Sunday, 28 June 2009

фильмы бородатого пророка Михаэля Ханеке как бегство в реальность/Haneke interview (2001)

Михаэль Ханеке, из интервью:

Телевидение никогда не будет формой искусства, потому что оно потакает ожиданиям зрителей.

Будучи европейским кинорежиссером, вы не можете всерьез снимать жанровое кино. Вы можете снимать только пародию. Потому что жанровое кино – ложь по определению.

На самом деле фильмов вообще слишком много, и большинство из них просто повторно используют уже сделанное. Нет необходимости быть еще одним человеком, который лишь перерабатывает то, что уже существует.

Самое главное для кинорежиссера - использовать фантазию зрителя.

Saturday, 27 June 2009

родился Кшиштоф Кесьлёвский (1941) / Kieslowski's 68th birthday

...Случай выкидывает свои штучки.

Пространство в пальцах случая
свивается и развивается,
ширится и сжимается.

В руках случая поворачивается калейдоскоп.
Мерцают в нём миллиарды цветных стёклышек.

Случай всегда в наброшенной пелерине.
В ней пропадают и отыскиваются вещи.

Нам глубоко в глаза заглядывает случай.
Голова тяжелеет.
Опускаются веки.
Нам хочется смеяться и плакать -
это невероятно -
в четвёртый Б и на тот же корабль.
В этом что-то есть.
Нам хочется крикнуть
как же мал этот мир,
как легко его охватить
раскрывши объятья.
И ещё с минуту
переполняет нас радость
ясная и обманчивая.

(из стихотворения Виславы Шимборской "Сеанс")

**

"Моменты и непредвиденности"

навеяно сотрудничеством Збигнева Прейснера и Кшиштофа Кесьлевского

в этом кинокадру
предъявите обвинение:

в том, как тень ласкает
поверхность светом

в том, как плавно
тишина мерцает,

струясь потоком
перед глаз незрячестью

как дыхание мелодии
сердце открывает

вне телесного времени,
но в ритмах пульса

пока тонкие нити
сплетаются в обратную эмоцию

бесшумно скользя сквозь
старательно отфильтрованный спектр

где жизни сплетаются
случайно и намеренно

пересекая круговороты тропинок
оплетённых тайнами и смыслом

чтобы встретить нас
в этом запредельном месте

где обнаружим мы,
что белый экран между нами

всегда
светился

изнутри

Poetry by Mike Handley "Instants … and the incidental", перевод мой

**
"Купив после завершения работы над “Красным” томик стихов Виславы Шимборской, [Кесьлевский] обнаружил там стихотворение “Любовь с первого взгляда”, рассказывавшее точь-в-точь о том, чему был посвящен только что снятый фильм:

Им кажется, что раз они не были знакомы,
то ничего их и не связывало.
А как же улицы, лестницы, коридоры,
где они могли встречаться?
"

(к фильму "Три цвета: Красный"; стихотворение полностью)

Tuesday, 23 June 2009

Синекдоха, Нью-Йорк / Synecdoche, New York (2008)

Я просто маленький человечек, затерянный в толпе
Таких же человечков, не ведающих обо мне.
Я хожу на маленькую работу, проживая свою маленькую жизнь
Ем свою маленькую еду, скучаю по жене и детям... (песня из фильма)

Начало просто убойное – я сразу решила, что фильм мне понравится.
Утро. Детский голосок напевает песенку, посвященную родимому городку Schenectady:

Есть один на свете город,
Сердцу моему он дорог.
Там всегда сияет солнце,
Он Синектеди зовется.
Там рожден я, там умру,
Дом свой первый там куплю
И семью там заведу -
В моём Синектэди.
А когда я лягу в гроб
Червяки сожрут мой лоб...

(Кстати, с этим самым городком Синектэди, штат Нью-Йорк, созвучно название фильма, "Синекдоха", - фигура речи, где часть заменяет целое. Вот как спектакль Кейдена, пытающийся в мелком, в детали отразить целое. Но об этом после).

Тут же по радио - встреча с поэтессой, чтобы поговорить об осени: «Она олицетворяет начало конца. Если год – это жизнь, то сентябрь, начало осени, – та пора, когда с цветов опадают лепестки и всё движется к смерти. Это депрессивный месяц, и поэтому он так красив». Она читает свое произведение:
И кто бездомен - дверь не отопрет,
С другими одиноким не ужиться.
Они вздыхая будут спать ложиться,
Слоняться по аллеям взад-вперед,
В волнении когда листва кружится...
- Господи, как жестоко! – комментирует ведущий. - Возможно. Зато честно, - невозмутима поэтесса.

В роли Кейдена Котара – Филип Сеймур Хоффман (Philip Seymour Hoffman), которого я помню еще по «Обществу мёртвых поэтов», и который с тех пор насобирал кучу кинопризов.

