише это значит: «Это не должно случиться». Если озвучивать то, чего боишься, то это может произойти. [Ахматова: "Кто чего боится – то с тем и случится. Ничего бояться не надо" - Е.К.] Я достаточно верю в приметы, чтобы поверить и в эту. Как только вы становитесь родителями, вас тут же посещает страх, о котором вы не имели понятия, тревога, которую вы никогда не испытывали раньше. Вы не хотите, чтобы с вашими детьми случилось что-либо плохое... Может быть, мир и падает в преисподнюю, однако я верю, что люди вовремя образумятся.

ELLE: Как, по-Вашему, Вы влияете на своих детей?

Мерил Стрип: Не знаю. И, вероятно, не узнаю об этом до тех пор, пока мои дети не возьмутся анализировать прошлое. Дети очень строги и критичны. Маленькие, они не хотят, чтобы родители были особенными или чрезмерно значительными. Родители существуют, чтобы обслуживать их. Они сами — звезды, главные во всей Вселенной. И я думаю, что так и есть.

ELLE: Прошлым летом Вы играли на сцене The Public Theatre's Shakespeare «Чайку» Чехова. В прессе писали, что на следующий день после премьеры люди занимали очередь за билетами с четырех утра. К семи тридцати собралось сто человек, а билеты начали продавать лишь в час дня... Связывает ли Вас что-либо с Россией или русскими?

Мерил Стрип: Я встречала не так уж много русских людей. Только... Гарри Каспарова... еще Никиту Михалкова. Это такая яркая личность! Я посмотрела его фильм «Раба любви», который мне очень понравился. И я полюбила актрису, которая играет в этом фильме. Еще я видела фильм Михалкова... что-то с фортепьяно.

ELLE: «Неоконченная пьеса для механического пианино»?

Мерил Стрип: Да... Действие фильмов происходит в конце ХIХ века, во времена Чехова. Когда я смотрела эти фильмы, то почувствовала что-то очень знакомое, хотя и не похожее на американское кино. Отличное и от французских фильмов, у которых очень своеобразный стиль, и от итальянского кино. В фильме «Раба любви» что-то, может быть, юмор, мне показалось очень близким, хотя и не американским. Скорее — присущим моей собственной семье. Люди в фильме были такими же, как я. Они смеялись над тем, что смешило меня, и они вызывали у меня такую же симпатию, как чеховские герои.
Я думаю, «Чайка» Чехова — настолько глубокая и неразгаданная пьеса, что именно в ней мне захотелось сыграть. Я еще раз повторяю, что не знакома с русскими людьми, но, после того как посмотрела русские фильмы, мне кажется, что я поняла Россию, увидела русские лица, почувствовала русскую душу...

ELLE: Что бы Вы хотели сказать читателям российского ELLE?

Мерил Стрип: У людей, живущих в России, сложилось определенное мнение об американцах как о полных идиотах, не интересующихся происходящим за пределами своей страны. Возможно, они почувствовали подобное отношение нашего правительства. Но людям, живущим в Америке, интересен остальной мир в гораздо большей степени, чем это может показаться. Вы можете убедиться в этом, если посмотрите наши лучшие фильмы. Именно в них вы увидите душу американцев. Если захотите узнать нас получше, послушайте нашу музыку, наших прекрасных певцов и поэтов. Вы не должны отказываться от этого только потому, что Америка далека от России. Некоторые американцы, например, боятся лететь в Москву: «Москва — очень опасный город». Но те, кто слетал, рассказывали мне: «Москва — это фантастика!» Я не была в России, но думаю, что если увижу ее когда-нибудь, то обязательно полюблю.

Thursday, 7 October 2010

Алла Демидова: в интервью меня спрашивают о том, что я уже сказала.../Alla Demidova, Esquire

Алла Демидова
Актриса, 73 года, Москва

В основном, в интервью меня спрашивают о том, что я уже сказала.

Я человек закрытый. Как Ахматова говорила: «Я ставлю такую-то пластинку на такую-то тему». И вот эти пластинки у меня уже все наигранные и переигранные. Но я все-таки стараюсь, чтобы бороздки этих пластинок не стирались.

Театральная публика стала другой еще в 70-е, потому что к тому времени всё уже было сказано, диагнозы болезням общества были поставлены, и все формы были переиграны.

Когда-то на прогоне эфросовских «Трёх сестер» мы с приятелем в антракте обсуждали вслух, женится Маша на Вершинине или не женится. И все вокруг смеялись. А сейчас очень многие в зрительном зале даже не знают про Машу с Вершининым. Поэтому я и ушла из театра.

Трагедия тем и хороша, что в одной судьбе вдруг прорывается философия всего общества и всего мира. Плач Медеи - это плач по детям вообще. Всем - погибшим, ушедшим или отторгнутым.

Театр настолько древнее искусство, что умирал он во все времена. А потом, как птица Феникс, возрождался снова.

Всё идет волнами. Вначале возникает какая-то идея. Она еще только внутри, неоформленная. Для неё обязательно нужна компания, потому что роза не может расцвести на помойке - нужна почва. И кто-то - с еще неясным голосом - становится в этой компании солистом. А потом он вдруг исполняет арию большинства - такими были Пушкин, Блок, Ахматова, Цветаева, Мандельштам - и начинается расцвет.

Сейчас уже чувствуется это внутреннее шевеление. Пока еще допевают старое, но уже есть шевеление нового внутри, и через какое-то время - рванет. А так как сейчас все происходит очень быстро, то, может быть, уже скоро мы это увидим.

Театр - это зеркало культуры. Хотя не скажу, что жизни.

Мои поэтические вечера собирают иногда большие залы, особенно в Питере. С утра я обычно думаю: «Ну, никто не придет». И каждый раз смотрю - переполненный зал. Просто я всегда выбираю очень хороших поэтов.

Иногда я отдаюсь на волю какого-нибудь режиссера, который мне нравится. Вот, например, Кирилл Серебренников. В свое время мы сделали с ним на телевидении «Темные аллеи» Бунина. А потом он предложил мне «Демона»: новая музыка, два оркестра на сцене, огромный - метров сорок - экран и какие-то пантомимисты. Но что там делалось, я даже не знаю - всё происходило за моей спиной, а я просто стояла перед микрофоном и читала текст.

Я не иду - стараюсь, во всяком случае, никогда не идти - на компромисс со своим внутренним миром.

До наступления первого съемочного дня в кино ничего не понятно. Были фильмы, в которых я, даже не подписав договор, в первый съемочный день играла какую-нибудь роль, а концу дня понимала, куда это пойдет, и убегала. А потом другие актрисы в моих платьях и в моих шляпах играли эти роли.

Когда человек к себе прислушивается, он всегда поймет, что должен делать.

Моя бабушка - старообрядка. По-моему, она даже была безграмотной, хотя знала наизусть много божественных стихов и песен. Она была со стержнем внутренним, ее ни в коем случае нельзя было заставить поступить так, как она не считала нужным. Её держала вера. А другого человека держит долг - предположим, перед детьми.

Я обожаю полевые цветы. Какая-то травинка зелененькая - и вдруг взрыв голубого цвета - василька. Или красный мак: ну почему из зеленой травинки - этот взрыв? Это божественное творчество. Ради этого и стоит заниматься искусством.

С годами подарков судьбы всё меньше, зато появляется выбор.

Чужого знания нет. Любое знание присваивается, аккумулируется в тебе, перерабатывается и уходит в забытье, в подсознание. А потом ты его используешь, как своё. Собственно, это и есть творчество: из ничего - что-то.

Esquire, № 59, октябрь 2010
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...