Thursday, 7 October 2010

Алла Демидова: в интервью меня спрашивают о том, что я уже сказала.../Alla Demidova, Esquire

Алла Демидова
Актриса, 73 года, Москва

В основном, в интервью меня спрашивают о том, что я уже сказала.

Я человек закрытый. Как Ахматова говорила: «Я ставлю такую-то пластинку на такую-то тему». И вот эти пластинки у меня уже все наигранные и переигранные. Но я все-таки стараюсь, чтобы бороздки этих пластинок не стирались.

Театральная публика стала другой еще в 70-е, потому что к тому времени всё уже было сказано, диагнозы болезням общества были поставлены, и все формы были переиграны.

Когда-то на прогоне эфросовских «Трёх сестер» мы с приятелем в антракте обсуждали вслух, женится Маша на Вершинине или не женится. И все вокруг смеялись. А сейчас очень многие в зрительном зале даже не знают про Машу с Вершининым. Поэтому я и ушла из театра.

Трагедия тем и хороша, что в одной судьбе вдруг прорывается философия всего общества и всего мира. Плач Медеи - это плач по детям вообще. Всем - погибшим, ушедшим или отторгнутым.

Театр настолько древнее искусство, что умирал он во все времена. А потом, как птица Феникс, возрождался снова.

Всё идет волнами. Вначале возникает какая-то идея. Она еще только внутри, неоформленная. Для неё обязательно нужна компания, потому что роза не может расцвести на помойке - нужна почва. И кто-то - с еще неясным голосом - становится в этой компании солистом. А потом он вдруг исполняет арию большинства - такими были Пушкин, Блок, Ахматова, Цветаева, Мандельштам - и начинается расцвет.

Сейчас уже чувствуется это внутреннее шевеление. Пока еще допевают старое, но уже есть шевеление нового внутри, и через какое-то время - рванет. А так как сейчас все происходит очень быстро, то, может быть, уже скоро мы это увидим.

Театр - это зеркало культуры. Хотя не скажу, что жизни.

Мои поэтические вечера собирают иногда большие залы, особенно в Питере. С утра я обычно думаю: «Ну, никто не придет». И каждый раз смотрю - переполненный зал. Просто я всегда выбираю очень хороших поэтов.

Иногда я отдаюсь на волю какого-нибудь режиссера, который мне нравится. Вот, например, Кирилл Серебренников. В свое время мы сделали с ним на телевидении «Темные аллеи» Бунина. А потом он предложил мне «Демона»: новая музыка, два оркестра на сцене, огромный - метров сорок - экран и какие-то пантомимисты. Но что там делалось, я даже не знаю - всё происходило за моей спиной, а я просто стояла перед микрофоном и читала текст.

Я не иду - стараюсь, во всяком случае, никогда не идти - на компромисс со своим внутренним миром.

До наступления первого съемочного дня в кино ничего не понятно. Были фильмы, в которых я, даже не подписав договор, в первый съемочный день играла какую-нибудь роль, а концу дня понимала, куда это пойдет, и убегала. А потом другие актрисы в моих платьях и в моих шляпах играли эти роли.

Когда человек к себе прислушивается, он всегда поймет, что должен делать.

Моя бабушка - старообрядка. По-моему, она даже была безграмотной, хотя знала наизусть много божественных стихов и песен. Она была со стержнем внутренним, ее ни в коем случае нельзя было заставить поступить так, как она не считала нужным. Её держала вера. А другого человека держит долг - предположим, перед детьми.

Я обожаю полевые цветы. Какая-то травинка зелененькая - и вдруг взрыв голубого цвета - василька. Или красный мак: ну почему из зеленой травинки - этот взрыв? Это божественное творчество. Ради этого и стоит заниматься искусством.

С годами подарков судьбы всё меньше, зато появляется выбор.

Чужого знания нет. Любое знание присваивается, аккумулируется в тебе, перерабатывается и уходит в забытье, в подсознание. А потом ты его используешь, как своё. Собственно, это и есть творчество: из ничего - что-то.

Esquire, № 59, октябрь 2010
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...