Thursday, 16 July 2009

Бакур Бакурадзе: "Я всегда мечтал снять фильм, максимально близкий к реальной жизни". «Шультес» / Shultes (2008)

Б. Бакурадзе: «Для меня он обречен с первого кадра. Потому что лишен какой бы то ни было привязанности».


Сеанс: «Беспамятство дарит возможность посмотреть на привычный мир объективным взглядом чужака. Чужим в этом мире оказывается и Шультес, обладатель грузинского акцента, странной фамилии и неприметной внешности. Отрезанный от прошлого, герой беззащитен в окружающей реальности. Он острее чувствует, и поневоле вынужден с головой погрузиться в мутную реку настоящего. Ведь от будущего ему ждать нечего. Разве что, скорейшего возвращения несбыточного прошлого».

Потрясающий фильм, такой медитативный. Тексты диалогов и реплики можно умесить на одной странице. Красив по форме, отчаянно печален по содержанию; обожаю такое кино – когда не рассказано, а показано, а особенно – когда «по хорошему непонятно», как говаривал Довлатов, - о мотивах персонажей часто остаётся догадываться. Авторы не предлагают выводов, - просто констатируют; всё показано почти документально (Бакурадзе не согласен: "На мой взгляд, если снимать кино про реальную жизнь, то оно должно быть максимально приближено к действительности. Но если честно, я не вижу в «Шультесе» ничего документального"), без каких-то эмоциональных/нравственных оценок.
Никакой музыки – только звуки большого города: шум машин, «шансон» из такси, грохот метро, стук-шорох дождевых капель, отрывки вечно включенных телевизоров, лещенковские «Дети галактики» на колесе обозрения...


О фильме узнала из гордоновского шоу – к сожалению, после передачи отчасти пропала интрига, поскольку заранее узнала, что речь пойдет о парне с провалами в памяти. Но всё равно spoiler’ом это не стало. Еще побаивалась смотреть фильм после хвалебных песнопений Сергея Соловьева – ну, думаю, старика уж совсем занесло: гениальный кинематограф, неслыханный шедевр на высочайшем мировом уровне, и т.д.


С. Соловьёв: «Отсутствие памяти – это одна из множества составляющих, образующих этого героя. Одна – и не самая главная. А если говорить о главном, то это фильм, на мой взгляд, высочайшей кинематографической культуры. А значит, и высочайшей кинематографической памяти. […]
...это фильм превосходного кинематографического вкуса, изысканнейшего кинематографического вкуса. Причем этот вкус либо к нам вернется, либо мы так и продолжим свое манкуртное существование в мире фальшивых ценностей. [...]

Я думаю, что есть всего два формата. Формат культуры и формат бескультурья. Эта картина сделана в абсолютном формате культуры. Там, допустим, когда появился мальчик – я сразу вспомнил: "Боже, какая прекрасная вообще чаплиновская традиция", понимаете? Это же чаплиновская традиция. То есть, оказывается, культура – это не баловство, а это та часть живой жизни, которая, несмотря ни на что, нами наследуется или не наследуется. [...]

Да я никогда в жизни не видел столь целомудренного, потрясающе сильного изображения смерти матери, чем в этом фильме. Не видел я. Потому что все остальное мне кажется после этой сцены, когда он зашел и сначала его показывают лицо – он зашел и увидел, как она лежит, и потом он сидит и гроб выбирает. А потом сидит в крематории. Да это нужно быть бесчувственной просто какой-то... я не знаю... субстанцией, мягко скажем. Чтобы за этим не видеть настоящей анемичной трагедии. [...]
Всеволод Эмильевич Мейерхольд когда-то говорил: "Трагедия должна рассказываться сухим голосом". Это трагедия! И общества, и человека, рассказанная сухим благороднейшим голосом».

