Tuesday, 23 June 2009

Синекдоха, Нью-Йорк / Synecdoche, New York (2008)

Я просто маленький человечек, затерянный в толпе
Таких же человечков, не ведающих обо мне.
Я хожу на маленькую работу, проживая свою маленькую жизнь
Ем свою маленькую еду, скучаю по жене и детям... (песня из фильма)

Начало просто убойное – я сразу решила, что фильм мне понравится.
Утро. Детский голосок напевает песенку, посвященную родимому городку Schenectady:

Есть один на свете город,
Сердцу моему он дорог.
Там всегда сияет солнце,
Он Синектеди зовется.
Там рожден я, там умру,
Дом свой первый там куплю
И семью там заведу -
В моём Синектэди.
А когда я лягу в гроб
Червяки сожрут мой лоб...

(Кстати, с этим самым городком Синектэди, штат Нью-Йорк, созвучно название фильма, "Синекдоха", - фигура речи, где часть заменяет целое. Вот как спектакль Кейдена, пытающийся в мелком, в детали отразить целое. Но об этом после).

Тут же по радио - встреча с поэтессой, чтобы поговорить об осени: «Она олицетворяет начало конца. Если год – это жизнь, то сентябрь, начало осени, – та пора, когда с цветов опадают лепестки и всё движется к смерти. Это депрессивный месяц, и поэтому он так красив». Она читает свое произведение:
И кто бездомен - дверь не отопрет,
С другими одиноким не ужиться.
Они вздыхая будут спать ложиться,
Слоняться по аллеям взад-вперед,
В волнении когда листва кружится...
- Господи, как жестоко! – комментирует ведущий. - Возможно. Зато честно, - невозмутима поэтесса.

В роли Кейдена Котара – Филип Сеймур Хоффман (Philip Seymour Hoffman), которого я помню еще по «Обществу мёртвых поэтов», и который с тех пор насобирал кучу кинопризов.

Кстати, сразу – интересная деталь о фильме (почерпнула на IMDB):
Персонаж Хоффмана наделен «говорящей» фамилией – Котар. Оказывается, есть такая болезнь - синдром Котара (Cotard's syndrome), нейропсихиатрическое расстройство, при которой человеку всё кажется нереальным, а себя самого он считает мертвым, несуществующим или разлагающимся, теряющим кровь и внутренние органы.

Кейден «никак не мог подняться», его хипповатая жена натужно кашляет, а у маленькой дочери по имени Олив зелёные какашки. Среди полученной корреспонденции он обнаруживает журнал со статьей «Забота о вашей болезни», в свежих газетах – обширные некрологи о недавно почивших и новости о птичьем гриппе... Просто «Симфония» (начало прекрасного летнего дня) Хармса!

С утра по радио сообщают: «Сегодня 22 сентября». Следом по телевизору поздравляют с Хэллоуином, а дата в газете – 2 ноября. На протяжении фильма то и дело показывают часы – на стенах, на руках. Но время изначально сдвинуто, его нет – попадаешь в вязкий сон со всем причитающимся абсурдом, алогичностями, - полукошмарный, полусмешной.

Неудачно побрившись этим дивным утром, окровавленный Кейден оказывается в больнице, где у него обнаруживают кучу всяческих болезней (Кейден: Все ужасные страдания еще впереди).

Кейден: А зачем мне к невропатологу?
Окулист: Провериться. В конце концов, глаза это тоже часть мозга.
Кейден: Это же неправда.
Окулист: Если это неправда, зачем мне так говорить?
Кейден: Мне кажется, это неправильно.
Окулист: С нравственной точки зрения или фактически?

Фильм прямо-таки революционен – в нём нет глянцевых ляжек и безупречной кожи. Прыщи, водянки на пальцах ног, множество физиологических подробностей и бесконечные названия болячек, выделения из всевозможных отверстий тела. Все персонажи - сплошь с обрюзгшими телами, с нескрываемо толстыми дряблыми животами, женщины – с обвисшими грудями и целлюлитом на ляжках и предплечьях.

