Monday, 24 November 2008

«После прочтения сжечь» / Burn After Reading (2008)


Чёрная комедия; необременительное зрелище; приятное времяпрепровождение.

Как положено в комедии, всё держится на невероятной путанице. Как положено у Коэнов, подмешана изрядная доля чернухи /здорового цинизма.
Отличные актёры, придурковатые персонажи.

Тильда Суинтон (Tilda Swinton), смахивающая на интеллигентную (ежели сие возможно) Амалию Мордвинову.

В роли мастеровитого бабника, казначея и джоггера - бородатый Клуни, смахивающий на Бандераса.

Потрясающий Малкович, не расстающийся со стаканом.

Любительница Интернет-знакомств, травмированная современным культом вечной молодости – Линда Лицке (Фрэнсис МакДорманд/Frances McDormand, «Человек которого не было» тех же Коэнов).

Но больше всего смеялась над карикатурой на кретина-физкультурника, то бишь фитнес-тренера, в исполнении Брэда Питта.

Sunday, 23 November 2008

«Двойная жизнь Вероники» (1991) / La Double vie de Véronique / Podwójne życie Weroniki (часть 2)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
окончание. Начало

Кесьлёвский: «Польская часть фильма благодаря её героине получилась более динамичной. Здесь мы используем другой тип повествования. В польской части мы движемся от события к событию. Очень четко, с помощью коротких сцен, мы показываем год или полтора из жизни Вероники. 27 минут, после чего наступает резкий перелом. Так примерно и должен быть построен полуторачасовой фильм. Я рассказываю лишь о нескольких значимых событиях, ведущих героиню к смерти. Ничего лишнего.

Такой способ передачи времени можно назвать синтетическим. Французская часть рассказана совершенно иначе. Во-первых, ее героиня – человек несравненно более склонный к самоанализу. На то есть несколько причин. Прежде всего, после смерти польской Вероники в ней пробуждается некое беспокойство, заставляющее задуматься над своей жизнью. Во-вторых, французская часть рассказана аналитически, то есть иначе, чем польская. Анализируя психологию Вероники, мы используем не короткие, а длинные сцены. Проход, пассаж, пробег – и снова длинная сцена».


Вероник работает учительницей музыки где-то во Франции. Однажды помещение для занятий оказывается занято – это кукольник Александр со своим спектаклем.
Она поглощена изображаемой им историей (под неземную музыку Прейснера): балерина умирает и превращается в бабочку; и наблюдает за лицом марионеточника в отражении за кулисами.
Урок музыки, где Вероник предлагает ученикам сыграть музыку голландского композитора, жившего 200 лет назад (на доске написано имя: Ван ден Буденмайер). В окно она видит фургон кукольника – а тот смотрит на неё...

После уроков Вероник плохо с сердцем. Она едет в больницу, делает кардиограмму, результат неутешителен – взволнованно спешит по коридорам, по полу волочется шарф (похоже на начальный кадр из «Случая», когда по полу больницы протаскивали - пациентов). Вечером по дороге домой её автомобиль останавливается на светофоре - рядом с фургоном кукольника.
Тот сигналит и обращает внимание девушки с отсутствующим взглядом: она собирается закурить сигарету не с той стороны... Кстати, в отличие от занятий пением курить Вероник не бросает.
Наверняка не совпадение: в кадре с Александром видны два красных человечка - сигналы "стоп". Предупреждение Вероник об осторожности; не тот, не её человек?

Той же ночью в квартире Вероник раздаётся странный телефонный звонок – молчание, тихая мелодия Буденмайера, которую пытались сыграть её ученики... Тут же загадочно проплывает смутный образ – на красном фоне лицо поющей Вероники, перед гибелью...

Кукловод и сказочник Александр Фаббри (Филипп Вольтер) – уже начал манипулировать новой «куклой». На мой взгляд, неприятный тип.

