Friday, 31 October 2008

Время отдыха с субботы до понедельника (1984) / Vremya otdykha s subboty do ponedelnika / Rest Time from Saturday Until Monday

анонс:
Алла Демидова, Алексей Баталов, Владислав Стржельчик в фильме Игоря Таланкина. (Операторы Георгий Рерберг, Павел Лебешев).

Вариация на тему рассказа Юрия Нагибина "Терпение". В центре киноповествования - два поколения ленинградской семьи, проводящей выходные дни на экскурсионном теплоходе. За внешним благополучием этих людей скрыта, как выясняется, не только проблема отцов и детей - но и глубокая драма главной героини фильма.

«Купилась» на имена актёров – Демидова (её имя в титрах – как знак качества), Стржельчик... Но нет – качества не обнаружила.

Не вполне доверяя визуальному впечатлению – но заинтересовавшись историей – прочла рассказ Нагибина «Терпение».

Из «Дневника» Нагибина: «Терпение» взбудоражило людей. <...> Не верно, что «Терпение» обозлило лишь власть имущих, оно обозлило всех советских мещан, т.е. основную часть населения».

из статьи:
"...Поэтому фильм, снятый по мотивам рассказа, ожидался с глубоким волнением. Но оказался просто профанацией... Одно только название «Отдых с субботы до понедельника» не предвещал, так сказать, ничего хорошего.

Ю. Нагибин, из письма: Таланкин (режиссер фильма) написал вполне доброкачественный сценарий по моему рассказу «Терпение», и у меня не было никаких оснований не дать разрешения на постановку. Что произошло дальше — не знаю. То ли он сам испугался (рассказ много и дружно хаяли в «Лит. газете» и др. печатных изданиях), то ли испугался Госкомитет Кинематографии, и уже по ходу съёмок, не ставя меня в известность, он всё перекроил, возвёл мою идею и образы в степень минус единица. Он поставил фильм против меня, но я ничего об этом не знал. Материал мне не показывали, но врали, что всё идёт прекрасно, и я буду в восторге.

К сожалению, практика кинопроизводства такова, что автора можно обмануть как угодно. Я фильма не видал, лишь два кадра в кинопанораме и киноафише, понял, какое это г..., но мог добиться лишь того, что в титрах появилась надпись: «по теме Нагибина».

Таланкина дружно ругали и по контрасту вдруг начали хвалить рассказ".


В фильме - будто все настоящие слова, яркие и бьющие наотмашь – подменены округленькими эвфемизмами. Образы книги – ярче и глубже, финал бьёт наотмашь. Кинематографисты из драмы сделали бытовую склоку; фильм пошлый и мелкий.
Когда пишут «по мотивам», обычно добавляют «одноименного лит.источника». В цитируемой выше рецензии называют фильм «вариацией» - так и есть: поэтическая фантазия, набросок «на тему».


Всего драматизма – эпизод Нины Ургант, - фантазия авторов фильма, как заплатка, вставленный в историю. Диалоги героев фильма до скуки многословны; игривость не первой молодости супругов в начале – тяжеловесна; драма – ненастоящая, словно все – играют друг перед другом, а не страдают на самом деле.

Закономерно – вместо ёмкого и краткого названия рассказа – вот такое неудобозапоминаемое... Лейтмотивойм - эта песенка, навязшая в зубах...

Ничего не говорится о предательстве Скворцовым Пашки во время войны – основной момент, который совершенно иначе освещает драму этих людей; без него киноистория обесцвечена.


Почти издевательски, пародийно – в реку с парохода падает подвыпивший юнец, а не отчаявшаяся Анна...

А Демидову даже жалко – такая пошлость, размен, растрата - на подобное. Этот дурацкий парик в финале, для пущего драматизма и доходчивости, очевидно.

Единственная польза – прочла Нагибина (в целом, впечатления противоречивые, но здесь речь не об этом). Приятный стиль, ядовитая ирония, наблюдательность; хорошее название – «Терпение»: терпение всех – Анны, Павла, даже у скользкого подлеца Алексея – своё терпение.

Отчасти - спасают фильм дивные пейзажи, снятые операторами Георгием Рербергом и Павлом Лебешевым.

Tuesday, 28 October 2008

Крылья (1966) / Krylya / Wings

Потрясающий, проникновенный, мысле- и душу-стимулирующий – очень зрелый - фильм 28-летней Ларисы Шепитько, по сценарию Наталии Рязанцевой и Валентина Ежова. Всего несколько дней из внешне благополучной жизни Надежды Степановны Петрухиной (Майя Булгакова, 19 мая 1932 – 7 октября 1994) – дней, когда – прорвало, затопило, когда душевный кризис достиг апогея.

Шепитько как-то призналась, что первый месяц работы с Булгаковой был чрезвычайно трудным - все отснятое пошло в корзину. Актрисе, сыгравшей до этого немало ярких эпизодических ролей, нужно было внутренне перестроиться и, отказавшись от уже нажитых навыков "характерности", принять на себя всю тяжесть сложнейшего образа, ставшего для нее испытанием на высшую категорию мастерства. Испытание актриса с честью выдержала. Без Булгаковой, с другой исполнительницей, "Крылья" немыслимы. (из статьи)

Каждый эпизод так красив, так важен, хочется упомянуть - все... Открывает фильм довольно длинная сцена портновских замеров – у Надежды Петрухиной "стандартный 48-й размер". Намёк на обыденность последующей истории, или внешности её героини? Скорее, на необычность внутреннего состояния в такой "стандартной" форме.
...Ссора учеников ПТУ, Сергея Быстрякова и заигрывавшей к нему Ермолаевой – явно любимицы Петрухиной. Не разобравшись, та обрушивает силу своего гнева на Быстрякова – Ермолаева не защитила своего возлюбленного, сказав правду...

Юность Надежды Петрухиной пришлась на годы Великой Отечественной; она была военной лётчицей. Весёлая отважная команда, рядом – любимый человек, тоже лётчик.

Прошло 20 лет. Любимого унесла война. Надежда Степановна, убеленная у висков сединами и увенчанная наградами, - депутат горсовета, директор стройучилища, выступает по телевидению, ей посвящен один из стендов в местном краеведческом музее... И живет – вернее, существует – совершенно опустошенным человеком, подпитывают которого только часто посещающие, пронзительные видéния полётов – над облаками...

