«Счастье» Тодда Солондза / Todd Solondz Happiness (1998)

Не назову этот фильм одним из лучших, виденных мною – не в смысле профессионализма создателей (фильм заслуженно получил множество наград, среди которых - приз кинокритиков на Каннском фестивале 1998), но в связи с пакостным послевкусием. Однако, так или иначе, впечатление оставляет поистине незабываемое. Мне почему-то сразу вспомнилась «Симфония» Хармса.

"...Ромашкин плевался сверху из окна, стараясь попасть в Фетелюшина.
Тут же невдалеке носатая баба била корытом своего ребенка.
А молодая толстенькая мать терла хорошенькую девочку лицом о кирпичную стенку.
Маленькая собачка, сломав тоненькую ножку, валялась на панели.
Маленький мальчик ел из плевательницы какую-то гадость.
... Таким образом начинался хороший летний день".
Симфония, Даниил Хармс, 1939

В фильме затейливо переплетаются истории из жизни трех сестер Джордан – а также всех тех, кто с ними так или иначе связан.

Девушке с говорящим именем Джой (Джейн Адамс/Jane Adams) - за 30. Она вся соткана из пастельных тонов и фиалок – тихая, правильная, романтичная, вегетарианка; в общем, всем хорошая девушка, а таким обычно везёт только в советских фильмах.
Джой живет одна; работает телефонисткой и на досуге пишет незатейливые песенки о любви.
Happiness, where are you?
I've searched so long for you.
Happiness, what are you?
I haven't got a clue.

Мы застаём её при расставании с пухлощеким неюным бойфрендом. Попытка завести роман с Энди (Джон Ловиц/Jon Lovitz) – коллега-телефонист из соседнего «отсека» - не удалась; в ответ на сообщение Джой, что он ей не подходит – тирада от оскорбленного влюбленного: «ты дерьмо и всегда им останешься»...
Хорошее начало.

У Джой есть две сестры – домохозяйка Триш (Синтия Стивенсон/Cynthia Stevenson) и писательница Хелен (Лара Флинн Бойл/Lara Flynn Boyle).

Джой: Я так счастлива.
Триш: Я так счастлива, что ты счастлива... Если тебе 30, вовсе не значит, что нельзя начать всё заново. ...Мама, папа, Хелен - мы все всегда думали, что из тебя ничего не получится. Что ты останешься не у дел, одна, ни карьеры, ничего. Всегда казалось, что ты неудачница. Но теперь я вижу, что это не так.

Джой слушает, едва сдерживая слезы - и решает изменить свою жизнь: поступает учительницей на курсы языка для эмигрантов.


В этой истории есть Аллен (Филип Сеймур Хоффман). Он живет в многоэтажке по соседству с Хелен Джордан; понятное дело, посещает психоаналитика и живописует ему свои мечты о пригожей соседке – как она будет захлебываться в его сперме. А покуда мечты не сбылись, Аллен снимает напряжение, обзванивая незнакомых женщин по телефонному справочнику и говоря скабрезности им.

Бывает, свезёт – и нападешь на дурочку вроде Джой: она, взволнованно приняв тебя за другого, сама поддержит разговор, пока Аллен старательно пыхтит в трубку. Он не лишен творческого начала – наклеивает на стенку у кровати открытки и вырезки, используя в качестве клея свою сперму.

Триш замужем за тем самым психоаналитиком, к которому ходит Аллен. Его зовут Билл (Дилан Бейкер/Dylan Baker). Он скучающе выслушивает пациента. Потом сам посещает психоаналитика. А по пути домой, в благополучное семейное гнездышко, – жена, трое детей – приобретает подростковый журнальчик, чтобы снять напряжение.

Триш - мужу: Как получается, что хотя ты обращаешься со мной как в дерьмом, я люблю тебя еще больше?

У их старшенького, 13-летнего Билли (Rufus Reed), проблемы – он страдает из-за собственной непривлекательности, а также никак не может кончить. Папа проникновенно беседует с сыном на тему.

Билли: Пап, а ты бы меня трахнул?
Папа Билл: Нет. Просто подрочил бы немного.
Плакать или смеяться?...

...Сёстры Джордан лицемерно жалуются друг другу на тяготы собственных жизней и жалеют свою неудачницу Джой.

Хелен: Я так устала от всеобщего обожания... Как бы я хотела твою жизнь: муж, дети, дом.
Триш: А я иногда думаю - что было бы, если бы я написала роман... Хотя... не думаю, что мне нужна слава.
Хелен: У нас есть всё. А Джой...

Хелен Джордан – писательница, специализируется на драматичных стихах и историях об изнасилованиях в 12 лет. В припадках самоедства её гложет творческая неудовлетворенность: Я просто эксплуатирую тему. Если бы меня изнасиловали в 12, я хотя бы знала достоверно, о чем пишу! Я – ничто! Ничто!

Тут же подтверждением воплей писательницы - телефонный звонок от наконец решившегося Аллена: "Ты - ничто..." И далее - давно отрепетированные скабрезности.

Начинается флирт по телефону – теперь уже Хелен-самоуничижительная не дает покоя Аллену-озабоченному. Она-то не знает, что домогающийся её по телефону голос принадлежит её громоздкому соседу, на которого она никогда даже не смотрит.


Мама сестер Джордан по имени Мона (Луиз Лэссер/Louise Lasser) и папа Ленни (Бен Газзара/Ben Gazzara) - на грани развода: после 40 лет брака папа вдруг захотел свободы и жизни отшельника.

Мона: Хотела бы я, чтобы ты сказал мне это 20 лет назад! А теперь мне придется делать еще одну, мать её, подтяжку лица!

Но квази-жестокосердный папа тоже несчастен, как и все в этом фильме (жизни?). Внешне он благополучен и здоров как бык.
Врач: Доживете до ста лет.
Ленни: Значит, еще 35 лет?
Врач: Главное, не злоупотребляйте солью.
Ленни: Ясно...

Бодрый Ленни утратил остроту восприятия жизни (он ничего не чувствует, о чем и говорит после секса с Дианой, - той самой, которая "всегда мечтала иметь детей, любивших бы её так сильно, как она ненавидела свою мать") – и вопреки совету врача, обильно осыпает свои блюда «белой смертью».


... За Алленом приударяет его страдающая лишним весом соседка Кристина (Camryn Manheim). Еще один странный персонаж этого паноптикума. Она убила ночного дежурного Педро, - по сравнению с большой и пухлой Кристиной он - комарик; но вот поди ж ты – сумел изнасиловать.
Есть еще русский таксист по имени Вадим – он проникновенно играет на гитаре и соблазняет нашу пастельную Джой, - как оказалось, чтобы украсть её проигрыватель и гитару...


...Психоаналитик Билл воспылал страстью к Джону, 11-летнему другу сына по бейсбольной команде. По иронии, папа Джона изливает душу именно психоаналитику – он считает сына педиком:
Джо: А может нанять профессионалку? Ну знаешь...
Билл: Профессионалку?
Джо: Проститутку. Чтобы показать... научить его...
Билл: Но Джо, ему 11.
Джо: Ты прав. Ты прав. Слишком поздно.

Очень кстати умница Билли приглашает Джона переночевать у них дома. Папа Билл намешал волшебного шоколаду («конхвета очень класна, Тузик вкусный») и удовлетворился...

В финале этого незабываемого фильма семья Джордан – родители и все три дочери – собираются за обедом. Хелен рассказывает о яркой судьбе своей соседки Кристины, а также рекомендует Джой познакомиться с Алленом.

Хелен: О, Джой, не подумай – я смеюсь не над тобой. Я смеюсь вместе с тобой.
Джой: Но я не смеюсь.

Тем временем юный Билли сумел-таки кончить – о чем тут же радостно поведал всем обедающим домочадцам...

Если бы не подбор музыки в фильме, он бы давил безысходностью, несмотря на весь свой (иссиня-черный) юмор. Однако романтичный саундтрек придает происходящему ироничный оттенок мелодрамы.

В отзывах зрители называют фильм «разрушающей табу трагикомедией, черной, отвратительной, незабываемой, откровенной и исполненной боли»; а также восхищаются «подлинностью» персонажей. Что ж, если герои фильма – реальные люди, обитающие по соседству, - тогда мир, в котором мы живем, действительно невыносим. Все персонажи одиноки, изнуряемы гневом и желаниями, сексуально озабочены и, конечно, несчастны. Отношения строятся на фальши и лжи. Каждый поглощен собой и собственными проблемами, с окружающими – включая детей – общаясь словно сквозь толщу ваты...

Герои бродят по зеленоватому коридору, безрезультатно стучась в двери друг друга...

Правда, у меня сложилось впечатление, что киноперсонажи скорее карикатурны – марионетки-типажи: приторно-улыбчивая Триш, высокопарно-рисующаяся даже наедине с собой Хелен, наивно-пучеглазая Джой... Психоаналитик-педофил, компьютерщик-онанист... Скучающие старые супруги...

Человеческая природа вывернута наизнанку – и так, нутром наружу, продемонстрирована зрителям. Каждый стремится удовлетворить свои желания, безжалостно и деловито пользуя для этого других. Разумеется, желания оказываются фальшивкой и миражом; их исполнение удовлетворения не приносит – и всё по новой... Замкнутый круг порочной человеческой природы. Странным образом, персонажи Солонза, при всей своей отвратительности, вызывают жалость. Наверное, потому что в каждом «типаже» кто-то сможет узнать – себя.

Фильм нельзя назвать приятным времяпровождением, но он, безусловно, хорош - в том смысле, что опускает на землю: вот такие мы, простые, то есть очень обычные люди. Я никогда не обольщалась на счет рода человеческого, но и то смотреть было... тошновато. Поэтому фильм можно порекомендовать далеко не всем.


Режиссер фильма Тодд Солондз (Todd Solondz; кстати он появился в фильме в крошечной роли консьержа в многоэтажке, где живут Аллен, Хелен и Кристина) рассказывает: «Педофилия – наиболее табуированная тема. Я не пытался вывести её на первый план – но и не сдерживал себя».

«Я представил, что Джорданы - евреи, и что Триш вышла за нееврея. Вот сквозь эту призму я и рассматривал своих персонажей».