Кесьлёвский говорил о причинах своего отказа от документального кино:
"Я считаю, что документалисту нельзя влиять на чью-либо жизнь – ни в хорошем, ни в плохом направлении. Ни во что не нужно вмешиваться – особенно в то, что касается психики, мировоззрения, системы взглядов. [...]
(и еще): Не всё можно показывать. Это одна их главных проблем документального кино. Ты попадаешь в естественную ловушку: чем больше хочешь приблизиться к человеку, тем больше он замыкается. Если я делаю фильм о любви, то не могу войти в настоящую спальню. Если я делаю фильм о смерти, то не могу снять человека, действительно умирающего – это слишком интимный процесс. Вероятно, потому я и стал снимать художественные фильмы. Там с этим проще.[...] настоящих слез я боюсь. У меня появляется ощущение, что я вхожу туда, куда лезть не следует. Это главная причина моего бегства из документалистики".

Думаю, посредством образа марионеточника разрабатывается та же тема, задан тот же вопрос: имеет ли творец право ради своих целей вмешиваться в жизнь реальных людей?

Вероник едет за город, к своему отцу (Клод Дюнетон/Claude Duneton). Дом прелестный; из окна восхитительный вид – дерево, луг, закатное солнце...
Вообще, интерьеры воссозданы с изумительной любовью и тщанием – квартиры Вероник, её отца; столько симпатичных и точных мелочей: цветы у окна стоят на стопках книг – подоконник слишком узок; там и сям у Вероник разбросаны журналы, стоят чашки, на стене приколоты открытки; всё такое настоящее и обжитое... Так трогательна дыра на плече её банного халата...
Отец (Клод Дунетон/Claude Duneton, врач из "Синего") и дочь очень близки и дружны: она приехала сказать ему, что влюбилась. «Недавно у меня появилось чувство, будто я – не одна».
- я сначала думала, что она имеет в виду чувство, связанное с возникновением в её жизни любимого человека. Но тут отец проницательно добавляет: «Кто-то исчез из твоей жизни?»...
По дороге домой Вероник проезжает мимо кладбища – чуть-чуть около него притормаживая.

...Вероник с подругами – у Катрин (Сандрин Дюма/Sandrine Dumas) какие-то проблемы, она упоминает адвоката...
Очевидно, она хочет развода и нужны свидетельские показания, чтобы оговорить мужа, «доказав» его неверность. Все отказываются, но Вероник вдруг предлагает свою помощь – она готова лжесвидетельствовать, ей только надо знать интимные детали об этом мужчине...
Еще загадка: зачем ей это понадобилось? Зачем вмешиваться в чужие жизни? То, что возникла такая подружка – мимолётный эпизод, кусочек судьбы, проходящей краешком сюжета – это понятно и очень в духе Кесьлёвского, обожаю эту черту его фильмов («Мне нравится, когда в фильме вот так мелькает кусочек чьей-то жизни – без начала и без конца». Это об Антуане, мальчике-свидетеле аварии в «Синем»).

После разговора с Катрин – Вероник идет в луче солнца, подставив лицо свету...
В почтовом ящике она обнаруживает конверт со... шнурком. Недоумевает. Выбрасывает.
В квартире ей на лицо падает солнечный зайчик – зеркало в руках парня из окна напротив.
Однако когда он уходит, закрыв окно – "зайчик" не исчезает, но мерцая движется по комнате – останавливаясь на нотной папке...
Вероник касается завязок, подносит их к лицу. И бежит к мусорке – находит и стирает присланный ей шнурок. В задумчивости кладет его на распечатку своей кардиограммы – ровный шнурок похож на линию отсутствующего пульса...
...Вероник у Катрин. Та вспоминает, что историю, похожую на сказку кукольника, читала дочке. Приносит книгу – автор – Александр Фаббри (Филипп Вольтер / Philippe Volter).
- Там есть еще красивая сказка – про шнурок, - говорит Катрин. Еще она извиняется, что впутала Вероник в свои дела: Жан-Пьер всё узнал...

Вероник едет к книжному магазину (отражается в его витрине; над ней – звезда - рождественские украшения улицы). Выходя из автомобиля – прихлопывает дверцей свой шарф... В начале фильма её польская "половинка" рассказывает Антеку, как ей прихлопнули дверцей машины палец на руке...
Дома Вероник читает книги Александра. Одна из них – о сигарах. Я бы не догадалась об этом, так и оставшись в неведении – зачем ей прислана почтой пустая коробка из-под сигар «Виргиния»?
Однако Ирен Жакоб в интервью рассказывает, как придумала дуть на страницы книги ("я выдохнула, когда переворачивала страницу, ведь моя героиня думала про сигары! Это было глуповато, но идея сработала").