Под кукольно-домиковую музыку - уютные чаепития со старым другом, Павлом Гавриловичем, – Пашей (Пантелеймон Крымов, 13 февраля 1919 - 19 июня 1982)...
- Паша, - одними губами шепчет Надежда.
- Ты меня звала? – откуда-то из коридора возвращается Павел. Этот взгляд Надежды – боль и нежность.

Дочь Таня (Жанна Болотова) как-то незаметно стала чужой. Ученики не готовы мириться с максимализмом руководителя. Петрухина «всегда была то инспектором, то инструктором, то директором» – заполняя пустую, ненастоящую свою жизнь...

Режиссёр Лариса Шепитько: "В нашей героине как бы живут два человека. Один из них - юный, непосредственный, в чем-то даже наивный, увлекающийся, радостно воспринимающий жизнь. Второй - суровый, излишне уверенный в себе, в своей непогрешимости. В этом конфликте с собой побеждают юношеская чистота, воля, нерастраченное творческое богатство. Мне хочется решить круг этих проблем в жанре фильма-исследования".

Итак, с одной стороны, непреклонный грубоватый руководитель, с другой - неуверенная в себе, смущенно хихикающая девчонка, пацанка, и – фантазерка-мечтательница (чистит картошку и вдруг: «Смотрите, утёнок! Нет, я не буду его резать...»). В ней вообще проглядывает много девчоночьего, молодого – того, из лет войны и влюблённости. А походка! - немного неуклюжая, птичья – тех птиц, которые созданы летать, приземляясь только вынужденно, которым неуютно на земле...

...Не зная, куда себя деть – да и почему в воскресенье она должна чистить картошку? – Надежда отправляется в ресторан. «Не положено,» - звучит стандартная советская фраза с невнятно-тупым объяснением.
Пожилой знакомый, бывший коллега (Целый год работали народными заседателями в суде) приглашает её – в пивную. Здесь же под плакатом "Пьянству - бой" она сталкивается с «трудным» ПТУшником Быстряковым (Сергей Никоненко)...
Почему-то для меня именно это – унылые сосиски с горошком в прокуренной пивной – особенно явно резануло бесприютностью, бездомностью, неприкаянностью этой женщины...

На следующий день (?) Надежда идёт в гости к дочери – большеглазой красавице Тане. Я начала было лихорадочно высчитывать, в каком возрасте её родила Надежда – разница лет между нестарой мамой и взрослой дочкой всё не вязалась; потом выяснилось – дочь приёмная...

- От урод, - простодушно комментирует Надежда пса, выгуливаемого Таней.
- Слушай, Тань, а ты не стесняешься? Ты ж ему в дочки годишься, - хихикает Надежда...
Она пришла знакомиться с зятем; они с Таней не расписаны, мать это беспокоит - как и разница в возрасте...
Она соскучилась за дочкой, но всё же возникает непобедимое впечатление, что та ей – чужая. «Подожди... Дай посмотрю на тебя...» - вдруг просит мать...
- Обои, - поглаживает она стены прихожей дома, где живет дочь и незнакомый гражданский зять...
У Тани с Игорем – гости. Из двери подслушав «выступление души общества» Миши (Евгений Евстигнеев) – Надежда решает, что он и есть Игорь. Она ужасно смущена – и от смущения ведет себя «смело».
- Игорь.
- Я не расслышала?..

- Изба-читальня, - это о квартире; и - снова хихикает.
- Сколько вам лет? – 37. – Были женаты? Детей нет? – допрашивает она зятя. - Когда вы познакомились с Татьяной? – и как краюху хлеба пластует зажатым с кулаке ножом – торт..
(В эпизодической роли - одного из гостей Тани и Игоря - Виталий Вульф).

Вечером Надежда изливает душу - Паше: вот, взяла девочку, думала – ближе к сердцу, а получилось вон как...
На робкое возражение Паши (Но ведь дети должны уходить) бросает: Философ. Хорошо тебе – не твоя.
Это звучит нестерпимой грубостью - очевидно, что Паша давно и безответно любит её, и поэтому "своих" у него нет...

Столь же резка и прямолинейна Петрухина в общении с подчиненными, например, со своим заместителем, Борисом Григорьевичем (Юрий Медведев, 1 апреля 1920 - 31 мая 1991).

Ермолаева, в подростковой противоречивости не сказавшая слова во имя справедливости и в защиту Быстрякова, на которого сама наскакивала, теперь убивается.
На конкурсе самодеятельности вездесущая руководитель, не долго думая, напяливает на себя «главную» матрёшку, в которой должна была быть рыдающая Ермолаева... Грустно-смешное зрелище – марионеточно-лубочный танец, где директор старательно машет матрёшкиным платочком... Кроме костюмов – ничего.
За выступлением грустно следит предыдущая участница: ясно, что против "матрёшечного" номера ей с "безыдейной" пантомимой не потянуть...

Сухарю-Петрухиной на утверждение приносит статью юная журналистка.
(В этой роли - Ольга Гобзева, род. 16 марта 1943 в Москве. Окончила Всесоюзный государственный институт кинематографии (1966, мастерская Б. Бабочкина). В 1966-1990 - актриса Театра-студии киноактера. С 1991 года живет в монастыре, была пострижена в иноческий чин 1993 году).
Она модно одета и явно торопится поскорее закончить беседу с несговорчивой Петрухиной. Но – разве та – сухарь? Вот – примеряет солнцезащитные очки журналистки; тут же упоминает «наболевшее» - свою дочь, которая тоже в университете... Ну, не нравится ей слово «почин» (Вот: передовой почин. Какое-нибудь другое слово...).
- Какая разница - начинание, почин? – удивляется журналистка и, стуча каблуками модных туфелек, исчезает. И каким же взглядом – боль, зависть? – провожает её Петрухина.

Мысли Надежды Степановны явно не о конкурсе самодеятельности, в жюри которого она сидит, – уходит, забыв сумочку... Быстряков сбежал – видимо, это не даёт ей покоя.
Неприкаянно бродит пустыми коридорами училища... И вдруг – видение: небо, облака, самолёт – спасение от неурядиц и проблем, которые так непонятны и чужды этой женщине...

Интересный эпизод с бабулей-соседкой Быстряковых: она сначала общается с Петрухиной через щелочку почтового ящика, потом приоткрывает – но дверь закрыта на цепочку...
От словоохотливой – одинокая старость - бабуси Надежда узнаёт о незавидной судьбе «трудного» Быстрякова: старший брат сидит, родители работают на заводе, отец часто поколачивает «меньшого». Бабуся симпатичная:
– Пирожка попробовай. Тёпленький еще – сама пекла.
Она явно жаждет общения - но дверной цепочки не снимает: Как же я открою? Тут ведь чепочка, - бормочет старушка в оправдание.