«Билл поддался своим демонам, но в отношении своего сына он закон не переступал. Отец и сын очень близки, их отношения честны и, пусть в чуть извращенном смысле, даже забавны, однако не вызывают отвращения».

Критики особо отмечают откровенный и честный взгляд авторов фильма на педофилию - без оценок и осуждения.

...Если принимать историю Солонза всерьез, то после просмотра неудержимо тянет совершить какую-нибудь гадость – повеситься, ударить ребенка, толкнуть старушку, например. Если же принять фильм в качестве циничного и одновременно сочувствующего взгляда на мир (никто не счастлив; все беспомощно и безнадежно барахтаются в миазмах и продуктах жизнедеятельности собственных организмов и т.п.) – напоминает Хармса с его «Симфонией».
Всё настолько буднично и плохо, что даже смешно.

«Нам не дано предугадать...» (1985) / Nam ne dano predugadat / We can't foresee...

из киносценария: "Ей хотелось, чтобы у нее все было хорошо, чтобы он не волновался за нее:
— А я сразу привыкла одна. Я вообще могу: когда страшно—я сразу не думаю, и все.
— А если разбомбит?
— А! — Она махнула рукой. — Что сейчас думать: разбомбит? А!.."

Всего несколько часов из жизни 16-летней Тани (Евдокия Германова - «российская Джульетта Мазина») и лейтенанта Саши (Константин Воробьев). Коротенькая, на 27 минут, история – пронзительная и незабываемая. Про людей и войну.

Автор сценария: Надежда Кожушаная
Режиссер: Ольга Наруцкая
Оператор: Валерий Мартынов (потом он снимет «Муж и дочь Тамары Александровны» тех же Кожушаной и Наруцкой. А еще позже его именем Надя назовет главного героя другой своей истории про войну - «Нога»).

Приз за лучшую режиссуру (Ольга Наруцкая), за лучшую женскую роль (Евдокия Германова) - V Московский фестиваль молодых кинематографистов.

"Она бежала, заглядывая в глаза лейтенанту, слушала, если не понимала — запоминала, что он говорит.
— Убивать надо, а откуда? — кричал лейтенант. — Я тоже думал: никаких там слез, все! А все же цепляются! Ты цепляешься, я цепляюсь... Не то... Война, понимаешь?! Долг. Смерть. Поняла?!. Не то... Главное: я знаю, ты пошла. Тебе поверят. Любишь меня? Не забудешь? Фамилия моя Саша Носов. Из Москвы. Брат есть..."

«Здравствуй, дорогой мой муж Саша. Как ты воюешь?»— вспоминала-сочиняла письмо к нему. — «Пишет тебе твое чудо. Я живу нормально. Учусь думать головой. Забыть тебя не могу. Любимый мой! До самой смерти не забуду эту ночь...»

"Война" (Нам не дано предугадать...) - сценарий Надежды Кожушаной и кадры из фильма

Александр Сокуров у Познера / A. Sokurov VS Pozner (Dec. 2008)

А. СОКУРОВ: Вы знаете, я слишком уважаю своих соотечественников, слишком уважаю человека как такового, чтобы не быть с ним искренним. Конечно, вот в этой моей искренности, может быть, я захожу слишком глубоко в свои внутренние проживания, внутренние какие-то чувства, может быть. Ну а как всякое интимное ощущение, интимное чувство внутреннее – оно не может находить большого числа сторонников или понимающих людей. И вот в этом смысле я вспоминаю одну удивительную совершенно реплику Шостаковича, когда он говорил, что "Да, вот я виноват в том, что я слишком быстро работаю, я виноват в том, что я тороплюсь, и то, что мои произведения иногда принимают, иногда не принимают". И я могу то же самое сказать: да, я в этом виноват, что я не могу быть другим. Потом еще, прямо вам скажу, я ведь не кинематографист. Я не люблю кино, я не являюсь сторонником кинематографического процесса и кинематографического жанра – это чужое для меня: я люблю литературу. Литература для меня – это все, что в моей жизни есть.

[...] так случилось, что моя жизнь шаг за шагом пошла в сторону именно визуального творчества. Я хотел быть режиссером радиотеатра – вот это я хотел действительно, а заниматься визуальным искусством я не хотел, тем более кинематографом. И никогда пиетета перед кинематографом я не испытывал.

[…]

В. ПОЗНЕР: Марсель Пруст тогда. У нас есть полторы минуты. Каким представляется Вам предельное счастье? Постарайтесь коротко.

А. СОКУРОВ: Здоровье мамы, здоровье мамы и еще раз здоровье мамы.

В. ПОЗНЕР: Каким представляется Вам предельное несчастье?

А. СОКУРОВ: Потеря близкого человека.

В. ПОЗНЕР: Чего Вы больше всего боитесь?

А. СОКУРОВ: Мучительной смерти.

В. ПОЗНЕР: В каких случаях Вы лжете?

А. СОКУРОВ: Когда боюсь ранить человека, глубоко-глубоко ранить человека.

В. ПОЗНЕР: Какое человеческое качество Вы цените больше всего?

А. СОКУРОВ: Доброту, конечно.

В. ПОЗНЕР: Каким бы талантом Вы более всего хотели обладать?

А. СОКУРОВ: М-м, как интересно. Талантом, талантом? Летать.

В. ПОЗНЕР: Если бы Вы могли пообщаться с любым человеком, который когда-либо жил на свете, кто бы это был?

А. СОКУРОВ: Вы знаете, наверное, Леонардо да Винчи.

В. ПОЗНЕР: О! Вы со мной совпали, поразительно. Первый раз в жизни. Это здорово!

А. СОКУРОВ: Ну хоть в чем-то!

В. ПОЗНЕР: Хорошо. Какой недостаток Вы легче всего прощаете?

А. СОКУРОВ: Да я все недостатки прощаю.

В. ПОЗНЕР: Ну. Поэтому следующий мой вопрос: какой недостаток Вы не прощаете – такого нет?

А. СОКУРОВ: В конечном счете, я все прощаю.

В. ПОЗНЕР: Тогда последний вопрос. Оказавшись перед Господом, что Вы ему скажете?

А. СОКУРОВ: Ну что я скажу? Прости меня и пойми. Не бросай нас людей. Ты нас бросил, ты нас оставил. В самый тяжелый момент нашей жизни ты нас оставил. Пойми нас, пойми нас.

источник

Персонаж / Удивительней романа / Stranger than fiction (2006)

Голос за кадром живописует рутинные действия Гарольда Крика (Уилл Феррелл/Will Ferrell, не могла глаз отвести от необычной формы ушей): просыпается, считает движения зубной щетки, шагает на нелюбимую работу – налоговый инспектор, конечно, что может быть нелюбимее? Как автомат: работает – обедает – общается, умножая в уме шестизначные числа. Ну, иногда происходит сбой – и Гарольд слушает, как папки с документами шуршат – словно шум прибоя.

Внезапно Гарольд начинает слышать закадровый голос вместе с нами, зрителями. Пугается, понятное дело; спешит к психотерапевту – незамедлительно получая диагноз «шизофрения».

Оказывается, действия Гарольда-бездушно-автоматизированного комментирует писательница (горячо мною любимая Эмма Томпсон, "Кэррингтон", "Разум и чувства". Про нее отдельно упомянули, что в этом фильме снимается без грима) с суицидальными наклонностями. Она дописывает очередную книжку, в которой обязательно прикончит своего персонажа – она всегда так поступает.

Но чудо: придуманный ею персонаж настолько достоверен, что оказывается этим самым реальным Гарольдом Криком.
А он умирать не хочет. Нервничает. Боится. Суетится. Выходит из автобуса раньше своей остановки – и почему-то рассеянно бредет в обратную сторону (потом оказалось, что это кино-ляп). Советуется с литературоведом (Дастин Хоффман) – в какую это книжку я попал? Комедия это или трагедия?

Всё смешалось в фильме; литература влияет на жизнь персонажа, облагораживая его? Или персонаж влияет на ход сюжета? Каково заверчено!

Ну, понятное дело, Гарольд переосмысливает свое унылое существование и круто меняет тусклую жизнь налоговика: покупает вожделенную гитару, влюбляется в проинспектированную им владельцу булочной Ану ("Секретарша" Мэгги Гилленхаал/Maggie Gyllenhaal) и в итоге почти гибнет геройскою смертью – по замыслу писательницы, - самозабвенно спасая маленького засранца на велосипеде (мальчишка весь фильм там и сям подрезает автобусы, автомобили и прохожих).

Ana Pascal: You stepped in front of a bus to save a boy?
Harold Crick: I had to. I didn't have a choice.
Я смотрела дублированный фильм – в общем, перевод неплох, но в этом диалоге персонажи называют мальчика - «малышом», добавляя патоки.

Поскольку Гарольд – положительный "осознавший" персонаж, он не может погибнуть «по определению». И писательница наступает на горло собственной песне – теперь это не лучший её роман, зато Гарольду дарована новая жизнь.
Итак: в жизни всегда есть место подвигу – жизнь даже самого никчемного персонажа ценна - и находится в его собственных руках (см. название: удивительнее, чем любое произведение литературы); бла-бла-бла...

В книге «О себе» мой любимый Кесьлевский написал:
«Один американский журналист рассказал мне в связи с «Вероникой» замечательную историю. У героя прочитанного им романа Кортасара было точно такое же имя и точно такая же жизнь, как у самого журналиста. Он не мог понять, как это получилось, и написал Кортасару, что существует на самом деле. Писатель ответил, что это прекрасно. Он этого человека не знал. Никогда не видел. Никогда о нем не слышал. И счастлив, что ему удалось придумать героя, существующего на самом деле».

Этот отрывок вспомнился, когда по ходу фильма выяснилось, что писательница общается со своим в действительности существующим персонажем. Какой интересный замысел, подумала я. Концептуально!...
К сожалению, несмотря на идею (а также гроздьями рассыпанные "интересные факты", вроде того, что всем персонажам фильма присвоены фамилии математиков, ученых, художников и инженеров - Блез Паскаль, Гюстав Эйфель...), фильм мне не понравился. Излишне прямолинеен – Голливуд тому виной, или что... Вторая часть истории скатывается в нестерпимый пафос и непотребно выпирающий дидактизм. Всё-таки американское кино – НЕ моё.