К моему удивлению, несмотря на слегка коробящую велеречивость, Соловьев всё же оказался прав, – посмотрев фильм, со многими его хвалебными высказываниями согласна.
Не очень доверяя – и мало прислушиваясь, - ко всяким призам-кинопремиям, в данном случае не могу не согласиться с председателем жюри «Кинотавра» Павлом Чухраем: «"Шультес" - это глубокая картина о каждом из нас, сделанная настоящим мастером и уверенной рукой. Фестиваль обязан поддерживать такие картины. Потому что коммерческое кино найдет себя само». Фильм получил Гран-при Кинотавра-2008. Режиссер и сценарист (в соавторстве с Илей Малаховой) - Бакур Бакурадзе (ученик Хуциева), для которого это - дебют в игровом кино! Впечатляет.

Фильм получился тяжелый, неспешный, неуютно-печальный, безысходный, не отпускающий. История про парня "без привязанности", которая могла произойти в любом из крупных городов – они, как известно, обезличивают с невероятной легкостью (умные кинокритики называют Шультеса «посторонним», «человеком без свойств», «Моллоем» Беккета; сравнивают фильм с Робером Брессоном и Аки Каурисмяки – о, я непременно посмотрю его фильмы).

Фильм - завораживает; смотреть - редкое удовольствие. По-антониониевски изумительно красивые кадры: останавливай любой - картина. А все эти скрупулёзные детали: нищенские советские чашки на кухне, незамысловатая обстановка – особенно трогателен шкаф в комнате матери: обязательный Есенин с трубкой, какие-то открыточки, статуэтки...


Б. Бакурадзе: «Вот «Шультес» — тоже вымысел, он не из жизни взялся, этот сюжет я придумал. Даже не помню, с чего все началось. То есть не было такого, чтобы вдруг идея родилась. Может быть, еще лет с пяти у меня одно событие наслаивалось на другое, и все выстраивалось постепенно. Но я всегда мечтал о том, чтобы снять фильм, максимально близкий к реальной жизни».


«Нет, не помню».
Первая фраза фильма, произнесенная после значительной паузы парнем, напрочь лишенным мимики, в холодно-оттеночном свитере на фоне таких же холодноцветных стен.
Медлительно-заторможенный, сомнамбулический темп - задан сразу.

Он родился 20 октября 1979 года. Все зовут его просто Лёша. По утрам совершает пробежки – хотя знает, что нагрузки ему противопоказаны.

Иногда навещает брата Мишу (Вадим Суслов), отбывающего (иначе не скажешь) воинскую обязанность где-то под Москвой. (В «красном уголке» – телевизор, в один из приездов смотрят «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» Элема Климова).

Лёша живет с милой тихой мамой (Любовь Фирсова). Она болеет; единственное её развлечение – телевизор.

Послушный сын волнуется, есть ли еще у мамы лекарства, и читает ей телепрограмму: «Обреченная стать женой», 139-я серия...

При том, что нечестно заработанных средств у него в избытке, лекарства Лёша предпочитает воровать, – прихватив в аптеку пустые пузырьки из-под таблеток и невозмутимо-неспешно их наполняя...

У них очень советская и очень скромная квартира; всё такое знакомое – мебель, фарфоровые безделушки в шкафу у матери. Картиночки по стенам. Наверняка немало людей – из тех, кто не сподобился отделать дом «евро»-пластиком, - живут в подобных обстановках до сих пор.

Живёт Лёша в Москве, в отдаленном «спальнике». Какие-то рынки, ларьки с шаурмой, торгово-развлекательные центры... Всё до тоски знакомо. Это может быть любой мегаполис – «спальники»-окраины повсюду удручающе одинаковы, безлики; не город - серые джунгли.

Но снято всё равно поразительно красиво – в обсуждении фильма справедливо отметили, что Бакурадзе способен увидеть красоту и в троллейбусной остановке.

Режиссер фильма Бакур Бакурадзе: «Я рассматривал варианты съемок этого фильма в Берлине или в Нью-Йорке. В любом случае, мне кажется, я бы показал город иначе, чем его обычно показывают в кино. Просто я хожу по городу и замечаю вещи, которые обычно не попадают на экран. Я вижу какие-то закуточки, ларьки, вижу людей у вокзалов... Мне кажется, обычно в кино город показывается утрированно и не совсем правильно. Не совсем правдоподобно».

Постоянный спутник и заменитель жизни – телевизор. Где бы ни был, Лёша включает его и безэмоционально и отстраненно (как делает вообще всё) – поглощает изображаемое.

