Saturday, 4 July 2009

Код неизвестен: Неоконченный рассказ о нескольких путешествиях / Code inconnu: Récit incomplet de divers voyages (2000)

Code Unknown: Incomplete Tales of Several Journeys (2000)

Михаэль Ханеке, неутомимый препаратор реальности, в очередной раз в неё – в гиперреальность! - толкающий. Повествование натуралистично, почти документально – обычный для режиссера, обладающего даром создавать мрачную, тоскливо-удушливую, болезненную атмосферу, холодно-протокольный стиль. Ханеке выкладывает перед нами кусочки паззла; позволяет окунуться в обрывки жизней других – самых обыкновенных - людей. Сначала кажется: простые констатации; изображение поверхности. Но если вдуматься – а сделать это придется, потому что фильм не отпустит и много дней спустя после просмотра – окажется, что всё взаимосвязано и взаимообусловлено – и всё плохо. Даже в многонациональном (мультикультурном!) мегаполисе вроде Парижа людей безнадежно, высочайшим и толстенным забором, разделяют национальности, языки, запаянность, закапсулированность в собственных жизнях и бедах, никому, кроме тебя самого неведомых и - неинтересных.

Сюжет «Неоконченного рассказа о нескольких путешествиях» (в русскоязычном переводе это часть названия фильма отсутствует) - раздроблен на зарисовки-наблюдения.

В первый раз посмотрела фильм в 2004. С тех пор в память врезались два сжимающих сердце эпизода: плевок араба в лицо женщине в метро, и невыносимые, задыхающиеся рыдания румынки, её рассказ об унижениях...


Начало. В интернате для глухонемых дети играют в то, что мне известно под названием «корова»: водящий что-то изображает, остальные должны угадать, что им показали. Девочка - отступает озираясь, затравленно сжимается в комочек у белой стены... Дети на языке глухонемых высказывают предположения:

«Одинокий?», «Тайник?», «Гангстер?», «Нечистая совесть?», «Грустно?», «Запертый?». Девочка каждый раз отрицательно качает головой, - кажется, она готова заплакать от обиды: никто не понимает, что она показала. Код неизвестен.

...Анна (Жюльет Бинош) выходит из дома в центре Парижа. Она актриса, торопится на пробы. Возле дома её ждет Жан (Александр Хамиди/Alexandre Hamidi), младший брат её бойфренда Жоржа (Тьерри Нойвик/ Thierry Neuvic), военного фотографа. Жан сбежал с отцовской фермы: Жду уже целый час. У вас код в подъезде сменили. - Почему не позвонил? – Я звонил – автоответчик.

Анна удивлена побегу (Я думала, тебе нравится на ферме), но соглашается приютить его; сообщает код от двери и угощает пирожком.

Следует ужасная гадость - скомканную замасленную бумажку Жан швыряет на колени (в протянутую руку) нищенке, использовав женщину вместо урны...

Это румынка по имени Мария (Луминицу Георгиу/Luminita Gheorghiu) – она тихонько сидит в углу на улице, прося милостыню. Очевидно, привыкнув к подобному обращению, Мария возмущения не выражает. Однако темнокожий прохожий – его зовут Амаду - требует, чтобы Жан извинился перед женщиной.

«Чокнутый», - раздраженно комментирует Жан, а когда тот не отстаёт, дает выход своей ярости; следует стычка, полиция.

Только трое участников происшествия – Жан, Амаду и Мария – понимают, что происходит. Все остальные оценивают по-разному и неправильно: хозяин соседнего магазина обвиняет обоих в хулиганстве, заодно выражая недовольство по поводу Марии (Покупателей отпугивает!). Анна защищает «бедного мальчика» Жана. Белые полицейские оценивающе осматривают участников происшествия и сразу набрасываются на чернокожего, хотя ведет он себя очень вежливо и согласен пройти с ними (Не нужно меня задерживать. Я не сделал ничего плохого, пойду по своей воле!). Но его скручивают.

Грубо хватают и защищаемую им «женщину, которая просила милостыню».

Фильм состоит из эпизодов, снятых одним продолжительным кадром; всё - в реальном времени, без использования монтажных правок.
Уже в первой сцене отражена идея, заявленная в названии фильма: мы о многом догадываемся, но мало что знаем наверняка. Люди не просто неправильно понимают поведение друг друга. Они говорят на разных языках. В фильме говорят на французском, арабском, немецком, румынском, английском языках, а также на африканском языке Malinka и французском языке жестов.

