«Влюблен по собственному желанию», цитаты/ Vlyublyon po sobstvennomu zhelaniyu (1982)

Известная история влюбленности «по аутотренингу» - токаря, бывшего чемпиона и нынешнего алкоголика Игоря Брагина, и Веры Силковой - библиотекарши, «синего чулка» и книжного червя (среди прочего, цитирует Толстого и знаменитую притчу Шопенгауэра про дикобразов).

Всё такое родное: советская библиотека – нищета, обшарпанность; квартира Игоря – запущенность и грязь; теснота коммуналки, где ютится Вера с матерью и братом...
Янковский в роли токаря, мягко говоря, необычен; вспоминается вопрос Остроумовой Костолевскому в «Гараже»: Неужели Вы – слесарь?!

Режиссер фильма Сергей Микаэлян вспоминает, что идея картины родилась не вдруг: «Я взял за привычку гнать от себя грустные мысли и взращивать радужные. Мне хотелось поделиться с кем-нибудь этим опытом. Вдруг я наткнулся на газетную публикацию о начинавшем входить в моду аутотренинге. Оказывается, я большую часть своей жизни им занимался, не подозревая об этом! Я подумал: а что, если работать над собой целенаправленно? Мечтал, как, выйдя из кинотеатра, зрители наперегонки помчатся домой, заниматься аутотренингом, станут лучше и счастливее, и возникнет целое поветрие самовоспитания, вроде моды на бег трусцой или аэробику».

Актрису Евгению Глушенко утвердили на роль Веры, душевной, но невзрачной библиотекарши, без проб. Олег Янковский в это время уже снимался в фильме Романа Балаяна «Полеты во сне и наяву». Но актер решил уплотнить свой рабочий график: «Такие роли – подарок. Работа над ними – удовольствие». А создатели фильма ради участия Янковского провели первый месяц съемок в Ташкенте, где актер тогда гастролировал в составе родного «Ленкома».

Несколько лет назад у создателей фильма родилась идея снять продолжение – о том, какими стали современные Вера и Игорь. Начало съемок запланировали на лето 2005 года. Но проект застопорился из-за категорического нежелания участвовать в нем Олега Янковского. [Дай Вам Бог здоровья, Олег Иванович!] «Дважды в одну воду не входят. Я прочел один вариант сценария, второй, третий, – рассказал актер. – А недавно снова встретились с Микаэляном. Поговорили и решили, что все-таки этого делать нельзя». (из статьи)

Цитаты из фильма:

Коля (Всеволод Шиловский): Молоденькая? Она хоть с умом, с образованием?


Вера: А вы знаете, как были вычищены Авгиевы конюшни?... А древние египтяне считали, что при насморке вытекает мозг.
Коля: Откуда ты всё знаешь? Слушай, шла бы ты домой, Пенелопа.

Игорь: Я из загранки не вылезал, от сертификатов прикуривал.

Вера: Мы работаем над чем и для чего угодно, только не над своими чувствами. Они как беспризорники, они пущены на самотёк. Обидели – обижаешься, оскорбили – психуешь, рассмешили – смеёшься. А где ты сам?! Надо научиться самому управлять своими чувствами: хочу - буду веселым, хочу – буду обожать свою работу, хочу – влюблюсь.
Игорь: А ты счастливая?
Вера: Да. Последнее время я много читаю, думаю. Можно, можно найти счастье в себе самом, я в этом уверена.
Игорь: Вер, помоги... Я гибну... Дай рубль.

Игорь: Слушай, может просто подыскать работу поинтересней?
Вера: Интересная работа нравится и без самовнушений.

Вера: ...б) Ремёсла – выжигание, выпиливание...
Игорь: У тебя кто-нибудь был? Ну, из парней?..

Вера: Инфляция слов не может затмить сущность идей.

Вера: Выбери себе предмет достойный...
Игорь: Как только достойный - сразу не нравится, с кем ни познакомлюсь.

Вера: Мне никогда не нравились красивые мужчины, тем более пьющие.

Игорь: Брови такие тоненькие, их выщипывают, понимаешь?
Вера: Так делали куртизанки времён Леонардо.
Игорь: А? Возможно...
Вера: Мне смешно тратить на это время.
Игорь: Мало ли что! А не смешно талдычить, что в искрах металла я вижу северное сияние?


Игорь: Если б нас кто-нибудь послушал – это ж белая горячка.
Вера: Нет. Мы вступаем в интереснейшую полосу нашей жизни.


Игорь (ищет хорошее в Вере): Ножки как у козы рожки... Мордашка-промокашка...


Сотрудница: Верунчик, отметишься завтра в книжном на собрание Лескова? Только не на мою фамилию, а на Долболобова. Запомнишь?
Вера: А зачем такому Лесков?

Вера: Вот начало твоей коллекции. Ну, эти три так себе, а эта совершенно особенная. Это Англия, начало века, королевская охота на лис. Что ты думаешь, глядя на это? Вглядись, какие костюмы, какая посадка у мужчин, у женщин! Как острижены хвосты у лошадей! Потрясающе!


Игорь: Только красавицы могут не думать о внешности.

Вера: Примитив!
Игорь: Каракатица!


- Брагин, почему не явился? Ты один не взялся за обязательства. Ладно, подпиши 102 %.
- А вдруг не выполню?
- Ну, значит, не выполнишь.
- Нет, если я не уверен, я не могу дать обязательства!
- Ну чё ты голову морочишь? Ты читал о важности соревнования?
- А ты читал о вреде формального подхода?
- Тебя опять пора прорабатывать.


Коля: Ты мне, Игорь, не нравишься! Йогом заделался!

Вера: Послушайте, вы здесь уже полчаса стоите и молчите. Разрешите мне позвонить!
Мужчина в телефонной будке: Не мешайте. Я разговариваю. Со своей женой.


Вера: Посмотри: он скучающе едет и скучающе смотрит. Да понимает ли он, что он – избранник! избранник мироздания!

Игорь: За что зацепиться? Ни сучка, ни задоринки, ни бугорка, ни впадинки! За что же умненьких природа обижает?


Коля: Ты гибнешь, Игорёк. Эта чокнутая библиотекарша тебя с толку сбивает.

Вера: Посмотри, какое удивительное состояние природы. Какой полутон, неопределенность - ни море, ни суша. Какая композиция, какой валёр. Тебе нравится, как квакают лягушки?


Вера (о поцелуе Игоря): Его прикосновение было даже приятно... Вот что значит рациональная психотерапия!


Вера: Что вы посоветуете мне купить?
Продавщицы: Всё перед вами!


Игорь: Что-то я не в том списке.
Начальник: Как это не в том?
Игорь: Раньше меня включали не сюда. Бывало-ча, к примеру, в Амстердам. А теперь в деревню Кубышки.


Наташа, подружка Игоря по совхозу – Верин тип внешности, только чуть краше. Забавно, что Игорь соблазняет её словами Веры о неследовании моде – словно она с ними рядом.


Вера: Я никогда не бываю одна. Вот например, сейчас я думаю о каком-то человеке. Ведь он сейчас, сию минуту, что-то делает, живет. А я подумала о нем и породнилась. Мы с ним побратимы одномоментности существования.

Игорь: Только не надо ничего писать и фотографировать. Я прогульщик, к вину пристрастен и мой дедушка был на оккупированной территории.

Коля: А может, ей ультиматум поставить? Ну, чтоб на работу ходить в старом платье, прическу не делать и ресницы не подмазывать. А?


Сотрудница: Ты теперь у нас прелесть! Цыпочка, кадр, как подменили! Да будь такая возможность, я бы твою головку отрезала и на шифоньер поставила, чтобы всегда любоваться.

Поклонник: Не двигайтесь, вот так, не двигайтесь! Джотто, «Мадонна Оньисанти».

