Friday, 6 March 2009

Скафандр и бабочка / Scaphandre et le papillon, Le/ The Diving Bell and the Butterfly (2007)

Следующий в списке байопиков, то бишь "историй из жизни"... Была наслышана об этом фильме (критика неистовствует) - и, очевидно, ожидала непомерно многого.

...8 декабря 1995 года. Жана-Доминика Боби (Jean-Dominique Bauby), 43-летнего главреда французского Elle, разбил инсульт (церебро-васкулярный, как уточнят все постоянные зрители "Доктора Хауса"); как последствие -
locked-in syndrome - синдром "запертого внутри".
Всё тело, кроме левого глаза, оказалось парализовано – и в нем, как в скафандре, оказался заперт свободный дух с бабочкой-воображением («мне остались память и воображение»). Боби находился в морском госпитале Берк-сюр-Мэр на севере Франции, где под опекой заботливого персонала обучился общению с внешним миром посредством моргания глазом: «да» - одно моргание, «нет» - два. Следующие год и два месяца Боби с помощью специально разработанного кода «диктовал» свои мемуары – накануне инсульта он подписал контракт на книгу, но теперешняя книга отличалась от задуманной. Процесс «диктовки» долог и сложен: ассистент называла буквы алфавита, расставленные в порядке наибольшей частоты употребления, и когда называла нужную ему букву, Боби моргал...
В 1997 году, через два дня после публикации книги, Боби умер. (отсюда, перевод мой)

История ужасная и трогательная. Вот так, среди бела дня, ни с того, ни с сего – парень мчался на новом лимузине, и вдруг – бац... На омертвевшем лице пойманной рыбкой бьется единственно живой - глаз... (Правда, в отдельные моменты, намеренно или нет, мышцы лица актера были подвижны).

В отношении собственно киноистории... Честно сказать, без скуки смогла смотреть разве первые минут 30 фильма (более 2-х часового).

Те самые кадры, когда окружающее видно глазами – а потом единственным глазом - несчастного паралитика (в правом глазу оказалось что-то повреждено – пришлось его зашить; процесс зашивания «изнутри», с точки зрения того самого зашиваемого глаза, совершенно незабываемый).

Потрясающие кадры – видение паралитика, сопровождаемое его затрудненно-хриплым дыханием; снято невероятно – мне самой чуть дурно не стало.

Однако жаль, что прием с пребыванием в голове больного - использован был так непродолжительно.

На роль Жана-До планировался Джонни Депп, но его заменил Матье Амальрик (Mathieu Amalric).
Постепенно, когда режиссер наконец показал нам несчастного экс-главреда со стороны, становилось скучнее и скучнее. Всё слишком очевидно и сентиментально (как всегда с байопиками, позади которых - родственники персонажа и вполне понятная романтизация образа). Несгибаемый кино-герой беззвучно хохочет и сакрастически пошучивает...

Сексапильные терапевтки (в роли логопеда - Мари-Жозе Кроз/Marie-Josеe Croze, "Не говори никому"), заменили тощих Elle’вских моделей (нам показывают веселую жизнь здорового Жана-До щедрыми флэшбеками). Воображение уносит в клипо-подобные видения; тут же - крушащиеся скалы – символ умирания или разрушенной жизни, надо понимать. Проводится параллель с отцом (Макс фон Зюдов) – энергичный Жан-До старательно бреет 92-летнего старца (сначала кажется, что тот обездвижен в кресле – но нет, просто от старости движения затруднены), – вскоре сам оказавшись в заложниках у омертвевшего тела, как отец – в стенах своей квартиры.

Хотя Жан-До не подарок – как и положено обитателю гламурной среды, человек мало чувствительный, неотзывчивый и эгоцентричный, - его все любят.
Любит Пьер Руссен (Нильс Ареструп/ Niels Arestrup), которому Жан-До когда-то уступил место в самолете, - гримаса судьбы - впоследствии угнанном террористами. Руссена продержали заложником в Бейруте последующие 4 года и сколько-то месяцев и дней...

Теперь он пришел проведать журналиста, поясняя, что хорошо понимает, каково это - быть заложником. Жан-До укоряет себя: "Почему я ему так никогда не позвонил?..."
Его любит гражданская жена (Эмманюэль Сенье/Emmanuelle Seigner), и трое детей - их, похоже, ничуть не шокирует новый облик отца; они носятся по пляжу и нежно утирают папе слюни.
Его любит молодая любовница (Марина Хэндс/Marina Hands, небольшая роль в «Не говори никому»), - любит так сильно, что не навещает, потому что не может видеть - таким...
Любит и ассистентка, приставленная книгоиздателем для записи необыкновенной моргающей речи Жана-До. Подвиг несломленного духа - в таком чудовищном состоянии работать, писать книгу...

Покоробил слог диктуемой книги - «маяк в красно-белой ливрее», бог мой, и приемчик под конец фильма, когда верная жена, обливаясь слезами, вынуждена озвучивать любовнице, наконец-то позвонившей по телефону, «речь» Жана-До: да, да, он её любит и скучает каждый день...

В целом, скучно и затянуто (минут за сорок до конца принялась уже перематывать...). От непрестанно повторяющихся на протяжении фильма алфавита начало гудеть в голове.

Всем сердцем сочувствовать герою, каюсь, у меня не получилось; не покидало ощущение, что всё происходит понарошку – и дети, и рыдающий старик-отец... Жил себе человек, весело, богато, в высоком темпе, оказался выброшен из жизни... Печально. Жизнь полна дерьма и несправедливостей. Жалко, ужасно, бытие так хрупко и ненадежно, помни о смерти...
Наверное, меня мало проняло, потому что мне не нужно так настойчиво напоминать об этих истинах - и так помню...

Кстати, как ни парадоксально, по настроению фильм вполне жизнеутверждающий и не призывает зрителя печалиться: саундтрек динамично-бодрый; видения Жана-До залихватские и сексуальные; никаких нравственных травм зрителю – создатели фильма постарались. К тому же - за Жаном-До трепетно ухаживают и дают возможность совершить - и завершить - задуманное, написать книгу.

Возможно, тот факт, что я читаю сейчас дневники Толстого, делает меня излишне требовательной к роду человеческому. Да уж, это вам не «Смерть Ивана Ильича»...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...