Кстати, сразу – интересная деталь о фильме (почерпнула на IMDB):
Персонаж Хоффмана наделен «говорящей» фамилией – Котар. Оказывается, есть такая болезнь - синдром Котара (Cotard's syndrome), нейропсихиатрическое расстройство, при которой человеку всё кажется нереальным, а себя самого он считает мертвым, несуществующим или разлагающимся, теряющим кровь и внутренние органы.

Кейден «никак не мог подняться», его хипповатая жена натужно кашляет, а у маленькой дочери по имени Олив зелёные какашки. Среди полученной корреспонденции он обнаруживает журнал со статьей «Забота о вашей болезни», в свежих газетах – обширные некрологи о недавно почивших и новости о птичьем гриппе... Просто «Симфония» (начало прекрасного летнего дня) Хармса!

С утра по радио сообщают: «Сегодня 22 сентября». Следом по телевизору поздравляют с Хэллоуином, а дата в газете – 2 ноября. На протяжении фильма то и дело показывают часы – на стенах, на руках. Но время изначально сдвинуто, его нет – попадаешь в вязкий сон со всем причитающимся абсурдом, алогичностями, - полукошмарный, полусмешной.

Неудачно побрившись этим дивным утром, окровавленный Кейден оказывается в больнице, где у него обнаруживают кучу всяческих болезней (Кейден: Все ужасные страдания еще впереди).

Кейден: А зачем мне к невропатологу?
Окулист: Провериться. В конце концов, глаза это тоже часть мозга.
Кейден: Это же неправда.
Окулист: Если это неправда, зачем мне так говорить?
Кейден: Мне кажется, это неправильно.
Окулист: С нравственной точки зрения или фактически?

Фильм прямо-таки революционен – в нём нет глянцевых ляжек и безупречной кожи. Прыщи, водянки на пальцах ног, множество физиологических подробностей и бесконечные названия болячек, выделения из всевозможных отверстий тела. Все персонажи - сплошь с обрюзгшими телами, с нескрываемо толстыми дряблыми животами, женщины – с обвисшими грудями и целлюлитом на ляжках и предплечьях.

Самого Кейдена и упоминать не стоит – редкое воплощение болячек: прыщи, парадонтоз, артрит, закостеневшие суставы, вспухшие вены на руках, шишки на ногах, звуки жизнедеятельности кишечника, судороги вообще и мышц ноги в частности, проблемы с выделениями – бедняга не способен плакать и выделять слюну. Он боится смерти - и явно есть из-за чего.

Работает Кейден режиссёром в театре и ставит мрачный спектакль с богатыми декорациями (Актер: Я попробовал врезаться в стену по-новому, с подтекстом).


Жена Кейдена Адель (Кэтрин Кинер/Catherine Keener, хиппарка из «В дикой природе») – художница, картины которой можно разглядеть только в микроскоп.


Прелестная пародия на сеанс психоанализа для семейной пары (у дамы-психоаналитика – водянки на пальцах ног):
Психоаналитик: Здесь не бывает ужасных слов – есть только правда и ложь.
Адель: Можно, я скажу что-то ужасное?
Психоаналитик: Да, пожалуйста.
Адель: Я представляла себе, что Кейден умер и я могу начать жизнь заново.
Психоаналитик: Кейден, по-вашему, это ужасно?
Кейден: Да.
Психоаналитик: Хорошо.

С Кейденом заигрывает пышнотелая кассирша его театра Хейзел (британская актриса Саманта Мортон/Samantha Morton, удивительно похожая на Эмили Уотсон, которая появится в фильме позже, играя Хейзел во «второй реальности»). Кассирша читает «Процесс» Кафки (Оказывается, эта книга очень известная).

Кстати, легко заметить «ляп»:

Когда Кейден беседует с Хейзел, сидящей в кассе, позади неё видна собака. Во время следующей реплики Хейзел собаки уже нет.

Это остаток персонажа по имени Сквиши, из первого варианта сценария: Хейзел возвращается домой после премьеры спектакля, грустная из-за того, что Кейден её отвергает; видит у дороги собаку, сбитую машиной и истекающую кровью; решает взять её себе. В итоге в фильм попал только один кадр с собакой, чье присутствие никак не объясняется.

С течением фильма абсурд разрастается. Хейзел покупает дом, со всех щелей которого сочится дым и по углам полыхают костерки.

Риэлторша: Идеальное жилье для одиночки!
Хейзел: Мне нравится. Вот только не очень хочется погибнуть в огне.
- Выбор собственной смерти – непростое решение, - сентенциозно изрекает риэлторша. Её сын Дэрек, дряблопузый детина в семейных трусах, живет в подвале этого дома «после развода».


Адель обществу мужа предпочитает подружку Марию (Дженнифер Джейсон Ли/Jennifer Jason Leigh), с которой вскоре, прихватив малышку Олив, уезжает на выставку в Берлин – откуда больше не возвращается.
Кейден: Ты во мне разочаровалась?
Адель: Любой разочарует, когда узнáешь его получше.