Из первой сцены-завязки расходятся обрывки нитей-жизней её участников. Фильм предназначен для многократного просмотра; иначе невозможно постичь этот разноликий коллаж из историй, неожиданно, почти на полуслове начинающихся и обрываемых, между которыми - долгие затемнения, а также «незавершенные», никак не объясняемые сцены. Беспорядочно обрываемые, сцены создают эффект прерывистой, затрудненной речи заики; добавляют «невысказанности»; еще сильнее подчеркивают невозможность не только понимания между людьми – но и простого общения.
Подобно произведениям Кесьлевского, фильмы Ханеке сделаны не для развлечения – для духовной работы. Многое нужно попытаться расшифровать – или (ведь код неизвестен) хотя бы почувствовать.


...Письмо Анне от Жоржа («Несколько раз собирался тебе писать, но бросал...») иллюстрируют его фотографии из Косово. Он часто уезжает и это отнюдь не укрепляет их отношения. В фильме использованы фото военного фоторгафа Люка Делаэ (Luc Delahaye).






...Амаду (Она Лу Йенке/Ona Lu Yenke) работает в школе для немых детей, где учится его младшая сестра.

Мать Амаду, рыдая, рассказывает отцу о случившемся (об этом можно только догадываться, поскольку все не французы в фильме говорят на родных языках; перевода нет). Отец работает таксистом; это спокойный и воспитанный человек.

(Запоминающаяся деталь: он просит пассажира такси выйти, пассажира нам так и не показывают, слышны лишь его недовольные реплики).
Об отце с видимым удовольствием и восторгом повествует Амаду позже, когда приходит в ресторан с подругой – как отец вывернулся из ситуации, в которой оказываются беженцы в чужой стране (и освободившиеся заключенные в своей): работу можно найти только при наличии паспорта, а паспорт отдают только в обмен на сертификат о месте работы.

Амаду вступился за нищенку-румынку, поскольку устал от пренебрежительного отношения коренных французов к себе и своим близким... Ирония в том, что «добрый самаритянин» подвел Марию – её депортировали.

Позже мы видим обед в семье Амаду – он разговаривает на языке немых с маленькой сестрой; мать ругается на родном языке, старшая сестра отвечает на французском. Отец уехал на родину и они спорят, вернется ли он когда-нибудь.

С глухонемыми детьми Амаду занимается музыкой, они играют на барабанах. Одна из репетиций показана в первой части фильма, а ближе к финалу – выступление барабанщиков на улице, перед людьми. Создаваемый ими напряженный ритм становится сопровождением финальных сцен фильма: румынка в отчаянии неприкаянно бродит по улице, Жорж не может попасть домой...
Звукоряд фильма подчеркивает документальность повествования: шумы улицы, обрывки разговоров, бормотание телевизоров и звуки из соседних квартир, музыка из радиоприёмников и барабанный бой.


Длинная сцена – бессловесную Марию, до самого последнего момента в наручниках, сажают в самолет полицейские.

Мария в Румынии встречается с мужем (Боб Николеску/Bob Nicolescu) и семьей, скоро они переезжают в новый дом - полудостроенный, зато свой. Наверное, в том заслуга Марии – но она мучительно стыдится того, что вынуждена попрошайничать...

Ханеке вставил в «Код неизвестен» как бы другой фильм – он даже имеет своё название, «Коллекционер». Анна на пробах играет сцену: она - жертва маньяка, запертая в звуконепроницаемую комнату без окон-дверей.

«Дверь заперта, вам отсюда не выйти».

– «Это шутка? Что это значит?» - «Это значит, что вы здесь умрете. Я хочу посмотреть, как вы будете умирать».

Возможность наблюдать за чьим-то умиранием, сделать видеозапись – излюбленная тема Ханеке - препаратора синдрома насилия («Видеопленки Бенни», ставшие сенсацией Каннского фестиваля еще в 1992 году; «Забавные игры»).

Проба Анны - один из самых запоминающихся эпизодов фильма: снят словно любительской камерой; лицо Анны выражает недоверие, ужас, растерянность, отчаяние, - целая бездна разнообразных эмоций; начинаешь сомневаться, что она играет, что это – понарошку.



