Tuesday, 6 January 2009

Родилась Лариса Шепитько (1938)/ Larisa Shepitko

Один из наших вгиковских друзей-операторов сказал мне как-то: «Знаешь, я не помню другого человека, который в течение жизни так менялся бы, как Лариса. Утончаясь и одухотворяясь, она все сильнее походила на большую, но хрупкую и прекрасную птицу… Журавль в небе… Вот и улетела…»

А недавно я нашла у себя ее первую вгиковскую работу. Лариса Шепитько «Булка»

(из статьи)

* * *
...Лариса, в основном, именно так шла по жизни и среди людей. Интуиция при первой встрече, мгновенная подсознательная реакция на суть, прозрение о балансе совместимости. Принятие — неприятие. «Моя группа крови, — не моя группа крови», «Чужая группа крови…», «И не настаивайте, не моей он (она) группы крови».

В режиссерский и подготовительный периоды во всех группах, как правило, много говорят об актерах, предполагаемых на те или иные роли, прикидывают и так и сяк все возможности, все данные того или иного актера. У Ларисы этот этап проходил иначе. Обычно она вела подробные беседы о сути образа, подробнейшим образом рассказывала о том будущем человеке, который оживет на экране. Говорилось именно о живом человеке, с привычками, привязанностями, биографией. Смотрелись бесчисленные фотографии актеров, но не на предмет их немедленного вызова и репетиций, а для уяснения ближайшими помощниками внешнего облика, фигуры, специфических черточек. Лариса упорно добивалась на этом первом этапе работы, чтобы все представляли себе будущий образ живым конкретным лицом.
Только когда ассистенты начинали «встречать» на улицах наших персонажей и делиться впечатлениями с Ларисой, она просила начинать искать актеров на роли.

«Нет, — засмеялась она, — не-ет, я не актриса, я не исполнитель, я — режиссер. Я хочу знать, мыслить, чувствовать и чтобы другие поняли то, что мне в моих мыслях и мечтах открывается».

(из статьи)

* * *
«У меня счастливое совпадение: у меня муж режиссер. Кино - мой дом в буквальном смысле слова», - не раз говорила Лариса.

Когда Лариса Шепитько впервые оказалась в Париже с фильмом «Крылья», о ней с нескрываемым восхищением сказали: «Вот, новая Грета Гарбо нам явилась». Для прекрасной, статной королевы кино нашелся и «отечественный Диор» - Слава Зайцев.
Высокая, стройная Лариса, артистически точно и смешно копировала походку и манеры манекенщиц. А Слава Зайцев, сопровождая эту демонстрацию каждой модели своими шутливыми комментариями, завершал их неизменной фразой: «По-настоящему смотрится только на режиссере Шепитько».

Не вышла на экран и следующая работа Шепитько - телевизионный мюзикл «В тринадцатом часу ночи». «Обидно было, что какой-то запал был растрачен, не нашел выхода, - признавалась она. - А тут еще поджидало меня новое испытание: мне исполнилось тридцать лет». Как творческая, ищущая личность, Лариса Шепитько довольно драматично пережила этот возраст. И не удивительно. «Тридцать лет - пик жизни. С высоты этого пика, - говорила она, - отчетливо понимаешь ценность или пустоту прожитого, верность или ошибочность избранного тобой пути. Состоялся ли ты как личность?»

«Человек, изменивший себе, своему делу, - писала она, - совершает преступление по отношению и к обществу, и к самому себе. За него приходится тяжко расплачиваться. Речь идет о гармонии существования, о потере этой гармонии, о ее возвращении».

«Я хотела доказать, что мы не конечны, - говорила позже Лариса Ефимовна Шепитько, - и сделать это путем не мистическим, а абсолютно естественным».

«Я видела реакцию зала в разных аудиториях, - говорила Шепитько. - Фильм [Восхождение] воспринимался очень лично, не только как произведение искусства. На просмотрах было много эмигрантов. Я уходила с мокрыми плечами, потому что они устраивали массовые рыдания».
Огромное количество писем стало приходить к Шепитько из самых отдаленных уголков нашей страны. Лариса Ефимовна признавалась: «Я таких писем никогда не читала. И по пониманию искусства, и по рассказам о жизни. Из них видно, как велика у людей потребность в духовной жизни, в напряженной духовности. Сколько людей мучаются, что не проживают себя до конца. По этим письмам можно было создать книгу духовной жизни нашей страны. В них есть надежда...»

В 1978 году на новогоднем вечере в Доме кино Лариса рассказывала о сказочно-фантастических условиях, предлагаемых «голливудскими магнатами». Она ничего еще не сказала о своем окончательном решении, но по ее ироническому и легкомысленно неделовитому тону можно было понять, что ответ уже вызрел:
- Вы слышите?! Павильон стерильный, как операционная, все вовремя, на месте, ничего не приходится напоминать, работа как часы, от минуты до минуты... Да разве можно работать в таких условиях? Нет, я рождена для нашей студии, с ее вечным содомом.