Самого Кейдена и упоминать не стоит – редкое воплощение болячек: прыщи, парадонтоз, артрит, закостеневшие суставы, вспухшие вены на руках, шишки на ногах, звуки жизнедеятельности кишечника, судороги вообще и мышц ноги в частности, проблемы с выделениями – бедняга не способен плакать и выделять слюну. Он боится смерти - и явно есть из-за чего.

Работает Кейден режиссёром в театре и ставит мрачный спектакль с богатыми декорациями (Актер: Я попробовал врезаться в стену по-новому, с подтекстом).


Жена Кейдена Адель (Кэтрин Кинер/Catherine Keener, хиппарка из «В дикой природе») – художница, картины которой можно разглядеть только в микроскоп.


Прелестная пародия на сеанс психоанализа для семейной пары (у дамы-психоаналитика – водянки на пальцах ног):
Психоаналитик: Здесь не бывает ужасных слов – есть только правда и ложь.
Адель: Можно, я скажу что-то ужасное?
Психоаналитик: Да, пожалуйста.
Адель: Я представляла себе, что Кейден умер и я могу начать жизнь заново.
Психоаналитик: Кейден, по-вашему, это ужасно?
Кейден: Да.
Психоаналитик: Хорошо.

С Кейденом заигрывает пышнотелая кассирша его театра Хейзел (британская актриса Саманта Мортон/Samantha Morton, удивительно похожая на Эмили Уотсон, которая появится в фильме позже, играя Хейзел во «второй реальности»). Кассирша читает «Процесс» Кафки (Оказывается, эта книга очень известная).

Кстати, легко заметить «ляп»:

Когда Кейден беседует с Хейзел, сидящей в кассе, позади неё видна собака. Во время следующей реплики Хейзел собаки уже нет.

Это остаток персонажа по имени Сквиши, из первого варианта сценария: Хейзел возвращается домой после премьеры спектакля, грустная из-за того, что Кейден её отвергает; видит у дороги собаку, сбитую машиной и истекающую кровью; решает взять её себе. В итоге в фильм попал только один кадр с собакой, чье присутствие никак не объясняется.

С течением фильма абсурд разрастается. Хейзел покупает дом, со всех щелей которого сочится дым и по углам полыхают костерки.

Риэлторша: Идеальное жилье для одиночки!
Хейзел: Мне нравится. Вот только не очень хочется погибнуть в огне.
- Выбор собственной смерти – непростое решение, - сентенциозно изрекает риэлторша. Её сын Дэрек, дряблопузый детина в семейных трусах, живет в подвале этого дома «после развода».


Адель обществу мужа предпочитает подружку Марию (Дженнифер Джейсон Ли/Jennifer Jason Leigh), с которой вскоре, прихватив малышку Олив, уезжает на выставку в Берлин – откуда больше не возвращается.
Кейден: Ты во мне разочаровалась?
Адель: Любой разочарует, когда узнáешь его получше.

«Ты упал, тебе каюк», - напевает рекламный ролик по телевизору, пока Кейден скоблит пол и стены зубной щеткой...
У него своё восприятие времени, отличное от времени других персонажей:
Хейзел: Год прошел.
Кейден: Всего неделя.


Психоаналитичка, - как водится, сама автор множества книг из серии "Как стать счастливым", - рекомендует ему популярную книжку «Пиписька», написанную 4-летним автором, жестоким антисемитом, в 5 лет покончившим с собой...

Неожиданно Кейден получает премию Макартура, «грант гениев», и решает создать нечто «неуклонно правдивое и бесконечно ценное для соотечественников и мира в целом», «бескомпромиссное и честное»:

- Все мы с одной воде, плещемся в нашей менструальной крови и ночных выделениях, - поясняет он свой замысел Хейзел, пытаясь выделить слюну за обедом.

Незаметно для себя, Кейден женится на своей актрисе Клэр (Мишель Уильямс/Michelle Williams) – единственный смазливый персонаж фильма, типичная блондинка и поклонница творчества Кейдена:
Клэр: Поняв, что ты ничего не понимаешь, ты делаешь первый шаг к пониманию, понимаешь?
Кейден: Не понимаю.
Клэр: Я тобой горжусь.