Жюльет Бинош, из интервью: «Единственное, что я попросила для этой сцены, это черный занавес, такая Де Нировская вещь. Я слышала от людей, с которыми работала, что Де Ниро просит черный занавес. Я никогда о таком не думала, считая, что нужно просто использовать своё воображение. А здесь я должна была сыграть, что я в одна и напугана, но на меня смотрели 30 человек, так что я попросила черный занавес. Это было уже вечером, в конце дня, у нас была всего пара часов на эту сцену, но мы всё сделали».
Кстати, в этом же интервью актриса говорит, что Ханеке начал писать сценарий «Кода» после того, как она обратилась к нему, выразив желание поработать вместе.


Крупный план Бинош, её игра поразительна; натуралистична до крайности; этот эпизод с мириадой выражений её лица можно смотреть бесконечно.

Благодаря этой неподдельности, Ханеке размывает границы, смешивает реальности - «фильм-в-фильме» выглядит в равной степени достоверным.

Позже (в «Коллекционере» - раньше) хорошо одетую Анну водит по дому подозрительный риэлтор (тот самый маньяк). Еще позже (в «Коллекционере» - раньше) Анна с мужем плавают в бассейне, в роскошном высотном доме. Внезапно они видят своего маленького сына вскарабкавшимся на самый край балкона. Анна (беззвучно) кричит – знаменитый кадр, ставший обложкой для фильма. Пьеро, сына, спасли, но семейство решает переехать в другой дом, на первый этаж (Я не хочу каждый раз бояться, что ребенок упадет). Всё это оказывается отснятым материалом, а актеры давятся смехом в студии для озвучивания.

Мне был неясен этот эпизод. Среди рецензий нашла такое объяснение: мотив актерской игры – поиск подлинности, неподдельности. Что значит играть достоверно? Философские размышления по этому поводу рассыпаны по всему фильму, выстраиваясь в «Коллекционера».

...Отец Жана и Жоржа (Сепп Бирбихлер/Josef "Sepp" Bierbichler) – угрюмый и молчаливый фермер.

Он всегда надеялся, что Жан будет жить рядом, работать на ферме. То, что сын хочет уйти из дома, мучительно для отца (дав Жану поесть, отец невозмутимо выходит – но мы видим, что он запирается в туалете, просто чтобы побороть растерянность). Становится понятно, что хамское поведение юноши в начале фильма объясняется конфликтом с отцом (а отчасти и раздражением, что он не мог попасть в дом Анны и Жоржа) – иначе он проявил бы, возможно, больше сочувствия.

Отец покупает Жану мотоцикл... Минималистичный, потрясающий кадр – и сразу ясно, что парень счастлив.


Однако вскоре он всё равно убегает, оставив отцу коротенькую записку...

Тот убивает всех своих быков, объясняя потом Анне и Жоржу, что самому работать на ферме ему не по силам.

...Анна дома, гладит одежду и смотрит передачу о культуре. (Во время съемок Бинош была беременна и это особенно заметно в этой сцене).

Слышит чудовищные крики ребенка и шум ссоры из соседней квартиры (выключает телевизор, прислушивается, выпивает бокал вина, у соседей воцаряется тишина, Анна продолжает смотреть телевизор). Её это беспокоит.


Однажды она обнаруживает под дверью записку: «Я не могу защитить себя. Беззащитный ребенок».

Думая, что записку написала пожилая соседка, Анна обращается к ней – но старушка (Андреа Тайнси/Andree Tainsy) всё отрицает. Писала она записку или нет?
(по фильму за этим эпизодом сразу следует другая записка, о которой я говорила выше - от беглеца-Жана отцу).

Позже в супермаркете Анна взволновано рассказывает о записке Жоржу: «Десятилетняя девочка так не пишет, бред». Жорж, на манер отца-фермера, пытается сохранить невозмутимость: «Я здесь не при чем». – «Ты всегда не при чем. Чуть что – сматываешься».


Анна устраивает сцену, обвиняя Жоржа в неспособности или нежелании обустроиться, осесть; заявляет, что сделала от него аборт. Правда это или нет? «Решать тебе», - говорит она Жоржу.
Даже в отношениях близких, любящих людей - код неизвестен.

Позже следует церемония похорон – девочка Франсуаза, соседка Анны, умерла. То есть, Анне всё же стоило вмешаться? Пожав руки родителям умершей девочки (о которых она думает, что они истязали дочь), Анна уходит.

Когда они бредут с кладбища (молчаливые соучастники), у старушки-соседки под носом - горестная и трогательная капля...