Дома Таня пакует вещи. - У меня тут парень сбежал. Сперва ты... – говорит Надежда дочери...
Надежда абсолютно не от мира сего: стоит ей отвлечься – и её взгляд уходит куда-то – внутрь себя? в прошлое? в несбывшуюся реальность? Бог весть...

- Может, останешься? - с усилием над собой просит она дочь. – Ты же его не любишь.
Максималистка, она сравнивает любовь дочери со своей – к Мите военных лет, рядом с которой - всё мелко и ненастояще...

- Выйди замуж, - советует дочь.
- Вот и выйду, - беспомощно хихикает Надежда. И её так пронзительно жаль за это хихиканье.
- Пусть другие возятся с твоими оболтусами.
- Не нравится тебе мать: серая, необученная, солдатня... Всю жизнь работала и за себя, и за других, где прикажут. Ты меня не жалей. Ты лучше мне позавидуй. – уверенно отрезает Надежда.
Но шопотом зовёт ушедшую: Таня... В отличие от любящего Паши, – дочь на молчаливый зов не возвращается...

В качестве терапии Надежда слушает магнитофонную запись друзей-однополчан – они, весело галдя, наперебой обращаются к «Петрухе», поют - и она снова заряжена, полна сил.

Быстрякова нашли (по просьбе Петрухиной, позвонившей кому-то в милицию). Он с видимыми усилиями над собой «перед лицом своих товарищей» произносит стандартные извинения: не буду позорить честь училища и т.п...
С облегчением улыбается добродушный Борис Григорьевич – ему наверняка стоило больших трудов убедить Быстрякова «покаяться». Петрухина молчит; просит Сергея остаться – для ласкового напутственного слова. Но вместо этого совершает очередную грубость, безжалостно ткнув юношу в больное место – «Хочешь пойти дорожкой брата?».
Тот дёргается, как от удара. Наверняка эти же слова он слышал от отца, соседей... а Петрухина ничего не замечает – она убеждена, что действует мягко и мудро, улыбается дружески... «Я вас ненавижу», – звучит оплеухой ей, неумелому педагогу...

В терзаниях Надежды Степановны – ставшая чужой дочь, неуют быта, нелюбимая работа, всё вкривь и не так – это последняя капля.
Она пускается бродить по городу. Жарко. Заходит в пивную, к Александре Ивановне (первая большая роль Риммы Марковой). Бесприютная Надежда здесь обедает – «как дома». И расспрашивает - благоговейно-завистливо: семья есть? и муж?..
- Хорошее пиво, - как-то неловко-трогательно утирает губы рукой Надежда... – Я подруг лет 5 не видела. В письмах писать нечего. Ни себе радости, не людям. Оказывается. А в школе я артисткой считалась. Пела, - хихикает она. Та, вторая, несостоявшаяся Надежда – светлая и смешливая...
У неё действительно оказывается дивной силы голос.
Тамара Сёмина о Майе Булгаковой: "Лариса Шепитько ее вознесла, единственный режиссер, который дал ей главную роль - в фильме "Крылья". А как она сыграла! ...Как она пела, какая там, к черту, Эдит Пиаф. Если бы ей дали запеть с экрана, Пиаф на родине называли бы французской Майей Булгаковой. Такого драматизма, такого трагизма актриса - глыбина".

После пения мелодии из "Большого вальса" и танцев с буфетчицей (в пивную заглядывают страждущие посетители – и женщины смущаются, как школьницы, застигнутые врасплох) – в хорошем расположении духа Надя покупает... виноград, «мне 200 грамм». А помыть - негде.
И вдруг срывается обещанный дневной жарой - дождь. Она беспокойно-ожидающе вглядывается в опустевшую улицу...
И приходит воспоминание-сон, снято удивительно: Надю не видно, мы смотрим камерой - её глазами; вдруг застывающие кадры – Митя, Митя (Леонид Дьячков, 7 мая 1939 - 25 октября 1995)... Каменный город, ушедший народ...
она: Ты меня вспоминал?..
он: Хочешь, я попрошусь в твою часть?

... И снова реальность. Надежда в музее, где работает Пал Гаврилыч, Паша. Она – сама почти экспонат – сидит на кресле-экспонате ...
- Перед вами фотография летчика Дмитрия Грачева. Он был посмертно награжден... – всё торопливее заученная речь посматривающей на часы экскурсовода...
- А они погибли? – любопытный детский голосок... По поводу Петрухиной можно сказать – да, она погибла – тогда, 20 лет назад, вместе с Митей...
Стенд с фотографиями – вечно-юный Митя, светловолосая, с открытой улыбкой - Надя... Бесконечное падение Митиного самолёта – и раненой птицей кружение около – самолета Нади...
А тут – болтовня Паши про «натуральный бифштекс из мамонта»... Так некстати...
- Возьми меня замуж. Директор музей женится на своём экспонате... Я ушла из училища...
Между ними, на фоне - аквариум без рыб, с какой-то мутноватой, мертвой водой. Паша видит, что с Надей - неладное, но он на работе, а это, оказывается, важнее...

Куда теперь идти?... В аэроклуб. Мучительные, отчаянные попытки – костюм, шариковые ручки из кармана, - взобраться в самолет. Весёлая молодежь катает «с ветерком» знаменитую лётчицу - и как злобная пасть перед ней – ангар, смерть... С ужасом и слезами смотрит Надя на приближающуюся тьму – и – взлетает!
Этим взмывом – в небо, к Мите, к своей яркой юности, к настоящей жизни и настоящей себе, - фильм заканчивается.
Великолепная работа; без слов сказано - всё, настолько исчерпывающе и пронзительно, как редко бывает в кино.

"Петрухина по натуре, по судьбе, по сложившейся биографии - человек абсолюта. Война стала для таких, как Петрухина, порой наивысших проявлений человеческого духа. Поэтому она вспоминает войну с ужасом и вместе - как свой звездный час. Двадцать лет спустя Петрухина с ее максимализмом и жертвенностью выглядит неуместно, если не нелепо. Время переменилось, и люди, вечные его послушники, тоже. Между тем как Петрухина - еще больше укрепилась, окостенела в своей требовательности." (из статьи)

"Героиня Булгаковой выдерживает вторую битву уже после войны - битву с отчаянием. Здесь Шепитько, кстати, как и в «Восхождении», опирается на вполне христианскую мысль. Христианская мысль права, когда говорит, что, если человек не отчаялся, то и погибая, может спастись. Если человек отчается – он умрет еще при жизни.