«Ты упал, тебе каюк», - напевает рекламный ролик по телевизору, пока Кейден скоблит пол и стены зубной щеткой...
У него своё восприятие времени, отличное от времени других персонажей:
Хейзел: Год прошел.
Кейден: Всего неделя.


Психоаналитичка, - как водится, сама автор множества книг из серии "Как стать счастливым", - рекомендует ему популярную книжку «Пиписька», написанную 4-летним автором, жестоким антисемитом, в 5 лет покончившим с собой...

Неожиданно Кейден получает премию Макартура, «грант гениев», и решает создать нечто «неуклонно правдивое и бесконечно ценное для соотечественников и мира в целом», «бескомпромиссное и честное»:

- Все мы с одной воде, плещемся в нашей менструальной крови и ночных выделениях, - поясняет он свой замысел Хейзел, пытаясь выделить слюну за обедом.

Незаметно для себя, Кейден женится на своей актрисе Клэр (Мишель Уильямс/Michelle Williams) – единственный смазливый персонаж фильма, типичная блондинка и поклонница творчества Кейдена:
Клэр: Поняв, что ты ничего не понимаешь, ты делаешь первый шаг к пониманию, понимаешь?
Кейден: Не понимаю.
Клэр: Я тобой горжусь.

Похороны матери Клэр, которая как раз сегодня умерла, сближают актрису и режиссера, - Кейден обнаруживает, что промелькнула череда лет, и у него уже новая дочь, которую он по старой памяти называет Олив...
Клэр: Ты делаешь вид, что мы незнакомы! У нас родилась Эриэл – люди знают, что мы трахались!

Кейден видит в журнале фото обнаженной Олив, изукрашенной татуировками по телу.

Кейден: Я должен найти Олив... Её покрыли татуировками!
Клэр: У всех есть татуировки!
Кейден: Я раньше этого не видел...

Он едет в Германию. Любимую дочь Кейден знает только по записям в её первом дневнике, которые сказочным образом обновляются с годами (Милый дневник, мне 4 года... Как же я люблю Марию! Она гораздо лучший отец, чем Кейден, от него пахло пóтом и гнилыми зубами... Я стала женщиной. Как прекрасно быть женщиной, когда рядом Мария!). Богемная Адель вышла замуж (Её мужей зовут Гюнтер и Хайнц).


Кейден: Олив покрыли татуировками!
Мария: Это я сделала. Олив мой проект. Она моя муза.
Кейден рыдает слёзозаменителем, его бьют конвульсии, в самолете по пути домой старик, сидящий рядом, глубокомысленно изрекает: «Смерть приходит быстрее, чем думаешь».

Однажды на улице Кейден столкнулся с Хейзел, она теперь замужем за Дэнни (детина из подвала), у них близнецы – тройняшки.
Тут от рака умирает отец Кейдена, хоронят крошечный гробик (Мать: От него так мало осталось – пришлось набить гроб ватой, чтобы кости не гремели). Вообще похоронных церемоний чем дальше - тем больше. Постепенно в фильм прорываются дребезжаще-вибрирующие звуки, к финалу становясь постоянным звуковым фоном.

Хейзел: У меня всё хорошо.
Кейден: Но я не хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. То есть, хочу, но это мне разрывает внутренности.
Хейзел: Я помогу тебе, чем только смогу.
Кейден: И я тебе помогу.
Хейзел: Но у меня всё хорошо...

Проект Кейдена – бескомпромиссное и честное - масштабен; огромная массовка, попытки создать «нечто живое».
Актёры: Когда мы запустим зрителей? Мы здесь уже 17 лет!
Кейден: И тут моя вина! Кто-то из вас сыграет меня и погрузится в мрачные, трусливые глубины моей одинокой просранной жизни.


Кейден берет Хейзел ассистенткой, а на роль себя нанимает некоего Сэмми (Том Нунан/Tom Noonan), который «следил за ним 20 лет и всё про него знает».
Между тем раздумывает над названием своей эпохальной пьесы: «Симулякр?» «Убогий свет любви и огорчений?» «Тусклая луна освещает тусклый мир?» «Инфекционные болезни домашнего скота?»


Сэмми: Почему мы бросили Адель?
Кейден: Это она ушла от нас.

Сэмми-Кейден настолько хорошо знает своего прототипа, что озвучивает все его мысли.
А Кейден постепенно превращается в глазах Адель (и окружающих) в некую Эллен, потом под этим именем убирается в её квартире (Сэмми-Кейден: Хочу, чтобы ты пошел туда и еще больше потерял себя), исполняет её роль в своём гигантском спектакле и даже селится в кладовке...

Клэр: Ты странно пахнешь. Плесенью и чистящим средством. Как будто у тебя менструация.
Кейден: У меня не бывает менструаций и я не знаю, как они пахнут.
Клэр: А мне откуда знать.