В ресторане - Анна и Жорж с друзьями.
Приятель: Как тебе возврат к цивилизации?
Жорж: Столько денег приходится тратить! Если серьезно, возвращаться не трудно – здесь всё привычное, по крайней мере, поначалу. Через несколько дней становится тяжелее. Там всё просто и понятно... Это здесь сложная жизнь. А там всё получается наоборот: в первые дни нелегко, а потом быстро встаешь на ноги...
Анна обрывает неприятный ей рассказ Жоржа прозаическим вопросом про стоматолога...


Франсин: Ты и правда считаешь, что должен фотографировать разрушенные деревни и трупы, чтобы я могла представить себе войну? Или этих индийских детей, чтобы я знала, что такое голод?
Жорж: Не нервничай, а то не сможешь есть десерт... Для тебя это теория, а для меня опыт.
Франсин: На снимках это не передать!


Здесь же оказывается Амаду с подругой (лишь едва коснувшись отношений этой пары, Ханеке сумел показать, настолько они трепетны и прекрасны).
«Вот тот парень, что напал на Жана»
, - говорит Анна Жоржу.

Позже Жорж тайком делает снимки пассажиров метро.

На фоне (закадрового) письма от Жоржа (на этот раз из Кабула; после освобождения от плена у талибов) показывают великолепные портреты (их автор, как и фото из Косово – военный фотограф Люк Делаэ/Luc Delahaye; здесь есть другие фото "из метро").



От них невозможно оторваться. Как и серия фотографий из Косово, они продолжают тему разобщенности, непроходимой ледяной пустыни между людьми.

Исследование отчуждения. Совершенно потрясающие портреты.

Немного коробит, что сделаны тайком, но, наверное, иначе исчезла бы непринужденность, подлинность.

Но каков будет ответ, если задать вопрос Франсины о роли фотографа? Может ли изображение отразить реальность? Способен ли художник подменить действительность в восприятии зрителя?

Жорж, за кадром: «Прибыл новый тюремщик. «Чем я могу вам помочь?» - спрашивает он на безупречном английском. У меня отлегло от сердца. Я ему рассказываю, что я – журналист, фотограф, что это недоразумение... Он смотрит и снова спрашивает: «Чем я могу вам помочь?» Я снова, уже медленнее, всё ему рассказываю... В первый раз я мог волноваться и наговорить лишнего. А он опять: «Чем я могу вам помочь?»

Это была единственная фраза, которую охранник знал по-английски, и даже не понимал её смысла... Можешь рассказать эту историю Франсин – она посмеется.

Сидя в темной камере, я думал о её словах. Очень легко ни во что не вмешиваться, рассуждать о чистоте изображений и непередаваемой ценности информации. Думаю, всё дело в последствиях. На самом деле, она просто не хочет, чтобы её беспокоили. Хотя возможно, она и права. Что толку знать всё это? Мне кажется, что я уже не гожусь для мирной жизни. Для того, что называете миром вы».


...Мария пляшет на румынской свадьбе. А потом снова вынуждена вернуться в Париж попрошайничать. Одна из самых запомнившихся мне сцен, бьющая наотмашь – где Мария рыдает, пока её неунывающие компатриоты поют. У меня мурашки по коже – до (и после того) абсолютно молчаливая женщина вдруг заговорила...

И как! Задыхаясь от рыданий, она рассказывает другой сочувственной подошедшей беженке, как однажды хорошо одетый парижанин давая ей деньги просто швырнул банкноту ей на колени, вместо того, чтобы положить в её протянутую руку. Нищенство - воплощение неравенства.
Потрясает игра румынских артистов – всё пронзительно-ясно без слов.

Истории героев перемежаются, обрываются на полуслове, вставлены молчаливые ничего не объясняющие «документальные» зарисовки – фермер, отец Жоржа и Жана, на тракторе пашет землю; отец Амаду ведет такси в родном городе. За трагичным следует мнимо-легковесное. Например, после эпизода с мучительными рыданиями Марии – сцена «Коллекционера» и озвучивание Анной с партнером по фильму.

...Анна на прослушивании в театре закатывается смехом. Реакции от слушающих в зале людей нет. «Там есть кто-нибудь?» - задает она вопрос безмолвному тёмному залу.