В метро, читая статью про экологическую катастрофу на Амуре, он тихо ворует мобильные телефоны и кошельки. Хмурые пассажиры метро, обшарпанные подъезды домов – всё настоящее и уродливое. Даже то, что в метро рядком сидят молодые парни – когда рядом стоят тётки и девушки (под извечные призывы "Уступать места") – тоже очень узнаваемое.


- А вы не знаете, Вася...
- Не знаю, - даже не обернувшись в его сторону и не дослушав вопроса, бросает неведомая соседка.

Пустая, заторможенная действительность, подчас отдающая абсурдом, чем-то кафкианским. Он живёт «нормально» - сомнамбулой: без эмоций, без разговоров. Соприкосновения с реальностью – только через воровство, «щипачество»; пробавляется тем, что проникает таким образом в жизни других людей, - мимоходом, случайно, словно таким (криминальным) путем себя самого - обозначая: я есть.


В кармане Лёши всегда - тоненькая записная книжечка. Её истинное предназначение становится понятным не сразу – сначала Лёша смотрит там какой-то адрес для таксиста; мало ли. Позже оказывается, что она ему жизненно необходима – иначе даже адрес собственного дома приходится узнавать у других.

- Вася пропал куда-то, - сообщает Лёша кому-то. Такая же судьба ждет и его самого.

У Лёши есть приятели. Слава (Иван Лебедев) работает в автомастерской, куда, очевидно, Лёша и подельники сдают угнанные машины.

Иван Лебедев (актер, режиссер монтажа): "Нет, это не я собирал кино. В этом фильме я себя не проявил как режиссер монтажа. Почему я оказался актером в этом фильме, наверное, уместнее спросить Бакура, потому что он меня увидел в этой роли. Не знаю, почему. К слову сказать, я не умею водить машину, у меня нет машины, а играю я автослесаря. Я не знаю, где находится мотор, но тем не менее так случилось.
[…] это фильм о позиции современного человека, индивидуума в мегаполисе. И я себя идентифицирую с этим очень и очень сильно. Вообще проблема, в частности аутизма, она в мою жизнь приходит сейчас как-то со всех сторон действительно очень активно. Мне кажется, что это в принципе синдром, который имело бы смысл рассмотреть внимательнее. И этот фильм – один из вкладов в эту тему".


Другой приятель - реаниматолог Паша (Вадим Цаллати), спасший ему жизнь пару лет назад. Однажды, зайдя за ним, в коридоре больницы Лёша обращает внимание на накрытый черным труп...

С балкона своего дома Лёша наблюдает за манипуляциями мальчишки в красной крутке (Руслан Гребенкин) – тот что-то тырит из автомобиля у подъезда.

Однажды в троллейбусе Лёша замечает, что тот же парнишка стащил чей-то кошелек. Догнал, накормил, познакомился (мальчика зовут Костя), завербовал. «Я нашел человечка, подыграет», - малоинтонированно сообщает он по телефону.


На вопрос по поводу работы Лёша неизменно отвечает, что работает тренером по бегу. Однако на самом деле он вместе с «коллегами» ворует ключи от автомобилей у «деловаров».


На рынке, где они должны стырить очередные ключи от джипа, Костя мимоходом останавливается около детских велосипедов – и вдруг становится видно, какой он еще ребенок...


Разговоры «общипываемых» дельцов – сплошь «хорошие деньги», которые кто-то где-то «поднимает». В общем, при всей своей криминальности, занятие Лёши до поры отторжения не вызывает. Такой себе Робин Гуд без причины.


Костя почти беспризорник (Живу с бабушкой), привязался в Лёше и даже скачал для него дебильный рингтон с вопросительным напевом «Лёша я или не Лёша?».

Время от времени Лёша продолжает искать неведомого Васю.
- Здесь Вася живет? – Не знаю. – А где он живет? – Не знаю.
Такое впечатление, что заторможенные – все вокруг; ведут растительное существование.

По вечерам Лёша будто бы смотрит футбол – но на самом деле просто коротает время, футбольные перипетии его не занимают (ушел в ванную – слышно, что забили гол, но он словно не обращает ни малейшего внимания на вопли коментатора).

