Friday, 15 January 2010

в этот день 13 лет назад умерла Надежда Кожушаная/1997 Nadezhda Kozhushanaya died

"...Женщина с девочкой, оказавшаяся сценаристкой фильма, вошла в мою жизнь чуть позже. Ее имя — Надежда Кожушаная, и этому имени кинематограф обязан многим.

Невысокого роста, тонкая, с характером твердым, а языком резким и нелицеприятным, она ко времени нашей встречи уже была известным сценаристом, любимой ученицей Валерия Фрида, в общем мнении представлялась неуправляемой и своевольной. Даже на светских приемах Надя всегда оставалась самой собой: была не как все одета, сама выбирала тех, с кем хотела быть, с ними тоже особенно не церемонилась, но вдруг могла оказаться поразительно, по-детски обиженной, беспомощной, но не терпевшей утешений.

Помню, как из Дома кино Надя увезла меня к себе домой, и мы просидели до утра: она читала фрагменты сценариев. Мало что усвоив — слушать любой текст сложно, особенно её, насыщенный непредсказуемыми поворотами, выразительными, афористичными диалогами, абсолютно оригинальный и самобытный, — я испытала редкое мгновение счастья от встречи с творцом миров, с даром столь же очевидным, сколь маловостребованным современным отечественным кино. (Она была доверчива, и ее часто обманывали, проекты забирали и исчезали навсегда не только наши, но и иностранные посетители.)

Помню, как сетовала на завершенные и, по общему мнению, успешные проекты («Зеркало для героя», «Прорва» и другие), которые, по ее мнению, оказывались либо недостаточно понятыми, либо вовсе искаженными.

Помню, как в доме Нащокина, выдернув из толпы, заставила читать фрагмент так и не завершенного сценария «Пенальти», причем внимательно следя за выражением моего лица, что вообще трудно вынести. …Над героиней истории с ее согласия проводят эксперимент на выживание. Раз в неделю (или в месяц?) к ней приезжает отец, ничего не понимающий в происходящем, и, как прежде в пионерский лагерь, привозит в авоське фрукты и печенье. Это был только один эпизод, но его мощь, пронзительность и психологически-абсурдистская техника (персонажи говорят на разных языках, мешают друг другу и любят друг друга) заставили меня заплакать. Почти с торжеством Надя забрала у меня рукопись и, уходя, произнесла: «Получилось!..».

Помню ее жесткие перепалки с Алексеем Германом на каком-то сценарном конкурсе, её нетерпимость ко всему, что казалось ей фальшивым или притворным. Могла уйти, не закончив спора, но посчитав его исчерпанным.
Так она и ушла однажды совсем…
(из статьи)

“У нее было что-то от рыцарства ребенка...” (Юрий Норштейн).

“Она слушала так, как слушают дети” (Валерий Золотуха).

“Все, что она скажет, каждая новая фраза была неожиданностью” (Валентин Ольшванг).

“Надя была таким простым числом, которое возникло необъяснимо и делится только на себя само. Ее предназначение заключалось в любви...” (Елена Ласкарева).

“Если бы не эта трагическая, изначально заложенная в ней с детства, струна, сочетание одуванчика и высокой трагедийной фигуры...” (Ольга Наруцкая).

“И мир, точно сдвинутый, гротескный. И трагизм не как жанровое предпочтение, а как мироощущение перед концом империи, в конце века” (Ирина Гращенкова)...

“...Позвольте писать нелогично, потому что все, что сейчас пишется о Саше, — пишется вместо слез. От таких слез очень болят глаза. Как от нарезанного лука...
Я не хожу на похороны.
Я не хочу видеть Сашу Кайдановского мертвым. Никогда не буду представлять, что Саша превратится в кости, а потом — во что-то там по Шекспиру.
Мы простимся один на один.
Саша еще несколько месяцев будет ходить по моей квартире...”

Эти слова написаны одиннадцать с половиной лет назад. Теперь воспоминания “Про Сашу” и “Про Надю” стали одним целым.

из статьи о книге "Надежда Кожушаная. Кино — работа ручная: Киносценарии" (2006)

*
Прошло 10 лет [текст датирован 2007 годом - автор блога] после того, как не стало Надежды Кожушаной...
В нашей стране почему-то удивительно мало говорят о сценаристах...
О режиссерах - да, об актерах - да...
Но кто из вас знает, как звали сценариста самого-самого известного фильма...? Думаю, таких мало. И это действительно грустно, потому что ОН творит, ОН пишет..., порой, ОН главнее режиссера...

Вчера в Большом Тишинском переулке в помещении Высших курсов режиссеров и сценаристов прошла презентация книги сценариев Нади Кожушаной "Кино-работа ручная"...
Юрий Норштейн, Александр Феклистов, Валентин Ольшванг и многие другие вспоминали Человека и Сценариста...

