Thursday, 11 November 2010

Интервью Изабеллы Росселлини журналу ELLE (2002) /interview with Isabella Rossellini

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://cinemotions.blogspot.com/


Она назначила мне встречу в Carlyle — любимом нью-йоркском отеле всех американских президентов и голливудских звезд первой величины. От кофе отказалась, от чая тоже. «Только минеральной воды, пожалуйста», — говорит она с певучим итальянским акцентом, от которого так и не успела (или не захотела) избавиться за долгие годы жизни в Нью-Йорке.
Дочь великой шведки Ингрид Бергман и отца итальянского неореализма, гениального Роберто Росселлини, Изабелла Росселлини — настоящая космополитка. Она способна темпераментно, как на трибуне, отстаивать внешнюю политику Америки и одновременно по-французски ехидно передразнивать своего любимого друга Жерара Депардье. В свои пятьдесят лет бывшая муза Lancôme и Дэвида Линча остается такой же яркой, страстной и обворожительной, как и раньше. А недавно у нее состоялась долгожданная премьера: на канале France 2 с большим успехом прошел телефильм о жизни Наполеона Бонапарта, где она сыграла роль прекрасной и несчастной императрицы Жозефины. [отрывки из этого интервью уже есть в блоге]

ELLE: Кто предложил Вам роль Жозефины?

Изабелла Росселлини: Жерар Депардье. Однажды он позвонил мне из Канн и сказал (подражает его басу): «Слушай, Изабелла, детка, мы тут с Кристианом Клавье посоветовались и решили — почему бы тебе не сыграть императрицу Жозефину? Она, как ты знаешь, была девушка не промах, известная любительница всяких амуров. Мы почему-то сразу подумали о тебе». В общем, Жерар во всей своей красе! Я была очень тронута (смеётся), но подумала, что ничего из этого не выйдет. Чтобы иностранка играла Жозефину де Богарне?! Во Франции такого не бывает. Потом мне прислали сценарий, толстенный, как три Талмуда. Я перезвонила и сказала: «Все это, конечно, очень мило, но, боюсь, я только потеряю время, если примусь читать твой «кирпич». Продюсеры ни за что на меня не согласятся». Он ответил просто: «Не бери в голову, продюсер-то у этой истории — я». Потом его любимой забавой на съемочной площадке было эдак нарочито ущипнуть меня за задницу, как было якобы принято у голливудских продюсеров 40-х годов. Мол, для кого-то ты, может, и звезда, а для меня — моя личная собственность.
ELLE: А как Вы ощущали себя в роли императрицы?

Изабелла Росселлини: Я люблю костюмные роли. Мне идут длинные платья, сложные прически. А Жозефина была настоящая дива. Яркая, громкая, высокая. Великолепная креолка. С бурной личной жизнью, которая одним Наполеоном не исчерпывается. Про нее ведь известно, что ей пришлось пройти через многое и даже побывать во время революционного террора в подвалах Консьержери. От гильотины ее спасла чистая случайность. А потом — роман с Наполеоном, который вознес её своей любовью на недосягаемую высоту, короновал императорской короной, чтобы потом эту корону отнять, жениться на другой. Потрясающая судьба, невероятная женщина. Я наслаждалась своей ролью, как каким-нибудь захватывающим романом. И по мере приближения к окончанию съемок ужасно жалела, что мой сюжет с Жозефиной заканчивается. И ей придется коротать свои последние дни всеми покинутой экс-императрицей, бывшей женой поверженного Наполеона. Грустный финал, но все-таки столько лет прошло, столько лиц промелькнуло — а мы её помним. Снимаются фильмы, пишутся книги. И каждый раз, когда произносят имя Наполеона, сразу же возникает она — Жозефина. Для истории они неразделимы.

ELLE: Насколько убедительным получился Наполеон у Кристиана Клавье? Он — замечательный артист, но до последнего времени его видели только в комедиях!

Изабелла Росселлини: Когда я говорила французам, что он сыграет Наполеона, они прыскали со смеху — а я не понимала почему. До меня никак не доходило, что в сознании французов он существует только как виртуозный комик. Клавье немного смущала драматическая роль. Для него это было настоящим испытанием. Много позже Кристиан признался, что ему стало намного легче, когда на съемочной площадке появились двое иностранцев — Джон Малкович и я. Ведь у нас в отношении его не было никаких предрассудков. Вообще Кристиан оказался очень тонким, ироничным и неожиданно весёлым Наполеоном. Он разговаривает, точно строчит из пулемета, эмоции в нем так и бьют ключом. Исторически это оправданно: переписка Наполеона полна энергии и юмора.
ELLE: Вы давно не снимались в кино...

Изабелла Росселлини: Тем не менее в нынешнем году на экраны вышло два фильма. Первый, «Роджер Доджер», взял первый приз на кинофестивале Tribeca, организованном Робертом Де Ниро. Это полнометражное независимое кино, снятое на совсем крошечные деньги в какие-то кратчайшие сроки прямо на Манхэттене. И еще я сыграла в одном вестерне с Томом Селлеком — этот жанр весьма популярен у ковбоев Дикого Запада и бескрайних канадских равнин, но в Европе вы его, скорее всего, никогда не увидите.