Когда он вот так стоял и смотрел на своё лицо в ванной – вспомнила Шарикова из фильма Бортко.


Тихо, - как и болела и, наверное, жила, - умерла мать (врач скорой: Минут через десять заснет, а завтра должно быть получше) – почему-то запомнилось, как грохотала стиральная машинка.
Он остался совсем один.

Сотрудник ритуального бюро: Скажите, сколько человек будет присутствовать во время ритуала?

Соловьёв у Гордона с восторгом описывал трагичность смерти матери для Лёши. Какая чушь. Он воспринял это, как и всё происходящее, – тупо, словно сквозь толщу воды. Никаких эмоций – если они и были, то сокрыты глубоко.

Ну, в сауну сходил. Стырив мимоходом кошелек у подвернувшегося "папика".


И всё-таки после смерти матери что-то сдвинулось в Лёше; он будто начал «подставляться» (замедлил шаги у магазина после очередного «дела»): Лёх, ты чё там тормознул? - удивляется "коллега".

Похороны матери. Из "присутствующих на церемонии" - он один.

Вечером - дом, телевизор - важное обсуждение «кто такие мерчендайзеры». Обычная жизнь и одновременно абсурд кафкианский.

Всё без эмоций - воровство, смерть, секс (кассирша из супермаркета наконец добилась своего – после, оставшись один, Лёша лезет в свой блокнотик и деловито отыскивает координаты девицы в подтверждение, что «не в первый раз»).
Только на маленьком Косте взгляд Лёши, кажется, теплеет.


Миша: Лёх, я вспомнил недавно, как нас в детстве на Бабушкинской отхерячили.
Лёша: На Новый год?
Миша: Да. Человек, наверное, 20 было?
Лёша: Да нет, человек 8. Еще у тебя конфеты помялись в кармане.

Не всегда «щипачество» проходит гладко – бывает, приходится убегать; пригождаются пробежки по утрам.

- Господин Шультес? Вот прах вашей матери. Распишитесь. До свидания.

Мы наконец узнали фамилию главного героя, но, кажется, смысловой нагрузки она не несет. Разве что звучит экзотично и смахивает на диагноз.
Б. Бакурадзе: «В слове Шультес мне слышится какая-то чужеродность. Этого достаточно. По поводу грузинского акцента. Когда я снимал, то допускал возможность переозвучания, но очень не хотел этого. Некая степень условности для меня приемлема. И по-моему, грузинский акцент как раз и есть такая условность».

Лёша – против обыкновения, телевизор выключен - открывает урну, трогает пепел, нюхает... (Прах – такая условность; даже большая, чем могила). Идет в ванну, моет руки...

Ставит урну с прахом матери в шкаф, на полку со своими спортивными кубками – кладбище надежд.



Иногда перед тем, как спуститься в метро «на дело», Лёша и Костя гуляют; выглядят мирно, как братья или даже как уравновешенный молодой отец с сыном.

С мальчиком Лёша даже чуть более разговорчив.
Костя: Хочешь анекдот? "Алё, это баня? Нет, это Володя".
Лёша:
А в чем прикол?
Костя:
Хрен его знает...

Звонит Паша (Какой Паша? В какой больнице? – забывает или делает вид, что забывает, загадочный Шультес), напоминая, что скоро - время очередного осмотра:
- Он будет задавать тебе вопросы - ты будешь отвечать.

(по из-вечному телевизору – передача про то, что «наши предки умели выбирать место для жизни. Вот он, наш дом, где мы с женой, детьми...»).



Тут же в реанимации Лёша видит девушку-иностранку, которую они с Костей обокрали в метро на днях. (Пока обирали мордастых «дельцов», "поднимающих" деньги - куда ни шло. А девушку жаль).

Наверное, пыталась покончить с собой, из-за кражи - или "по личным причинам"? А может, её, такую нездешнюю и доверчивую, просто избили какие-нибудь - следующие и уже неудачливые - воришки?
Позже становится понятен взгляд Шультеса – ведь его девушка погибла, её вот так же – безуспешно - откачивали.