Грустно, что нигде в СМИ давно никто не вспоминает о ней... "Культура" обещала, но не приехала...
Мне посчастливилось, я знала ее довольно близко, но для меня она была мамой школьной подруги, которая делает кино...
Сейчас я понимаю, что будь она жива, я бы многое с ней обсудила, о многом спросила, многое открыла, но тогда, 10 лет назад, я не понимала, что за человека мы потеряли...
У нее дома всегда были очень интересные люди: актеры, режиссеры, сценаристы. Многих я не знала, но каждый раз было безумно интересно сидеть среди взрослых мужчин и женщин, которые говорили и говорили, а я слушала, получая какой-то особенный кайф от этих разговоров.

Она жила на "разрыв аорты", слишком глубоко и слишком нервно... Иначе она не могла.
Ей было 44, всего 44, но все-таки что-то она успела: успела снять, успела написать.
(из статьи)

*
[…] У нее было бледное, какое-то обостренно-болезненное, почти нездешнее лицо […]. И вопреки всему […] от этой женщины нельзя было отвести глаз […].

Иногда она смеялась. Это был очень странный, почти неуместный смех, никак не вязавшийся ни с теперешним обликом, ни с душевным состоянием Нади. И только позднее начинаешь сознавать, что у ее смеха совсем другое внутреннее устройство и иное предназначение. То была краткая передышка от боли.

[…] Вся Надина боль была целиком и полностью за других и для исцеления других. И под конец жизни эти болевые окончания стали уже так обнажены, что она, вероятно, по-настоящему страдала уже только от того, как безжалостно топчут траву, ломают ветку или кричат на ребенка. Надя пробовала говорить об Афгане и не могла. У нее перехватывало горло и срывался голос. Она знала многих ребят, воевавших там, и они рассказывали ей такие немыслимые, душераздирающие вещи […] Надя написала о них сценарий, по которому Никита Тягунов снял замечательный фильм «Нога», и сама исполнила в нем эпизодическую роль врача. Исполнила так пронзительно и бесслезно, как вряд ли сумел бы выразить кто-то еще. Написать сценарий, основанный на подобном материале, было для Нади героическим сверхусилием, опасным балансированием на грани жизни и смерти. Ведь для того, чтобы осуществить такой рискованный замысел, ей неизбежно пришлось имплантировать себе чужую боль и сделать ее своей. […] Боль разрасталась и множилась, а однажды уже навсегда поселилась в ней, превратившись в ту беспощадную форму памяти, избежать которой невозможно. И к этой теме Надя будет возвращаться в своих сценариях вновь и вновь, пока все-таки окончательно утвердится, что избавления от памяти, тяготеющей над нами — нет. […] Надя Кожушаная попыталась взвалить на свои плечи все отпущенные поколению беды — и ушла. Не выдюжила.

[…] В 1995 году молодой режиссер Марина Любакова сняла короткометражный художественный фильм «Неживой зверь» по сценарию Кожушаной. Его героиня — маленькая молчаливая девочка с аккуратно подстриженной челкой, живущая в мире собственных выдумок и фантазий […]. На Рождество папа подарил ей чудного игрушечного барашка, который […] становится ее единственным другом и любимцем. И […] она решает оживить подаренного ей зверя. […]

В фильме в первый раз возникает оппозиция живого и неживого, а вслед за тем и почти ритуальное превращение первого во второе, совершить которое […] прежде всего способен сам человек. Именно он, в художественных координатах мира, созданного Кожушаной, щедро одарен чудодейственной способностью одухотворять и наполнять счастьем и смыслом любой […] эпизод своей жизни, но влияние его длится лишь до тех пор, пока в это не вмешиваются […] война, насилие, предательство, душеубийство…

[…] Так отчасти будет и в «Прорве», где с момента изнасилования героини […] навсегда перечеркивается вся предыдущая жизнь Анны, ибо […] перед нами теперь […] уже бесповоротно умерщвленная женщина, из какой-то неуемной, пропащей гордыни продлевающая свое телесное самоистязание.

[…] такое же внезапное столкновение с необъяснимой, ничем не оправданной жестокостью происходит в фильме «Неживой зверь». Ожившего барашка […] выкинули в подпол […] Когда трясущаяся от страха девочка заглянула туда, она сразу же поняла, что отныне барашек безнадежно мертв и никакое чудо здесь не поможет. […] И в тот же момент в фильме произошло второе, обратное превращение: живое снова сделалось неживым, и все отпущенные дары в единый миг были забраны обратно.
А параллельно с этим незаметное внутреннее умирание приключилось с самой девочкой. Она похоронила своего барашка […], во всем аккуратно подражая последовательной церемонии взрослых […], так, чтобы никогда не возвращаться, чтобы постараться поскорее забыть. […] Девочка еще не знала, что забыть нельзя.

[…]. У Нади было удивительное, безошибочное чутье на людей неординарных и творчески одаренных, и, наверное, поэтому среди фильмов, снятых по ее сценариям, нет ни одного откровенно плохого или неудавшегося. […].

(М. Новикова. Талант человеческого бытия. О Наде Кожушаной — по памяти // КС. 1997. № 6).

Эссе Нади Кожушаной
Сценарии Нади Кожушаной

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...