А Эллен (Дайан Уист/Dianne Wiest), она же Милисент Вимс (я понимаю, читать всё это, если не видел фильм, немыслимо) заменяет его на площадке.Кейден и Эллен сливаются в одного человека.


Олив: Милый дневник,
боюсь, я тяжело больна. Наверное, именно в такие моменты и вспоминается прошлое. Предмет одежды из детства. Зеленая куртка. Я гуляла с отцом.

Мы играли. Притворялись феями. Я - фея-девочка, меня зовут Лора Ли. Ты – фея-мальчик, тебя зовут Тита Ли. Притворялись, что мы феи и что мы подрались. И я сказала: «Перестань меня бить, а то умру!» А ты снова ударил меня, и я сказала: «Теперь я должна умереть». А ты говоришь: «Но я буду скучать». А я говорю: «Но я должна. А тебе придется ждать миллион лет, чтобы увидеть меня снова. Меня положат в ящик, и мне будет нужен лишь крошечный стакан воды и маленькие кусочки пиццы, а у ящика будут крылья, как у самолета». А ты спрашиваешь: «Куда же он тебя отвезет?» «Домой», - отвечаю я.


Перед смертью Олив заставляет отца просить прощения за его гомосексуальные утехи с Эриком, из-за которого он её бросил. При этом говорят они через электронного переводчика – она по-немецки.
Дребезжаще-вибрирующие звуки усиливаются. Мир окончательно погрузился в абсурд и кошмар. По улицам ездят танки с мигалками. Негр в противогазе покупает газеты. Голый старик на поводке у девушки...



Тут умирает мать Кейдена и он берет с собой на её похороны Тэмми (рифмуется с Сэмми), которая играет роль Хейзел в спектакле (Кейден: Хейзел была занята, а ты лучшая замена).

Тэмми играет постаревшая, но милая Эмили Уоттсон (Emily Watson, «Рассекая волны»).
Тэмми: ...Я вообще себя нормально чувствую... А если потрахаться, станет лучше.



Тоска и черный юмор такой интенсивности, что начинаешь хохотать. Абсурд, грязь, удвоение происходящего, усиление маразма, головосносящая муть. Кафка, Хармс, Камю, Беккет, Свифт и Джойс вперемешку. Здесь в осколках и деталях отражается столько всего – синекдоха, что говорить.

Вот тут Кейден удивительно похож одновременно на Ди Каприо и Мазаева:


Ближе к финалу нагнетается пафос и накапливаются псевдо-мудрости, которые монологами произносят персонажи.


Кейден: «На свете живут 13 миллионов людей, среди них нет статистов. Каждый – главный герой своего сюжета. Каждому нужно воздать должное».



Священник: Всё сложнее, чем вы думаете. Вам видна лишь десятая доля правды. Миллионы ниточек тянутся к каждому вашему решению. Каждый раз, делая выбор, вы можете разрушить свою жизнь. Но может пройти 20 лет, пока вы это поймете. И вы никогда не узнаете причину. У вас есть всего одна попытка. Говорят, судьбы не существует. Но вы творите её сами.
Хотя мир живет миллиарды лет, вы приходите в него на долю доли секунды. Большую часть времени вы мертвы или еще не родились. А родившись, живете в тщетном ожидании – годами ждете звонка, письма, чьего-то взгляда или чего-то, что всё это исправит. Но не дождётесь, или дождётесь, но не того.
И вы тратите время на пустые сожаления или еще более пустые надежды на то, что случится хоть что-то хорошее, что вы обретете связь с миром, станете цельным человеком, будете любимы кем-то.
А правда в том, что я так зол, и мне так херово. Правда в том, что мне так, сука, больно, уже так, мать его, давно, и что я так долго притворялся, что всё в порядке. Не знаю, почему, может, потому что никто не хочет слушать о моих бедах, всем хватает своих... Что ж, идите все на хер. Аминь.


Поток мыслей Милисент хорош, такой буддийский:

Милисент Вимс (за кадром): Всё, что когда-то было перед тобой – восхитительное, загадочное будущее, - теперь позади. Прожито, понято, разочаровало. Ты понимаешь, что в тебе не ничего особенного. Ты боролся за существование, а теперь безмолвно ускользаешь из него. Через это проходят все. Все до единого. Различия почти ничего не значат. Все у всех. Так что ты – Адель, Хейзел, Клэр, Олив. Ты Эллен. Все её ничтожные печали – твои, всё её одиночество; седые сухие волосы, красные шершавые руки. Всё это твоё. Пришла пора это понять.
Иди.
Люди, которые любили тебя, перестают любить; они умирают; движутся дальше; ты их теряешь; ты теряешь свою красоту, свою молодость; мир забывает тебя; ты осознаешь свою бренность, теряешь один за другим свои качества; понимаешь, что никто за тобой не следит и никогда не следил; ты думаешь только о том, чтобы ехать – не откуда-то и не куда-то. Просто ехать, отсчитывая время. Теперь ты здесь, в 7:43. А теперь тут, 7:44. А теперь... нигде.