В украденном у неё портмоне находится всё – паспорт, ключи, какие-то фотокарточки... Он хотел отдать документы в больницу – но как назло в этот день Паша не работал.
Лёша едет домой к своей жертве... Всё настолько спокойно и невозмутимо, что даже удивляешься –жертва? Да нет, ведь всё - «нормально»?

Смотрит видеозапись: девушка обращается в экран, к своему возлюбленному, болтает о пустяковых вещах – если с любимым, то ничего не скучно, даже покупка продуктов; про «красный сéрвиз в белых кружочках»; поёт.


Что-то окончательно сдвинулось в сомнамбулической душе. Прослушав любовное видеопризнание неизвестной девушки неизвестному мужчине, - в комнате матери нашел коробки с фотографиями. Детские фото, молодая и красивая мама с ним, маленьким...

Среди прочих – он, улыбающийся (оказывается, он умел улыбаться!), с девушкой. На мотоцикле. Надпись - «14 сентября 2006»...

«Контрольная» встреча с психиатром (Руслан Сушон) - врач противный, с обычным профдеформированным видом «а я всё про тебя знаю», - наконец (почти) всё про Лёшу проясняет; паззл сложился. Кадр из начала фильма – тот самый, «Нет, не помню». Похоже, что Шультес намеренно «забывает» и отвечает односложно: да, брат работает, да, мать нормально, да, отмечал, с одноклассниками.
Врач: Можно посмотреть твою книжечку?

(Вспомнила, на обсуждении у Гордона среди «противников» фильма был какой-то манерный зайка - то ли гей, то ли просто модным хочет выглядеть, - именовавший себя врачом-специалистом; всю передачу он, как заведенный, долдонил: «Психоорганический синдром, амнистическая форма». - Повторите еще, – раззадоривал Гордон. Тот с готовностью повторял...)

Окончательно проясняется то, о чем уже можно было догадаться при виде фотографии, где Шультес с девушкой. Была авария, она разбилась, он с черепно-мозговой травмой теперь воспринимает жизнь опосредованно, «не помнит». На самом деле – просто не хочет помнить; защитная реакция, иначе - не выжить. Теперь вот – тысяча эмоций скрыта глубоко. А когда воспоминания прорываются – конец.
Отсутствие воспоминаний у протагониста обусловливает безэмоциональность, тяжелое спокойствие, заторможенность повествования. Без воспоминаний любой из нас с одинаковым интересом – вернее, без оного, - общался бы с матерью, родными, приятелями; ведь в таком случае все окружающие – одинаково чужие, незнакомцы, не вызывающие никаких эмоций. Человек «без памяти» имел бы, наверное, шанс научиться радоваться жизни «как в первый раз» - но ситуация, в которой Шультес лишился памяти настолько трагична, что он предпочитает «не помнить».

Б. Бакурадзе: «Он якобы бесчеловечный, в нем просто очень глубоко спит это человеческое... Всё, что я ни скажу, будет упрощением. Во-первых, когда человек теряет память, у него смещается система координат. Ведь человек свое будущее и настоящее может воспринимать только опираясь на прошлое. Его опыт — это его базовая основа. И если это отнять, то меняется отношение и к настоящему и к будущему. Мой герой всё это потерял, или у него украли — неважно».

В ответ на «контрольный вопрос» психиатра про «помнишь, как всё было?», Лёша рассказывает, что на него напали трое – не смог убежать. По сути же, он описывает, предсказывает свою будущую смерть.

Б. Бакурадзе не согласен: «Шультес не предсказывает, он черпает из вымышленного, потому что прошлого для него нет. Я предполагаю, что такой человек как Шультес мог бы каким-то образом заранее все предвидеть. И даже каким-то образом вести к такому финалу — не умышленно, а косвенно. У него же не полная амнезия, просто провалы в памяти. Он не помнит какой-то пласт своей жизни, кроме того, что-то забывает из повседневной жизни. Но он четко помнит свое детство. Говорит брату: я помню как у тебя конфеты помялись в кармане. У него провал образуется именно в той жизни, где человек становится социальным существом, когда у него собственные внутренние переживания тесно связаны с окружающим миром».