Чтобы вы нравились, нужно быть человеком вкуса, немножечко, знаете, французом. Вы не для толпы, не для них. Вы не ширпотреб! Вы индпошив!

Не правда ли, Моцарт – это вдох, а Бетховен – выдох?

- Начальников надо мной много?
- Ну, брат, не без этого. Пока ты шестой подползающий... Не повторяйся и не высекай!


Вера: А, по-моему, всё очень просто. Счастье - это быть любимой и любить самой.
Официантка: Того же самого. Кто тебя любит.
Вера: Разумеется. А как же иначе?


Страшно. Как начало мира. Еще ничего нет – ни времени, ни пространства...

Вредный Альбер / Albert est méchant / Albert is mean (2004)

Насколько я смогла определить, это - комедийно-сатирическая фантазия, высмеивающая общество потребления и помогающая герою сорвать оковы условностей.

Некто открывает счет в банке на Каймановых островах - на имя Патрика Леша.
А вот и сам Патрик (Кристиан Клавье / Christian Clavier) – он живет в просторном доме с бассейном в привилегированном пригороде Парижа с полями для гольфа, руководствуясь лозунгом «Мир джунглей - каждый за себя».

Его жена Барбара (Ариэль Домбаль / Arielle Dombasle) напоминает (виной тому - пухлейшие губищи) надувную куклу, только очень худую. Круг её интересов - посещение косметических салонов и организация вечеринок для богатеньких гостей.
Дочь Шелси (Челси?) мечтает попасть в программу «Звезда недели».
Председатель комиссии жильцов жилого комплекса озабочен высотой травы на газонах – она должна у всех соседей совпадать...

Внезапно у Патрика начинаются проблемы с налоговой: обнаружен счет на Каймановых островах, его обвиняют в том, что он утаил миллион евро! Угроза банкротства вдруг нависла над преуспевающим бизнесменом. И тут очень кстати выясняется, что умер отец Патрика – знаменитый писатель Джо Леша, автор бестселлера «Закат грядущего мира». Он бросил его мать, когда Пату был во младенчестве. Удача: отец миллиардер! Но в завещании указан другой наследник. Патрик узнаёт имя счастливца: некто Альбер Мулино - и мчится к нему в Руффиньяк:
Уговорите его поделиться с вами, как святой Мартин! – внушает сыплющая религиозными моралями сотрудница.


Местные жители охотно подсказывают, как найти Альбера Мулино: Дорога Приговоренных, у Озера повешенных. Старик Альбер (Мишель Серро /Michel Serrault) живет в лесном домишке (оснащенном красноречивой табличкой: «Моё. Охотникам, туристам и дуракам вход воспрещен») на берегу озера в обществе семьи Пятачков (кабанихи и кабанчика). Он пьёт, играет на баяне и скармливает банкноты Пятачку.
Альбер потрясен известием о смерти... своего сводного брата, отца Патрика!
У меня есть дядя! – удивляется Патрик.
Дядя Альбер – настоящее дитя природы (пожилое). У него нет телефона, водопровода, он угощает гостей яичницей со слабительным – после чего они вынуждены пользоваться очень деревенским сортиром; он ненавидит деньги, держит кур-несушек и выращивает марихуану:
- Работа – это унижение свободного человека. Я за отмену денег. Зимой я согреваюсь бутылкой вина. И летом, кстати, тоже.
(Завидная доля. Правда, осталось невыясненным, откуда у него вино да еще в таком количестве - виноградников поблизости не было).
Такие рассуждения очень на руку Патрику:
Я вам завидую! Кто умеет жить без денег - богач. Мы же одна семья, было бы нормально поделиться...

Альбер готов отдать все грязные деньги, которые ему не нужны. К радости Пату от этих новостей примешиваются последствия яичницы с грибами (и слабительным)...
Пока Пату вынужденно уединился в сортире, Альбер беззаботно танцует - напоминая индийские пляски Жана Рошфора в Леконтовском «Муж парикмахерши».

Еще сюрприз: чтобы подписать бумаги на наследство, нужно ехать в Париж, к адвокату. Вдвоём! В качестве аксессуара Альбера повсюду сопровождает кабанчик Пятачок.

Патрик селит дядю Альбера в гостиницу, однако ночью тот появляется у него дома – в гостинице на него тоска напала. А вот в кругу семьи так славно...
Это человек без телевизора, - сообщает он жене.
Но это ненормально! - вопит она.

К сожалению для Патрика – встреча с адвокатом откладывается на три дня. Тем временем он почти подружился с дядей: мимоходом Патрик сознаётся, что в юности мечтал стать художником – рисовал пальцами... Его жену зовут Моник, но она предпочитает имя Барбара – свой сценический псевдоним; она соблюдает диету, поэтому холодильник всегда пуст.
Во время посещения супермаркета Альбер философски рассуждает: люди толкают тележки для покупок или тележки их тащат?
Несмотря на презрение к деньгам, он ввергает Патрика в значительные расходы, попутно обзывая скрягой и финансовым махинатором. Следует праздничный обед, украшенный варварским блюдом в приготовлении Альбера (зарубленный топором фазан - традиционная французская кухня).

Альбер устраивает в доме Патрика бардак, но тот относится к дяде с вынужденным снисхождением; развлекает Альбера, катает на аттракционах. Беззаботный Альбер платит в ресторане – трюфелями... Во время собрания жильцов богатого комплекса приводит цыган плясать во дворе Патрика.

Альбер сыплет афоризмами: Удовольствие от секрета в том, чтобы его рассказать; хорошим людям недоступно удовольствие делать гадости; человек оставляет по себе то, что сделал, а не то, что подумал; чем большим дураком себя чувствуешь – тем меньше ты дурак.
Апогей братания семьи: Барбара, она же Моник, поёт под гармошку дяди Альбера!


Вскоре Патрик взрывается: Мне надоело быть нормальным! Он пьет, крушит всё вокруг и мчится с Альбером на автомобиле сбивая шлагбаум – освобождение фигуральное и буквальное...

В итоге ничего не понимающий Патрик получает от адвоката рукопись книги «Гадость, или общество бумажных платочков»... Альбер хочет творить, а не выставлять себя публике – его книги подписывал Джо Леша. Теперь он умер - и всё было подстроено для того, чтобы отрезать Патрику пути к отступлению; он стал новым подставным писателем. А еще Патрик оказался сыном Альбера. Вредный папа обрел сына – ставшего таким же вредным.
История совершенно дурашливая - Клавье и Серро явно всласть повеселились в процессе съёмок...

Неподсуден / Nepodsuden / Not Under the Jurisdiction (1969)

«Мы избалованы зрителем. У меня есть рецензия на фильм "Неподсуден", где директора кинотеатров жаловались, что ломали двери в кассах – так ломились люди», - признавался Валерий Усков.(из интервью)

Почитала восхищенные отзывы на разных сайтах (такая жизненная драма, прям обо мне!); увидела, что в ролях хорошие актёры – посмотрела. Было особенно интересно увидеть высокомерную Максакову (это мнение сложилось на основании её интервью), которую знаю только по "Поездкам на старом автомобиле" и «Летучей мыши».

Это оказалась поучительная история о доверии, предательстве и любви. Проблема решена по-мультяшному примитивно, что обычно для «идейного» советского кино в целом. Особенно позабавила песня о крепкой дружбе – как раз перед поруганием последней; видимо, чтобы усилить эффект от и без того (по определению) подлого предательства. Вообще, музыка в фильме - приятная, спокойная и лирическая, что несколько сглаживает драматизм истории о разрушенных судьбах.
Ну, еще раздражает отсутствие имен героев в перечне исполнителей – приходится отслеживать имена «по тексту».

...Многообещающее начало – в самолете "следующем рейсом Новосибирск-Свердловск-Москва" встречаются взглядами аристократичный командир экипажа (Олег Стриженов) и пара пассажиров. Долгие взгляды, таящие воспоминание о какой-то драме...