...В метро – это один длинный кадр, - к Анне пристает молодой араб (Валид Афкир/Walid Afkir): Какая красотка!.. Что, со всяким сбродом вы не разговариваете? Как можно быть такой красивой и такой надменной?
Анна безмолвно пересаживается на другое место, подальше. Раздраженный тем, что она не реагирует на него провокации, араб плюет ей в лицо. За Анну заступается пожилой араб, ехавший рядом (Морис Бенишу/Maurice Bénichou).

Как и Анна, я сдавленно рыдала в конце эпизода - душит бессилие. Но самое страшное: то, что все пассажиры делают вид, что ничего не происходит! Они словно смотрят сквозь участников столкновения, никто не пытается вмешаться, приструнить парня.

Поразительная и такая знакомая ситуация! Любой житель города знаком с подобными – когда к тебе обращаются попрошайки или пристают досужие придурки. И никто никогда не вступится. С одной стороны, вполне объяснимо: зачем людям на голову приключения? "Не моё это дело". С другой стороны, расхожая фраза про то, что нигде человек не бывает так одинок, как в большом городе, набитом людьми – подразумевает и подобные ситуации. Большая редкость, если кто-то решится поддержать, защитить ближнего своего. Даже в такой ситуации, как у Ханеке – когда мерзкое столкновение развивалось у всех на глазах – все предпочли сидеть с оловянными глазами. Мы боимся мира вокруг нас. Мы немы. Мы равнодушны.

Лишь пожилой араб наконец решается защитить Анну – осмотрительно передав ей свои очки заранее, - и это так трогательно.

Интересно, что оба актера – Афкир и Бенишу – позже появятся в «Скрытом» того же Ханеке, в качестве сына и отца. Кстати, имена персонажей тоже не отличаются разнообразием: в «Скрытом» героиню зовут Анна Лоран, её мужа – Жорж, а сына – Пьеро (как и кино-сына в этом фильме).

Эта стычка в электричке метро еще раз касается струны расовой и классовой нетерпимости; напряжение фильма еще увеличивается, «космополитический» Париж далек от космополитических идеалов. Плевок араба своей хамской краткостью, резкостью напоминает жест, которым Жан бросил бумажку в протянутую руку Марии. Один из самых незабываемых моментов фильма (хотя мне кажется, фильм полностью состоит из таких моментов!).

Финальные сцены проходят под неумолчную, тревожную, навязчивую барабанную дробь ансамбля, составленного из учеников школы для глухонемых. Мария неприкаянно бродит по той же улице Парижа – «её» место заняла другая нищенка.

Когда она пытается умоститься на другом углу – её тут же тихо и быстро прогоняют: даже на попрошайничество у неё нет прав.
Из Кабула вернулся Жорж – но «код неизвестен», его в очередной раз сменили, Жорж не может попасть домой. Льёт дождь. Жорж идет в телефонную будку по соседству, звонит Анне – но, как и Жану в начале фильма, ему отвечает автоответчик. Мокрый, с дорожной сумкой в наклейках аэропорта, он потерянно стоит в этом ставшем ему чужим «мирном» мире.


В наступившей тишине (барабанный ритм наконец смолк) глухонемой мальчик рассказывает историю - интересно, какую?

Итак, верный себе, Михаэль Ханеке не даёт ответов – только ставит вопросы. Причем так решительно, что не задуматься над ними невозможно. «Код неизвестен» почему-то напомнил мне фильмы Кесьлевского – отчасти, наверное, из-за присутствия Бинош, которая здесь сыграла, на мой взгляд, одну из лучших своих ролей после «Синего».
Её Анна - персонаж, так или иначе объединяющий множество других героев фильма, все эти обездоленные, без-домные души, - и ниточки сюжета, вернее, их обрывков. Анна добра и сострадательна, но в ответ получает лишь странную записку и плевок в лицо.



Название фильма повсеместно в нём звучит и отражается: код неизвестен – ни код внутреннего мира другого человека, ни общения между людьми, ни взаимосвязи эпизодов, ни для понимания причинно-следственных связей событий и поступков, моральных дилемм (стоило Анне вмешаться в избиение соседского ребенка, например? Или Амаду – совершил благородный поступок или «подставил» несчастную румынку?).
Перед нами трагический мир полнейшей разобщенности, отчуждения, причём на всех возможных уровнях – вербальном, социальном, национальном, даже визуальном (спор Жоржа и Франсин).
Как писал Кундера, «Люди не понимают другу друга, и это нормально». Но как же печален этот мир.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...