Шепитько любила снимать про экстремальные ситуации, про человеческое мужество, человеческое достоинство, про все то лучшее в человеке, что помогает нам выжить и в настоящую войну, и про ту войну, которую мы ведем в нашей повседневной жизни". (из статьи)

* * *
Сценарист Наталия Рязанцев, Воспоминания о Валентине Ежове:

«1963-й год. Мы сидим в красном домике в Болшево, непрерывно курим и как бы сочиняем наш сценарий, а на самом деле Валя рассказывает свои великолепные сюжеты, военные, послевоенные, те, что не могут быть у нас никогда поставлены, и те, что потом превратились во всем известные фильмы, и случаи из жизни, и просто сплетни про обитателей болшевского дома, и местные легенды. И вдруг у нас кончились спички. Ну ни одной спички! Рыщем по всему красному домику, обшарили все углы, выходим к главному корпусу — все окна погашены, все спят, не у кого спичку попросить. А мы еще ничего не сочинили, все отвлекались на «коловращение» (так это Валя называл), играли на бильярде и в преферанс, он еще и в шахматы играл, гуляли со стариками по дорожкам, и пора было взять себя в руки. Смотрю — Валентин Иванович где-то в шкафу раздобыл утюг и ножичком его развинчивает. А там спираль, мы прикуриваем от утюга, и Валя, такой гордый, воодушевленный своей находчивостью, возвращается к нашему сценарию, которого еще не было, и вообще весь «проект», как теперь бы сказали, висел на волоске. Как потом он еще много раз висел, прежде чем из него получился фильм «Крылья», который, в свою очередь, тоже претерпел после краткого успеха у критиков массу злоключений и был, по сути, запрещен везде, кроме ВГИКа. Но про все не расскажешь. История фильма — это всегда целый сериал, особенно в те годы.

Я интересовалась женским авиационным полком, примеривалась, кому-то рассказывала, даже ходила к одному режиссеру — ветерану войны, обещала написать либретто, вообще тема эта носилась в воздухе и многих соблазняла, но с разных сторон. . И вдруг меня зовут в гостиницу «Пекин», чтобы встретиться там с известным уже режиссером Тенгизом Абуладзе и директором грузинской студии — тоже Тенгизом — Горделадзе. Оказалось, что Тенгиз Абуладзе уже год как ждет обещанный Ежовым сценарий «Дунькин полк», комедию на военную тему. Вот и заявочка на страницу. Абуладзе всерьез надеялся, а Ежов исчез. Куда-то уезжал, другое писал, а сейчас его нет в Москве, он в Коктебеле. Меня попросили принести свою заявку, и помню, как я вслух им читала некий дежурный текст, набранный из воспоминаний ночных бомбардировщиц.

Я трепетала не только потому, что все вокруг взрослые и заслуженные, а я — кто такая? — уже хлебнувшая после ВГИКа достаточно унижений, уже понимавшая, что наступит час расплаты и сценарий нужно будет писать, — не представляла себе комедии про войну, вообще не представляла, как такое может быть, еще было далеко до известного фильма В. Мотыля «Женя, Женечка и «катюша». Во всяком случае, если и можно что-то веселое писать про войну, то не мне, а тем, кто это сам пережил на собственной шкуре. И вот час расплаты наступил как раз в Болшево. Я к тому времени придумала и написала целую историю про довоенных девочек из летной школы, там получалось что-то задорное и забавное, но война — это было для нас святое. И я с ужасом осознала, что для того, первого, режиссера я бы тоже не смогла писать, он хотел, наоборот, жесткой правды и единственного смысла — «женщина и война несовместимы», и я допытывалась — почему? — зная, как много женщин воевали по собственной воле и вспоминали потом боевую юность с гордостью, и сейчас вспоминают. И сегодня мой неуместный тогда вопрос к человеку, прошедшему всю войну, когда я еще пешком под стол ходила, к сожалению, снова уместен, как никогда. Того режиссера давно нет в живых, он не дожил до женщин-смертниц, взрывающих себя и все живое вокруг.

А Валентин Иванович Ежов дожил и прожил, в общем, долгую счастливую жизнь, и про него все вспоминают какие-то веселые истории. А тогда, когда мы в Болшево прикуривали от утюга, надо было на что-то решаться, мне — признаться, что комедию писать не могу, что не надо обнадеживать Абуладзе и что интересует меня только современная жизнь этих женщин, отдавших юность войне. Стало быть, договора и режиссера мы лишались, и надо было на свой страх и риск без всяких заявок сочинять новую историю, и Валя с завидным легкомыслием согласился на это дело. И подхватил, и мы тут же решили, что не будем нашу летчицу привязывать к знаменитому женскому полку ночных бомбардировщиц, пусть она будет истребителем, были и такие в обычных мужских полках, он даже знал одну лично.

Но надо было, возвратясь в номер, писать сценарий, Ежов уже обещал его журналу «Искусство кино». Писать в никуда и никому, без студии и режиссера, очень трудно. И вдруг однажды Валя появился с новостью: надо показать сценарий Ларисе Шепитько. Он уже договорился с ее мужем Элемом Климовым, их обоих уже зачислили на «Мосфильм» в объединение Михаила Ильича Ромма, и Ларису наша летчица может заинтересовать.
Я прекрасно знала и Ларису, и Элема еще по ВГИКу, мы дружили с Ларисой, и поженились они буквально у меня в гостях, и я даже была у них свидетелем в загсе, мы встречались и перезванивались чуть ли не каждый день, но мне и в голову не приходило показывать ей недописанный сценарий, из которого еще неизвестно что получится.

Лариса схватилась за сценарий и немедленно стала руководить. Руководить мной ей было несложно, у нее был лидерский характер, громкий, уверенный голос, я могла противопоставить ей только тихое упрямство, но до этого еще дело не дошло. Мы были с ней очень откровенны и могли обсуждать старшее, военное, поколение с нашей 25-летней точки зрения. Ежов опять исчез, не вынес Ларисиного командного тона, она не церемонилась, ни его лауреатство, ни разница в возрасте в семнадцать лет для нее ничего не значили, могла хлопнуть по плечу, пошутить как-нибудь обидно, он сердился, но как-то добродушно, все-таки мы были перед ним — две девчонки, и он снисходительно посматривал, как мы будем выплывать.