На ступеньках её квартиры Вероник поджидает подавленный Жан-Пьер (Жиль Гастон-Дрейфус/Gilles Gaston-Dreyfus), муж Катрин.
Он в отчаянии задаёт и "мой" вопрос: Зачем ей это? Она удивлённо и с болью смотрит на него – думаю, только сейчас она поняла, что легкомысленно впуталась в манипулирование чужой жизнью и представила – каково это, быть объектом манипуляций.
Кстати, любопытно: все таинственные знаки от Александра она принимает с радостной взволнованностью, трактуя, очевидно, как знаки любви. На самом деле, ситуация двусмысленная и мерзковатая – он откуда-то знает о девушке всё, она о нём не знает ничего. Должно быть неуютно чувствовать, что за тобой – следят и даже подёргивают за ниточки, как марионетку?

Она едет к отцу – дивный яблочно-зелёного цвета дом, полный комнатных растений. Отец создаёт духи: «Это конец осени. Прежние были – начало...»
На этот адрес ей пришел конверт (каков всеведущий кукольник!). В конверте - аудио-кассета.
Вероник рассказывает отцу свой сон: - Я видела рисунок: улица, церковь... - Шагал? - Нет...
Это был рисунок отца польской Вероники.

Из окна в классе (детишки терзают прекрасную мелодию Прейснера-Буденмайера) Вероник видит ветхую согбенную старушку.
Рифма с польской Вероникой, которая крикнула в окно бабульке с сумками: "Я вам помогу".

Прослушав звуки на кассете и изучив шпемпели на почтовых марках на конверте (лупа в руках Вероник напоминает о вступительном кадре, когда 2-летней девочкой она под тихий голос мамы рассматривала - через лупу же - зелёный листок), - Вероник догадывается: вокзал Сен-Лазар, Париж, кафе... На кассете слышны объявления о поездах из (романтичного) Шербура.
На вокзале её видит та же дама в черной шляпе, что сидела при прослушивании Вероники в Польше...
Потом даму в шляпе видим еще раз - она ярко освещена, в центре кадра - неотрывно смотрит на Вероник.

На улице Вероник видит останки разбитого в аварии автомобиля (его будет видно из окна, у которого в кафе сидит Александр).
Стеклянные двери кафе – в них отражается зал, Александр за столиком. Кстати, в сценах с ним очень много тревожных красноватых предметов и оттенков.
Вероник взволнована встречей. На её вопрос он отвечает:
- Хочу написать книгу - настоящую, не для детей. И вот - просто проверял – возможно ли такое психологически, чтобы женщина ответила на вызов незнакомца, - иными словами ставил эксперимент на Вероник. - А почему именно она? – Он не знает.
Во время их немногословного диалога – за окном полицейские грузят останки разбитого автомобиля. Не слишком оптимистический фон.
Она убегает, прячется от Александра в парадном – сквозь стеклянные двери с умилением наблюдает, как тот сморкается... В гостинице Вероник просит тихий номер окнами во двор – ей дают номер 287 (это номер, который был у Антека). В фойе Вероник сталкивается с Александром. Приводит его в свой номер – и он тут же засыпает (ждал её в кафе 48 часов!). Как и Вероника, она потирает кольцом нижнее веко (при этом освещение чуть меняется, становится светлее: Упала занавеска, - объясняет она потом), а затем сразу проваливается в сон.
Ей снится церковь красного кирпича (та самая, из родного городка Вероники и с картин её отца), перевернутое отражение которой - в стеклянном шаре.
Продолжением сна – над лицом Вероник "перевернутое" лицо Александра. «Я тебя люблю» - говорят они друг другу.
- Что еще ты хочешь обо мне знать? - Всё.
В ответ она высыпает перед ним на кровать содержимое своей сумочки: бальзам для губ, прозрачный резиновый мяч-попрыгун...
- Я всю жизнь одновременно здесь и не здесь... Я словно чувствую, чтó должна делать...
В сумке среди прочего – забытых очков, гребешка, нот – страница с крошечными предварительными снимками: Экскурсия... Это Краков.
Александр внимательно рассматривает снимки: Ты в длинном пальто.
Рассеянная Вероник никогда не разглядывала эти снимки... При виде польской Вероники (Это не я. Это не моё пальто..) - начинает плакать. Кукольник утешает её – перед глазами ритмично покачивается резиновый мячик и крошечное фото с девушкой в длинном пальто...