Похороны матери Клэр, которая как раз сегодня умерла, сближают актрису и режиссера, - Кейден обнаруживает, что промелькнула череда лет, и у него уже новая дочь, которую он по старой памяти называет Олив...
Клэр: Ты делаешь вид, что мы незнакомы! У нас родилась Эриэл – люди знают, что мы трахались!

Кейден видит в журнале фото обнаженной Олив, изукрашенной татуировками по телу.

Кейден: Я должен найти Олив... Её покрыли татуировками!
Клэр: У всех есть татуировки!
Кейден: Я раньше этого не видел...

Он едет в Германию. Любимую дочь Кейден знает только по записям в её первом дневнике, которые сказочным образом обновляются с годами (Милый дневник, мне 4 года... Как же я люблю Марию! Она гораздо лучший отец, чем Кейден, от него пахло пóтом и гнилыми зубами... Я стала женщиной. Как прекрасно быть женщиной, когда рядом Мария!). Богемная Адель вышла замуж (Её мужей зовут Гюнтер и Хайнц).


Кейден: Олив покрыли татуировками!
Мария: Это я сделала. Олив мой проект. Она моя муза.
Кейден рыдает слёзозаменителем, его бьют конвульсии, в самолете по пути домой старик, сидящий рядом, глубокомысленно изрекает: «Смерть приходит быстрее, чем думаешь».

Однажды на улице Кейден столкнулся с Хейзел, она теперь замужем за Дэнни (детина из подвала), у них близнецы – тройняшки.
Тут от рака умирает отец Кейдена, хоронят крошечный гробик (Мать: От него так мало осталось – пришлось набить гроб ватой, чтобы кости не гремели). Вообще похоронных церемоний чем дальше - тем больше. Постепенно в фильм прорываются дребезжаще-вибрирующие звуки, к финалу становясь постоянным звуковым фоном.

Хейзел: У меня всё хорошо.
Кейден: Но я не хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. То есть, хочу, но это мне разрывает внутренности.
Хейзел: Я помогу тебе, чем только смогу.
Кейден: И я тебе помогу.
Хейзел: Но у меня всё хорошо...

Проект Кейдена – бескомпромиссное и честное - масштабен; огромная массовка, попытки создать «нечто живое».
Актёры: Когда мы запустим зрителей? Мы здесь уже 17 лет!
Кейден: И тут моя вина! Кто-то из вас сыграет меня и погрузится в мрачные, трусливые глубины моей одинокой просранной жизни.


Кейден берет Хейзел ассистенткой, а на роль себя нанимает некоего Сэмми (Том Нунан/Tom Noonan), который «следил за ним 20 лет и всё про него знает».
Между тем раздумывает над названием своей эпохальной пьесы: «Симулякр?» «Убогий свет любви и огорчений?» «Тусклая луна освещает тусклый мир?» «Инфекционные болезни домашнего скота?»


Сэмми: Почему мы бросили Адель?
Кейден: Это она ушла от нас.

Сэмми-Кейден настолько хорошо знает своего прототипа, что озвучивает все его мысли.
А Кейден постепенно превращается в глазах Адель (и окружающих) в некую Эллен, потом под этим именем убирается в её квартире (Сэмми-Кейден: Хочу, чтобы ты пошел туда и еще больше потерял себя), исполняет её роль в своём гигантском спектакле и даже селится в кладовке...

Клэр: Ты странно пахнешь. Плесенью и чистящим средством. Как будто у тебя менструация.
Кейден: У меня не бывает менструаций и я не знаю, как они пахнут.
Клэр: А мне откуда знать.


А Эллен (Дайан Уист/Dianne Wiest), она же Милисент Вимс (я понимаю, читать всё это, если не видел фильм, немыслимо) заменяет его на площадке.Кейден и Эллен сливаются в одного человека.


Олив: Милый дневник,
боюсь, я тяжело больна. Наверное, именно в такие моменты и вспоминается прошлое. Предмет одежды из детства. Зеленая куртка. Я гуляла с отцом.