Вообще, Ежов не выносил конфликтов, легко прощал чужие грехи, как и свои, ненавидел эту советскую доблесть — «требовательный к себе и другим». Он не мог бы быть никаким начальником и счастливо этого избежал. Когда у нас с Ларисой возникали конфликты, откуда ни возьмись появлялся Ежов как миротворец.

Один такой случай описан в книге Анатолия Гребнева, в воспоминаниях о Болшеве. Когда я, не дописав последней страницы окончательного четвертого варианта сценария, улизнула в подвал, в бильярдную, Лариса ворвалась с проклятьями и слезами и раскидала шары на глазах у почтенной публики. Я тоже заплакала, нервы у нас были на пределе, и смотреть мы друг на друга не могли. А жили в одной комнате. Ежов и Марлен Хуциев нас утешали в разных концах коридора и по отдельности провожали на станцию. Сценарий то принимали, то не принимали, то запускали, то откладывали. Сменялись приставленные к нам редакторы и кураторы, мы пережили пять коллегий и худсоветов, а когда уже вот-вот должны были запустить, произошел всеизвестный переворот — сняли Хрущева. И нас опять не запустили — выжидали, затаились, какие теперь наступят времена, никто не понимал.

Времена настали самые лицемерные, когда уже все, кажется, всё понимают, но выполняют все коммунистические ритуалы, как прежде. Мы учились хитрости у старших, переживших и не такие времена и не сломавшихся — веселых, остроумных, щедрых».

* * *
Наталья Рязанцева: Сценарий фильма «Крылья» написан в соавторстве с Валентином Ежовым, напечатан в журнале «Искусство кино» в 1964 году под названием «Повесть о летчице». Это мой дебют в игровом кино. Фильм был тепло встречен критикой, но вскоре «лег на полку» на двадцать лет.

* * *
Евгений Габрилович: Сценарий ее [Рязанцевой] первой значительной картины озаглавлен «Крылья» — история фронтовой летчицы. Тот, кто видел войну, понимает значение этого слова. А тому, кто не видел, не так-то легко до глубин растолковать его смысл, хотя столько отличных писателей и кинематографистов не раз пытались это совершить. Война кончена, героиня Рязанцевой возвращается в мирную жизнь: судьба миллионов. Но это женщина. И женщина, долгие месяцы смотревшая смерти в глаза. Как пойдет в дальнейшем такая жизнь? В годы, когда умолк гул бомбежек, стоят на покое боевые «У-2», когда вернулось все мирное и домашнее, казалось, такое несложное и привычное. Рассмотрением этого, анализом пристальным, без приглаживаний и обычных поблажек, и занят автор сценария «Крылья». Просто-напросто удивительно, как Рязанцева, никогда не знавшая фронта, поняла эту женщину-фронтовичку, все то, что выкристаллизовала в ней война, весь ее нрав, душу, неприспособленность, с которыми она возвратилась в мирную жизнь. Именно эта неприспособленность к обычному и связанная с ней нравственная суматоха являются той главной линией сценария, которая пробивает видимую оболочку сюжета и идет к общезначимому. К нравственной сшибке героики с общепринятым, вошедшим после громов войны в свои берега. Рязанцева не дает поблажек своей героине. Тут нет ни слезливости, ни сантиментов, ни обычных сценарных успокоений. Если уж тяжело, так это действительно тяжело. Если весело, то это именно так, как должно быть весело именно ее героине. Да и к нраву и поступкам ее она предъявляет самые резкие требования, без умильности и прикрас. И все же глубочайшее уважение внушает нам эта женщина даже после такого разбора-разноса. Мы любим ее, горюем и радуемся с ней. Мы сердцем с ней, хотя она без котурн и даже как бы перед судом нашим. В этом большая победа сценариста.

Monday, 27 October 2008

Дэвид Линч о киноязыке / David Lynch

Кино — это язык. С помощью кино можно говорить, выражать глубокие, абстрактные идеи. И за это я его люблю.
Мне не всегда удается точно подобрать слова. Поэты облекают мысли и чувства в словесную форму; в кино можно многое выразить через время и последовательность кадров. Добавьте сюда диалоги, музыку, звуковые эффекты. Инструментов много. С их помощью можно передать то, что не выразишь никаким иным способом. Кинематограф — это волшебство.
Завораживает сама возможность мыслить образами и звуками, движущимися во времени, сменяющими один другой, — такое доступно только кино. Соединяясь, отдельные слова и музыкальные фразы создают нечто совершенно новое, рассказывают историю, открывают людям особый мир.
из интервью

Friday, 24 October 2008

Частное расследование / Une affaire privée / A Private Affair (2002)

Во Франции каждые 10 минут исчезает один человек.
Шесть месяцев назад исчезла студентка Рашель (22 года, изучает биологию популяций и экосистем). Она — единственный ребёнок; её мать, мадам Сепрен (Аврора Клеман / Aurore Clément, автор высказывания «Носи белое — это делает тебя сильнее») мечтает знать правду о дочери: не было похорон — а это самое тягостное (мадам работает в «похоронном бизнесе»).

Разочарованная безрезультатными поисками полиции (которая отстаивает версию побега), мадам Сепрен обращается в частное агентство, которым руководит родственница мужа (в роли шефини агентства — Консуэло де Хавиланд/Consuelo De Haviland).
Дело передают детективу Франсуа Маньери (Тьерри Лермитт / Thierry Lhermitte). Сыщик неохотно (ведь «ежегодно исчезает 10 тысяч человек»!) пускается по слегка подостывшему следу. Ему ломают два пальца, приговаривая «Забудь её». По ходу расследования возникают разнообразные странные личности...

Мадам Сепрен признаётся, что, по сути, она совсем не знала свою дочь. Это роднит исчезнувшую Рашель с детективом Маньери — он «просто не общается» с родителями...

Есть отчим Рашель, Филипп (Louis-Do de Lencquesaing) — журналист, они с мадам Сепрен уже 8 лет вместе. Отец Рашель (Niels Arestrup) живет в Гваделупе — он оставил жену и дочь, когда последней было 9 лет.
Детективу Маньери сразу перезванивает близкая подруга Рашель, Кларисса (Марион Котийар /Marion Cotillard, нашумевшая Эдит Пиаф), вызываясь помочь в поисках.

...В этом частном расследовании объект — не только Рашель, но и сам следователь, отстраненный, молчаливо-спокойный Франсуа Маньери. Он любит технику — фотоаппарат, диктофон. Флегматично проигрывает в карты 50 тысяч, которых у него нет («— Не горит, подождет немного»).
У него запущенный холостяцкий дом — два года как разведен; тоскует по бывшей жене Сильви (Жанна Балибар /Jeanne Balibar, «Завтра новый день»), вышедшей за другого, потому что «может делать с ним то, чего никогда не делала с Франсуа».