В интервью Чарли Кауфман поведал, что хотел снять фильм, который пришлось бы смотреть более одного раза, поскольку до конца не знаешь, чем кончится, и упускаешь какие-то детали. Что «Синекдоха» выросла из намерения снять фильм для Sony и бесед со Спайком Джоунзом (Spike Jonze) – о старении, умирании, болезни, семье, потере, сожалении, одиночества и всём таком. Что было снято 204 сцены, а оригинальный сценарий был на 20 страниц длиннее. Упомянул о странной собаке, появляющейся в кассе у Хейзел в одном кадре, и исчезающей навсегда (отсюда ляп, о котором сказано выше). Сообщил, что он решительно не приемлет иерархии в киноделании и считает сценариста по-своему главным, а режиссера – по-своему. А снисходительное отношение к сценаристам в кино его просто возмущает – ведь по сути все, режиссер, актеры - интерпретируют материал, созданный сценаристом. Короче, ничего нового Кауфман не поведал – собиралась перевести интервью целиком, да показалось очевидным и неинтересным.



К сожалению, ближе к финалу действие как-то скукоживается, начинаются высокопарные монологи о неновом и затянутые проходы по изувеченным декорациям гигантского театра.

В целом, фильм впечатляет, хотя финальная часть несколько разочаровывает. Остальные фильмы, с которыми связывают имя Чарли Кауфмана ("Быть Джоном Малковичем", «Вечное сияние безупречного разума», "Адаптация") я не смотрела, хотя мне советовали и я пыталась. Возможно, после "Синекдохи" сделаю еще попытку, "под другим углом зрения, в другой точке жизни", как говорит Кауфман в интервью.

Напоследок процитирую отрывок из лучшей, на мой взгляд, рецензии на фильм:
"Андрей Загданский: Эта парадоксальная параллельность бытия и вымысла - излюбленный прием Чарли Кауфмана.

Александр Генис: Да, это его тема, причем у него очень сложные фильмы. Он постоянно пытается вырваться из линейного кино и создать нечто новое. В определенный момент эта сложность, эта параллельность приходит к восхитительному абсурду, когда после репетиции с одним из персонажей в одной из квартир, которая открыта в зрительный зал, как обычная декорация в театре, и когда он говорит художнику, что теперь все это можно зашивать стеной. То есть четвертая стена появляется.

Андрей Загданский: Та самая четвертая стена, которой нет в театре, появляется, и дом-декорация превращается в обычный нью-йоркский дом на обычной улице, созданный в этом огромном ангаре, где персонажи и актеры не играют, а живут по законам, созданным не Богом, а Каденом. Искусство стало тождественно жизни, как перевод стал тождественен оригиналу. Я не буду рассказывать концовку, но она очевидна, наверное: если жизнь развивается и заканчивается по законам искусства, то искусство и постановочная машина, которой владеет Каден, ставят точку в его собственной жизни. Все это очень любопытно, но в какой-то момент я сказал себе: любопытно, но не более. Погружение в болезненный, именно болезненный, больной мир Кадена мучителен, и хотя фильм стремиться к суперреальности, вплоть до реальных испражнений, картина платит за свой суперреализм и становится искусственной, становится надуманной, не настоящей, головной, где каждое формальное изобретение становится слишком ценным, возвращается в парк аттракционов. И в тот момент, когда вы понимаете, что этот трюк не взлетает, как тот самый гигантский самолет, который так тщательно построили в конце, когда фильм движется к финалу, взлета не происходит, вся эта сложная, продуманная, восхитительная конструкция не отрывается от взлетной полосы, фильм не улетает. У меня было большое разочарование".

автор – Е. Кузьмина © При использовании моих рецензий обязательна ссылка на сайт
http://cinemotions.blogspot.com/

Friday, 19 June 2009

Питер Фальк - бывший ангел из «Неба над Берлином» / Peter Falk – a “former angel”

Пожилой актер (в кино последний раз он появился в 2007, в триллере Николаса Кейджа Next) страдает деменцией (dementia) – это медленно развивающийся болезненный процесс, поражающий память, мышление, способность ориентироваться и иногда способность к самообслуживанию (от 5 до 10% населения старше 65 лет демонстрируют необратимые симптомы этого первичного дегенеративного заболевания мозга). Это из английской Википедии.

А по «желтым» сайтам прокатилась помойная волна: пишут о болезни Альцгеймера и смакуют подробности и фото: неухоженный старик ходит по улицам и обо всём на свете забывает... Скорее фотографировать! Его родные судятся за право опекунства – скорее иллюстрацией к фотографиям!
Какая немыслимая грязь, пошлость и мерзость – эти ваши «новостные сайты» и газеты.
«Никаких и не читайте».