Вот Вероник дома у Александра. Бредет запутанными коридорами и комнатами. В одной – мерцающий экран телевизора, кот на тахте... Под тревожно нарастающую музыку – мастерская Александра, он делает кукол.
- Это я? – смеется Вероник. – Почему две?
- Когда я с ними работаю, они ломаются, - прозаически объясняет он. - Хочешь попробовать?
Красивый символический кадр: кукла в руках Вероник, а сама Вероник вместе с куклой - в руках марионеточника.
Творческий процесс непрерывен – Александр уже сочинил новую сказку, о двух девочках, которые родились в один день в разных странах. Когда одна обожглась о печку – другая отдернула руку... И название придумал: «Двойная жизнь...». Только имен пока нет.
Вероник слушая это, не может сдержать слёз. Присвоив себе сокровенную часть её внутреннего мира, Александр разрушил это личное, сокровенное. Она уходит. Это не её человек.

Вероник подъезжает к дому отца – он что-то мастерит, но издали чувствует её присутствие.
А она протянув руку из окна машины касается замшелого ствола старого дерева во дворе отца.
Неистовая и прекрасная музыка.
Теперь Вероник знает то, что всю жизнь лишь смутно чувствовала.

Friday, 21 November 2008

снова «Двойная жизнь Вероники» (1991) / La Double vie de Véronique / Podwójne życie Weroniki (часть 1)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Хоть я уже и писала об этом фильме – но вот, пересмотрела в очередной раз и - невозможно удержаться, хочется написать подробнее, чтобы еще раз погрузиться в этот восхитительный золотистый свет, пересказать - и может быть лучше понять - такую некиношную историю...

Кшиштоф Кесьлёвский:
...история об интуиции, восприимчивости, чуткости – то есть о том, что, в сущности, в кино передать невозможно».

[...] «Вероника» - фильм только и исключительно о чувствах. Это фильм не для элиты – разве что элитой назвать чутких людей.

Открывает фильм завораживающий перевёрнутый кадр: сверху – крыши ночных многоэтажек, огоньки в домах. «А там ниже – туман». А под ним – огоньки звезд на небе...
За кадром голос мамы – она держит маленькую дочь на руках - говорит: посмотри на это зимнее небо, это Сочельник...
Следующий кадр – маленькая девочка рассматривает листок с дерева – мама держит перед её глазами лупу: На светлой стороне – крохотные прожилки и тоненький пушок...
Это - два крохотных момента из детства двух разных Вероник.

Стекло, отражения, размытости и солнечные блики и "зайчики" – их очень много в фильме, и всё это чрезвычайно важно для создания поэтического визуального ряда. Ведь история - о раздвоении, двойственности, отражении душ, которые осколками разбросаны по свету (не об этом ли говорил Джесси в "Перед рассветом"?). Неоценимы и дивные золотистые фильтры Славомира Идзяка (любопытно: зеленоватый фильтр этого же оператора создал невыносимо-гнетущую атмосферу «Декалога 5» и его производного, «Короткого фильма об убийстве». Здесь похожий приём, только использован светло-зелёный фильтр, - дает противоположный эффект - создает атмосферу радостно-золотистую, райскую, как в прекрасном сне).

Полька Вероника и француженка Вероник буквально «зарифмованы». Обе обладают божественным голосом, у обеих больное сердце, матери обеих умерли, обе обожают своих заботливых и понимающих отцов, обе страстные любовницы... "Двойную" роль сыграла Ирен Жакоб (Иренка, как называл её Кесьлёвский).
И всё-таки Вероника немного другая – весёлая, немного расхлябанная, бесшабашная. Француженка – сдержаннее, тише, и возможно, проницательнее. Наверное, поэтому первая "спасает" вторую.