Сильви: Ты точно не хочешь кофе?
Франсуа: А пива у тебя нет?
Сильви: Еще нет и десяти утра...
Франсуа: Шучу...

В холостяцком доме Маньери — вечный полумрак и вонь («Ты не находишь, что тут чем-то воняет?» — ворчит его приятель Матье). Подобное же пренебрежение — к пище (какие-то консервы да пиво) и внешнему виду — одна и та же затрапезная куртка (напоминающая о Кенни из Саус-парка), — вообще, к «статусным» атрибутам (что, впрочем, делает героя немейнстримовым и тем симпатичным).
Он постоянно курит. Матье (Филипп Наон /Philippe Nahon), в авто которого, кроме Маньери, сидит его пёс, переживает за четвероногого компаньона:
Не кури в машине. Известны случаи рака лёгких у голубей — почему бы им не быть у собак?

Нескончаемые сигареты; деловито-бесстрастный секс с замужней подружкой... Кажется, это странное расследование обнажает абсурдность существования самого Франсуа Маньери.
Кларисса тоже это замечает:
Вы странный. Задаете вопросы, а на ответы вам, похоже, плевать...
Кстати, словцо «плевать» занимает не последнее место и в лексиконе Франсуа.

Франсуа (приятелю Матье): Не разговаривай с тем, у кого на свитере сцены охоты.
Его немногословные реплики — украшение фильма; афористичны и в меру язвительны.

Шефиня: Смотрите, куда ступаете, Маньери.
Франсуа: Это игра слов?
Шефиня: Мы не можем затолкать зубную пасту в тюбик.
Франсуа: А вы сегодня в прекрасной форме.

Маньери оседает в пустующей квартире Рашель.
— Вы Крис Лотер? — на его пороге возникла незнакомка...

Тёзка Франсуа, бывший друг Рашель:
— Она способна на многое. Знаете эту фразу: «Среди существ есть те, кто уменьшается, увеличиваясь. Другие же увеличиваются, уменьшаясь». Внешне она сдержана, отстранена, но в узком кругу она совсем другая — восторженная, непредсказуемая.

Интригует старик-сосед этажом ниже (Робер Хирш /Robert Hirsch) — болтливый от вынужденного одиночества любитель подслушать застенную жизнь соседей.
Франсуа: А вы не заметили изменений в её привычках?
Старик: Да... Было одно. Но я скажу вам в следующий раз.

Странная девушка — в этой эпизодической роли Фредерик Дифенталь/Frédéric Diefenthal, полицейский из Бессоновского «Такси» — плетёт что-то о детерминизме и тут же клянчит 200-300 франков...

О чудо! Через три дня после начала расследования Франсуа обнаруживаются «разложившиеся останки девушки», идентифицированной как исчезнувшая Рашель Сепрен.
Кларисса: Как она умерла?
Франсуа: От остановки сердца.

Цель достигнута: мать может похоронить найденные останки и утешиться. Но теперь она хочет знать, что же случилось с её дочерью...
— Полиция подбирает в лесах по 700 человек в год — немного, по 2 в день...
Франсуа: Мать хочет знать, от чего умерла дочь.
— Я её понимаю.
Франсуа: А я — нет.

Под джазовые ритмы — застолье на дне рождения сестры Франсуа. Гости мило беседуют о том, что, оказывается, животные убивают из удовольствия, — поэтому только естественно, если человек убивает из-за БМВ «большими ножницами в ухо»; что Франсуа работает над исчезновением и тело найдено, но время смерти можно определить только по трупоядным насекомым на теле... Хотите сыру?

Кларисса выводит Франсуа на след некоего бармена (Самуэль Ле Биан /Samuel Le Bihan, "Салон красоты "Венера") — они с Рашель бритонцы, т.е. много общего.
Еще она спит с Франсуа и рассказывает разные разности об исчезнувшей подруге: та считала, что её мать ненастоящая, что её удочерили; верила в реинкарнацию и по повадкам напоминает Франсуа...

Бармен выводит Франсуа на частный секс-клуб (вот она, изюмина фильма), где бывала странная Рашель: наблюдала, — ей, вроде, это помогало в учебе...

На совокупляющиеся кучи флегматично взирает неизвестный (Жан-Пьер Даруссен).
Можете мастурбировать, если хотите, — гостеприимно приглашает он подошедшего Франсуа.
В другой раз, — показывает тот сломанные пальцы...
Я не хотел сегодня выходить, — продолжает откровенничать незнакомец. — Но жене приспичило на людей посмотреть. Вон та блондиночка, — указывает он в неразбериху групповухи. — Поздно, лица уже не видно...

...В общем, приличный «фильм нуар» со слегка размытыми мотивами поведения персонажей (и источниками их доходов).
Саундтрек, порадовавший моего мужа — большого любителя джаза; много чёрно-юморных реплик; интригующий сюжет и довольно неожиданный финал...
Отличные актёры — потёртый 50-летний мачо Лермитт очень на месте.
И — вот где пиетет к актерам! — в финале исполнители перечислены и даже проиллюстрированы. Не то, что в советском кино — зачастую ни ролей, ни имён, так: список с инициалами.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Tuesday, 21 October 2008

Короткие встречи (1967) / Korotkie vstrechi / Brief Encounters

В 1968-м Сергей Герасимов сказал про молодого режиссера Киру Муратову: «Она необычайно последовательно в своем желании понять человека».

Свой первый фильм Кира Муратова назвала «Короткие встречи» - он и она, для любви – лишь секунды. Муратова сама сыграла там главную роль, ее партнером был Владимир Высоцкий.
(из статьи)

Прелестное начало – диалог «сама с собой»; состояние, столь привычное и знакомое всем, кто живет одиноко, или вынужден часто расставаться.

Валентина: Я разговариваю сама с собой – могу я пожаловаться сама себе?...
Засни, засни, отстань от меня...



Обе героини сразу поражают необычностью – молодая деревенская гостья кажется заторможенной; Валентина – нездорово-возбужденной, с поверхностно-шероховатой - как шелухой сыплет, - речью, словно говорит, не думая...

*
На главную мужскую роль Муратова пригласила Высоцкого, потом передумала и позвала Любшина, но Любшин обманул и в последний момент улетел сниматься в Германию. [Любшин - бородатый геолог? Трудно представить...]