Питер Фальк родился 16 сентября 1927 года в Нью-Йорке. Его мать родом из России, отец – то ли из Польши, то ли из Венгрии, то ли из Чехии… В общем, обычные выходцы из Восточной Европы, к моменту рождения Питера уже ставшие стопроцентными американцами. Семья не бедствовала: в местечке Осининг Фальки держали галантерейный магазин.
Питер Фальк вспоминал с замечательной самоиронией: "Прекрасно проснуться в три года и обнаружить, что у тебя только один глаз…" Актер называет это первым ярким впечатлением в своей жизни (у него была обнаружена ретинобластома)...
"Помню, как мы стояли с мамой у витрины галантереи и выбирали мне повязку, – вспоминает Фальк. – Когда я немного подрос, мне сделали стеклянный глаз. В жаркую погоду он причинял сплошные мучения. Более практичным был глаз из пластика, но он появился гораздо позже…"

Как любой подросток, будущий актер стремился показать себя в спорте, выбрав баскетбол. Про болезнь никто в команде не знал, а вот его невысокий рост (168 см) порой не радовал тренера и судей. Во время одного матча Питер разозлился на судью, придиравшегося к нему, и… швырнул в него искусственным глазом. Надо думать, это был один из самых ярких моментов в судейской карьере арбитра.

Фальк закончил университет, поступил в любительскую театральную труппу, а позже отправился на Бродвей, где получил маленькую роль. Потом было телевидение, к которому тогдашние актеры относились презрительно. А Фальк играл себе – в комедиях, детективах… Как-то незаметно попал на орбиту большого кино и даже был номинирован на "Оскар" в номинации "Роль второго плана".

Потом был телесериал "Коломбо" и самая известная роль (Питер Фальк: "Меня до сих пор спрашивают, почему этот сериал так успешен? Все-таки 30 лет – не шутка. Я думаю, дело в характере Коломбо. Людям нравятся те, кто похож на них, и в то же время им нравятся герои. Мой лейтенант полиции соединяет и то и другое").

А я люблю его за «Небо над Берлином», где он сыграл самого себя, а заодно оказался ангелом, ради маленьких радостей жизни ставшего простым смертным. Причем роль придумал сам актер, постоянно импровизируя:

"Вендерс позвонил ему вечером, представился, рассказал немного о фильме и объяснил, что ему необходим бывший ангел, на что Питер Фальк после паузы ответил: «Как вы узнали?»

...Фальк сказал, что одной из проблем, с которой он столкнулся в работе над фильмом, был выбор шляпы. Это легко в основу замечательной сцены, где Питер Фальк, за которым наблюдают удивленные Кассель и Дамиель, примеряет у зеркала множество шляп, перебрасываясь словечками с костюмершей, пока не находит «шляпу, которая ему к лицу».

Другое неожиданное дополнение к фильму возникло из наблюдений Вима Вендерса. Он заметил, что в перерывах между съемками Фальк делает зарисовки, избрав моделями статистов. Вендерс спросил, можно ли использовать это в фильме, на что актер ответил: «Да, почему нет». Так возникли сцены в бункере, в которых Фальк рисует двух статистов: сначала женщину с желтой звездой на одежде, а затем мужчины с «глазами как у енота».

Поток мыслей Питера Фалька, слышимый нами в этих и других сценах, был записан в студии звукозаписи в Лос-Анджелесе месяцы спустя после съемок. Вендерс руководил процессом по международной телефонной линии. Он выслал Фальку несколько страниц с текстом для использования за кадром, но ничего не получалось. Тогда, вместо того, чтобы читать написанный текст, Фальк сказал: «Дайте-ка мне закрыть глаза», - после чего сочинил все те рассуждения, которые в итоге вошли в фильм".

о роли Питера Фалька в «Небе над Берлином»; вся статья в моём переводе

Wednesday, 17 June 2009

Тайна Антуана Ватто / Ce que mes yeux ont vu / What My Eyes Have Seen / The Vanishing Point (2007)

«Тайна Антуана Ватто» - заманчиво-детективное название.
А в оригинале картина называется «Что видели мои глаза» - вполне логично для фильма, в основе которого – искусствоведческое расследование; здесь особенно важно - внимательно смотреть.

Люси Одибер (потрясающая Сильви Тестю/ Sylvie Testud) изучает историю искусств и подрабатывает в полиграфическом магазине.

Предмет её исследований - картины французского художника Антуана Ватто (1684-1721), а именно – личность таинственной женщины, которую на своих полотнах он изображал неустанно и всегда - спиной к зрителю...
Люси одержима этой загадкой: кто она? Какова её роль в судьбе художника?

Люси – странноватая и одинокая девушка.
Её внимание привлек неуклюжий, но симпатичный молодой человек, работающий «живой статуей» на маленькой площади под окнами конторы Люси.
Ежедневно он замирает и часами стоит неподвижно, омываемый потоками прохожих, шумными подростками на роликовых коньках, гудками машин и обрывками разговоров...