Мы играли. Притворялись феями. Я - фея-девочка, меня зовут Лора Ли. Ты – фея-мальчик, тебя зовут Тита Ли. Притворялись, что мы феи и что мы подрались. И я сказала: «Перестань меня бить, а то умру!» А ты снова ударил меня, и я сказала: «Теперь я должна умереть». А ты говоришь: «Но я буду скучать». А я говорю: «Но я должна. А тебе придется ждать миллион лет, чтобы увидеть меня снова. Меня положат в ящик, и мне будет нужен лишь крошечный стакан воды и маленькие кусочки пиццы, а у ящика будут крылья, как у самолета». А ты спрашиваешь: «Куда же он тебя отвезет?» «Домой», - отвечаю я.


Перед смертью Олив заставляет отца просить прощения за его гомосексуальные утехи с Эриком, из-за которого он её бросил. При этом говорят они через электронного переводчика – она по-немецки.
Дребезжаще-вибрирующие звуки усиливаются. Мир окончательно погрузился в абсурд и кошмар. По улицам ездят танки с мигалками. Негр в противогазе покупает газеты. Голый старик на поводке у девушки...



Тут умирает мать Кейдена и он берет с собой на её похороны Тэмми (рифмуется с Сэмми), которая играет роль Хейзел в спектакле (Кейден: Хейзел была занята, а ты лучшая замена).

Тэмми играет постаревшая, но милая Эмили Уоттсон (Emily Watson, «Рассекая волны»).
Тэмми: ...Я вообще себя нормально чувствую... А если потрахаться, станет лучше.



Тоска и черный юмор такой интенсивности, что начинаешь хохотать. Абсурд, грязь, удвоение происходящего, усиление маразма, головосносящая муть. Кафка, Хармс, Камю, Беккет, Свифт и Джойс вперемешку. Здесь в осколках и деталях отражается столько всего – синекдоха, что говорить.

Вот тут Кейден удивительно похож одновременно на Ди Каприо и Мазаева:


Ближе к финалу нагнетается пафос и накапливаются псевдо-мудрости, которые монологами произносят персонажи.


Кейден: «На свете живут 13 миллионов людей, среди них нет статистов. Каждый – главный герой своего сюжета. Каждому нужно воздать должное».



Священник: Всё сложнее, чем вы думаете. Вам видна лишь десятая доля правды. Миллионы ниточек тянутся к каждому вашему решению. Каждый раз, делая выбор, вы можете разрушить свою жизнь. Но может пройти 20 лет, пока вы это поймете. И вы никогда не узнаете причину. У вас есть всего одна попытка. Говорят, судьбы не существует. Но вы творите её сами.
Хотя мир живет миллиарды лет, вы приходите в него на долю доли секунды. Большую часть времени вы мертвы или еще не родились. А родившись, живете в тщетном ожидании – годами ждете звонка, письма, чьего-то взгляда или чего-то, что всё это исправит. Но не дождётесь, или дождётесь, но не того.
И вы тратите время на пустые сожаления или еще более пустые надежды на то, что случится хоть что-то хорошее, что вы обретете связь с миром, станете цельным человеком, будете любимы кем-то.
А правда в том, что я так зол, и мне так херово. Правда в том, что мне так, сука, больно, уже так, мать его, давно, и что я так долго притворялся, что всё в порядке. Не знаю, почему, может, потому что никто не хочет слушать о моих бедах, всем хватает своих... Что ж, идите все на хер. Аминь.


Поток мыслей Милисент хорош, такой буддийский:

Милисент Вимс (за кадром): Всё, что когда-то было перед тобой – восхитительное, загадочное будущее, - теперь позади. Прожито, понято, разочаровало. Ты понимаешь, что в тебе не ничего особенного. Ты боролся за существование, а теперь безмолвно ускользаешь из него. Через это проходят все. Все до единого. Различия почти ничего не значат. Все у всех. Так что ты – Адель, Хейзел, Клэр, Олив. Ты Эллен. Все её ничтожные печали – твои, всё её одиночество; седые сухие волосы, красные шершавые руки. Всё это твоё. Пришла пора это понять.
Иди.
Люди, которые любили тебя, перестают любить; они умирают; движутся дальше; ты их теряешь; ты теряешь свою красоту, свою молодость; мир забывает тебя; ты осознаешь свою бренность, теряешь один за другим свои качества; понимаешь, что никто за тобой не следит и никогда не следил; ты думаешь только о том, чтобы ехать – не откуда-то и не куда-то. Просто ехать, отсчитывая время. Теперь ты здесь, в 7:43. А теперь тут, 7:44. А теперь... нигде.