Высоцкий не обиделся - вернулся. Кстати, именно на этой картине он научился "хрипеть": до 1967 года пел обычным своим голосом, а форсировать его начал, лишь побывав геологом в "Коротких встречах".
Героиню должна была играть Антонина Дмитриева, но ее работа Муратовой не нравилась. К тому же Дмитриева сразу поссорилась с администрацией картины.

- Вы так хорошо показываете, - сказал Кире Георгиевне кто-то в группе, - играйте сами!
Вышла веселая (у Муратовой всегда все весело) и очень горькая картина о всех со всеми нестыковке, о ватной стене, в которую без толку бьются персонажи.
Фильм получил третью прокатную категорию, минимальный тираж и несколько хороших отзывов. А через двадцать лет его показывали в московских кинотеатрах - и был аншлаг.

Валентина: Водопровод изобретен еще древними римлянами. А мы живем в ХХ веке, и в нашем городе еще нет воды.

К.М.: Когда я приехала в Одессу, то увидела город, живущий без воды. Ее все время запасают, она стоит в ведрах, в тазах, ее отключают постоянно... И мне захотелось сделать историю про молодую решительную женщину, которая заведует в городе всей водой, причем воды никогда нет. И у нее определенным образом все не ладится в жизни: приезжает и уезжает мужчина (а раз у него такая бродячая работа, то он, наверное, геолог). И у него тоже своя жизнь. Есть девушка, которая в него влюблена, и у них у всех ничего не получается... Это и были "Короткие встречи".

К.М.: Это была история о том, как художнице мешает быт, то, сё... А потом оказывается, что без него жить нельзя: бытовые помехи стимулируют.
Из интервью Киры Муратовой Дмитрию Быкову


Лица стариков – в кафе, у которого в войну убили и сына, и дочь:

Старик: Эх, Надя-Надюша. У меня тоже дочка была... Её немцы убили. ...Сынок тебя как звать?
- Сергей.
Старик: У меня тоже сын был...

Валентина: Самое печальное, что всё это правда. У него действительно убили и сына и дочку.

...в новоотсроенном, но не принимаемом комиссией (Валентиной) доме – тот, что требовал вселения, готовый как носил воду из колонки, так её и носить...

Напомнили стариков с черно-белых фотографий Кесьлёвского «Из города Лодзь»: тех самых - "мечтающие или думающие о том, что все могло быть иначе, и примирившиеся с тем, что всё сложилось так, как сложилось".

*
Однажды сама Муратова назвала свои минималистические, черно-белые фильмы "Короткие встречи" и "Долгие проводы" "провинциальными мелодрамами".

В фильме "Короткие встречи" мы встречаемся с замечательным трио: поэт-бард-актер Владимир Высоцкий, дебютантка, в будущем известная актриса Нина Русланова (в это время она была студенткой II курса Щепкинского училища) и сама Кира Муратова, сыгравшая главную роль, за которую не решилась взяться профессиональная актриса.

Сюжет картины прост: Надя (Н. Русланова), деревенская девушка, работающая официанткой в придорожном кафе, влюбляется в геолога-гитариста Максима (В. Высоцкий) и узнает его городской адрес. Но оказывается, что это квартира Валентины Ивановой (К. Муратова), которая работает в Горкоме партии. Валентина предлагает девушке помогать ей по дому, Надя соглашается на это, не упоминая о своем знакомстве с Максимом.

В его отсутствие Надя приглядывается к Валентине, пытаясь понять её отношения с главным героем. Мы видим Валентину Надиными глазами и в моменты ее "коротких встреч" с Максимом в промежутках между его экспедициями. Их отношения довольно необычны: Муратову привлекает конфликт Валентины, человека оседлого и домашнего, и Максима, вечного бродяги. Валентина выводит из себя Максима своей упорядоченностью, хозяйственностью и нетерпимостью к его вечным исканиям. Они воистину "странная пара".

Хотя Валентина и не злой, не жестокий человек и Муратова относится к ней с симпатией, она не склонна ее идеализировать. С возвращением Максима, Надя признается себе в том, что Валентина и их семейные обеды занимают в жизни главного героя очень важное место и тихо уходит из их жизни, возвращается в свою деревню.

Надя: А у вас в городе и вода не как вода – трубой пахнет.


Кинокритик Владимир Гульченко считает, что здесь мы имеем дело даже не с любовным треугольником, а с двумя параллельными сюжетными линиями, которые, возможно, соприкоснутся, но уже за пределами фильма. Это отражает и генезис сценария. По замыслу Муратовой, зародыш всего конфликта лежит в проблеме Одесского водоснабжения, ее привлекло столкновение женщины-чиновника и романтического сюжета; "она — официозная и педантичная и он — по натуре вольный цыган, она хочет обуздать и переделать его, а он никогда не позволит этого сделать". Сюжетная линия Надя-геолог родилась из короткого рассказа Леонида Жуховицкого, привлекшего внимание Муратовой, и как следствие, режиссер предложила ему сотрудничество. В окончательном варианте картины более интересной и глубже разработанной оказалась линия взаимоотношений двух женщин, чем линия отношений каждой из них с Максимом.

Муратова рассказывает эту историю в сложной форме прерывистого возвращения к прошлому. Но если, с одной стороны, эта форма удачно демонстрирует ее талант, то с другой — раздражает консервативный вкус обывателей. Критик с парадоксальной фамилией Н. Коварский заметил: "Когда смотришь картину, создается впечатление, что режиссер, сидя в монтажной, просто перемешал эпизоды, не вполне осознавая оправданность этой мешанины." Коварскому не понравилась актерская работа Высоцкого, впрочем, как и сам "не имеющий никаких корней" персонаж. Последний оказался наиболее уязвимым из-за отсутствия, так называемых, "главных черт характера" и "неудачи" режиссера; Муратова не отдала должное единственно приветствовавшейся тематике советского кинематографа: "человек и исторический процесс, человек и его эпоха".
С самых первых кадров фильма консервативный зритель понимал, что что-то не укладывается в привычные рамки. Валентина думает, мыть ли ей посуду или писать доклад о сельском хозяйстве, о котором не имеет ни малейшего представления. Муратова сталкивает живой разговорный язык Валентины и советскую риторику, в манере которой она безуспешно пытается написать свое будущее выступление. Она так и не продвинулась дальше навязшего в зубах "Дорогие товарищи". По словам Муратовой, Госкино выразило непонимание и неодобрение отношениям Валентины и Максима:

Как могли ответственный работник и ее служебные дела быть втянуты в любовный треугольник? Откуда эта аморальность в государственном служащем, почему у нее есть любовник, где ее муж, почему она вообще не замужем, кто этот геолог, этот сомнительный тип и каковы отношения с другой его подружкой? Они долго обдумывали тот эпизод в сценарии, когда Максим протягивает к Наде руки, чтобы снять с ее плеч свой пиджак (на этом месте в фильме резкий переход к следующей сцене. — Дж. Т.) Только ли он хотел забрать свой пиджак, или они обнимались, а потом скрылись в кустах? "Если так оно и есть, — сказали мне, — мы запретим фильм".