А еще иногда создается впечатление, что американцы снимают фильмы ради списка «ляпов» и цитат в imdb.

режиссер Сергей Соловьев у Познера (01/06/2009) / SAS vs Pozner

На мой взгляд, довольно невыразительная беседа, с совершенно неприглядно смотревшимся (звучавшим) гостем. Как-то САС мялся, тянул распевные интонации а-ля Радзинский - буровил, одним словом… Пересказывал сто раз рассказанное, а потом и описанное в книжке...
Опять Башмет, Шнуров, Жванецкий – то же самое, слово в слово, поёт во всех интервью Друбич. Вот уж Пигмалион с Галатеей.

Отрывки диалога:

В. ПОЗНЕР: Вы говорите: "Кино – это моя профессия, я никогда не изменю ей. А мое удовольствие жизненное – это фотография и театр". Значит, от кино удовольствия нет, а от фотографии и театра есть?

С. СОЛОВЬЕВ: Вы как-то меня очень сурово трактуете. Нежнее относитесь к моим высказываниям. Я говорю о том, что любая профессия превращает жизнь в некий быт. И даже моя праздничная профессия кинорежиссера все равно превращает жизнь в профессиональный быт. А когда я попадаю в театр или занимаюсь фотографией, у меня ощущение праздника, который я сделал себе сам.

С.СОЛОВЬЕВ: Ну, какая она [картина «Анна Каренина»] большая? 2:22 – это по нынешним временам смешная...

А Вы знаете, почему Лев Николаевич Толстой написал "Анну Каренину"? С чего началось? К нему пришла Гартунг, внучка Пушкина. Сидела, и Лев Николаевич увидел у нее на затылке завиток черных волос, и он весь вечер не мог оторвать глаза. И когда ему Софья Андреевна сказала: "Лев Николаевич, Вы что? В своем уме? Что это такое?" Он говорит: "Я смотрел на нее и представил себе, каким был живой Пушкин". Это заехало в голову и там осталось. Дальше пришло первое собрание сочинений Пушкина. Он листал последний том – письма, незаконченные отрывки и нарвался на полторы странички текста, где было написано: "Гости съезжались на дачу, баронесса N..." И он прочитал "Гости съезжались на дачу" 20 раз. Лег спать, встал и прочитал еще – там не написано ничего. Возникло то, что я называю, маниакально-депрессивный психоз. Возникла необходимость. Он просто написал. Он говорит: "У этого отрывка, вероятнее всего, есть какое-то начало и есть какой-то конец". И он решил дописать это начало и это конец, и помирить это с завитком волос на шее Гартунг. Это и есть искусство, художество.

...Просто она мне представляется вообще идеалом женщины, идеальной женщиной. Но это нужно ощущать, и этими своими ощущениями я хотел поделиться.

[...]

В.ПОЗНЕР: Вы знакомы с Марселем Прустом?

С.СОЛОВЬЕВ: Лично – нет.

В.ПОЗНЕР: А он Вас знает и хотел бы задать некоторые вопросы. Первый. Чего Вы больше всего боитесь?

С. СОЛОВЬЕВ: Особенно я ничего не боюсь.

В. ПОЗНЕР: Какое качество Вы более всего цените в мужчине?

С. СОЛОВЬЕВ: Способность воплотить то, что он хочет воплотить.

В. ПОЗНЕР: А в женщине?

С. СОЛОВЬЕВ: Способность ничего не воплощать, кроме как быть женщиной.

В. ПОЗНЕР: А в себе?

С. СОЛОВЬЕВ: Ну, да, способность воплотить то, что хотелось бы воплотить.

В. ПОЗНЕР: Когда и где Вы были наиболее счастливы?

С. СОЛОВЬЕВ: Вы знаете, я как-то, в принципе, счастливый человек. И могу сказать, что я был наиболее счастлив в этой студии.

В. ПОЗНЕР: Если б Вы могли что-то в себе изменить, что бы Вы изменили?

С. СОЛОВЬЕВ: Возраст.

В. ПОЗНЕР: Какое Ваше главное достижение, как Вам кажется?

С. СОЛОВЬЕВ: Главных достижений у меня нет. Таких, о чем стоило бы говорить, нет таких.

В. ПОЗНЕР: Если бы после смерти Вы могли вернуться кем-то или чем-то, то кем или чем Вы бы хотели вернуться, если бы это было возможно?

С. СОЛОВЬЕВ: Ну, конечно, не хотелось бы рыбкой или козликом. Хотелось бы самим собой. Не то, чтобы клонировать, а хотел бы просто быть самим собой и в новых обстоятельствах, в новом времени.

В. ПОЗНЕР: Вы боитесь смерти?

С. СОЛОВЬЕВ: Никакого тотального ужаса я не испытываю. Конечно, я воспринимаю это как очень тяжелую страницу жизни, но необходимую – я очень понимаю, что это необходимо.

В. ПОЗНЕР: Оказавшись перед Богом, что Вы ему скажете?

С. СОЛОВЬЕВ: То же, что Анна Каренина – "Прости меня, Господи".

Надежда Кожушаная. Я – пас! / Nadezhda Kozhushanaya “Count me out” essay

Одним из извращений в истории советской политики была история с островом Даманским, если вы помните.
Мне было совсем немного лет, когда в нашем доме в гостях появился мальчик, вернувшийся с острова Даманского.
Он никого не убил там.
Он лежал в засаде (простите, я путаюсь в военных терминах), и его, мальчика, прошило автоматной китайской очередью. Всего.
Ногу. Живот. Руку. Плечо.
Он пришел к нам найти и нашел во мне уникального сострадальщика.
Достоевский бы воскрес от зависти, если бы узнал, как я умею сострадать.
Я выплакала все имевшиеся слезы.
Две недели мы гуляли с Мальчиком по улицам. Я ходила с ним в больницу, на уколы. Слушала. Я забросила учебу, первую любовь, «дела» и прочее, потому что не сострадать было невозможно.
Мальчик исчез.
Я вернулась к учебе и первой любви.
Мальчик появился вдруг, через паузу. С предложением мне руки и сердца.
Я, естественно, отказалась. Видимо, слишком естественно:
— Ты что: с ума сошел? Нет, конечно.
Отказалась так же естественно, как сострадала.
Мальчик избил меня.
У меня есть пять знакомых убийц, несколько знакомых уголовников, воров. Много алкоголиков. Большая компания «групповых насильников». Они уважают меня, потому что я умею слушать.
Я умею слушать.
Я не знаю того, что знают они. Мне — интересно. Мне — важно.
Но некоторые из этих знакомых иногда почему-то требуют от меня немедленного ответа. И требуют ответа всегда при людях.
(Кстати, надо будет подумать, почему — при людях.)
Мальчик бил меня при людях. К счастью.
Мальчика — оттащили. Меня — отобрали.
И вот тогда я впервые в жизни ужаснулась от мысли, что сострадать — нельзя.
В той истории, с островом Даманским, наши Мальчики почти не убивали.
Там — убивали их. Калечили — их. Уничтожали — их.
Афганистан страшнее, потому что там убивали наши Мальчики тоже.
Мы с Никитой Тягуновым — режиссером фильма «Нога» — влезли по уши в Афганистан.
Мы — познали.
Поверьте, это знание не дает силы. Это знание — разрушает. Я жива, может быть, потому, что у меня — дочь. Мне нельзя кончать жизнь самоубийством от отчаяния.
Но открытый перелом на сердце остался. Я не знаю, что с ним делать.
Истерика.
Самое страшное на свете для живых — это осознание собственного бессилия. Такого осознания такого бессилия я не испытывала никогда раньше.
Я не хочу больше испытать такое бессилие.
Снимать Афганистан как войну — это преступление. Потому что, если снимать Афганистан как войну, получится, что это была война.
Афганистан — не война.
Это извращенное уничтожение детей. Наших.
Тех из детей, кого не убили, сделали убийцами. Калеками. Идиотами.
И отправили жить дальше.
Нельзя представлять, но представьте на секунду:
Мальчик — без ног.
Мальчик — без рук.
Все, больше не представляйте.
Афганистан — это не тема для искусства.
Может быть, скоро родится какой-нибудь новый апокалиптик (ненавижу апокалиптиков) и напишет об этой войне полотно пятьдесят на сто миллионов метров. Пусть. Потом.
Попозже.
Сорок процентов Мальчиков, которые считаются раненными в Афганистане, — это сумасшедшие. Потому что, если Мальчик читал больше двух книжек в своей жизни, попав туда, он сходил с ума.
Еще пример. Случай известный, поэтому можно рассказывать.
Лейтенант, Герой Советского Союза, возвращавшийся из Афганистана, был остановлен таможней.
Таможня разглядела второе дно в чемодане Лейтенанта. Чемодан вскрыли.
Второе, потайное помещение чемодана было до отказа забито ушами, которые Герой Советского Союза отрезал у афганцев, складывал тайно, чтобы привезти домой. Как гордость. Как победу.
Конечно, он попал в сумасшедший дом.
Наверное, его вылечили.
Дай Бог ему выжить и жить.
Но скажите: разве можно такое делать с детьми?
Ведь он — Мальчик. Сын.
Человек, который снимает Афганистан как войну — с битвами и выстрелами!!! — или идиот, или дешевка. Может быть, он не знает материала. Может быть, у него просто нет детей. Такое тоже может быть.
Дай ему Бог детей.
Чтобы он не унижал тех детей.
Я бесконечно благодарна Никите Тягунову: в работе над фильмом он брал на себя самое страшное. Он общался с воинами-афганцами. Он общался с людьми, которые «занимались» Афганистаном.
Никита был одним из самых интеллигентных людей нашей великой сраной страны.
Он берег меня, потому что был мужчиной.
Таких, как Никита, осталось сейчас, быть может, двадцать четыре — двадцать пять человек на всю страну. На всех.
Смешно говорить об интеллигентности, когда речь идет об Афганистане.
Никита — сделал.
Консультировали нас настоящие воины-афганцы. Без ног.
Никита снял их в фильме. Они — настоящие. Они рассказывают свои собственные истории.
В титрах фильма было написано: консультанты — рядовые такой-то, такой-то, такой-то.
Никиту заставили убрать из титров слово «рядовые».
Ему сказали, что это «понт».
Меня не было в Москве, иначе слово «рядовые» никакая скотина не заставила бы убрать из титров.
Я очень боялась их, рядовых консультантов, потому что один из несложных выводов фильма «Нога» очень несложен:
— Да, ты — калека. Но ты — убийца. Иди и застрелись.
Это не мой вывод.
Так получилось.
На эту тему кокетничать нельзя.
Такой вывод.
Рядовые консультанты посмотрели фильм, вышли бело-зеленые. Долго молчали и сделали две замечательные вещи:
1. Предложили выпить с ними водки. От водки мы отказались.
2. Выдали стопку бумажек с телефонами и сказали:
— Если кто-нибудь обидит вас или фильм «Нога» — звоните.
И уехали.
Никита — умер.
У меня нет этих телефонов.
Я никогда не буду просить защиты.
Но я счастлива тем, что наши рядовые консультанты почувствовали мою бесконечную и бессильную нежность к ним.
Я — не врач и не волшебник. Если бы я умела наращивать ноги, руки и мозги, я отдала бы этому всю свою оставшуюся жизнь.
Я — не умею.
Поэтому я прячусь от них. От всех.
Какое счастье: у них есть свои общности. У них есть машины. Какие-то приспособления. У них есть жены и дети. Дай им Бог всего, чего они захотят. Самого лучшего.
Но я — пас.
Когда я вижу на улицах воинов-афганцев, поющих песни об Афганистане,— я ухожу.
Я — женщина. У меня мало нервов.
В сценарии фильма «Нога» не было сцены убийства Рыжего.
Сцену потребовали.
Я сказала Никите, что никогда в жизни не буду придумывать извращенное убийство.
Никита ходил, звонил, расспрашивал.
Никита принес мне пять вариантов убийств. Не военных. Не в битве. Так убивали мусульмане наших Мальчиков там.
Человеку дано счастье забывать.
Я забыла три из предложенных пяти настоящих убийств. Одно, четвертое, «интеллигентное», вошло в фильм.
Пятое сидит у меня в голове, и я когда-нибудь сойду с ума окончательно от осознания этой сцены.
Такого нельзя делать с людьми.
Людей нельзя резать на куски.
Людям нельзя отрезать головы.
С людей нельзя снимать кожу.
Мальчикам нельзя выкалывать глаза и отрезать член.
Людей надо рожать.
Людей надо целовать в пятки, пуп и губы. Людям надо давать возможность выбора, иначе люди станут животными.
Из людей не надо делать животных.
Говорят, что мужчина создан для войн.
Думаю, что это — неправда.
Мужчина нежнее женщины.
Потому что мужчина — не рожает.
Рожает женщина.
Ничего бесстыднее и жесточе родов на этом свете еще не придумано.
На том — не знаю.
Посмотрим.
Всем своим бесстыдством отвечаю за каждое вышенаписанное слово.
Бесстыдство родов давно возведено в святость.
А вдруг один из тех, кого уничтожили в Афганистане, был рожден святым?
А вдруг — не один?
Чудный кинематографический Немец сказал, что фильм «Нога» — это лучший антивоенный фильм мира. Если это так — я счастлива.
Ненавижу Афганистан.
Знать не хочу.
Всё.
Тема закрыта.