Постепенно, по кускам, из воспоминаний героев восстанавливаются события давно минувших дней. С Надей (Людмила Максакова) в электричке знакомится шутник-балагур Сорокин (Леонид Куравлев). Тут же он знакомит её с Сергеем Егоровым (Стриженов) – она обомлела; Сорокин покороблен - возникает любовь с первого взгляда, но не к нему...

Надя и Егоров молоды и окрылены (первой?) любовью. Приходится сделать усилие, чтобы поверить в юную страсть, поскольку актеры всё-таки возрастные; Стриженову на момент съемок 40 лет, Максаковой почти 30. Цыганок, командир, товарищ и сосед по комнате Егорова, умен и тактичен, уступает влюбленным комнату...
Однажды во время вылета самолет (экипаж: Цыганок – командир, Егоров – второй пилот, Сорокин – радист) загорается. Трусливый Сорокин первым замечает возгорание и немедленно катапультируется, не предупредив команду, и не дождавшись приказа. Остальные замечают пожар слишком поздно – связи с землей нет; Егоров успевает выпрыгнуть по приказу командира, Цыганок разбивается...

Свидетелей нет, Сорокин, уверенный, что остальные члены экипажа разбились, оговаривает Егорова. Тот выгораживает товарища перед начальником (Пётр Глебов): Сорокин прыгнул по приказу. Потом, в своей несгибаемой порядочности, оказывается настолько потрясен подлостью приятеля, что теряет дар речи – и говорит правду: радист прыгнул без приказа. Но подобная легкость в смене показаний выглядит подозрительно.

В общем, вину Егорова доказать трудно, невиновность тоже: ситуация – его слово против слова Сорокина.

О произошедшем узнала Надя (кстати, немаловажная деталь: она – студентка-юристка). Ей, горячо и беззаветно любящей Егорова, оказывается невозможно поверить «без доказательств», что её любимый не подлец. Гораздо охотнее Надя поверила Сорокину.
- И тебе нужны доказательства? – ошарашенно спрашивет её Егоров.
- Они всем нужны! – уверенно бросает будущая народная судья...

Из статьи: В 1970 году на экраны страны выходит фильм "Неподсуден". Пожалуй, ни в одной из картин тема предательства, доверия и жажды справедливости не звучала столь пронзительно. Рассказывает режиссер картины Валерий Усков: "Когда мы пригласили Стриженова, у него уже был конфликт с Госкино, был даже приказ, запрещающий его снимать - он сорвал несколько картин. Он мог плюнуть и уйти со съемок. Очень крутой человек. Потом мы его поняли. Дело не в нервном характере, а в том, что он страшно не любил халтуру. Как только он чувствовал режиссерскую немощь или убогость замысла, он говорил: "Jamais". И уходил..." Как изысканно. Именно, именно – исключительно по-французски!

...Характер на характер – Надя не захотела выслушать, Егоров счёл ниже своего достоинства оправдываться. В результате разбиты три жизни – его, её и их сына (на момент их расставания Надя беременна; Егоров не в курсе). Картинно, не сказав ни слова, влюбленные разбежались... Народная судья проявила характер, но вообще-то речь шла не о несгибаемости и бескомпромиссности советской судьи – а о доверии любимому человеку.

Егоров увольняется и едет работать куда-то в степь. Там в него влюбляется Оля. Они поженились, родилась дочь (об этом упоминается мимоходом). Оля знает, что Егоров не любит её, но считает себя счастливейшей из женщин.
Прошло 6 лет. Егоров узнаёт, что Надя замужем за Сорокиным и что они живут в Омске. Оказавшись там по делам, он идет в Нарсуд, где работает Надя.

Она ведёт его домой и знакомит с хмурым мальчиком лет пяти – Сережей. Тот моментально (детская непосредственность?) рассказывает незнакомому дяде, что папа (Сорокин) вовсе ему не папа, а настоящий папа вот (и показывает фотографию молодого Егорова).

... Прошло еще 10 лет и мы оказываемся на борту самолета, вылетом которого начался фильм. Поговорив с выросшим сыном Сергеем – юноша изображает разочарованного жизнью, с несчастной судьбой (отчим, неизвестный отец), - Егоров даёт ему «порулить» самолетом (гм, вот он – человеческий фактор как причина авиакатастроф?). Потом давит на Сорокина – и тот на удивление легко соглашается «всё рассказать» Наде. Делает он это тоже как-то подловато:
– Ты тогда поверила, что Егоров струсил, что виноват. Да ты его больше в яму толкнула, чем я.
Надя кусает губы и сжимает подлокотники кресла.

Прибытие в Москву. Пассажиры разошлись. Когда Егоров идет от самолета, к нему бросается сын Сережа. У папы на глазах слёзы.

В небольшой роли безответно влюбленной в Егорова стюардессы – сексапилка Светлана Светличная.

Я так долго ждал тебя / Une vie à t'attendre / I've Been Waiting So Long (2004)

По-французски изящная житейская история на тему «не знаешь, где найдешь – где потеряешь» или "если бы молодость знала - если бы старость могла".

12 лет назад Жанна (тогда уже замужняя женщина и мать) – и Алекс (тогда еще молодой художник) страстно полюбили друг друга. Но однажды Жанна покинула Алекса – без всяких объяснений.

Отправившись на свадьбу своей подружки Камиллы (Анук Гринберг / Anouk Grinberg) – она из тех, что «хороший парень», - Алекс (располневший, но всё еще глазастый Патрик Брюэль / Patrick Bruel) сталкивается с Жанной (Натали Бай / Natalie Baye) - она пришла на свадьбу своего бывшего мужа.
Алекс до сих пор грустит по утраченной любви. Однако у него есть подруга - дизайнер Клэр (Жеральдин Пела / Gerladine Pailhas); время идет – пора осесть и завести семью. Он теперь владелец ресторана – унаследовал бизнес после матери.

Натали Бай, как всегда, на диво изящна – не могу абстрагироваться от её возраста: на время съемок фильма ей - 56! Брюэль моложе её на 11 лет – но разница едва ли заметна. Хотя - мужской шовинизм? - именно героиня Бай стремится «прийти в форму» - плавает в бассейне и всячески работает над собой; её возлюбленный считает, очевидно, что хорош и так.

У Жанны пожилая мать (её играет Даниэль Дарье / Danielle Darrieux – еще один пример поразительного умения держать форму). Жанна приехала из Бразилии, где живет с мужем и сыном, когда мать угодила в больницу. Гектор – муж Жанны – в фильме так и не возникает. Но из разговора Жанны с матерью становиться ясно, что Гектор дочери не пара: красив, но нехорош, тебя даже не замечает.

Алекс вызвался помочь Жанне отыскать квартиру... Вполне предсказуемо, он начинает маятником раскачиваться между прошлой, вновь разгоревшейся страстью, - и «синицей в руках».
12 лет назад Жанна причина ему боль (Я хотел прожить с тобой всю жизнь, хотел детей... Тебя заставили бросить меня – отъезды как твой планируются, это не происходит за один день)... После первого тяжелого разговора с Жанной - Алекс делает предложение Клэр.

На следующее утро она с удивлением – не знала - обнаруживает папку с рисунками Алекса – давнее занятие; на рисунках – рыжеволосая женщина. Он не желает развивать тему: Я уже не рисую...

Бывшие любовники приходят в мастерскую Алекса – романтические воспоминания, хорошее из прошлого.
Жанна: Все мои переводы...
Алекс: Я искал объяснений.
Жанна: Слова ведь писала не я.
Алекс: Я думал, ты хочешь что-то сообщить мне.
Жанна: Ты был нетерпелив – хотел всего... А теперь – нетерпелива я... (Всё дано, когда уже не просят).

Чувства с новой силой захватили обоих.