Мать Люси (Кристиан Милле/Christiane Millet, «На чужой вкус») – актриса в «Камеди Франсе» (это могло отчасти подтолкнуть Люси в её изысканиях, ведь жизнь Ватто была тесно связана с этим театром). Люси приходит к ней во время спектакля – просит денег. Несколькими репликами очерчены отношения матери и дочери – это совершенно разные люди, между которыми царит привычное непонимание; дочь обвиняет мать; любила отца – но он умер...
Мать: Опять нет денег? Выкручивайся сама. Продай что-нибудь... Часы...
Люси: Папины?! Я пошла...

На одном из занятий по искусству Люси выступает с докладом:
«С 1709 по 1712 о Ватто известно не так много. Он стал почти знаменит, но остаётся странным и переменчивым... В этот период он делает множество набросков с натуры. Одна из женщин чаще всего показана со спины. Она вдохновила Ватто на множество картин. До сих пор никто не выяснил, кто же это – актриса или служанка? Неизвестно...
Ватто мог рисовать её с лесов в «Камеди Франсез». На некоторых картинах всё внимание сосредоточено на женщине - всё сходится к ней, строится вокруг нее.
Возможно, это она изображена на картине «Юпитер и Антиопа», - откровенно эротической, которую Ватто завещал сжечь после своей смерти».

Пожилой профессор Жан Дюссар (Жан-Пьер Мариель/Jean-Pierre Marielle) высмеивает студентку: Подтвердить ваши соображения могли бы тетради Ватто, а они на 90% утрачены. Так что всё это – только ваши домыслы...
Однако по окончании занятий профессор останавливает Люси и приглашает к себе домой: «Обсудим не торопясь».

...У него в квартире Люси замечает записку: «Обед в микроволновке, вернусь в пятницу, Изабель»...

Безусловно мурашки-вызывающий эпизод – где Дюссар с Люси разбирает картину Ватто «Жиль» («Пьеро»). Хотя странно – умная студентка института искусств, работающая над творчеством Ватто, должна сама уметь видеть и не нуждаться в подобном «плотном руководстве».
Дюссар: Что вы видите?
Люси: «Жиль», из Лувра...
Дюссар: А проще?
Люси: Считается что речь идет о Пьере Ла Торильере, актёре «Камеди Франсез».
Дюссар: Нет, не то. Чтó вы видите? Самое простое.
Люси: Вижу стоящего передо мной Пьеро.
Дюссар: Еще?
Люси: Впечатление что это – ряженый под Пьеро.
Дюссар: Откуда это впечатление?
Люси: Об этом говорят его глаза.
Дюссар: Еще?
Люси: Руки.
Дюссар: А еще?
Люси: Глаз.
Дюссар: Чей глаз?
Люси: Глаз осла. На нем тоже костюм. Костюм осла.
Дюссар: Почему?
Люси: Потому что в этом взгляде есть такая... человечность.
Дюссар: Человечность – уже ближе.
Люси: Но почему он так печален?
Дюссар: Это вы мне скажúте.
Люси: Потому что его никто не слышит. Он одинок.
Дюссар: Чей же это взгляд который смотрит только на вас, Люси?
Люси: Взгляд художника. Потому что осел видит всё, а его не видит никто.

Тут же проводится параллель – Венсан (Джеймс Тьерре/James Thiérrée, внук Чарли Чаплина и правнук Юджина О'Нила), тот самый уличный мим-скульптура. Он видит всё, хотя ничего не говорит; а на него никто не обращает внимания, его словно нет. Венсан воплощает собой и печальноглазого осла с картины, и Пьеро – те же безвольно опущенные руки, тот же грустный понимающий взгляд.

Люси подходит к Венсану в кафе: Я вас знаю? Вы ведь мим?
На зрителей сыплются потоком звуки - стук ложек, приглушенные голоса, разбитое блюдце – подчеркивая безмолвие этого странного диалога... Венсан показывает Люси Бьевр – реку, которая незримо протекает под Парижем – еще в 1910 её русло было отведено в канализационную систему на левом берегу Сены.

Подруга Люси, Гаранс (Агата Дрон/Agathe Dronne) ехидно комментирует: Глухонемой, работает уличной статуей? Такое может случиться только с тобой!.. Он тебе показал удостоверение глухого?
Люси вскипела: А у тебя есть удостоверение дуры?

Гаранс реставратор. Люси следит, как она убирает с картины слой краски - когда-то было замазано изображение ребенка, теперь оно медленно проявляется...
Люси: А почему убрали ребенка?
Гаранс: Незаконный, что ли... или псих... гомосексуалист или инвалид...
Люси: Он похож на призрака...
Гаранс: Его замазали. Бывают стёртые, заклеенные, переписанные...