Из книги «Надежда Кожушаная. Прорва и другие киносценарии» [киносценарии и эссе]. СПб.: Сеанс, Амфора. 2007
Сканирование и spellcheck - Е. Кузьмина, автор блога

Железнодорожный роман / Roman de gare / Crossed Tracks (2007)

Карточные фокусники и серийные убийцы, любовные интрижки и самоубийство, сбежавшие мужья и отцы, немытая деревенщина и забой свиньи, семейные сцены и предательства...


Популярная писательница Жудит Ралицер (Фанни Ардан) сидит на допросе по делу об исчезновении (убийстве?) её «негра» - автора, снабжавшего её сюжетами.

Из тюрьмы в Париже сбежал серийный убийца, завлекающий своих жертв карточными фокусами.
Неведомый школьный учитель внезапно исчез, бросив жену и двоих детишек. Его жена окажется сестрой исчезнувшего «негра» писательницы.
Парикмахерша и неврастеничка Югетт (Одри Дана/Audrey Dana) ссорится со своим бойфрендом Полем и он оставляет её, рыдающую, прямо на заправочной станции. Это наблюдает невзрачного вида мужчина (Доминик Пиньон/Dominique Pinon, ревнивый ухажер из «Амели», единственной страстью которого было щелкать пупырышками на упаковочной бумаге) и предлагает несчастной девушке подвезти её – предварительно повеселив карточными фокусами...

Взамен Югетт предлагает мужчине сыграть роль сбежавшего жениха Поля перед её деревенскими родителями, к которым они направлялись как раз перед тем, как милый друг вышвырнул её из машины посреди дороги...
Югетт печально рассказывает незнакомцу о себе – парикмахерша; мыла голову самой леди Ди, а также делала маникюр самой писательнице Ралицер.

Незнакомец сознаётся, что он тоже знаком со знаменитой писательницей и уже семь лет сочиняет её книги («Ей не до того – Канны, телепрограммы, тусовки...»). А подобрал он Югетту из корыстных побуждений: «Писатель это хищник. Девушка посреди дороги в три часа ночи плачет – я не мог это упустить».

Я лично только удивляюсь тому, как мне удалось всё это пересказать. Что в этом винегрете правда, а что вымысел? Что происходит в действительности, а что – внутри очередного детективного романчика?

В пересказе фильм звучит завлекательно и многообещающе. На самом деле фильм длинный (хотя идет обычные час сорок) и скучный. Создается впечатление, что сценарист и режиссер фильма Клод Лелуш и сам запутывается в собственноручно сотканной – зачем?! – паутине.

Я не отношусь к тем зрителям, которые любят разгадывать головоломки ради головоломок и испытывают мазохистическое наслаждение от того, что их самозабвенно водят за нос. При всех ухищрениях и как бы искрометно-веселом надувательстве зрителей по ходу фильма, финал скулосводяще предсказуем.

Доминик Пиньон (после комедий Вебера такая запоминающаяся фамилия!) – прекрасный актер. Но я как-то не могла абстрагироваться от его странного лица игрушки из Маппет-шоу – когда натягивают лицо тряпичной куклы на руку, а чтобы изобразить эмоции просто сжимают кисть в кулак...

А Фанни Ардан в парике удивительно похожа на трансвестита (о чем, кстати, её персонажу прямо говорят в «Нежно-голубом»).
Наверное, потому что мне было скучно, я обращала внимание на всякую - не имеющую отношения собственно к фильму - всячину...

48 лет исполнилось бы Ирине Метлицкой / Irina Metlitskaya (1961-1997)

Я видела не так много фильмов c её участием: "Мы веселы, счастливы, талантливы!" (1986), где Ирина появилась в эпизоде в роли официантки; "Куколка" (1988), "Палач" (1990), и два моих любимых фильма с ней: "Макаров" (1993) и "Черная вуаль" (1995).

К сожалению, в Сети об этой актрисе написано мало – и все немногочисленные статьи цитируют друг друга. Поэтому набредя на фильм о ней, решила посмотреть, хотя – пришлось сделать усилие над собой, подавить брезгливость: от фильма с таким пошлым названием («Умереть красивой») многого ждать не приходилось.
Это оказалось очередной интерпретацией биографии и поступков давно ушедшего человека.

("Расписание на послезавтра", 1978)

Об Ирине откровенничают подруги: Мария Овчинникова, Елена Казаринова, Галина Петрова.

Елена Казаринова, актриса и сокурсница: «Начнем с того, как она выглядела. То, что все мы знаем по кино, это совсем другой человек, даже чисто внешне. Она была высока, немножко полнолицей. Все мы были тогда маленькие и худые. А у нее полноватость такая, припухлость аппетитная. Всегда высоко ставила себе волосы – темные. Выразительные глаза, тонкие пальцы».
«Она всегда держалась очень обособленно. Я всегда завидую таким людям белой завистью – они ставят себе цель и к ней идут. Мне кажется, у Ирки была такая цель поставлена».
Напоследок, закатывая глаза, подруга рассказала о реакции по поводу романа сокурсницы: «Ой, Метла-то себе принца нашла!»
Такая пакость. Сразу визуализируются все эти закулисные актерские дрязгочки и зависть.

(кадр из фильма "Мы веселы, счастливы, талантливы!", 1986)

В фильме участвует мать актрисы, Татьяна Павловна, которую было просто стыдно слушать – бессвязная пошлость (замешанная на зависти женщины с несчастливой и тусклой судьбой). Хотела процитировать... Да нет, не буду опускаться - пусть сказанное останется на совести мамы Ирины, хотя, мне кажется, эта женщина просто не вполне давала себе отчет - что именно говорит.



Вызывает уважение то, что в этой мыльно-оперной интерпретации судьбы не стал участвовать муж Метлицкой, Сергей Газаров. Благородно. На самом деле это обычное поведение нормального мужчины. Просто современный мир настолько приучил к пошлости и подлости, что любой нормальный поступок выглядит геройским.

(кадр из фильма "Палач", 1990)

Ирина Метлицкая (из фильма; интервью 1992 года): «Закончила спецшколу в Минске, физико-математическую. Поступила в университет, училась год. Родители хотели, чтобы я была физиком. Я проучилась год, параллельно готовилась в театральный, потому что в 10-м классе я снималась в своем первом фильме «Расписание на послезавтра». Я сбегала с уроков и пропадала на съемках - потому что там Даль, Терехова были... И я так заболела кинематографом».
«У меня замечательный муж и двое детей».


«Предлагают [сниматься] очень много. Но я много отказывалась - и раньше и, наверное, даже больше сейчас отказываюсь, потому что сценарии, которые приносятся, мне уже неинтересны. Я читаю; если я какую-то искру вижу в этом сценарии, я пытаюсь поговорить с режиссером, понять: он может вот это хорошее развить? К сожалению, очень часто так бывает: разговариваешь – замечательно понимаем друг друга, просто потрясающе. Как только дело доходит до работы, ты видишь, что человек, оказывается, имел в виду всё совершенно другое».
«То, что в нашем кинематографе сейчас, это не эротика, это порнография, причем хорошая такая, грубая, примитивная. Это же не эротика, ничего общего. Эротика, в моем представлении, - это когда достаточно одного жеста, но сделанного так, что это рождает эротические эмоции. Правильно?»