Во время очередного «дела» - то ли маленький Костик сплоховал, раньше времени зашел и растерялся (на рынке он вёл себя более находчиво), то ли сам Шультес намеренно не торопился, чтобы его «догнали трое».
Накануне в метро по дорогое домой Лёша видел, как повязали парочку подростков-карманников. Может, и это добавилось: не захотел себе такого будущего, а может, просто увидел себя со стороны - вор.
Ускорил развязку... Тихую, без музыкального сопровождения или каких-то эффектов, – от этого более гнетущую и подлинную.

Фильм участвовал в «Двухнедельнике режиссеров» Каннского кинофестиваля-2008; часть актеров — непрофессионалы.


В роли Лёши Шультеса - Гела Читава. Родился 18 декабря 1978 года в Тбилиси. С 1997 года живет в Москве. Учился в Юридической академии и в Институте Гуманитарного Образования на факультете психологии. Работал водителем, агентом по недвижимости.
Гела Читава: «Я вписался в этот проект, хотя он такой, очень тяжелый, нельзя всего расшифровать, все понять, как там что происходит. Но сделано все честно. Все старались, я старался, я шел к этому и Бакур тоже к этому пришел. И фильм состоялся».

В роли девушки в метро – Сесиль Плеже: «Я хочу сказать спасибо Бакуру, потому что очень приятно, когда ты работаешь с человеком, у которого есть мировоззрение. Было ощущение камерности – когда вот петелька, крючочек... Вот я, например, шла в артистки за петелькой, крючочек...»

Бакур Бакурадзе: «Идея сценария выросла из осознания, что человек полноценен, пока у него есть связь с прошлым, которое обеспечивает ему тропинку в будущее. Проблема ухудшения или потери памяти — это проблема, которую человек решить не может, она разрушает его. Происходит это тайно, как воровство, и осознание этого настигает тебя также внезапно, как разрезанная сумка или пустое место стоянки машины, — неважно. С потерей памяти мы практически теряем связь с миром. Получается, что из прошлого нечего черпать, а из будущего невозможно. Приходится черпать от других людей, у которых в сумке есть что-то, подкрепленное прошлым и будущим. Воруя предметы и истории из пространства других судеб, такой персонаж заполняет собственную полость отсутствия "судьбы".

Этот фильм о человеке, который стоит у нас за спиной в очереди за жетонами метро, сидит напротив в автобусе, и возможно, даже живет на одной с нами лестничной площадке. Мы ничего не знаем ни про него, ни про то, что у него внутри. И он, в свою очередь, возможно, не знает, что внутри его самого, или не хочет знать, а может быть хочет забыть. Это похоже на коробку с секретными замками. Наверное, так. Фильм о том, что мы все многое не замечаем, потому что у нас хорошая защита — большая практика жизни в мегаполисе.

Я искал людей, которые могут сыграть определенных персонажей. И большинство людей, которых я нашел, оказались не актерами. Мое кино не совсем актерское. И в какой-то мере мне даже сложнее работать с артистами. Кому-то легче, мне сложнее. Их очищать очень сложно. Если, например, взять мастера спорта по плаванию и сказать: "Проплыви сейчас, как обычный человек", — ему сложно будет это сделать, он же по-другому плавает. Он будет плыть так красиво, как умеет. С артистами такая же вещь. А мне неинтересно смотреть, как плавает артист, мне интересно, как плавает обычный человек, как он барахтается в воде.

Характеристика современности - это ее современники. Поэтому для реализации такого проекта честнее и правильнее было задействовать настоящих современников, несущих подлинное ощущение реальности и настоящие внутренние системы координат. Актеры в этом фильме были бы интересны только в качестве персонажей с профессией актер, лишенные аутентичности».


