Thursday, 23 July 2009

Правила жизни. Филип Сеймур Хоффман / Philip Seymour Hoffman

Актер, 42 года, Нью-Йорк

[собравшись публиковать этот пост, заметила, - уже без удивления, - что сегодня (23 июля 1967) у Хоффмана день рождения, так что уже - 43 года]

Никогда не думал, что начну сниматься в кино. Мне всегда казалось, что я буду полжизни нарезать сэндвичи в дешевой забегаловке, а потом женюсь на какой-нибудь толстой дуре с обвисшими сиськами.

Я стал актером случайно. Я всерьез занимался борьбой, а потом здорово повредил себе шею. С борьбой было покончено. Я уже собрался переметнуться в бейсбол и тут вдруг влюбился в одну девчонку. Нужно было чем-то поразить ее, и я подумал: «Может, стать актером?» Помню, в ту ночь я спросил у Бога: «Господи, можно я наплюю на бейсбол? Ведь я так люблю эту девчонку». Я не услышал ответа, но, судя по всему, он сказал «да».

Меня действительно так зовут: Филип Сеймур Хоффман. Обычно меня раздражает, когда люди используют своё второе имя. Мне это кажется очень претенциозным. Но это не мой случай. Просто на тот момент, когда я оказался в кино, в мире уже существовал один актер по имени Филип Хоффман, а два Филипа Хоффмана - это уже слишком. Так что мне пришлось добавить Сеймур.

А ведь я немного выше, чем всем кажется.

Мне нравится, что моё тело и моя внешность позволяют мне играть именно того, кто мне больше всего интересен, - любого человека.

Я действительно очень хотел сыграть в «Большом Лебовски», но перед этим я долго думал: это же, черт возьми, братья Коэны, и я в жизни с ними не договорюсь. Так что я решил, что просто приду к ним и сделаю что-нибудь очень странное. В общем, я пришел и начал орать и бесноваться. И вдруг они стали смеяться, причем так громко, что у них, по-моему, чуть задницы не треснули. Я до сих пор помню, как я посмотрел на смеющихся Коэнов и подумал: «Ну ладно, черт с ней, с этой ролью. Хоть поржали - и то хорошо».

Долгое время главным достижением моей жизни было то, что однажды, очень много лет назад, когда я работал в бассейне, туда зашел Майлз Дэвис (американский джазовый музыкант. - Еsquire). Я тогда подумал: «Вот дела - да со мной в жизни ничего круче этого уже не случится». Собственно, так и вышло.

Быть знаменитым актером и быть хорошим актером - это совсем не одно и то же.

Впервые меня стали узнавать на улицах, когда мне было 29 лет. Люди смотрели на меня и на каждое моё действие, и это, конечно, был шок. Я чувствовал себя так, будто потерял левую руку - так же неловко.

Вот что я знаю: через 80 лет все те, с кем я общаюсь сегодня, будут мертвы. Это моя мантра. Но, слава Богу, хорошие вещи на земле всё же останутся.

Слава постепенно лишает тебя сомнений. И это самое страшное, что она может с тобой сделать.

Мне не нужна дополнительная слава. Непонятно, что с этой-то делать.

Сегодня, когда люди пялятся на меня на улице или в кафе, я понимаю: это значит, что я стал узнаваемым, и вовсе не значит, что в моей бороде застрял здоровенный кусок пищи или что-то похуже. Но я очень боюсь того, что в один прекрасный день кто-нибудь вылупится на меня, а я буду ему улыбаться, как старому знакомому, не замечая, что из моей бороды торчит здоровенный салатный лист.

К успеху следует относиться не более серьезно, чем к мясной подливке.

Мне невероятно нравится эта фраза Филипа Рота: «Старость - это не битва, старость - это кровавая резня». Она нравится мне так сильно, что я даже хотел бы повторить ее, но, пожалуй, не буду.

Тот, кто способен справиться со страхом, способен справиться с чем угодно.

Я хочу снять фильм о страхе. Посмотрите вокруг: планетой правит невроз. Люди напуганы. Они пребывают в ежедневном контролируемом ужасе, они боятся смерти, бедности и постоянно изводят себя мелкими опасениями. Хорошая тема для фильма, правда?

Когда я был молодым, во мне было гораздо меньше страхов, чем сегодня, и это заставляет меня задумываться о том, что страх - это то, что растет внутри нас каждый день.

Мне сейчас 42, и оба моих родителя живы. Почти в каждом интервью меня спрашивают: «А как вам живется - ведь у вас стареющие родители?» Глупый вопрос. Никто ведь не спрашивает родителей о том, как им живется со стареющими детьми.

Люди начинают стареть в один момент. Когда ты подходишь к четвертому десятку, ты вдруг понимаешь, что ты и твое тело начинают меняться, и эти перемены убивают тебя. В этой ситуации каждый начинает искать свой ответ. Мой ответ - это дети. Когда они появились в моей жизни, у меня возникло так много связанных с ними проблем, что мои собственные просто растворились в них.

Я не особо разбираюсь в детях и очень мало знаю про них, но я уверен в одном: это самые мощные потребители любви на планете. Так что если у вас есть дети, вряд ли у вас достанет любви для кого-то еще.

Не люблю, когда в разгар работы над фильмом кто-нибудь спрашивает: ну как, круто? Я всегда говорю: «Ни хрена не круто». Знаете, что такое круто? Круто - это когда все окончено. Когда сделана работа, когда все пожали друг другу руки и разошлись по домам. Вот тогда я чувствую: да, это круто.

Быть актером - это то же самое, что быть штангистом. Только все тяжести ты поднимаешь при помощи собственного мозга.

Очень важно работать там, где прет, и зарабатывать столько денег, чтобы хватало на оплату счетов. А все остальное - это приятное дополнение.

Мне нравится получать чеки с длинными-длинными числами. А еще мне нравится сниматься в хорошем кино. Как правило, эти две вещи редко соприкасаются, так что я для себя давно решил, что буду браться за все хорошие фильмы - пусть даже за них мало платят. А на чем заработать - я всегда придумаю.

Бедность - это невероятная свобода. Настолько невероятная, что она подходит очень малому количеству людей.

Когда ты читаешь - ты думаешь, и когда ты куришь - ты думаешь. Но это совсем не одно и то же.

Сегодня, когда я перечитываю «Отелло», мне сложно избавиться от мыслей о Бараке Обаме.

Если ты хороший актер, старайся играть в театральных постановках хотя бы раз в год - это здорово воодушевляет. Не скажу, что я хороший актер, но каждый год вы можете видеть меня в театре.

На съемках любого фильма всегда бывает такая ночь, когда ты просыпаешься на рассвете и думаешь: «Черт, как же погано я все делаю».

Моя жизнь проходит в состоянии вечной паники. Звучит как приговор, но мне это всегда помогало. Я играю в кино и театре, ставлю пьесы, а недавно я приобрел театральную компанию в Нью-Йорке. Отсюда и берется паника - все эти дела не позволяют мне расслабиться ни на секунду. Полагаю, я и умру в панике. Но с недавнего времени эта мысль стала мне даже симпатична.

В фильме «Ночи в стиле буги» я поцеловал Марка Уолберга (американский актер, также известный как музыкант Марки Марк/Marky Mark. - Esquire). Ничего не могу сказать: поцелуй как поцелуй.

Размеры моей головы, пожалуй, и правда ненормальные.

Я люблю перемены - маленькие, большие - всякие. Но в ковбойской шляпе вы меня не увидите никогда.

Esquire, июль-август 2009
Сканирование - автор блога
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...