Александр Прошкин (режиссер, «Черная вуаль»):

«Живой и естественный, даже я бы сказал смешливый человек. Сейчас уже, когда... анализируя через время, зная, что произошло, я понимаю, что это был человек невероятной внутренней силы. Потому что, вероятно, на нашей картине её настигла болезнь. И если в начале она была очень легким человеком в общении – в группе, с товарищами, - вдруг где-то на середине произошел какой-то сбой. Что-то стало её сильно беспокоить, мучить.
Я это начинаю понимать опосредованно. Вдруг она начинала срываться на ком-то. Но тут же брала себя в руки и в работе была идеальна. Представьте себе, если надо было преодолеть физическую боль, – может быть, я не знаю. А выглядело это со стороны такими дамскими капризами. Через два часа, в перерыве съемки, сидела хохотала со всеми. Только если кто-то рядом курил, она очень остро реагировала, чего раньше не было».

О документальном фильме - всё.

Самая внятная и нейтральная биография актрисы - никаких эпитетов и домыслов:
"Метлицкая Ирина Юрьевна (1961–1997), русская актриса театра и кино.
Родилась 5 октября 1961 в Северодвинске.
Школьницей снялась в эпизодической роли в фильме «Расписание на послезавтра» (1978, реж. И. Добролюбов).
Окончила физико-математическую спецшколу.
Училась в Минском университете.
В 1984 окончила Театральное училище им. Б. В. Щукина (курс А. Г. Бурова), работала в театре «Современник». Играла Людмилу в «Мелком бесе», Кароллу в «Крутом маршруте», Клару в «Звездах на утреннем небе» и др.
Вышла замуж за актера того же театра С. Газарова.
В «Современнике» играла до 1991, одновременно снимаясь в кино, где поначалу исполняла второстепенные роли.

("Куколка", 1988)

Первой заметной киноролью Метлицкой стала учительница в фильме «Куколка» (1988, реж. И. Фридберг), где актриса, в частности, произносила очень длинный [8 минут] и психологически напряженный монолог на сверхкрупном плане.

Как театральная актриса стала знаменитой после выхода спектакля «М. Баттерфляй» в Театре Романа Виктюка, где Метлицкая работала в 1991–1993 и где также играла заглавную роль в «Лолите» (по роману В. Набокова).

(кадр из фильма "Черная вуаль", 1995)

Если театр все с большим упорством навязывал актрисе амплуа прекрасной и коварной соблазнительницы, то экран 1990-х годов открыл Метлицкую как идеал женственности. При этом в ее киногероинях – Ольга из «Палача» (1990, реж. В. Сергеев), Марго из «Макарова» (1993, реж. В. Хотиненко), Анна из «Романа А’ла руссо» (1994, реж. А. Бренч), Верховская из «Черной вуали» (1995, реж. А. Прошкин) и др. кроме красоты и интеллигентной женственности присутствовал трагизм, не всегда обусловленный сюжетом.
Ее пробы на роль Анны Карениной в неосуществленном проекте С. Соловьева обещали интересное и современное прочтение классического образа.
С 1993 Метлицкая играла в «Театре Луны» (в частности, Феодору в спектакле «Византия»).
Была вице-президентом консорциума «Европа – Америка 500».

Умерла в Москве 5 июня 1997".
источник

*
из статьи:
"Я видел, рождение звезды, - вспоминает Сергей Маковецкий, который играл с Ириной в спектакле "Мадам Баттерфляй". - Это происходило за моей спиной, потому что мой герой все время смотрел в зал. Боковым зрением или даже какими-то нервными окончаниями я чувствовал ее выход на сцену. В этот момент в нее влюблялись все - и мужчины и женщины - это был выход звезды. А потом она вытворяла немыслимое: болтаясь на перекладине вниз головой, рассыпав свои шикарные волосы по полу, она произносила длинный шокирующий монолог с какой-то хулиганской легкостью и дерзостью. Казалось, ей все давалось легко, без усилий".

"Она очень рано созрела, как актриса, - делится воспоминаниями Лия Ахеджакова. - Ее все любили в театре, она была легкая, блистательная, красивая и всегда улыбалась. Я никогда не видела ее мрачной, депрессивной, угрюмой. При ней забывалось, что жизнь трудна, хотелось говорить: "Жизнь прекрасна!". Я видела, как начинался ее роман с Сережей, все происходило в театральных коридорчиках, на лестнице. И по тому, как светились два черных Сережкиных глаза, и как лучилась Ира, было ясно, что это не просто романчик. Это был удивительно красивый союз!".

(кадр из фильма "Мы веселы, счастливы, талантливы!", 1986)
*
из статьи:
Впервые Сергей и Ирина встретились на гастролях «Современника» в Минске – Ира тогда только-только пришла работать в театр. Стоя на балконе номера гостиницы, Сергей увидел красивую девушку, словно плывущую по улице величественной походкой. «Я сразу понял, что это именно она и так засмотрелся, что чуть с балкона не слетел. А потом мы начали репетировать вместе, и обнаружилось, что Ирина для меня очень родной человек». Красивых женщин много - но она была не просто "красивой женщиной", в ней была тайна, то, о чем мечтает любой мужчина, тайна, которую не удается разгадать, а так хочется, и потому желание быть рядом со временем только возрастает.

"Она как-то умела все делать легко, - делилась Лия Ахеджакова, коллега Иры по «Современнику», - и рожала легко, и кормила легко и успевала семье всю себя отдать и на репетицию прибежать. У нее было легкое дыхание..."

"Мы не жили роскошно, - возражает Сергей, - в юности приходилось экономить на всем, и большинство Ириных великолепных нарядов были сшиты и связаны ее собственными руками, даже костюм к свадьбе для меня она сшила сама. У нее были золотые руки, трудно вообразить, чего она не умела делать. Меня удивляло, откуда у нее столько сил и энергии".


**
Марина Райкина - (надо понимать) устами Евгения Дворжецкого (в неопрятном Интернете нелегко сориентироваться):
«... Метлицкая Ира. Какое-то время я даже был влюблен в нее. Не я один. В училище на нее мужики западали. Когда Метла проходила, творилось нечто. Глаз останавливался сразу. Она даже кокетничала, но ни о какой доступности не могло быть и речи. Удивительно, что при своей красоте Метла была очень деловой. Она начала сниматься очень рано, но как-то так умела устроиться, что у нее никогда не было конфликтов с начальством, все сдавала вовремя. Она входила в кабинет ректора и получала любую подпись. При этом ничего специально такого она не делала: просто ей не могли отказать. Когда Ирка умерла, муж ее, Серега Газаров, стал просто черным. Любил ее фанатично.

Невероятный случай для красивой актрисы - она была умна. Ее эротизм имел интеллектуальный налет, может быть, поэтому она потрясающе играла героинь Серебряного века. Еще более невероятно для актрисы - она была преданной режиссеру. В свое время ушла из престижного "Современника" за бездомным режиссером Виктюком, таскалась за ним по всем площадкам. Испытала шок, узнав, что он на ее роли вводит других актрис.
- Что же он теряет самых преданных людей? - удивлялась она.
Последний год на нее многие обижались - стала капризной, конфликтует. А она скрывала, что тяжело больна и иногда нервы сдавали. От болезни сильно похудела. И хваталась за абсолютно дежурный комплимент: "Ирка, хорошо выглядишь", как за соломинку.
На ее похоронах, говорят, в голос плакали даже сильные мужчины».

**
отрывки из другой статьи:

"- Ирка была умной, но вовсе не сложной натурой, - улыбается Елена Казаринова, однокурсница по Щукинскому училищу. - У всех нас в компании были прозвища - Женю Дворжецкого звали Дворжик и Нос, я соответственно Каза, Иру величали Метлой.
... Удивительно, но холодная и неприступная Ирка оказалась подлинным вулканом, а не уроженец Баку Сережа. Влюбленная Метлицкая светилась таким счастьем, что могла отогреть кого угодно.

Сергей Ишханович вежливо отрезал: никаких рассказов о жене для прессы. Никаких рассказов о детях. Никаких рассказов о произошедшей трагедии. И так слишком много слухов, слишком много домыслов коснулось имени его жены. Потеря ее - неизбывная боль, крест Сергея Газарова".

Однако, видимо, время сделало свое дело - я с легкостью нашла упоминания об Ирине и детях в недавних интервью Газарова:

**
из интервью:
— Вероятно, многие знают, что вы были мужем, пожалуй, самой мистической актрисы российского экрана, Ирины Метлицкой. Как думаете, почему у нас до сих пор с ее уходом не появилось молодых актрис такого уровня?

С. Газаров: Настоящего не бывает много, да и не должно быть. Может быть, время другое или для других. Не знаю. Вопрос вечный.

— У нее был легкий характер?

С. Газаров: Не могу так сказать. Но она была абсолютно воздушным человеком. Очень чистым внутри, что как раз и позволяло ей быть чуть-чуть в отрыве от всех. В этом был ее дар, который к ней и притягивал. Глядя на нее, никогда нельзя было понять: ей плохо или хорошо. Она все время летала — было такое ощущение.

— Она умерла, оставив вам двоих сыновей, чем они сегодня занимаются?

С. Газаров: Старшему, Никите, двадцать один год [род. 31/08/1987], и в этом году он заканчивает МИЭФ, Высшую школу экономики, английский факультет. Получит диплом бакалавра сразу двух вузов — российского и английского университетов. Планы у него серьезные. Полагаю, он придется к месту в этой области. У него ясная голова и конструкторско-математический склад ума. Помню, еще в детстве он за двадцать минут собирал все образцы в «Лего», а позже уже придумывал что-то свое — замки, порты, аэродромы… И к французскому и английскому языкам у него всегда была симпатия, они ему легко давались. Другому сыну, Петру, восемнадцать лет, и он саксофонист. Уже год учится в Нью-Йорке, в университете, играет, сочиняет музыку, аранжировками занимается. Он там один, я иногда боюсь за него, но он, надо признать, парень очень самостоятельный. Мы ребят с раннего возраста вывозили за рубеж, обучали языкам, чтобы они уже чувствовали себя свободными, не зажатыми людьми мира. При этом мне приятно, что они оба не связывают свою будущую жизнь с заграницей, рассматривая ее только как этап, ступеньку в обучении.