Отношения Жанны с матерью налаживаются. Мать рассказывает ей, почему ушла от отца – может быть, чтобы подстегнуть дочь к подобному поступку?

Мать Жанны: Меня это всегда пугало. Решиться убрать в лица все морщины - всё равно, что лишиться памяти хирургическим путем. Конечно, некоторые вещи хочется забыть. Но я люблю свои морщины.

Друг Камилла весь фильм откровенно ревнует Алекса к Жанне и ведет себя резковато. Как водится, она лучше помнит давнюю обиду, чем сам её «обиженный» друг. Очевидно, будучи женщиной порядочной, Камилла испытывает к Жанне смесь зависти и отвращения.
Камилла - Жанне: Я всегда восхищалась такими как вы – которые уходят, не заплатив по счету. У меня так никогда не получалось.

Любовники отправляются в Италию – но солнечный пейзаж и их счастливые лица не убеждают: музыка грустна, на фоне мелькают заброшенные дома... Дом несбывшейся мечты, сослагательное наклонение...

Отважная Клэр является в дом к матери Жанны – когда та с Алексом в Италии.
Жанна ревнует Алекса к его невесте – что выглядит довольно нелепо: она ожидала, что все 12 лет он будет анахоретом плакать над её портретами?
Итальянскую идиллию с грустной музыкой нарушает звонок Камиллы: Клэр не решилась бы, а она – да; сообщила Алексу, что Клэр беременна.
Решение приходит само: Алекс всегда мечтал о детях. «Если бы ты тогда оставила нашего ребенка, сегодня было бы иначе», - говорит он Жанне.


Дуэт Натали Бей и Жеральдин Пеля можно увидеть и в «Нет секса – нет денег». Здесь, правда, их героини встречаются лишь однажды. Умненькая Клэр решает немного "подавить на психику" любовнице Алекса...


Жанна признаётся матери: когда-то считала Алекса легким увлечением, а спустя годы не слишком счастливого супружества поняла, что он – мужчина её жизни (Большое видится на расстоянии, как писал поэт). Она хочет вернуть Алекса – не признавая никаких преград: своё давнее предательство, утекшее время, судьбы близких – ему и ей – людей, которые грозит изломать, яростно борясь за желаемое. Теперь уже она осаждающая сторона, а он – защищающаяся. Кстати, похоже, что Жанне не привыкать лгать или приворовывать: например, привезла Алекса в Италию, очаровав рассказами-мечтами о домике и холодном колодце – потом оказалось, что она бывала здесь каждое лето с отцом; не желая стоять в очереди в магазине – она просто крадет приглянувшуюся вещь. «Ты всегда жила, как хотела,» - замечает её мать.
С горя Жанна переспала с бывшим мужем - но нет, не то, не то...

Признаться, Патрик Брюэль в роли раздираемого двумя любовями парня меня не убедил. Фильм грустный, но глядя на Алекса всё вспоминала вопль Хоботова-"павиана" из "Покровских ворот": "Отпусти меня! Люблю её!"

В общем, вполне житейская ситуация: один мужчина, две женщины, причем одна беременна. Жалко Алекса – перед таким-то выбором. Но ведь и то правда: кто предал однажды, предаст дважды. Алекс не находит сил отказать Жанне – они собираются уехать вдвоём; Жанна (заочно) поручает сына матери... Но в последний момент здравомыслие берет верх над страстью.

Довольно прозрачная, "тщательно психологически выписанная", - но неоправданно затянутая история; под конец становится скучновато.

Перед закатом / Before Sunset (2004)

Банально: для иноязычного фильма с минималистическим сюжетом, состоящего сплошь из диалогов и монологов, чрезвычайно важен качественный перевод. Вообще же лучше всего смотреть/читать всё в оригинале, ведь любой перевод – блёклая копия...
С «Перед рассветом» мне повезло – смотрела в оригинале.
А вот «Перед закатом» когда-то разочаровал – впервые увидела его несколько лет назад; подумала – ну, слабоват, как любой сиквел, бессвязно всё и невнятно. Теперь решила проявить настойчивость и приглядеться / прислушаться. И что же. Вроде бы неплохо (на поверхностный взгляд, вернее, слух) дублированный фильм – тётенька и дяденька с приятными голосами; однако несут они такую чушь! Перевод просто преступно-отвратительный; что-то переврано, что-то опущено...
Отыскала транскрибированный сценарий этого фильма – пришлось редактировать. Но зато после его прочтения я смогла хотя бы отчасти оценить его: фильм чудесный, прелестные диалоги, аллюзии на темы/высказывания 9-летней давности... Обязательно разыщу его в оригинале.

Селин: Память – прекрасная вещь, если бы только не приходилось иметь дело с прошлым.

Со времени событий фильма «Перед рассветом» - когда 23-летние Джесси (Итан Хоук) и Селин (Жюли Дельпи) провели 14 часов, гуляя по Вене, - прошло девять лет. За это время Джесси написал роман под названием «В этот раз», посвященный той незабываемой ночи в Вене; книгу опубликовали, и Джесси приехал в Европу с рекламным туром. Он женат и у него есть 4-хлетний сын.
В последний день тура, в Париже, Селин приходит в книжный магазин Shakespeare and Company, где выступает Джесси.

Джесси: Разве всё, что мы делаем, не автобиографично? Каждый смотрит на мир сквозь свою крошечную замочную скважину, так? Я всегда вспоминаю Томаса Вулфа. Если вам знакомо его предисловие к роману «Взгляни на дом свой, ангел» - вы понимаете, о чем я. Он пишет, что все мы – совокупность моментов наших жизней, и что любой, кто садится писать книгу, использует материал, глину собственного сознания, это неизбежно. И вот, когда я смотрю на свою жизнь, я готов признать, что в ней не было оружия и жестокости, никаких политических интриг или крушений вертолетов, правильно? Но для меня самого моя жизнь полна драматизма.

У него осталось немного времени до самолета, и прежние любовники отправляются выпить кофе и побродить по Парижу.

Селин: На днях мне приснился жуткий сон. Это был кошмар о том, что мне 32 года, потом я просыпаюсь, и мне 23! А потом я просыпаюсь по-настоящему, и мне 32. Жутко. ... Время идет быстрее и быстрее. Наверное, потому что наши синапсы не обновляются. И после 20 лет начинается спад.
Джесси: А мне нравится становиться старше. Это как-то более непосредственно. Я больше ценю всё происходящее, знаешь.

Селин занимается охраной окружающей среды, у неё будто бы тоже всё в жизни удачно.

Селин: Я просто устала от этих бесконечных разговоров с друзьями о том, что мир разваливается на куски. И решила, что хочу понять, что можно исправить - и попытаться это исправить, понимаешь?


Джесси: Знаешь, я просто колеблюсь между ощущением, что всё непоправимо испорчено, и что всё-таки однажды станет лучше.
Селин: Лучше?! Как ты можешь так говорить?
Джесси: Ну, знаешь, это звучит странно, но есть же вещи, внушающие оптимизм.
Селин: Знаешь, твоя книга продается, это замечательно, я рада за тебя. Но позволь мне рассказать тебе новости, ладно? Мир летит вверх дном! Предприятия переносят в развивающиеся страны, где можно получить дешевую рабочую силу в обход любых законов об окружающей среде. Производители оружия процветаеют. Пять миллионов людей гибнет каждый год от загрязнения воды. Как мир может становиться лучше? Я не злюсь, не злюсь, ты просто объясни, мне интересно!
Джесси: ... Слушай, я говорю о возросшем сознании, понимаешь? Люди начинают бороться! Мир может стать лучше, потому что такие люди как ты научились говорить об этом. Еще совсем недавно не существовало понятия о защите окружающей среды, о проблемах такого рода, даже слов таких не было. А теперь это становится нормой...