На вступительных титрах, «словно сквозь туманное стекло» - Вероника, в тот момент, когда (позже в фильме) роняет папку с нотами на площади. Изображение размыто, неясно, как во сне. Тут же возникает мелодия – хор исполняет прекрасную музыку, солирует – Вероника.
Прекраснолицая и прекраснодушная, открытая, непосредственная, порывистая и чуть нелепая.

После сцены пения под дождем – любовная сцена: Вероника и Антек (Ежи Гудейко / Jerzy Gudejko). Она смотрит на свою фотографию на стене... (визуальная рифма: в конце фильма француженка занимается любовью с Александром, глядя на крохотное фото польки).
Озвучивает польскую Веронику актриса Анна Горностай/Anna Gornostaj, - она появлялась в «Декалоге 10» – играла медсестру-поклонницу Артура и его группы City Death.

Вероника живет в маленьком польском городке с отцом-художником (Владислав Ковальский /Wladyslaw Kowalski), играл отца Майки в «Декалоге 7»).
Сквозь стекло его очков видна картина – это пейзаж с церковью...
- Мне кажется, что я не одна на свете... – признаётся Вероника отцу. Очередное отражение – Вероника с отблесками зеленовато-золотистого цвета на прекрасном лице отражается в стекле окна.
В Кракове заболела тётя Вероники – и она с радостью едет её навестить. В поезде Вероника на минуту поднимает лицо и смотрит, кажется, прямо на нас, зрителей - открыто и доверчиво...
А потом знаменитый кадр - она рассматривает заоконный пейзаж сквозь прозрачный резиновый мячик с разноцветными звездочками внутри (у меня был такой, они отличные попрыгуны).

Тётя (Халина Григлажевска/Halina Gryglaszewska) внешне странно похожа на отца Вероник, французской «половинки» двойной жизни.
Рискну предположить, что Кесьлёвский – непревзойденный мастер загадок – хотел этого сходства. Подчеркнуть близость Вероники с тёткой, проведя параллель с тёплыми отношениями француженки со своим отцом?

Вероника любит тётю, откровенничает с ней – так же, как французская Вероник с отцом (приезжает к нему, чтобы сказать "Я влюбилась"). У тёти больное сердце, она оформляет завещание – ведь «Все в нашем роду умирают внезапно...». Вкрадчиво вступает тема смерти.
Еще загадка: пан адвокат – лилипут. Что хотел сказать режиссер? А может, никаких загадок, как с молоком, разлитым в "Декалоге 6" - например, скажем, в практике Песевича был такой коллега?

Вероника звонит подружке Марте (еще одно двоение-отражение в телефонной будке) и навещает её – та работает аккомпаниаторшей.
Веронике знаком гимн, исполняемый хором - она от избытка чувств подпевает...

Кесьлёвский: В «Двойной жизни Вероники» текст песни взят из «Ада» Данте. Это идея композитора. Слова здесь не имеют значения, - наверное, даже итальянцы до конца не понимают язык XIV века. Прейснер, разумеется, знал, о чем пишет, он пользовался переводом. И эти слова, этот текст побудили его написать именно такую музыку. Мы долго думали, как ее исполнить, ведь в музыке Прейснера аранжировка не менее важна, чем мелодия. Кстати, староитальянский звучит в итоге необыкновенно красиво.

Руководительница хора (актриса и певица Калина Йедрусик/Kalina Jedrusik, 1931 – 1991, умерла вскоре после окончания съемок фильма) обращает внимание на красивый голос девушки – и приглашает на прослушивание.
Вероника вне себя от счастья – проходя по галерее она сильно стучит своим попрыгуном-мячиком, и тот бьётся о потолок, осыпая девушку будто оранжевым дождём... Она выходит на площадь, где идет демонстрация, на которую девушка почти не обращает внимания – правда, её в суматохе толкнули и она выронила папку с нотами (тот самый размытый кадр в самом начале фильма, на титрах...).
Настроение чуть испорчено. И тут в автобусе интуристов она видит... себя: совершенное сходство, даже в одежде, красно-черная гамма, перчатки одинаковые.