**
из интервью:
С. Газаров: Старшему [сыну] Никите 21 год, среднему Петру — 19, а младшему Степану 2 года 8 месяцев. Если я хочу поговорить со старшими, сначала к этому серьезно готовлюсь. Никита живет со мной, Петр учится в Америке, он саксофонист, с ними давно надо уже по-взрослому. Ведь папа — это не тот, который дает подзатыльники и говорит как надо… Хотя иногда и такое бывало. Но сегодня мои старшие дети — уже сформировавшиеся люди со своей позицией. Давить на них нельзя категорически. И вот я вижу, что кто-то из них явно ошибается, идет не туда, но как ему сказать об этом?

С. Газаров: Такую трагедию нельзя пережить. Просто удивительным образом жизнь раскололась надвое — на “до” и “после”. Я это не сразу понял. А сейчас как могу, так и живу дальше.

Плащ Казановы (1993) / Plashch Kazanovy / Il mantello di Casanova

Незабываемая драматическая история от режиссера Александра Галина, экзистенциальная мелодрама, как определяет её жанр одна из рецензий.

Первый раз увидела этот фильм много лет назад, по телевизору. Впечатления неизгладимы. Ошеломила драма изысканной и несовременной Хлои – в декорациях романтической Венеции.

Жаль, что приходится сопровождать пост такими убогими кадрами из фильма. Но это всё, что удалось раздобыть. К сожалению, многие дивные фильмы советского и постосоветского времени возможно найти только в совершенно непотребном качестве.

...Советская делегация путешествует по Италии. Типичная карикатурная группа: руководительница делегации – злобная бесполая функционерка (Тамара Котикова) – пасёт шаблонных туристок: призерша-парикмахерша (Елена Майорова), местечковая королева красоты (Татьяна Гальченко) и знаменитая водолаз Клава (Екатерина Граббе) из совсем уж простонародья, для которого слово «интеллигенция» - ругательное. Среди этого советского табора «белой вороной» смотрится Хлоя – собственно, не среди, она предпочитает держаться подальше от соотечественниц.

Клава (вместо чаевых): Это вам значок. «150 лет волжскому пароходству».

Впрочем, Хлоя выделялась бы нездешностью – везде и всегда. Она так не похожа на остальных – от своего редкого античного имени до возвышенно-романтичного восприятия жизни... Образованная, начитанная, интеллигентная – Хлоя кажется блаженной, юродивой, «безумной» для «мира сего» - в своей одухотворённости, простодушии, непосредственности. В рецензиях пишут, что она искусствовед, хотя в фильме о профессии Хлои напрямую не говорится. Я так поняла, что работает она на каком-то обычном советском предприятии, что ли (- Сколько у тебя машин? - Две. - Как же ты ими управляешь? - Двумя пальцами...). А всё остальное - самообразование и возвышенная душа.

В главной роли - бесподобная Инна Чурикова. (За свою Хлою получила в 1993 году Приз кинопрессы и в 1994 году на ОРКФ в Сочи).

«Инородное тело» Хлоя попала в поездку благодаря языкам - знает английский, французский и конечно, итальянский. Советские «делегатки», для которых поездка за границу означает шмотки, таскают её за собой по рынкам и магазинам... Вообще, эпизоды (комически-сатирические?) с Клавкой-водолазом а-ля Илья Муромец смотрятся чересчур шаржированно, анекдотично... Да, мы такие, жалкие, нищие – но омерзительно громогласно-требовательные, хамоватые, еще и искренне удивленные тем, что «к нам, к русским, и так относятся с презрением». А песня про то, что мы, русские, защитили Европу от Мамая и «призрака коммунизма» - дайте нам причитающееся «за службу», - просто в зубах навязла.

Руководительница: Ты больше никуда никогда не поедешь. Это я тебе обещаю.
Хлоя: Да мне хватит Венеции до конца моей жизни. И этот единственный день я запомню, до конца моей жизни запомню…

Напророчила. Запомнит – не только соприкосновением с мечтанным городом, но и болезненным столкновением – с действительностью.

В элегантной шляпке с вуалью, с мерцающей улыбкой на устах, неспешной походкой (сопровождением – прелестная прозрачная мелодия композитора Кабалла/ R. Caballa) – она бродит по Венеции - городу, о котором знает так много; а теперь всю «теорию» видит и может прикоснуться (Мост... Ты такой красивый, что просто страшно по тебе идти).

Хлоя: Я хочу капуччино с дождем!

Наугощавшись граппой в уютном кафе среди гостеприимных итальянцев – рассказывает восприимчивым слушателям о себе: «Я привыкла одна, всю жизнь – книги, картины. Есть мужчина, но он мне как брат...»
Вскользь упоминает: «Наши матери лежали в одной больнице в тюрьме. Мать Дафниса били...» Деталь нашего славного прошлого...

Подвыпившая Хлоя в счастливой эйфории бредёт в отель. Её, прекрасно говорящую по-итальянски и обитающую в дорогом отеле, подцепил Лоренцо (Лука Барбарески/Luca Barbareschi). Только столь неиспорченная и наивная душа как Хлоя могла не догадаться, кто он и чего ему надо (вспомнила героиню Рэмплинг из «Целуйте, кого хотите», о другом подобном персонаже: «Как увидела его, так и подумала - вот редкий кобель». А тут –профессиональный).

Кажется, начинается красивый роман со знойным итальянцем. Поэтичная, не от мира сего, Хлоя принимает ухаживания за чистую монету. Она даже сумела углядеть в недрах смазливого итальянца... родственную душу, тонко чувствующую и готовую внимать цитатам из Гёте и Джакомо Казановы!.. Она лопочет об Италии (Я искала скамью, на которой любил сидеть Гоцци... Ты любишь Тинторетто?) – а её итальянский кавалер мерзнет и чертыхается (Тинторетто? Ну, когда как...).

Каждый увидел в другом то, что хотел видеть. Она – сказочного принца, который однажды приснился и остался в памяти; поэта или художника. Он – богатую искательницу приключений, хотя «всё-таки очень странную», которой даже захотелось рассказать о своём трудном детстве.

Отрезвление – шоково-болезненно. Лоренцо оказывается пригостиничным жиголо, альфонсом (какие экзотичные названия у мужской проституции). Он решил «поработать самостоятельно», и наводчики-консьержи отомстили, не предупредив, что он теряет время, окучивая - советскую... В общем-то, Лоренцо можно понять: Хлоя такая несовременная и уж совсем несоветская. Правда, спутать её с американской миллионершей, при его-то «международном» опыте работы - серьезный промах...

История Хлои – красива и трагична. Роман обещал быть упоительным – тем больнее столкновение с циничной реальностью. Название фильма намекало на лёгкую мелодрамку, но потом - звучит ироничной насмешкой.

Отправившись в сказочный город своей мечты, Хлоя не избавилась от одиночества и не утратила свой редчайший бело-вороний окрас. В удивительных декорациях Венеции казалось столь возможным, неизбежным, логичным - обретение родственной души. Но белые вороны – редкость для любой страны. И искусство несовместимо с жизнью – везде.

Что ж, взаимное заблуждение бьёт наотмашь – обоих. Правда, Лоренцо быстро встряхнулся и вернулся к своему незатейливому «труду».

...Больно даже пытаться представить, в каком состоянии возвращается в свою жизнь Хлоя: в серость, безысходность... Снова ежедневный путь на работу, пережидание тягучих вагонов хмурого бесконечного товарняка...

Но финал не безнадежно пессимистичен. Ведь в снежной Москве Хлою ждет верный Дафнис (Андрей Смирнов). Он художник и живет в каком-то хмуром советском приюте (для инвалидов? ведь это его мать били, когда она беременной лежала в тюремной больнице)... Заботливая Хлоя привезла из Италии подарки: сборник репродукций любимого ею – наверняка и Дафнисом тоже - Тинторетто, кисти для рисования, карнавальную маску... И вот, он – в венецианской маске, она – в шляпке с вуалью – улыбаются друг другу на фоне российских снегов...

Времена года / Климаты / Iklimler / Climates (2006)

«Когда у вас есть болезненные воспоминания, обычно вам хочется сделать из них фильм, если вы режиссер».
(Нури Бильге Джейлан)

Еще одна история любви и отчуждения; превращения близких людей в незнакомцев. Напоминает любимую мною «Ночь» Антониони.
Снято потрясающе. Погружаешься в картинку, сопереживаешь, присутствуешь душой.
Это кино не для всех. Длинные статичные кадры; минимум диалогов; простая и вечная история, не рассказанная, а показанная.
Персонажи очень настоящие и узнаваемые; их так легко понять. Мне кажется, от режиссера фильма потребовалась определенная смелость – чтобы рассказать такую драматичную историю - с помощью и участием самых близких своих людей.

Нури Бильге Джейлан: «Когда я готовлюсь к съемкам, сценарий у меня очень приблизительный. Я записываю всё, просто чтобы чувствовать себя безопаснее, но на площадке я многое изменяю. Поскольку я работаю с маленькой группой, у меня есть свобода и время делать это. Большинство идей возникло во время съемок. Например, поедание орехов в конце сексуальной сцены или сцена, где муха садится Бахар на голову. Муха не поддается режиссуре».



Фильм эмоционально очень честный. Многое лишь подразумевается. Следовательно, возможно разное восприятие. Всё как в жизни: мы всегда видим лишь сегмент, осколок, проблеск – чего-то большего. Кажется, что мы знаем – но на самом деле можем лишь догадываться. И героям фильма не нужно наше осуждение или сочувствие. Они просто живут – а мы просто наблюдаем, видим их жизни, узнавая самих себя...



Очень удачное название фильма (на мой взгляд, точнее было бы назвать «Климаты», хотя по-русски это звучит неуклюже), придает ему глубину и фон. Времена года, сезоны, периоды – и в природе, и в отношениях между людьми.
Прекрасная работа оператора Гохана Тирьяки (Gokhan Tiryaki).