"Короткие встречи", как и большинство фильмов Муратовой, был снят в Одессе и очень ограниченными средствами. Самым ценным в ее картинах всегда были актеры и, возможно, мастерство Герасимова научило ее наиболее полно использовать их творческие потенциалы. Одной из отличительных особенностей ее работ является то, что она делает ставку на непрофессионалов. Муратова любит смешивать их с профессиональными актерами, "потому что это все оживляет, это как коктейль, это борьба с привычным догматизмом. Когда на сцене встречаются два профессиональных актера, они подыгрывают друг другу, часто находят свою, удобную для них, колею, знают, как лучше приспособиться к ситуации". Когда Муратова встречала людей, чья жизнь заинтересовывала ее, она находила им место в своих фильмах.
"Часто основной драматический узел обогащается за счет развития других линий, усложняющих и разветвляющих сюжет, а также благодаря людям, которые приходят в картину со своим собственным жизненным опытом, характером, языком". В "Коротких встречах" такой находкой стала Л. Базальская-Стриженюк, сыгравшая роль Надиной подруги, деревенской девчонки с ярким украинским языком.

В основном фильм был показан в киноклубах, режиссер присутствовала на показах, представляя его и отвечая на вопросы, это и было единственной ему рекламой.
(из статьи)

Максим: Я живу с полузакрытыми глазами – и мне отлично.


Зина: Я вот, когда с Вами познакомилась, так от своего круга-то отбилась, а к Вашему не прибилась. Ну, как стала к Вам ходить, стала книжки читать не про шпионов... Мне всё так интересно показалось...
Мне раньше какие парни нравились? Что вот он идет, и всё от него шарахается. Ну, потом еще мне нравилось, чтобы на личико красивенький был. А теперь мне всё умные нравятся. Они-то мне нравятся, а я-то им нет, я то ведь не умная... Семью видела – муж, жена. А потом смотрю, в общежитии – хорошая девушка, сдержанная, и одна. И ничего, живет.
*
из интервью: Ваша первая роль была в фильме Киры Муратовой. С тех пор вы любимая актриса Киры Георгиевны. Но вы учились тогда только на втором курсе, и сниматься вам еще запрещали.

Н. Русланова: Запрещали. Я как раз в тот день шла по лестнице, а навстречу мне — Кира. Я, конечно, не знала, кто она такая. Кира спросила: «Не хотите сниматься в кино?» Я ответила: «Нет», потому что мне нельзя, не разрешают. Вот если она поговорит с педагогами, и разрешат, то снимусь. И меня отпустили! Для тех времен это был исключительный случай!
Признаюсь, когда снимали фильм, у меня была тайная мечта — я буду ходить по Москве, и вся Москва будет показывать на меня пальцем и говорить: «Вот идет актриса, она снималась вот в таком-то фильме. Она потрясающая!» В жизни оказалось все наоборот. «Короткие встречи» положили на полку, и никто фильм двадцать лет не видел. Именно за роль Надежды в фильме Киры я получила свою первую «Нику». Причем, как только учредили эту премию, я первая из актеров и получила этот приз.

В чем особенность режиссерского почерка Киры Муратовой?

Н. Русланова: Когда она снимает, она видит именно того человека, который в данный момент перед ней. Она знает, чем человек дышит, что человеку в данный момент нужно. У нее в картинах может играть любой. И гениально! Потому что она настолько точная в своих задачах, она чувствует, что за человек перед ней и как можно раскрыть его, показать сердцевину. Она психолог, она видит человека насквозь. Это актерский режиссер.
Мне на съемках «Коротких встреч» мешало все — камеры, люди, гримеры. Все! Для меня съемки — неестественный процесс. А Кира мне говорила: «Нина, забудь обо всем. Делай и играй так, как ты хочешь». Все, что я «хотела» — все входило в картину. Она шла от меня, а не навязывала свою волю, свои мысли.

Жаль, что традиционно (?) в титрах перечислены только исполнители, без ролей. А актеров в эпизодах перечислили вовсе только по фамилиям (Немоляева, Глазырин) – не то что не указав ролей, но даже – имён...
*
(из статьи): Пожалуй, до «Коротких встреч» советское кино не то чтобы не знало, а просто всерьез не задумывалось о необходимости прямого и непосредственного контакта между героями, при котором человек каждую минуту ощущает свою телесность и телесность других людей и предметов. Телесность мира в фильме Муратовой не наблюдаема зрителями, а ощущаема героями. К тому же из всех чувств, данных человеку, Муратова в первую очередь выделяет не зрение, что было бы естественно для художника, впрямую связанного с изображением, а осязание — решение для кинематографа неожиданное.

Валентина Ивановна боится ослепнуть от любви и пропустить нечто важное. Но для того чтобы увидеть мир таким, каков он есть сам в себе, чтобы разрушить его замкнутость и ощутить его изнутри, необходимо уметь закрывать глаза.


И Надя начинает прислушиваться к своим ощущениям. Плавно, замедляя свои движения, она погружается в дремотное, близкое ко сну состояние. Для нее это становится не уходом от реальности, а способом восприятия ее.

В «Коротких встречах» Муратова заставляет зрителя воспринимать не сочетание линий и красок на экране, но их чувственный образ.
...Перед тем как уйти, Надя накроет стол для Максима и Валентины Ивановны. Приборы встанут друг против друга, ненаполненные бокалы будут источать легкую прозрачную тень. Цвет апельсинов окажется почти ощутимым. Но в тот момент, когда созданная Надей композиция обретет совершенство, сама Надя разрушит ее строгую симметричность. Она уйдет из дома Валентины Ивановны, захватив со стола один апельсин. И целое разрушится. Станет очевидной невозможность исчезновения из жизни Валентины Ивановны и Максима целого пласта воспоминаний. В реальности будет ощутима пустота — Надино отсутствие.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...