Снято гениально: на фоне застывшего в изумлении лица Вероники – бегущие демонстранты, но она – застыла, поглощенная этой невероятной встречей со своим двойником.
(профиль Ирен Жакоб - словно из финала "Красного")
Француженка, как и остальные туристы, восторженно фотографирует беспорядки – позже на одной из таких фотографий Александр увидит "её"...

На прослушивании присутствует дирижер оркестра (Александр Бардини/Aleksander Bardini, «Без конца», «Декалог 2», «Три цвета: Белый»).
Вероника поёт прекрасно – но в напряжении отрывает завязку нотной папки, которую накручивала на палец...

На улице после прослушивания у неё – сердечный приступ, девушка взбивает руками облетевшие листья (фильтр теплый, но очень затемнённый, мрачный)... Падает на скамейку...
Видит эксгибициониста – приличный мужчина в сером пальто на миг распахивает полы... (что это должно означать? ей показалось или правда видела? И почему вслед за этим Вероника пользуется "фаллическим символом" - помадой-бальзамом для губ?). Кстати, актера, сыгравшего крохотную роль эксгибициониста, отдельно упоминают в титрах: "Мужчина в сером пальто" - Жак Потен/Jacques Potin, тогда как, например, аккомпаниаторшу Марту, подругу Вероники - нет.

Хоть и не имея специального образования, Вероника выиграла конкурс и стала солисткой хора (сидит, неуклюже подвернув ногу). В зале во время объявления ей об этом – неизвестная женщина в черной шляпке (Богуслава Шуберт/Boguslawa Schubert), она внимательно и словно осуждающе смотрит на Веронику.
Кто она? Аналог «ангела» в «Декалоге»? Та же женщина появится во Франции, когда Вероник ищет Александра – и снова пристально присматривается к девушке...

Напряжение растет - оттенок из золотисто-зеленоватого превратился в красноватый, мрачный. Настораживают слова Вероники в ответ на вопрос тёти «Как дела?» - «Хорошо. Я даже боюсь, что слишком хорошо»... ("Жизнь улыбается мне на прощанье," - говорила героиня Евгения Шварца, готовясь умереть; о том, что ему "что-то уж слишком везёт", упоминает и Витек в третьем "случае").

Отражаясь в окне трамвая, Вероника слушает музыку и беззвучно поёт – репетирует.
За ней на мотоцикле едет Антек - она не звонила ему со времени отъезда из родного города. Кстати, на ней уже не красные перчатки, а черные.
Антек приехал отдать Веронике подарок – приближается Рождество, и сказать "Я тебя люблю".
Он остановился в гостинице: «Номер 287» (тот же номер дадут Вероник с Александром)... Это последняя встреча Вероники с Антеком.

...Взволнованная Вероника одевается перед концертом – на ней один туфель, она мечется по комнате, прихрамывая - и не замечая этого.
Чтобы охладить пылающие щеки – прижимается лицом к холодному стеклу окна. На слякотной улице ковыляет согбенная старушка с двумя тяжелыми кошелками (вечная тема Кесьлёвского: Всех нас ждет старость).
«Подождите, я Вам помогу!» - порывисто кричит в окно Вероника...
Она словно безотчетно пытается отодвинуть начало концерта – и свою гибель.

Во время исполнения гимна на концерте - сердце не выдерживает и девушка умирает:
"Она мертва", - констатирует чей-то голос.

Далее потрясающий кадр «сквозь крышку гроба»; сверху глядящие засыпают вид на небо – землей.
Холодящий душу звук падающих на крышку гроба комьев и сытое черпанье лопатой...

Вслед за этим, контрастом – праздник плоти; любовные объятия Вероник, француженки.
Долгая откровенная сцена – изображение лишь чуть размыто по краям кадра. После гроба той – плоть этой. Но Вероник мучает необъяснимая, безотчетная тоска...

Сразу затем – эпизод встречи Вероник с пожилым преподавателем (Луи Дюкро/Louis Ducreux): она должна бросить занятия пением.
Причин объяснить не может и рассерженного преподавателя (Вас надо судить! Такой талант!) не слушает, оставляя в изумлении.

окончание
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...