Friday, 4 September 2009

режиссеры - о самых грандиозных кадрах в истории мирового кинематографа/Esquire, directors

Алексей Герман, Александр Сокуров, Роман Балаян, Александр Митта, Эльдар Рязанов и другие хорошие режиссеры рассказывают о самых грандиозных кадрах в истории мирового кинематографа, а журнал Esquire проецирует эти кадры на московские дома.  

Алексей Герман
Я закрываю глаза и с ходу называю: у Тарковского — бегущая по ручью собака в «Сталкере». У Бергмана — Рыцарь и Смерть играют в шахматы. Когда я смотрю «Седьмую печать», я жду этого кадра. У Феллини — панорама в «Риме», когда собака лает на камеру из открытого фургона. Я выбираю эти картинки. Не спрашивайте меня почему. Я не буду рассуждать ни о композиции, ни о постановке. Но они, эти кадры, уйдут со мной на тот свет. Почему — не знаю. Как только я начну объяснять свои чувства — всё пропадет. У «Исповеди» Руссо был один недостаток — он читал ее своим друзьям.

Александр Рогожкин
Взгляд Малюты Скуратова в первой серии «Ивана Грозного» Эйзенштейна. Скуратова играет Жаров, и когда в одной сцене он приподнимает со лба челку — вдруг становятся видны глаза хитрована, умного человека, который знает, зачем он пришел во власть. Это отличный образец акцентированного взгляда, пример старой школы, когда с помощью ракурса и света можно было передавать драматургию.

Александр Сокуров
Фильм Флаэрти «Человек из Арана», созданный в 1930-х годах документальными средствами, без единого актера, рассказывающий о жизни людей на острове в Атлантическом океане. Там есть кадр, который я часто вспоминаю. Мать и сын-подросток стоят на высоком берегу и видят, как гибнут их близкие, - рыбаки в лодке во время шторма. Они никак не могут высадиться на берег. Это изображение связывает разные времена. В нем есть что-то средневековое, что-то от первой четверти XX века, что-то библейское: открытость, непритязательность, суровость. Я посмотрел этот фильм еще во ВГИКе, и ничего из того, что я потом видел в кино, не производило на меня столь глубокого впечатления, как этот кадр.

Эльдар Рязанов
Фильм «Старая дева» с Бетт Дэвис, который я видел году в 1945-м во ВГИКе. Я даже не помню имени режиссера. Это душераздирающая мелодрама: живут две сестры, у одной есть жених, но она выходит за другого. Обманутый погибает на войне. Но у него рождается дочь. Только не у бывшей невесты, а у ее сестры. Чтобы скрыть грех, семья выдает маму за тетю, а тетю — за маму. Девочка растет, ненавидя строгую тетку, которую играет гениальная Бетт Дэвис. И вот главная сцена, в которой она так и не решается признаться во всем своей дочери. И за ней следует не крупный план, как следовало ожидать, а проход актрисы. Она просто движется по дому спиной к камере. Но идет так, что я помню этот проход 60 лет! Режиссер косвенным кадром смог добиться потрясающего эффекта. Так я понял, что эмоциональный взрыв можно вызвать любым путем, и уж точно не только крупным планом актера.

Роман Балаян
Финальный кадр «Ночей Кабирии»: велосипедисты и улыбающаяся Мазина. Этот крупный план и сейчас у меня перед глазами, лучший пример катарсиса. Существует классический американский хеппи-энд. А Феллини удалось снять хеппи-энд европейский. Он заставил героиню улыбнуться, придумал велосипедистов, которые, как пчелы на мед, слетаются к ней в конце. Но в отличие от американских финалов ее улыбка не означает, что жизнь удалась.

Василий Пичул
Я учился в восьмом классе, жил в городе Жданове, на берегу Азовского моря. На экраны вышел фильм «Табор уходит в небо». Я пошел в маленький кинотеатр «Родина», где-то на 150 мест. Он был набит битком. Из 150 мест 149 занимали цыгане, и одно — я, случайно затесавшийся среди этой публики. И в тот момент, когда старый цыган убивает ножом Лойко Забара, все 149 цыган вскочили с криком: «Правильно!» И вот эта энергия, которая возникла в тот момент в зале, очевидно, и швырнула меня в сторону занятия кинематографом, в котором я счастливо прозябаю до сих пор.

Алексей Попогребский
Мне было лет восемь. Мы с родителями были в Доме творчества «Болшево» под Москвой, и там по вечерам в маленьком зале показывали фильмы. И вот однажды я пошел на иностранный фильм, черно-белый и непонятный. Но на меня произвела впечатление одна сцена: мужчина в шляпе кнутом загоняет крупную женщину в перьях куда-то вверх по лестнице. Я подумал: какой, должно быть, причудливый и интересный этот мир взрослых. Намного позже я узнал, что в тот вечер показывали «8 1/2» Феллини. А эту сцену запомнил на всю жизнь.

Александр Зельдович
«C широко закрытыми глазами» Кубрика. Финал. Кидман и Круз покупают рождественские подарки. Лицо Кидман. Она говорит: «Но есть одна вещь, которую мы должны сделать немедленно. Заняться сексом». Это последний кадр в последнем фильме Кубрика, которым он создал себе посмертный памятник. А фраза Кидман — надпись на нем, что-то вроде эпитафии. И неплохое завещание для всех нас.

Александр Митта
Есть одна картина, которая меня потрясла, когда уже я был зрелым режиссером: «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж». Экран — все-таки подслеповатый, если хочешь добиться выразительности, это надо делать с помощью монтажа, а в одном кадре достичь объема, стереоскопии — вещь невероятная. А там было ощущение, что ты видишь землю на 20-30 километров, она перед тобой. По первому плану были герои, а где-то в глубине, далеко-далеко, за несколько километров, шла по дороге машина, и за ней тянулся гигантский хвост пыли. И это создавало пространство. Помню, я, пораженный, подошел к Андрону и сказал: «Слушай, как ты классно подгадал машину в кадре». А он: «Саша, ты что, дурак? Как можно что-то подгадать? Я полдня гонял ее взад-вперед, пока не вышло то, что мне нужно». Для меня это был большой урок, потому что в кино все надо делать. В кино никто и никогда не получает подарков.

Esquire, июнь 2006 №12
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...