ELLE: Вам реже предлагают главные роли?

Изабелла Росселлини: Их вообще мало для неанглоязычных актеров. Когда моя мать приехала в Штаты в начале 40-х годов, Голливуд был наводнен европейцами, бежавшими от ужасов войны. Все двери были распахнуты. Но, к сожалению, продолжалось это недолго. Спустя несколько лет я снова вижу перемены: Антонио Бандерас, Пенелопа Крус и Жюльетт Бинош работают в Голливуде, и очень успешно.

ELLE: Известно также, что в американском кино не так много возможностей для актрис в возрасте около пятидесяти...

Изабелла Росселлини: Америка ориентирована на будущее. В этом её обаяние, сила, её своеобразие. Свет прожекторов направлен на молодых. Раньше, когда я проникалась горячими чувствами к какому-либо режиссеру, то сгорала от нетерпения поработать с ним. Теперь мне вполне достаточно просто смотреть все его фильмы — так спокойнее! Я больше времени провожу с семьей. Много работаю в фонде, который финансирует разные художественные проекты. В каждом периоде жизни есть свои радости. Меня меньше видно, это точно, но я уже не в том возрасте, чтобы гоняться за большими романтическими ролями.

ELLE: Вы как-то уладили конфликт с Lancôme, который расстался с Вами из-за появившихся в 42 года морщин?

Изабелла Росселлини: Эту историю слишком раздули. Недавно мы повстречались с Жилем Вейлем, вторым человеком в компании Lancôme, и бросились друг другу в объятия. Я очень трепетно отношусь к этому Дому и продолжаю с особой нежностью следить за их рекламными кампаниями. На самом деле это была очень увлекательная работа — такое немое кино наших дней — и мне её сегодня немного недостает.

ELLE: В своей автобиографии Вы рассказываете, как маленькой девочкой швырялись разными предметами, целясь в головы журналистов. У Вас по-прежнему столь же бурные отношения с прессой?

Изабелла Росселлини: Ситуация была иной. Мои родители полюбили друг друга, будучи несвободными от уз прежних браков и отношений. Это был скандал мирового масштаба. Мою сестру, моего брата и меня — детей греха — преследовали папарацци. Теперь у меня отношения с прессой куда более спокойные. Надо понимать, что актеры стали представителями бизнеса: от нас прежде всего требуется продавать товар. Эксперты в области пиара непременно присутствуют на съемочной площадке, они учат нас, как подавать себя и своих экранных героев, как отвечать на провокационные вопросы журналистов. Все поставлено очень четко.

ELLE: У Вас тем не менее репутация человека, открыто высказывающего то, что он думает...

Изабелла Росселлини: Это одно из преимуществ моего возраста! Потребность обязательно понравиться — родителям, публике — уже не представляет для меня особой проблемы. Однако моя откровенность не всегда принимается правильно и благосклонно. Порой во время интервью я позволяю себе резкие суждения, которые потом начисто вырезают из публикаций.

ELLE: Например?
Изабелла Росселлини: Есть журналисты, полагающие, что мне льстит, когда они говорят, что я не выгляжу на свой возраст. Для меня это не комплимент, поскольку он подразумевает, что возраст — нечто унизительное и позорное, то, что надо скрывать. Такая постановка вопроса меня просто бесит! Я пытаюсь им растолковать, что это все равно как если бы черный цвет поздравили с тем, что он все-таки не слишком черный, а, скажем, серый. Мои возражения, как правило, подвергаются цензуре. Люди хотят, чтобы я покладисто исполняла свою роль — роль женщины, сумевшей сохранить молодость благодаря неким чудодейственным рецептам и косметическим секретам.

ELLE: Так у Вас нет хитростей?

Изабелла Росселлини: Никаких. Я просто не боюсь стареть, вот и всё.

ELLE: Нью-Йорк никогда не забудет теракты 11 сентября. А что Вы делали в этот день?

Изабелла Росселлини: Я помогала в школе, где учится мой сын Роберто, на утреннике для детей и родителей. Угроза новых нападений меня очень пугает. Должна сказать, что реакция европейцев меня беспокоит не меньше. По политическим взглядам я всегда была на стороне левых, но антиамериканские настроения левых европейцев просто удручают. Всякий раз, когда я пыталась высказать иную точку зрения, я натыкалась на стену. Из-за какой-то озлобленности, непробиваемого догматизма стало совершенно невозможно спорить, разговаривать. У Европы есть право критиковать Америку и наоборот, но это должно происходить, как в семейных отношениях, - с большой долей симпатии и понимания.

ELLE: Вы уже более тридцати лет живете в Нью-Йорке. Кем Вы себя ощущаете — европейкой или американкой?

Изабелла Росселлини: Я довольно долго считала себя европейкой, живущей в Штатах. Впрочем, два года назад я ходатайствовала о получении американского паспорта — но исключительно из практических соображений. В Италии отказались признать моего приемного сына на том основании, что я не замужем. Однако в душе я всегда чувствовала себя итальянкой. Все изменилось после взрывов. 11 сентября сделало из меня американку.

Стефани Шайе
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...