*
Джесси: А может, я пытаюсь сказать, что мир эволюционирует так же, как человек. Вот я, например, становлюсь ли хуже? Или лучше? Не знаю. Когда я был моложе, здоровье было получше, но я был безрассуднее. Теперь я старше, проблемы сложнее, но я лучше умею с ними справляться.

Как и «Перед закатом», фильм состоит из бесконечных диалогов – о том, кто кем стал, как сложилась жизнь, насколько изменился каждый из них... Фильм снимался в режиме «реального времени» - 88 минут в кафе, на улицах Париже, в парке, на лодке, в такси...


Сначала разговор не клеится. Выясняется, что именно Селин не приехала на условленную встречу 16 декабря. Причина веская – в Будапеште умерла её любимая бабушка, и 16 декабря были похороны, - она не могла не поехать. Потом выясняется, что Джесси и Селин даже жили в одно и то же время в Нью-Йорке – эта новость причиняет боль осознанием утраченной возможности, бессилием сослагательности.

Селин уверена, что жизнь Джесси удалась: семья, успех...
Селин: У тебя всё отлично, верно? Твоя книга – бестселлер в Штатах...
Джесси: Это крошечный бестселлер.
Селин: Да ладно...
Джесси: Ну, строго говоря, да. Но я хочу сказать, что люди не читали «Моби Дика» [«Моби Дик, или Белый Кит», роман Германа Мелвилла], например, так с чего бы им читать мою книгу?
Селин: Я не читала «Моби Дика» и мне твоя книга понравилась.

Селин: Сколько ты её писал?
Джесси: Если от и до - года три-четыре.
Селин: Ого! Долго, если учесть, что ты писал про одну ночь.

Временами разговор бывает напряженным – нехорошие шутки, плохо скрытые упрёки Джесси...
Но постепенно беседа становится теплей и всё откровенней. Джесси признаётся, что написал «эту дурацкую книгу» в надежде, что Селин прочитает её, и они смогут встретиться. Как иначе? Они ведь даже полных имён друг друга не узнали 9 лет назад.

Джесси: Я был просто в ярости, что мы не обменялись телефонными номерами или хоть какой-нибудь информацией.
Селин: Знаю, это было глупо. Никакой связи. Я даже не знала твоей фамилии.
Джесси: Наверное, мы оба боялись, что если начнем писать или звонить всё это просто испарится, выцветет, знаешь...
*
Селин: Думаю, в молодости мы уверены, что в жизни будет много важных встреч. А потом понимаем, что такое происходит лишь несколько раз.

Селин: ... Я работала на организацию, которая оказывала помощь мексиканским деревням. Их беспокоило, где достать карандаши, чтобы отправить тамошним детям, в школы. Речь шла не о каких-то революционных идеях, а о карандашах! Люди делают настоящее дело, понимаешь... Я хочу сказать, что самые трудолюбивые и готовые на самопожертвование люди, способные сделать мир лучше, обычно не носятся со своими эго и не стремятся стать лидерами. Их не интересуют какие-то поверхностные, внешние награды или то, появится ли их имя в прессе. Они наслаждаются процессом, помогая другим, именно в настоящий момент, сейчас!
Джесси: Да, но это так сложно! Быть здесь и сейчас... В такие моменты я чувствую, что создан быть всегда неудовлетворенным. Всегда пытаться улучшить мою жизнь. Я удовлетворяю одно желание, но это лишь провоцирует возникновение нового. Тогда я думаю: да пошлó оно всё. Желание – горючее жизни. Как думаешь, правда ли, что не имей мы желаний, мы бы всегда были счастливы?
Селин: Не знаю... Ничего не хотеть – разве это не признак депрессии? Верно? Ведь желать чего-то – вполне здоровое состояние?
Джесси: Не знаю. Вот буддисты говорят: освободись от желаний и увидишь, что у тебя уже есть всё, что тебе нужно.
Селин: Да, но я чувствую, что живу, когда мне хочется чего-то сверх необходимого для выживания. Знаешь, хотеть... близости с другим человеком, или новую пару туфель... Это ведь прекрасно... Мне нравится, что у нас возникают эти постоянно обновляющиеся желания.
Джесси: Ну, может, всё дело в названии. Например, когда ты чувствуешь, что заслуживаешь новую пару туфель. Хотеть какие-то вещи нормально, если только тебя не бесит, когда ты их не получаешь.

*
Селин: Я на днях прочитала свой дневник за 1983-й год. И что меня поразило, так это то, что я относилась к жизни совершенно так же, как сейчас. Я была более наивна и полна надежд, но суть и отношение ко всему – абсолютно такие же! Это помогло мне понять, что я почти не изменилась.
Джесси: Да, я думаю, никто не меняется. Люди не хотят этого признать, но похоже, что каждый имеет неизменные внутренние установки. Знаешь, что бы ни происходило с нами, это не влияет на характер.
Селин: Ты правда в это веришь?
Джесси: Конечно. Я читал об исследовании, в котором следили за поведением выигравших в лотерею и тех, кого разбил паралич. Казалось бы, в одном случае находишься в состоянии эйфории, а в другом думаешь о самоубийстве. Но в ходе исследования оказалось, что через 6 месяцев, когда люди привыкли к новой ситуации, они стали более-менее такими же, как были раньше. И если человек оптимистичный, жовиальный по натуре – он остаётся таким и в инвалидном кресле. А если это несчастный депрессивный придурок – он таким и останется, несмотря на новый кадиллак, дом и яхту.


Джесси: Ух ты! Нотр-Дам... Я слышал историю, что когда немцы после оккупации Парижа отступали, они заминировали Нотр-Дам. Но им пришлось оставить одного парня, чтобы он всё это подорвал. А этот солдат не смог этого сделать! Представляешь, он просто сидел, потрясенный красотой этого здания. И когда войска союзников вошли в город, они нашли все взрыватели, которые просто валялись... Неподключенные. И то же самое с церковью Сакре-Кер, с Эйфелевой башней... с парой других мест, я думаю...
Селин: Это правда?
Джесси: Не знаю. Но мне всегда нравилась эта история.
*

Почувствовав, что оба они не так уж изменились с первой встречи, каждый хочет поделиться, выплеснуть самое сокровенное; то, что больше никому не доверишь, да и не поймет больше никто...

Селин: Знаешь, я всегда чувствовала себя неполноценной, уродкой, потому что я не умею просто жить дальше... У людей случается роман или даже серьезные отношения... А потом они расстаются и забывают! Они живут так, словно просто сменили марку овсяных хлопьев! Я никогда не могла забыть кого-то, с кем была. Ведь каждый человек... знаешь, со своими особенностями, характерными чертами. Никогда нельзя кого-то просто заменить. Что потеряно – то потеряно. Любые отношения, завершаясь, просто убивают меня. Я никогда не могу полностью оправиться. Поэтому я так осторожна со связями... Всё так больно! Даже простой пересып. Хотя я этим не занимаюсь...
Я скучаю по самому будничному в человеке. Я вообще одержима мелочами. Может, я сумасшедшая... Когда я была маленькой, мама сделала мне замечание, что я постоянно опаздываю в школу. А однажды она проследила за мной, чтобы понять, почему... И вот... я смотрела, как с деревьев падают каштаны, потом катятся вдоль тротуаров.... или как муравьи ползут через дорогу... или какую тень отбрасывает лист на ствол дерева. Мелочи.
Думаю, так же и с людьми. Я замечаю в них детали, мелочи, такие особенные в каждом; то, по чем я буду скучать... и всегда скучаю. Невозможно никого заменить, потому что каждый состоит из прекрасных уникальных черточек. Я помню... что у тебя тогда была чуть рыжеватая бородка. И как на солнце она блестела тогда... утром, перед тем, как ты ушел. Я помню всё это и скучаю. Я точно сумасшедшая, верно?