Б. Бакурадзе, из интервью:
«...я в детстве хотел поступать во ВГИК. Но мне почему-то казалось - время было такое - что поступить крайне сложно, и я, честно говоря, воспринимал это как некую иллюзию, и поступил в Автодорожный институт. А в 1993-м, когда я уже заканчивал автодорожный, но диплом еще не получил, мне позвонил друг из Тбилиси - это Дима Мамулия, с которым, собственно, мы и сняли потом этот короткий метр «Москва» - и он попросил меня узнать, когда можно подать документы во ВГИК. Я пришел во ВГИК, мне сказали, что в течение двух дней надо написать несколько работ, там, биография в творческом стиле, ну и... Стандартный случай из жизни... Я ему позвонил, тогда не было Интернета, он мне сказал, что он не успеет это написать и прислать, а я за 2 дня все написал, отнес во ВГИК, меня допустили к экзаменам, и я поступил… Тоже, видимо, до этого не был готов, а вот в этот момент...


Обожаю японских режиссеров, у них вообще свой язык, свое кино.

...дело не в том, что я не люблю стандартное кино – я совсем не умею его делать. Мне говорят: «У тебя длинные кадры!» А я не чувствую этих длиннот, для меня они абсолютно нормальные, не короткие и не длинные, такие какие должны быть. И этого не потому, что я специально хочу сделать нечто артхаусное».



Б. Бакурадзе: «Нет такого человека, который не хотел бы быть понятым. Всегда есть и то, и другое. Но для меня все-таки важнее желание высказаться. И высказаться своими словами. Я еще хочу сказать, что фильм — это некая материя, которая существует сама по себе. Это как ребенок. Когда у меня родились дети, я понял, что это не мои существа, что они существуют отдельно от меня, и все, что я могу для них сделать — это помочь чем смогу, а больше ничего. И точно также фильм — я только помогаю ему осуществиться. Каждый персонаж, каждый актер, сюжет, ритм фильма — все это управляет мной, и если я начну управлять ими — все кончится.

[…] Гораздо важнее в Шультесе, что происходит с ним здесь и сейчас. Мы это видим, но то, что мы видим — это верхушка айсберга. Все, что было с ним раньше, как бы скрыто под водой, оно должно тонко достраиваться к его сегодняшнему образу, а не существовать на первом плане. Я попытаюсь объяснить. Был такой режиссер Саша Малинин, который недавно погиб. Что я о нем знаю? Я с ним встречался пару раз в подготовительный период, мы проговаривали сценарий. Еще пару раз он приезжал ко мне на съемочную площадку, рассказывал, как гулял с маленькой дочкой, и какой это был кайф для него.

И один раз он был на съемках, снимался у меня в эпизоде, спрашивал меня, что делать, как делать. [в «Шультесе» он сыграл маленькую роль карманника в метро, в конце фильма] Да, еще я видел его фильм. Конечно, мне было бы интересно узнать Сашу Малинина больше: с кем он общался, кто были его друзья, где он жил, почему покончил с собой. Я этого ничего не знаю, но мне кажется, информации, которая у меня есть, вполне достаточно для того, чтобы полностью выстроить образ этого человека. И я даже могу кое-что сказать о его отношении к жизни, его отношении к суициду. Мне этого достаточно.

[…] Вы знаете, сейчас я собираюсь снимать короткий метр про аутичного ребенка. И я буду пытаться показывать мир глазами этого ребенка. Но этот его мир будет лишь моим предположением. Я думаю, что позиция «предположения» ближе мне, нежели позиция «утверждение». Мне и Шультес дорог именно такой, какой есть: когда я не совсем понимаю, о чем он думает. Если бы я понимал все, он был бы для меня не интересным персонажем.
[…] Любовь — это страх потерять любовь. Любовь всегда сопряжена со страхом, с тотальным страхом. Но сейчас более, чем когда-либо, именно потому что она редка. Измены больше от скуки, разлуки — от малозначащих обстоятельств. Я грубо обобщаю, но вы понимаете… Очень сложно на самом деле современному человеку как-то проявить себя.
[…] Я ехал из Питера в Москву, и мой поезд обогнал электричку. Было пять часов утра. И электричка была битком набита спящими людьми — они спали даже стоя. И мне захотелось заглянуть как-нибудь в душу из этих спящих — посмотреть, где он живет, чем он занимается, чем он дышит, какие у него перспективы, верит ли в будущее, иллюзорно ли его представление о нем».
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...