В интервью Чарли Кауфман поведал, что хотел снять фильм, который пришлось бы смотреть более одного раза, поскольку до конца не знаешь, чем кончится, и упускаешь какие-то детали. Что «Синекдоха» выросла из намерения снять фильм для Sony и бесед со Спайком Джоунзом (Spike Jonze) – о старении, умирании, болезни, семье, потере, сожалении, одиночества и всём таком. Что было снято 204 сцены, а оригинальный сценарий был на 20 страниц длиннее. Упомянул о странной собаке, появляющейся в кассе у Хейзел в одном кадре, и исчезающей навсегда (отсюда ляп, о котором сказано выше). Сообщил, что он решительно не приемлет иерархии в киноделании и считает сценариста по-своему главным, а режиссера – по-своему. А снисходительное отношение к сценаристам в кино его просто возмущает – ведь по сути все, режиссер, актеры - интерпретируют материал, созданный сценаристом. Короче, ничего нового Кауфман не поведал – собиралась перевести интервью целиком, да показалось очевидным и неинтересным.



К сожалению, ближе к финалу действие как-то скукоживается, начинаются высокопарные монологи о неновом и затянутые проходы по изувеченным декорациям гигантского театра.

В целом, фильм впечатляет, хотя финальная часть несколько разочаровывает. Остальные фильмы, с которыми связывают имя Чарли Кауфмана ("Быть Джоном Малковичем", «Вечное сияние безупречного разума», "Адаптация") я не смотрела, хотя мне советовали и я пыталась. Возможно, после "Синекдохи" сделаю еще попытку, "под другим углом зрения, в другой точке жизни", как говорит Кауфман в интервью.

Напоследок процитирую отрывок из лучшей, на мой взгляд, рецензии на фильм:
"Андрей Загданский: Эта парадоксальная параллельность бытия и вымысла - излюбленный прием Чарли Кауфмана.

Александр Генис: Да, это его тема, причем у него очень сложные фильмы. Он постоянно пытается вырваться из линейного кино и создать нечто новое. В определенный момент эта сложность, эта параллельность приходит к восхитительному абсурду, когда после репетиции с одним из персонажей в одной из квартир, которая открыта в зрительный зал, как обычная декорация в театре, и когда он говорит художнику, что теперь все это можно зашивать стеной. То есть четвертая стена появляется.

Андрей Загданский: Та самая четвертая стена, которой нет в театре, появляется, и дом-декорация превращается в обычный нью-йоркский дом на обычной улице, созданный в этом огромном ангаре, где персонажи и актеры не играют, а живут по законам, созданным не Богом, а Каденом. Искусство стало тождественно жизни, как перевод стал тождественен оригиналу. Я не буду рассказывать концовку, но она очевидна, наверное: если жизнь развивается и заканчивается по законам искусства, то искусство и постановочная машина, которой владеет Каден, ставят точку в его собственной жизни. Все это очень любопытно, но в какой-то момент я сказал себе: любопытно, но не более. Погружение в болезненный, именно болезненный, больной мир Кадена мучителен, и хотя фильм стремиться к суперреальности, вплоть до реальных испражнений, картина платит за свой суперреализм и становится искусственной, становится надуманной, не настоящей, головной, где каждое формальное изобретение становится слишком ценным, возвращается в парк аттракционов. И в тот момент, когда вы понимаете, что этот трюк не взлетает, как тот самый гигантский самолет, который так тщательно построили в конце, когда фильм движется к финалу, взлета не происходит, вся эта сложная, продуманная, восхитительная конструкция не отрывается от взлетной полосы, фильм не улетает. У меня было большое разочарование".

автор – Е. Кузьмина © При использовании моих рецензий обязательна ссылка на сайт
http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...