Селин утратила свои романтические мечты; она одинока: Я будто задыхаюсь, если кто-то постоянно рядом.

Джесси женился (скопировав своих родителей, которые в конце концов развелись): подруга забеременела, вот и поженились... Уважения к жене и любви к сынишке не достаточно для счастья в семье.
Джесси: (о своём браке) Я будто работаю в маленьком детском саду с той, с которой когда-то ходил на свидания.

Оба ничего не забыли о той встрече 9 лет назад, и все остальные отношения кажутся бледными и фальшивыми по сравнению с их встречей в Вене.

Селин: Да нет, всё было нормально. Пока я не прочла твою чёртову книгу! У меня от неё кишки заворачивались. Она напомнила мне, какой искренней и романтичной я была, сколько надежд питала... А теперь... Я не верю ничему, что касается любви; я больше ничего не чувствую. Видимо... Всю свою романтичность я вложила в ту ночь, и уже никогда больше такого не чувствовала. Будто эта ночь всё у меня забрала и... Я всё выразила, открыла тебе, и ты забрал это с собой. Мне холодно, словно любовь вообще не для меня.


Завершается фильм сценой дома у Селин. Она напевает, копируя Нину Симон, и говорит Джесси: "Ты опоздаешь на свой самолёт".
А он, впервые за весь фильм выглядящий умиротворенным и счастливым, отвечает просто: "Я знаю".

Интервью режиссера и актеров о съемках фильма
Цитаты из фильма (англ.)
Заставки
цитаты из фильма в посте - в моём переводе

Майкл Кейн. Правила жизни / Michael Caine (род. 1933)

Я воин классовой борьбы. Я давно перестал шуметь по этому поводу на каждом углу, но я верю, что классовое неравенство - рак, пожирающий эту страну. Я видел, как превращались в отходы невероятно одаренные люди, с которыми я рос.

Спросите, окончил ли я театральное училище, и я отвечу: а я не знал, что такие бывают. У нас не было телевизора, а по радио отец слушал только скачки, так откуда мне было знать, что где-то есть такая штука - театральное училище?!

Подростком я только и делал, что ходил в кино. Так что это неправда, будто я только и делал, что слонялся по улице. Этим я довольно сильно отличался от любого отморозка-кокни. Другое дело, что я умею очень быстро в такого превращаться - обычно в порядке самообороны.

Я стал актером, чтобы целоваться с девочкой по имени Эми Худ. Мне было четырнадцать, я ходил в баскетбольную секцию молодежного клуба, а она там занималась в драмкружке. Все лучшие девчонки играли в драмкружке, потому что хотели стать кинозвездами, а я за ними подсматривал через круглое окошко в двери. Только я не знал, что дверь открывается в обе стороны. Я вваливаюсь внутрь, и руководительница говорит: «Отлично, нам нужны мужчины!» Я же для своих лет был очень высокий. Переминаюсь с ноги на ногу, жутко нервничаю, только и могу сказать, что я тут, это, на баскетбол шел... А потом вижу Эми и думаю: «Если пьеса будет про любовь, то может, мне с ней придется целоваться?» Я был маленький грязный засранец. Но что происходит дальше? Спустя много лет я рассказываю эту историю на телевидении - при этом, разумеется, не помню, что раньше ее уже где-то рассказывал - и тут появляется довольно упитанная особа под пятьдесят. «Леди и джентльмены, встречайте: Эми Худ!» Слегка неловко вышло.

Мне тогда многие говорили: «Ну, в твоем возрасте я тоже хотел стать актером». А я отвечал: «Нет, не хотел. Ты, наверное, хотел быть богатым и знаменитым, а если бы захотел стать актером - стал бы». Быть актером - это как гомосексуализм или вроде того: у тебя просто нет выбора.

Никто из нас не был в курсе, что шестидесятые - это какое-то там особенное умонастроение, пока в 1968-м об этом не написали в журнале Time. Можно, конечно, считать, что мы проводили уходящий пятьдесят девятый и сказали: отлично, мы в шестидесятых! Но мы правда были не в курсе.

Это было в раскрепощенных шестидесятых. Джейн Эшер, как же, как же. (Английская актриса, партнерша Кейна по фильму «Элфи» (1966); была официально помолвлена с Полом Маккартни. - Esquire). Пол все время заходил на съемки. В нашей с ней сцене Джейн с утра должна была накинуть мою рубашку. Никакой обнаженной натуры! - но предполагалось, что уж под рубашкой-то она голая. Пол на все это посмотрел; я захожу в гримерку - а там рубашку уже распороли и надставляют снизу, потому что Пол, при всем при том, что это было в раскрепощенных шестидесятых, конечно, зассал: как так, его подружка будет разгуливать с голыми ногами перед всеми этими мужиками из съемочной группы?!

Считается, что я всегда играю самого себя. Господи боже! Я бы сыграл себя, если бы знал, кто это такой. Сыграл бы с полной выкладкой! Но никогда ведь не знаешь, кто ты на самом деле.

В чем разница между кинозвездой и киноактером? По моей теории, кинозвезда берет сценарий и говорит своим людям: «Так, что нам здесь нужно поменять, чтобы этот сценарий мне подошел?» А актер берет сценарий и говорит себе: «Как мне измениться, чтобы я вписывался в этот сценарий?»

Некоторые думают, что это легко - быть смешным или влюбленным в 8:30 дождливым утром понедельника, на площадке, где 67 мужиков с бычками в зубах стоят вокруг кольцом и разглядывают тебя, ковыряясь в носу.

Представьте себе, теперь, когда у них появились эти компьютеризированные штуковины, они могут делать фильмы с Хэмфри Богартом и Мэрилин Монро вместо нас. Могут, вы знаете?

Порнография насилия гораздо опаснее порнографии секса. Я лучше посмотрю, как люди трахают друг друга, чем как они друг друга убивают.

Все начинается с мультиков. Это жестокость в чистом виде, и ничего кроме жестокости. С небоскреба падает наковальня, расплющивает Тома, а он поднимается и идет дальше. Не само по себе насилие, а тот факт, что ты не видишь его причины и следствий... Я считаю, это заканчивается делом Джейми Балджера, (трехлетний Джеймс Патрик Балджер был убит ради развлечения двумя 11-летними подростками в феврале 1993 года. - Esquire). Они же были просто маленькие мальчики и хотели повторить то, что видели. Хотя здесь все сложнее: Джек Потрошитель не видел ни одной сцены насилия в кино. Никогда ничего такого не видел. Просто выходил на улицу и делал то, что делал.

В прессе много негатива. Это потому, что в людях его тоже достаточно - у нас такая пресса и такая полиция, каких мы заслуживаем. Я вот открыл ресторан в Майами; из 12 сотрудников у меня 9 англичан. Ну да, они туда работу искать поехали! Так вот, когда ты принимаешь на работу американца, он спрашивает: какая зарплата и какие перспективы? А англичанин спрашивает: во сколько я должен приходить и во сколько я заканчиваю? Думаете, это совпадение, что у нас показывают самую длинную в мире чертову мыльную оперу, и 21 миллион человек исправно садится и смотрит это каждый вечер? (Сериал Coronation Street идет в Великобритании с 1960 года. - Еsquire). Это потому, что все приходят домой вовремя.

Что-то не так с Англией. Что? Да то же самое, что во все времена: мы - остров, и мы знать не знаем, что творится во всем остальном мире.

Мы потеряли всё. Автомобили, флот, всё. Кто бы тридцать лет назад поверил, что британский автопром будет принадлежать япошкам с немцами? Скажи я такое, меня бы изолировали от общества. Возьмем дизайн одежды - я мало что о нем знаю; по мне, это что-то крайне поверхностное - но где ваш Джон Гальяно, где этот малый... Александр Маккуин? Уехали. Они в Париже, работают на Dior и Givenchy. Я от жены знаю, она во всем этом разбирается.