Режиссер – еще и фотограф, и говорит, что стремится сделать свои фильмы максимально похожими на фотографии. Это ему удается.



Нури Бильге Джейлан известен тем, что в своих фильмах снимает членов своей семьи. Во «Временах года» Иса (в этой роли сам режиссер) и его молодая жена Бахар (Эбру Джейлан / Ebru Ceylan, его жена и в «настоящей» жизни) переживают кризис отношений. Иса – профессор университета; его жена занимается телесериалами. В фильме также появляются мать и отец режиссера – в ролях родителей его киноперсонажа.



Во время поездки в Кас на юге Турции пара переживает пик отчуждения. Изнурительный зной подчеркивает адскую тяжесть, напряженность их отношений. Муж предлагает расстаться...



Проходит время, и он, жалея о своем поступке и всё еще любя жену, разыскивает её. Она - в экспедиции, участвует в съемках телесериала в холодно-снежном Агри (так называется Арарат в Турции) на востоке страны, с впечатляющим дворцом Исхак Паши (Ishak Pahsa Palace)...



Нури Бильге Джейлан: «Если вы поглощены своими внутренними переживаниям, то почти не замечаете всего остального, и для вас все места выглядят одинаково. Поэтому я не хотел показывать зрителям, что восточная Турция бедна, и включил в фильм только одного персонажа из этого региона — таксиста, которого я использовал в качестве контраста к Исе».

Изменился климат – а с ним изменился характер отношений супругов...



Нури Бильге Джейлан: «Думаю, такова природа двух человеческих существ. Мы не знаем цены вещей, пока их не потеряем. Потеряв, мы вынуждены думать о них, и способны их лучше оценить. Мужчина, особенно в определенном возрасте, задается вопросами о самом себе. Он хочет знать себя лучше, он недоволен и поэтому намеренно вступает в столкновение с обстоятельствами и людьми, чтобы в этом столкновении понять, кто он такой. Порой у него возникает много вопросов о самом себе. И если у него есть женщина, он видит в ней помеху лучшему пониманию самого себя. Он видит жизнь, полную потенциала, возможностей, он хочет избавиться от женщины. Но, посмотрев в лицо реальности после расставания с ней, он понимает, что мир предлагает ему не так уж много возможностей. Затем, как в моем фильме, ему начинает не хватать невинности, которую воплощает женщина».

Фильм препарирует взаимоотношения людей. Поразительно то, что эмоции и души героев ясны и вполне раскрыты - при минимуме диалогов. Как рассказано – важнее, чем что рассказано. Вернее, что становится важным и ярким, благодаря как.
Невероятно красивый, неспешный, зачаровывающий с первых кадров - печальный и правдивый фильм.

Нури Бильге Джейлан: «Я могу изменить фильм на каждом шагу — во время съемок, во время монтажа. Самое сложное для меня — быть в чем-то уверенным во время съемок. Если я что-то снимаю, я также снимаю и нечто противоположное. Если женщина плачет, я также снимаю, как она смеется. Только при монтаже я могу понять, что лучше подходит для определенного места. Я просто пытаюсь быть реалистом. В конечном счете у меня только один проводник — моя душа — и ничего больше».

Работы Нури Бильге Джейлана сравнивают с Тарковским, Бергманом, Озу. Но наиболее оправдано, на мой взгляд, сравнение с Антониони. Не только стилистическая – но и тематическая близость. Пара, переживающая кризис отношений. Они любят, но уже не чувствуют, не понимают друг друга. Извечный парадокс...
Также как и с фильмами Антониони, каждый кадр композиционно виртуозен – каждый – готовая фотография. Нас заставляют задуматься над тем, чего иначе мы бы даже не заметили... Размышлять, читать между строк, восхищаясь визуальным совершенством...



Нури Бильге Джейлан: «Статичные кадры мне очень нравятся, и они всегда присутствуют в моих фильмах, потому что я ощущаю отчужденность от реальности. В жизни люди одиноки, и в отношениях мужчины и женщины это ощущается еще острее. Эта грусть — самая трагическая сторона жизни. Ничто другое не выглядит достаточно достойным того, чтобы снимать о нем фильм. Возможно, таким образом мне удастся излечиться и восстановить связь с жизнью. А может быть, всё станет еще хуже».



Это – первый фильм турецкого режиссера (а также актера и сценариста), увиденный мною.
Нури Бильге Джейлан (Nuri Bilge Ceylan) родился 26 января 1959 года в Стамбуле.

Подробности (перевод мой):

- Известный фотограф.

(Нури Бильге Джейлан: «Мне и сейчас нравится заниматься фотографией, она в каком-то смысле намного чище. Ты просто занимаешься искусством самым чистым и невинным образом — словно ребенок. Никто ничего от тебя не ожидает, поэтому я счастлив, занимаясь фотографией. Я стараюсь сделать так, чтобы мои фильмы выглядели предельно похожими на фотографии — стиль изображения, а не конечный результат. Мне не нравится когда вокруг слишком много людей: во время съемок надо стараться быть максимально одиноким. Тогда думается лучше, это чище, естественнее. Во время съемок этой картины со мной работало 12-14 человек, и я играл одну из ролей, это было слишком много. В следующий раз я сделаю съемочную группу еще меньше»).

- Учился в Босфорском университете в Стамбуле (Boğaziçi University) на инженера по электронике.

- Очень любит снег и неизменно показывает его в своих фильмах. (Нури Бильге Джейлан: «При снеге лучше ощущается тишина, звук тишины»).

- Получая награду за лучшую режиссуру на Каннском кинофестивале 2008 года, сказал: «Я посвящаю этот приз своей одинокой и прекрасной стране, которую пылко люблю».

Нури Бильге Джейлан: «Мне было гораздо труднее снимать "Времена года", чем предыдущие свои фильмы: съемки длились два года, съемочная группа более многочисленна; к тому же на фильм возлагались большие надежды, что создавало напряжение. При этом приходилось ждать смены времен года.

Чтобы снять фильм в Турции, достаточно этого захотеть: это стоит недорого.

Я снимал цифровой камерой высокого разрешения, что давало возможность снимать больше вещей, однако это влекло за собой трудности при монтаже: большое количество отснятого материала и огромная работа по коррекции цвета.

Я стремлюсь к чертежной лаконичности и выбросил много сцен. При монтаже я иногда пытаюсь ускорить ритм фильма, но я не могу идти против своего внутреннего равновесия.

Да, у меня есть чувство юмора, но поставить комедию я не способен.


Живопись для меня является огромным источником вдохновения. Когда я снимал "Времена года", я много думал о картине К. Д. Фридриха, где мужчина, показанный со спины, созерцает пейзаж. Сам я продолжаю заниматься фотографией, которая когда-то была моей профессией. В данный момент я делаю панорамные снимки турецких пейзажей.

В фильме супруги хотят вновь начать совместную жизнь с нуля, но немедленно скатываются на отношения ante (прежние): как и все люди, я пережил это.


Я снимаю только близких мне актеров, друзей или членов своей семьи, в данном случае это моя жена и мои родители. Тот факт, что я знал их характеры и как они себя проявляют в жизни, очень помогал мне при написании сценария и во время съемок, обогащая фильм.

Я не смогу играть в фильмах других режиссеров: я люблю сам держать всё под контролем.

Как и мой персонаж в фильме, я люблю развалины. Мой отец очень любил места археологических раскопок и часто водил меня их посмотреть. Глядя на руины, я представляю себе, как жили люди в те времена, и задумываюсь о своей жизни: мне это дает желание избавиться от многих вещей, достигать главного».

Ребро Адама (1990) / Adam's Rib / Rebro Adama

Так получилось, что в один день я посмотрела – вернее, пересмотрела, поскольку уже видела и не раз, - два фильма: "Плащ Казановы" и этот; они кажутся созвучными - притяжательностью названия, временем действия, а также украшением обоих – Инной Чуриковой.

Опять-таки приходится извиниться за качество кадров из фильма... Невозможно в полной мере оценить мастерство Павла Лебешева, удивительного оператора - качество, в котором демонстрируют фильм, просто не обсуждается...

Окунаешься в жуть начала 90-х – беспросветность, грязь, нищета, серость.

Слякоть, мрачный «спальный район». «Бабье царство» в двухкомнатной квартире. Нищета, теснота, но благодаря главе семьи Нине Елизаровне – любовь и поддержка друг друга. Нине (Инна Чурикова; фильм держится на ней. Кстати - приз Киноакадемии «Ника-91» в номинации «лучшая актриса года») 49 лет. Интеллигентная, проницательная, с непобедимым чувством юмора.
Она живет с парализованной старухой-матерью (Елена Богданова), способной общаться только посредством звонка в колоколец, пардон – в корабельную рынду, память о муже. Бесконечные заботы – накормить, вынести «утку», помыть, перестелить... Нина постоянно разговаривает с мамулей, развлекая общением... Кстати, в фильме её монолог начинается с середины – я не могла понять, о чем речь, пока не прочла книжку.

- ...и я клянусь тебе, мамочка, Настя очень нежно к тебе относится! По-своему, по-дурацки - с какими-то своими представлениями о родственных связях, человеческих ценностях... Пятнадцать лет - чудовищный возраст! Щенки, лающие басом. Умоляю тебя, мамуленька... Ну, вспомни Лиду... Меня наконец! В пятнадцать лет мы были такими же стервами! Тоже казалось, что мы - центр мироздания, а все остальные... Подожди, я здесь чуть-чуть подотру... Ну, давай еще ложечку... Замечательно! И потом это бездарное ПТУ! Ну что такое? Как ребенок интеллигентных родителей, так обязательно - ПТУ, или Школа торгового ученичества, или педучилище - в лучшем случае. Одну ложечку... Вот так, молодец! А как только это ребенок из нормальной рабочей семьи или из деревни - так пальцы в кровь, морду всмятку, деньги на бочку - но чтобы школа с медалью, институт с красным дипломом! А потом Москва. А там... Отлаженная демагогическая система, цепь необходимых предательств, бешеная общественная работа и... Здрасьте, пожалуйста! Они уже едут за границы, они уже заседают, они уже на мавзолее стоят!...

А еще у Нины – две дочери «от очень разных мужей» и тоже очень разные - 26-летняя Лида (Светлана Рябова) и 15-летняя Настя (Мария Голубкина).