(из статьи)

* * * 
За два с половиной года до начала работы по созданию фильма "Ты и я" в Доме творчества кинематографистов "Репино", когда не было ничего, кроме общих замыслов еще не написанного сценария, Лариса мне сказала: "Я прошу тебя освободить весь 1970 год. Весь. Мы займемся настоящей работой. С кем мне нужно поговорить об этом? С твоим начальством? С женой?" Самое смешное заключалось в том, что она не сочла возможным спросить меня самого, как я отношусь к этому предложению. Просто она считала, что "люди одной группы крови", как она имела обыкновение говорить, не нуждаются в подобных объяснениях. Просто за ней всегда стояла такая сила и убежденность, что в мире кино, подверженном в большой степени неверности и необязательности, она выглядела как королева. Собственно говоря, она и была королевой.

(Юрий Визбор о Ларисе Шепитько)

* * *
Климов и Шепитько были шестидесятниками по определению. Они были мудры не по возрасту, умели критически мыслить и отделять зерна от плевел. На свою беду они были максималистами и неистовыми правдолюбами. Эти качества в стране, где ложь была возведена в ранг государственной политики, сильно осложнили им жизнь.

Она верила в загробную жизнь, в переселение душ и была уверена, что однажды уже жила в другом воплощении. Климов вспоминал странный случай, происшедший с ними в Чехословакии. Они посетили какой-то старинный замок. Войдя в главный зал, Лариса вдруг сказала: “Я уже была здесь”. Указала на стол: “Здесь играли в покер”. Отвернули скатерть — а под ней — зеленое сукно. Прошли в фамильную галерею, а там, на стене, висит портрет Ларисы в старинном платье. После смерти жены Климов заказал копию этого портрета 18 века, и он висел у него в кабинете до самой его смерти.

(из статьи)

* * *
Я видела смерть очень близко.
У меня была серьезная травма позвоночника, а я в то время ждала ребенка. Могла и погибнуть, потому что ребенка я решила сохранить.
Я тогда впервые оказалась перед лицом смерти и, как всякий человек в таком положении, искала свою формулу бессмертия. Хотела думать, что от меня что-то должно остаться.
Повесть Василя Быкова “Сотников” я прочитала тогда, в том новом своем состоянии. Это, говорила я себе, вещь обо мне, о моих представлениях, что есть жизнь, что есть смерть, что есть бессмертие.
Заявить о своей потребности, о праве каждого отдельного человека отстаивать уникальность, единственность, неповторимость и бессмертность своей судьбы – вот к чему я стремилась. И выйдя на этот уровень размышлений, я уже никогда не смогу вернуться в прежний круг житейских желаний, профессиональных интересов...

Последнее интервью. 1979 год, июнь

(из статьи)

* * *
Лариса Шепитько:
Две тайны в жизни неразрывны - тайна рождения и тайна смерти. Прожить жизнь, только воспроизведя себя, - небольшое дело. А вот сможем ли мы что-то оставить после себя? Сможем ли доказать, что мы не просто биологический эксперимент? Если мы какую-то часть нашей энергии оставляем на благо людей, значит, мы уже не умерли, уже не напрасны.

"После выхода "Ты и я" для меня наступило тяжелое время, четыре месяца я находилась в чудовищном психическом и физическом истощении. И все-таки наступил момент освобождения. Помню, что это было десятое апреля, я была тогда в сердечном санатории в Сочи, на берегу моря, вокруг ни одной души, шторм, я шла по молу и всё думала об этом и, ещё не дойдя до конца мола, вдруг поняла, что надо было сделать. В тот момент со стороны я выглядела идиоткой - кричала, прыгала; пришла в санаторий без голоса, потом долго болела, простудилась. Но вернулось ко мне какое-то гармоническое сочетание, вернулся образ, вернулось ощущение, что мои клетки способны плодоносить".

"Я чувственно охватила понятие жизни во всем объеме, потому что прекрасно понимала, что в каждый следующий день могу с жизнью расстаться. Я готовилась к этому. Готовила себя и как будто готовила ребенка, потому что могло и так случиться, что ребенок родится, а я погибну. Я обнаружила, что это путешествие в себя бесконечно интересно, что самый интересный собеседник для меня - это я сама. Это как стихи:

"Мне голос был: войди в себя.
И я вошел, меня там ждали..."

Повесть Василя Быкова я прочла тогда, в том новом своем состоянии, и подумала, что именно это мое состояние смогу выразить, если буду ставить "Сотникова". Это, говорила я себе, вещь обо мне. О моих представлениях, что есть жизнь, что есть смерть, что есть бессмертие…"

Любая картина личная, но желание поставить "Восхождение" было потребностью почти физической. Если бы я не сняла эту картину, это было бы для меня крахом. Я не могла найти другого материала, в котором сумела бы так передать свои взгляды на жизнь, на смысл жизни.

Лариса Шепитько

* * *
«Когда мой сын вырастет и захочет узнать, какой я была, я хотела бы, чтобы он посмотрел "Восхождение"».
(из статьи)

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...