Wednesday, 8 April 2009

«Чтец» / Der Vorleser / The Reader (2008)

По рекомендации подруги, мнение которой уважаю, посмотрела этот фильм. К тому же, имя Стивена Долдри (Stephen Daldry), режиссера, снявшего в свое время не понравившегося мне «Билли Эллиота» (Billy Elliot, 2000) и понравившиеся «Часы» (The Hours, 2002), – звучало любопытно и многообещающе.
Не сказать, что меня «Чтец» как-то особенно впечатлил, но задуматься заставляет. И Кейт Уинслет - выше всяких похвал (как известно, на роль претендовала Николь Кидман и Жюльетт Бинош; в каждом случае фильм был бы другим).


Фильм философский, о ряде нравственных дилемм: роль вины преступников и жертв; индивидуальная и коллективная вина; правосудие, прощение, искупление, стыд... Об ощущении вины, которое Германия испытывает после Второй мировой. Вечный вопрос закона и нравственности. В этом смысле центральным является эпизод, когда профессор (в этой роли великолепный Бруно Ганц/Bruno Ganz, "Небо над Берлином") объясняет студентам, что в основе государства – не мораль, но закон:
«Считается, что общество управляется моралью, но это не так. Обществом управляет закон. Вы не виновны в том, что работали в Освенциме. 8 тысяч людей работали в Освенциме, около 19 были осуждены и только 6 – за убийство. Чтобы доказать убийство, необходимо доказать намерение – таков закон. Вопрос не в правильности, а в законности... Да, закон жесток».
Студент спорит с ним: «В этом есть что-то отвратительное. Все знали! – а судят только этих шестерых женщин. Вопрос в том, как подобное допустили...»

Вечный – неразрешимый? – вопрос: если мораль и закон четко разделены, и мораль – всего лишь личное дело каждого, тогда нацизм легко оправдать. Люди "просто" следовали закону.
Воплощение парадоксальности – Хана Шмитц. Женщина, которая всеми мыслимыми способами пытается скрыть свою безграмотность; которая согласилась на работу в концлагере и для которой легче признать свои преступления, чем неумение читать и писать! В этой извращенной стеснительности – психологический парадокс.

Сначала перед нами – обычная девушка; ну, угловатая, резковатая, странная, способная, не дрогнув, смыть чужую блевотину и проявить заботу о незнакомце... Постепенно, распространяя холодок по спине, раскрывается правда.

Духовная недоразвитость, моральная безграмотность, не дают Хане возможности осознать, чтó же, собственно, "такого" она совершила (хотя страх наказания ей, видимо, не чужд – не зря скрывается и настороженно относится к каждому незнакомцу). Вечная попытка оправдать самые немыслимые мерзости фразой «Мы лишь выполняли приказ». «Это была моя работа», - взволнованно отвечает Хана на вопросы судьи. Подобный ответ можно слышать в оправдание множества преступлений.

Однако Хана – как её изображают авторы фильма, - выглядит не преступницей и палачом, но запутавшимся человеком, однажды сделавшим неверный выбор.

Михаэль: Ты много думала о прошлом?
Хана: Не имеет значения, чтó я думала. Неважно, что я чувствую. Мёртвые всё равно мертвы.


Обратила внимание на сцены в суде.


Видимо, для вящей доходчивости американскому зрителю (я всё не могу забыть альтернативный – более прозрачный! – финал «Вероники», который пришлось снять Кесьлевскому специально для американцев, «не понимающих, что там за дерево и зачем она его касается») – все пятеро нацисток-надзирательниц - словно с картин Босха, как на подбор - вырожденки; за одни лица - уже можно судить.



Хана выделяется на их фоне – искренне волнующаяся, она бесхитростно свидетельствует - против себя...
Грубоватая, заторможенная, какая-то аутичная – наверное, она отличалась от других надзирательниц. Непохожих не любят, и остальные экс-охранницы оговорили свою странную коллегу. Даже среди вырожденцев и палачей наиболее мерзостные топят и губят - наименее приспособленных.

«У неё были любимчики. Девушки, в основном юные. Мы все это замечали, она давала им еду и место для сна. По вечерам она брала их с собой. Мы все думали... Ну, вы понимаете, чтó мы думали. А потом мы узнали: она заставляла этих девушек читать вслух. Они ей читали. Поначалу мы думали, что эта надзирательница... что она более чувствительна... более человечна... добра. Часто она выбирала слабых, больных, замечала их, почти защищала. А потом отправляла их [в Освенцим]. Разве это доброта?»

История повторяется: она любила, чтобы ей читали заключенные; приближала и обласкивала их, а потом всё равно отправляла на смерть («Ведь всех мы разместить не могли! Нужен был порядок!» - стучит она по столу).
Нечто похожее Хана проделала с Михаэлем: приблизила, обучила, почитал он ей – а потом бросила в непонятную жизнь, в которой он так и остался чужаком.

«Профессор - Михаэлю: То, что мы чувствуем, не имеет значения. Совершенно неважно. Единственный вопрос – что мы делаем. Если таких, как ты, ничему не научит то, что произошло с такими, как я, то какой к черту смысл во всём происходящем?»

мелочи-детали о фильме:
- Фильм снят по одноименному бестселлеру Бернарда Шлинка (Bernhard Schlink).

- Продюсерами выступили Сидни Поллак и Энтони Мингелла (читающий кинематографист; создатель «Английского пациента»). Оба не дожили до конца съемок.
- На роль Ханы Шмитц, кроме Николь Кидман и Жюльетт Бинош, рассматривались Марион Котильяр и Наоми Уоттс.

- Соблюдая требования закона, сцены, где Михаэль и Хана занимаются сексом, снимали, дождавшись, пока исполнителю роли Михаэля, Дэвиду Кроссу (David Kross) исполнится 18 лет - 4 июля 2008.

- Сцены в концлагере снимали в Майданеке (Majdanek) - лагере смерти Третьего рейха на окраине польского города Люблин. На момент его освобождения советскими войсками в 1944 году, Майданек был действующим концлагерем. Большинство остальных «лагерей смерти» (включая Освенцим/Аушвиц) были частично или полностью разрушены при отступлении нацистами, с целью скрыть свои преступления.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...