Штука в том, что, судя по оттенкам моих политических убеждений, я не такой уж оголтелый социалист. Я всей душой за свободный рынок. Но в конечном итоге надо иметь совесть и отдавать себе отчет в том, что происходит.

Esquire, июль-август 2008 / сканирование - автор блога

*
В кино если актер по-настоящему хорош, вам кажется, что он играет самого себя. Создаётся впечатление, что это легко. Должно быть легко. Но уверяю вас, на самом деле это совсем не легко. Полностью растворить своё эго в изображаемом образе довольно сложно. Я пытался раз 85, и мне удалось - раза два-три.

*
Прежде всего я выбираю великие роли. Если таковых нет, выбираю посредственные. Если и этих нет, выбираю те, которые помогут платить за аренду.

источник; перевод - автор блога

My fave quotes from "Before Sunrise" (1995)

Среди обширного списка цитат из фильма, предлагаемого imdb и Wikiquote не было всего, что мне понравилось. Поэтому привожу свои любимые цитаты - в оригинале.

Céline: Have you ever heard that as couples get older, they lose their ability to hear each other?
Jesse: No.
Céline: Well, supposedly, men lose the ability to hear higher-pitched sounds, and women eventually lose hearing in the low end. I guess they sort of nullify each other, or something.
Jesse: I guess. Nature's way of allowing couples to grow old together without killing each other.



Jesse: ...And I have this idea for this show that would last 24 hours a day for a year straight, right? What you do, is you get 365 people from cities all over the world, to do these 24-hour documents of real time, right, capturing life as its lived...
Céline: Wait, wait. All those mundane, boring things everybody has to do everyday of their fucking life?
Jesse: I was going to say “The poetry of day-to-day life”, but you say the way you say it, I'll say it the way I say it...



Jesse: Why is it, that a dog, you know, sleeping in the sun, is so beautiful, you know, it is, it's beautiful, you know, but a guy, standing at a bank machine, trying to take some money out, looks like a complete moron?

*
Céline: You know my parents have never really spoken of the possibility of my falling in love, or getting married, or having children. Even as a little girl, they wanted me to think of a future career, as a, you know, as an interior designer, or a lawyer, or something like that. I'd say to my dad, 'I want to be a writer.' And he'd say ‘journalist’. I'd say I wanted to have a refuge for stray cats, and he'd say ‘veterinarian’. I'd say I wanted to be an actress, and he'd say ‘TV newscaster’. It was this constant conversion of my fanciful ambition into these practical, money-making ventures.

*
Jesse: Well, you know, despite all that kind of bullshit that comes along with it, I remember childhood as this, you know, this magical time. I do. I remember when, uh, my mother first told me about death. My great-grandmother had just died, and my whole family had just visited them in Florida. I was about 3 - 3 and a half years old. Anyway, I was in the backyard, playing, and my sister had just taught me how to take the garden hose, and do it in such a way that, uh, you could spray it into the sun, and you could make a rainbow. And so I was doing that, and through the mist I could see my grandmother. And she was just standing there, smiling at me. And uh, then I held it there, for a long time, and I looked at her. And then finally, I let go of the nozzle, you know, and then I dropped the hose, and she disappeared. And so I went back inside, and I tell my parents, you know. And they, uh, sit me down give me big rap on how when people die you never see them again, and how I'd imagined it. But, I knew what I'd seen. And I was just glad that I saw that. I mean, I've never seen anything like that since. But, I don't know. It just kind of let me know how ambiguous everything was, you know, even death.

*
Jesse: Excuse me, excuse me, uh, sprechen sie English?
Fatty on the bridge: Ja, of course.
Skinny: Couldn't you speak German for a change?
Jesse: What?
Skinny: No, it was a joke.
Jesse: Well, listen, we just got into Vienna today, and we're looking for something fun to do.
Céline: Like museums, exhibitions, things...
Skinny (“the cow”): But museums are not that funny any more these days.

*
Jesse: Tell me something that really pisses you off, really drives you crazy.
Céline: Pisses me off. My God. Everything pisses me off.
Jesse: Okay, okay, list a couple.
Céline: Uh, okay. I hate being told by a strange man, a strange man in the street, you know, like, to smile, like, to make them feel better about their boring life, um, what else? I hate, I hate that 300 kms from here there's a war going on, you know, people are dying, and nobody knows what to do about it, or they don't give a shit, I don't know. I hate that the media, you know, they are trying to control our minds.
Jesse: The media?
Céline: Yeah, the media. You know it's very subtle, but you know, its a new form of fascism. Um, I hate, I hate when I am in foreign countries, especially in America, they are the worst. Each time I wear black, or like, lose my temper, or say anything about anything, they always go 'oh, it's so French, it's so cute.' (she mimics a puke) I hate that! I can't stand that, really.

*
Jesse: Do you believe in reincarnation?
Céline: Yeah. Yeah, it's interesting.
Jesse: Yeah, right. Well, most people, you know, a lot of people talk about past lives and things like that, you know? And even if they don't believe it in some specific way, you know, people have some kind of notion of an eternal soul, right?
Céline: Yeah.
Jesse: Okay. Well, this is my thought. 50,000 years ago, there are not even a million people on the planet. 10,000 years ago, there's like 2,000,000 people on the planet. Now, there's between 5 and 6 billion people on the planet, right? Now, if we all have our own, like, individual, unique soul, right, where do they all come from? Are modern souls only a fraction of the original souls? Because if they are, that represents a 5,000-to-1 split of each soul in just the last 50,000 years, which is like a blip in the earth's time. You know, so, at best, we're like these tiny fractions of people, you know, walking... I mean, is that why we're all so scattered? You know, Is that why we're all so specialized?
Céline: I don't know. Wait a minute, I'm not sure... I don't...
Jesse: Yeah, hang on, hang on. It's a, it's a totally scattered thought. It... which is kind of why it makes sense.


Music shop “Alt & Neu”, Kath Bloom's song:
There's a wind that blows in from the north,
And it says that loving takes it's course.
Come here. Come here.
No I'm not impossible to touch,
I have never wanted you so much.
Come here. Come here.
Have I never lay down by your side?
Baby, let's forget about this pride.
Come here. Come here.
Well, I'm in no hurry.
You don't have to run away this time.
I know that you're jimmied,
But it's gonna be all right this time.

*
Céline: I always liked the idea of all those unknown people lost in the world. When I was a little girl, I thought that if none of your family or friends knew you were dead, then it's like not really being dead. People can invent the best and the worst for you. (She sees a gravestone, and indicates it). Ah, here she is, I think. Yeah, this is, this is the one I remember the most. (Name on gravestone is Elizabeth). She was only 13 when she died. That meant something to me, you know, I was around that age when I first saw this. Hmm. Now, I'm 10 years older, and she's still, 13, I guess. That's funny.

*
Jesse: I mean, everybody's parents fuck them up. You know, rich kids' parents gave them too much, poor kids' not enough. Too much attention, not enough attention. They either left them, or you know, they stuck around and taught them the wrong things.

*
Jesse: I remember my mother once. She told me, right in front of my father, they were having this big fight, that he didn't really want to have me, you know, that he was really pissed off when he found out that she was pregnant with me, you know, that I was this big mistake. And I think that really shaped the way I think. I always saw the world as this place where I really wasn't meant to be.

*
Jesse: You know, I know happy couples. But I think they lie to each other.


The palm reader: Oh, so, you have been on a journey, and you are stranger to this place. You, an adventure, you seek. An adventure in your mind. You are interested in the power of the woman, in a woman's deep strength, and creativity? You are becoming this woman. You need to resign yourself to the awkwardness of life. Only if you find peace within yourself, will you find true connection with others. (indicates, with her head, Jesse) That is a stranger to you?... You are both stars, don't forget. And the stars exploded billions of years ago, to form everything that is this world. Everything we know, is stardust. So don't forget, you are stardust.