Нина Елизаровна работает экскурсоводом в затрапезном музейчике, рассказывая о нашем славном революционном прошлом. Лида сидит в унылом НИИ и спит с начальником – сладкомордый лысоватый кобель, у которого дома – милая тихая жена и двое детей... Но о ней Лида старается не думать. Судя по тому, что Лида – девушка по-своему порядочная и моногамная, этот её «левый» роман тянется годами...

Бойкая Настя посещает Школу торгового ученичества, проходит практику в облезлом советском продмаге и добывает семье вкусные дефициты. У неё есть ухажер Мишка (Андрей Касьянов).

Настя: Но ты же хотел на юрфак?!.. То ты в кооператив, то в охрану, то в бандиты. Ну просто прямой путь на юридический факультет!
Мишка: Если бы тогда меня от Афгана не отмазали, я бы сейчас полные руки "сертов" имел! За два года, знаешь, сколько я бы этих чеков Внешторгбанка привез?! Вот тогда бы я сразу в университет! Участник войны, капусты навалом...
Настя: А если бы тебя оттуда в таком симпатичном цинковом гробике привезли?

Это кусочек диалога из киноповести – в фильме последнюю реплику Насти стыдливо опустили.

Настя беременна и когда Мишка реагирует на новость фразой «А это от меня?» - перестает общаться с «женихом».

Личная жизнь главы семейства - Нины Елизаровны - тоже бьет ключом. Мы застаём кульминацию её романа с командировочным провинциалом Евгением Анатольевичем (Андрей Толубеев).

Вскоре из семейных шкафов «бабьего царства» начинают вываливаться скелеты. Трепетно любимая Бабушка в своё время изрядно попортила жизнь дочери: развела с Виктором, первым мужем Нины – «Тебе не нужен был зять-студент... Теперь у него все есть, а мы с тобой девятый хрен без соли доедаем!» Интеллигентная Нина Елизаровна поддерживает дружеские отношения с бывшими мужьями, однако финансовой поддержки у «бабьего дома» нет. Наверняка у Виктора (Ростислав Янковский), благополучного фанфарона-функционера – теперь другая семья; и он не сильно печется о благосостоянии - первой...

Потом Бабушке не понравился второй муж Нины (Игорь Кваша) – «Только потому, что он Наумович да еще и Гольдберг!..»
И теперь, в самый разгар свидания Нины и Евгения, Бабушка начинает трезвонить в свою рынду...
Нина: «Мне пятьдесят через полгода. И в кои-то веки пришел нормальный, хороший мужик... К морю хотел тебя забрать! В садик выносить, цветы нюхать! А ты!..»

Вспышка ярости проходит – и всё идет по-прежнему: забота и ласка...

Не знаю, как в повести Анатолия Курчаткина «Бабий дом», по мотивам которой снят фильм - не читала. А в сценарии Владимира Кунина (который я долгое время считала первоосновой фильма, не зная про «Бабий дом») история Бабушки описана много подробнее – и получается очень некрасивой. В фильме её судьба – лишь пунктир, черно-белая размытость в самом начале – не прочтя книгу/сценарий, трудно понять, кто да что:

"...юная Бабушка вместе с тощим семнадцатилетним Дедушкой и его Другом сидят под роскошными нарисованными пальмами.

...На свадьбе кричат "горько!". Они встают, целуются. А когда Бабушка садится между Дедушкой и Другом, Друг опускает руку под стол и, под прикрытием свисающей скатерти, гладит Бабушку по фильдеперсовому колену и выше, до края чулка, пристегнутого широкой кружевной резинкой. Бабушка делает вид, что ничего не происходит, обнимает Дедушку за шею и счастливо хохочет...

...На стеклах, крест-накрест, наивные бумажные полоски сорок второго года. Голая Бабушка, чуть прикрытая одеялом, курит в смятой постели. Из уборной возвращается Друг - в кальсонах, носках, в накинутом на плечи кителе с тремя "шпалами". Деловито натягивает галифе.

...Друг сидит за столом, а его помощник, молоденький чекист, стоит около Бабушки, сидящей по другую сторону стола. Он подает ей листы протокола допроса, и Бабушка, с глазами, полными слез, аккуратно подписывает каждый лист с одной и с другой стороны. Двое конвойных под руки вводят Дедушку. Он - в тельняшке, покрытой бурыми пятнами высохшей крови. Лицо опухло, один глаз не открывается, передние зубы выбиты. Помощник Друга трясет перед разбитым лицом дедушки портретом Булганина с настоящей медалью и показывает листы протокола, подписанные Бабушкой. И тогда Бабушка хватается за голову, падает перед Дедушкой на колени и, рыдая, целует ему руки в наручниках. Дедушка пытается отшвырнуть ее ногой, но сил у него не хватает, и он просто плюет Бабушке в лицо...

...Тогда, в сорок девятом, она проснулась от звука подъехавших к дому машин. Тихо выскользнула из широченной постели, где на второй подушке сладко посапывал Друг, метнулась к окну и увидела "эмку" и "воронок" у подъезда...

...Потом трясущемуся, растерянному Другу его помощник предъявлял ордер на арест, а еще один подавал Бабушке уже заранее заготовленные листы протоколов, и она, сидя за туалетным столиком в ночной рубашке, подписывала их с одной и другой стороны. Друг увидел, что Бабушка подписывает протоколы, закричал, забился в истерике, упал на колени, подполз к ней, стал целовать ей ноги, рыдая и умоляя не подписывать эти страшные листы. А Бабушка, боясь поднять на него глаза, поджимали босые ноги под банкетку и ставила одну подпись за другой...
Помощник дал знак увести Друга. И когда дверь за ними захлопнулась, он подошел к бабушке, намотал ее длинные волосы на правую руку, а левой стал расстегивать ширинку своих форменных галифе...

...Вышки с часовыми... Строй заключенных женщин... Конвой... За строем одиннадцатилетняя Нина играет с маленькими заключенными детьми..."

Красивое название фильма, по-моему, диссонирует с содержанием. Думаю, намеренно. Возникают ассоциации с Ветхим заветом – сотворение женщины из ребра Адама... Но в этой истории мужчин, Адамов, нет. Одни только женщины со своими зигзагообразными судьбами и одиночеством. Бабушка, оговорившая мужа, любовника, в итоге всё равно оказавшаяся в тюрьме – палач или жертва? Оставим в стороне сталинизм с его адскими реалиями – но и в нынешней, после-сталинской жизни Бабуля проявляет себя – палачом. На смерть она уже никого не толкает - но разрушает жизнь дочери, делает внучек безотцовщиной при живых отцах. По другой причине – любовь! – разрушает чужую семью Лида: что ей за дело до двоих детей, если она любит их папу. Кстати, еще одно "ребро Адама", подружка Лиды Марина (Галина Казакова) оказывается гораздо циничнее – перехватывает лысого казанову и у любовницы, и у жены.

Однако несмотря на мрачно-беспросветное настоящее - фильм предполагает светлые перспективы для персонажей. Наверняка у всех всё будет хорошо. Мишка любит Настю; Нину любит Евгений, проявивший себя настоящим мужчиной и обещающий стать опорой в «бабьем царстве». Лида найдет новую работу и наконец избавится от пут нехорошего своего романа. Даже Бабуля, получив удар по голове, встала, пошла и даже запела.

А вот финал киноповести Кунина куда как страшнее:
"Бабушка стоит в проеме двери с фингалом под глазом, и вид у нее, прямо скажем, мерзкий. И наглый. И наступательный. И жалкий...
- Вот теперь, когда Бог наконец надо мной смилостивился, - произносит Бабушка скрипучим от долгого молчания голосом, - я на вас всех такое напишу... в эНКаВэДэ!.."

кое-что из "Правил жизни Вуди Харрельсона" / Woody Harrelson

источник: Esquire №48, октябрь 2009 /сканирование - автор блога

Ненавижу прессу. Все, чем они занимаются, - это оттачивают свой цинизм и сарказм. Это что, бля, теперь такой вид искусства?

Я помню, как на какой-то пресс-конференции встает один такой полупидор и говорит: «Вот вы, Вуди, играли серийного убийцу, порнографа, а сейчас вот играете адвоката. Я смотрю, вы упорно беретесь только за темных героев, но постепенно снижаете планку». А я сижу и думаю: «Знал бы ты, чувачок, что адвоката сыграть сложнее всех. Вот где тьма-то».

Адвокаты – вот лучшие актеры. И лучшие драмы разворачиваются не в театре, а в здании суда. Ведь разница между исполнением монолога перед зрителями и исполнением монолога перед присяжными настолько мала, что почти незаметна. Причем хорошие адвокаты играют намного лучше, чем хорошие актеры. Но я не расстраиваюсь. Все-таки лучше быть плохим актером, чем хорошим адвокатом.

Когда боги решили спустить на Землю копию своего божественного великолепия, они назвали ее Сальма Хайек.

У меня прекрасная жизнь: меня окружают потрясающие женщины, и мне не насрать на то, что происходит в мире. [парень лукавит. Имидж плохиша?]

Когда я был в 7-м классе, я сделал доклад об окружающей среде и вымирающих видах. Полагалось, чтобы доклад был длиной в пару страниц, но я сделал около пятидесяти. Но ничего особенного не произошло. Просто кто-то сказал: «Черт, Вуди...»

Я заметил, что как только я начинаю выступать в защиту чего-либо и раскрываю свой рот, то тут же лишаюсь части своих поклонников.

Мне нравятся люди, которые мыслят иначе. И поэтому мне нравится слоган компании Apple - «Мысли иначе». Но только ни хрена они не мыслят иначе.

Я всё еще готов сесть в тюрьму. Марихуана - это преступление. Но преступление без жертвы. Каждый волен распоряжаться своим телом и здоровьем так, как ему хочется. Это и есть свобода. И если у меня есть мечта размозжить себе голову кувалдой, то никто не вправе эту мечту у меня отнимать.

Занятия спортом никогда не бывают лишними. Но понять это лучше сейчас, а не в тот момент, когда за вашим толстым, тяжело дышащим телом будут гнаться полдюжины зомби.

Попытайтесь полюбить салаты.
[всё-таки вставил свои веганские 5 копеек!]