Руководитель Гаранс удивляется Люси: «Вы изучаете Ватто с Дюссаром? До XVIII века лучше него никого нет! Можете довериться с закрытыми глазами».

Но Люси не хочет закрывать глаза - она с новым жаром бросается на поиски, и в архивных записях о «Камеди Франсез» обнаруживает имя Шарлотты де Мар – «женщина с султанчиком»... Однако Дюссар устало охлаждает её пыл: «Я искал по всей Европе тетради Ватто, залез в долги – и ничего»... Он оказывается автором книги «Театр в творчестве Ватто», написанной еще в 1981, где есть целая глава, посвященная этой актрисе.

Но Люси упряма, внимательна и умна. Она устанавливает связь между Ватто и другим современным ему живописцем, Жилем-Мари Оппенором (Gilles-Marie Oppenord, 1672 - 1742 - Оппенор действительно существовал и был знаком с Ватто).
Найдя бывший дом друга и покровителя Ватто Пьера Крозе, Люси видит портик, под которым любил посиживать художник со своим другом...

Режиссер называет свою работу фильмом о призраках, где переплетаются вымысел и реальность. Несмотря на то, что в конце фильма зрителям сообщают, что история придумана по мотивам биографии Ватто, многие факты в нем имеют историческое подтверждение. Актриса Шарлотта де Мар, арка Оппенора в саду, где любил прогуливаться Ватто — это не режиссерская выдумка.

Лоран де Бартийя (Laurent de Bartillat), из интервью:
"Я соединил в фильме всё то, что мне известно о живописи, и постарался создать на основе этого свою историю. На самом деле неизвестно, какие отношения связывали Шарлотту и Ватто. Вообще, об этом художнике многое неизвестно. 90 % его картин и набросков утеряны. Тайна, которая его окружает, — именно это меня привлекло.

Очень интересна история воссоздания картины Ватто, которую находит Люси. Я обратился к существующим эскизам художника. Собрал разных персонажей, которые когда-либо появлялись на его полотнах и разместил их по своему усмотрению. Картину создали с помощью компьютерной графики. А потом я показал её мировому специалисту по творчеству Ватто. Он одобрил и сказал, что такая картина вполне могла существовать".

Люси: «Ватто любил Шарлотту де Мар. Он снял мастерскую с видом на ложи театра. Начал с театральных сценок, чтобы польстить ей... Наверное, вышло плохо. Возможно, он задумал сжечь картину, но в итоге грубо замазал поверх и подписал другим именем – Оппенор. Лицо Шарлотты исчезло, как исчезли тетради с рисунками – а с ними все следы любви художника. Она превратилась в «женщину со спины»...

Никаких костюмированных экскурсов в историю жизни художника. Ничего банального и предсказуемого. Мало слов и много живописи. Поразительной красоты и грусти фильм, с тревожно переливающейся музыкой, красивыми и печальными кадрами, с разъедающей и безжалостной властью времени, с легчайшей нитью детективной истории. О Ватто известно очень мало, и славной трогательной девушке сопереживаешь в её изысканиях. Так романтично – найти неведомую модель художника почти через 300 лет после его (и её) смерти...

Антуан Ватто, его жизнь – неведомая, как река, незримо протекающая под городом, скованная трубой... Жиль-Пьеро умирает, унося с собой свою тайну, оставляя загадки и картины.

Для своего дебютного художественного фильма Лоран де Бартийя выбрал необычную тему – вроде бы детектив, но из жизни давно умершего художника. Понятно, что здесь не может быть «экшена» и погонь. Исследователь погружена в архивные документы и старинные карты Парижа; её комната сплошь покрыта вырезками – репродукции картин Ватто, статьи, пометки... Люси буквально пропитана изучаемой эпохой, в которую с головой нырнула – она видит уже не картины, а живых людей, сокрытых за ними.

Что скрывает профессор Дюссар, почему так внимательно присматривается к подопечной? Чем грозит соперничество двух исследователей? А главное – что же такое удалось почуять Люси, и сможет ли она облечь свои интуитивные прозрения о судьбе Ватто – в вещественную, доказательную форму? Взорвет ли мир её открытие?
Всё это не суть важно, хотя авторам удается сохранить определенное напряжение. Фильм погружает в меланхолично-тревожную атмосферу и даёт толчок познакомиться с жизнью и работами Ватто поближе (будучи невежественна в живописи, я с удовольствием это сделала).

Режиссер и со-автор сценария фильма Лоран де Бартийя родился в 1963 году. Он изучал историю искусств в Сорбонне. Неудивительны поэтому ни тема фильма, ни трепетное отношение автора к своим персонажам, главный из которых – Антуан Ватто. Множество параллелей и аллюзий; атмосфера старинных картин и уголки современного Парижа (поразительно сохранившиеся за 300 лет); даже положение тела спящей Люси – сквозь изображение словно проступает одна из женщин с картин Ватто...

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

см. также: Жан Антуан Ватто
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...