Céline: ...I mean, she knew I was on vacation, and that we didn't know each other, and that (laughs) I was going to become this great woman.

Jesse: Aw c'mon. …You know. I mean, just once, I'd love to see, some little old lady, save up all her money, you know, to go to the fortune teller, and she'd get there, all excited about hearing her future, and the woman would say (taking Céline's hand, mimicking a fortune teller, including the voice) UmHmm. Tomorrow, and all your remaining days will be exactly like today-A tedious collection of hours. And you will have no new passions, and no new thoughts, and no new travels, and when you die, you'll be completely forgotten. 50 shillings, please. You know, that, I'd like to see.

*
Céline: I was in an old church like this with my grandmother a few days ago in Budapest. Even though I reject most of the religious things, I can't help but feeling for all those people that come here lost or in pain, guilt, looking for some kind of answers. It fascinates me how a single place can join so much pain and happiness for so many generations.
…I always have this strange feeling that I am this very old woman laying down about to die. You know, that my life is just her memories, or something.

*

Street Poet:
Daydream delusion, limousine eyelash
Oh baby with your pretty face
Drop a tear in my wineglass
Look at those big eyes
See what you mean to me
Sweet-cakes and milkshakes
I'm a delusion angel
I'm a fantasy parade
I want you to know what I think
Don't want you to guess anymore
You have no idea where I came from
We have no idea where we're going
Lodged in life
Like branches in a river
Flowing downstream
Caught in the current
I carry you
You'll carry me
That's how it could be
Don't you know me?
Don't you know me by now?

Jesse: You know he probably didn't just write that. I mean, you know he wrote it, but he probably just plugs that word in, you know, whatever 'milkshake'...

*
Jesse: It's all these people talking about how great technology is, and how it saves all this time. But, what good is saved time, if nobody uses it? If it just turns into more busy work. ...I mean, you never hear somebody say, "Well, you know, with, uh, the time I've saved by using my word processor, I'm gonna go to a Zen monastery and hang out." I mean, you never hear that.

*
Jesse: People always talk about how love is this totally unselfish, giving thing, but if you think about it, you know, there's nothing more selfish.



Céline: You know, I have this awful paranoid thought, that feminism was mostly invented by men, so they could, like, fool around a little more. You know, women, free your minds, free your bodies, sleep with me. We're all happy and free as long as I can fuck as much as I want.

*
Jesse: Everything that's interesting costs a little bit of money. I'm telling you.

*
Jesse: I heard about this old guy, who was watching some young people dance. And he said, how beautiful. They're trying to shake off their genitals, and become angels.

*
Céline: isn't everything we do in life a way to be loved a little more?
…You know, I believe if there's any kind of God, it wouldn't be in any of us. Not you, or me... but just this little space in between. If there's any kind of magic in this world, it must be in the attempt of understanding someone, sharing something. I know, it's almost impossible to succeed, but... who cares, really? The answer must be in the attempt.


Céline: We were in the lounge car, and he began to talk about him, as a little boy, seeing his great-grandmother's ghost. I think that's when I fell for him. Just the idea of this little boy with all those beautiful dreams. He trapped me.
I like to feel his eyes on me when I look away.

Céline: It's like our time together is just ours. Its our own creation. It must be like I'm in your dream, and you in mine, or something.
Jesse: And what's so cool is that this whole evening, all our time together, shouldn't officially be happening.
Céline: Yeah, I know. Maybe that's why this feels so otherworldly. But then the morning comes, and we turn into pumpkins, right?

*
Jesse: This friend of mine had a kid, and it was a home birth, so he was there helping out and everything. And he said at that profound moment of birth, uh, he was watching this child, experiencing life for the first time, I mean, trying to take it's first breath... all he could think about was that he was looking at something that was gonna die someday.

*
Jesse: It's just usually it's myself that I wish I could get away from. Seriously, think about this. I have never been anywhere that I haven't been. I've never had a kiss when I wasn't one of the kissers. You know, I've never, um, gone to the movies, when I wasn't there in the audience. I've never been out bowling, if I wasn't there, you know making some stupid joke. I think that's why so many people hate themselves. Seriously, it's just they are sick to death of being around themselves. …of course I'm sick of myself. But being with you, uh, it had made me feel like I'm somebody else…

*
Jesse recalls Dylan Thomas reciting W.H. Auden poem:
All the clocks in the city
Began to whir, and chime.
Oh, let not time deceive you,
You can not conquer time.
In headaches and in worry,
Vaguely life leaks away.
And time will have its fancy,
Tomorrow, or today.

*
Céline: I think I could really fall in love when I know everything about someone. The way he's gonna part his hair. Which shirt he's gonna wear that day. Knowing the exact story he'd tell in a given situation. I'm sure that's when I'd know I'm really in love.

Перед рассветом / Before Sunrise (1995)

Киноволшебство. Фильм, который западает в душу и к которому, как к хорошей книге, тянет время от времени вернуться. История - очень настоящая и сказочная одновременно...

Начинается фильм ссорой немецких супругов в поезде – их реплики не переводят (фильм смотрю в оригинале, немецкого не знаю), наверное, потому что все ссоры супругов одинаковы... Селин (Жюли Дельпи / Julie Delpy) не выдерживает и отсаживается подальше от эмоциональных немцев...

Рядом с ней оказывается Джесси (Итан Хоук / Ethan Hawke). Они начинают общаться - с той восхитительной легкостью, которую ощущаешь со случайным попутчиком, оказавшимся к тому же интересным собеседником.

Селин: Ты знаешь, что когда супруги стареют, они теряют способность слышать друг друга?
Джесси: Нет.
Селин: Предполагают, что мужчины утрачивают способность слышать высокие голоса, а женщины, в свою очередь, не воспринимают низкочастотные звуки. Я так понимаю, они словно уничтожают, заглушают друг друга.
Джесси: Наверное. Так природа позволяет парам постареть вместе, не убив друг друга.

Селин учится в Сорбонне и возвращается в Париж из Будапешта, где навещала любимую бабушку. Джесси путешествовал по Европе и едет в Вену, откуда следующим утром летит домой, в Америку.


[по поводу идеи Джесса о телешоу, показывающем жизнь обычных людей]
Селин: Постой. Всё это повседневное, скучное, что каждому приходится проделывать каждый день в своей хреновой жизни?
Джесси: Я хотел сказать «Поэзия повседневной жизни», но ты сказала по-своему, а я – по-своему. ... Почему, ну, знаешь, собака спящая на солнце красива, но парень, стоящий у банкомата и пытающийся выудить оттуда деньги, выглядит как полный кретин?

Разговор не умолкает.

Селин: Даже когда я была еще совсем маленькой, родители хотели, чтобы я думала о будущей карьере. Ну, знаешь, дизайнер интерьеров или юрист, что-то такое. Если я говорила отцу: «Хочу быть писателем» - он говорил: «Журналистом». Я говорила, что хочу основать приют для бездомных кошек, он говорил: «Стать ветеринаром». Я говорила, что хочу стать актрисой – он говорил «Диктором на телевидении»... Вечное превращение моих фантастических амбиций в эти практичные, приносящие деньги занятия.



Джесси: Помню, как моя мама впервые рассказала мне о смерти. Умерла моя бабушка, и мы всей семьёй поехали во Флориду. Мне было три – три с половиной года. Так вот, я был во дворе, играл – моя сестра только что научила меня, как нужно держать садовый шланг, чтобы, знаешь, вода разбрызгивалась на солнце и получалась радуга. И вот, я это проделывал, а сквозь дымку видел бабушку. Она просто стояла и улыбалась мне. Я долго держал шланг и смотрел на неё. Наконец я его уронил и она исчезла. Я побежал в дом и рассказал родителям. Ну, они усадили меня и довольно сурово поведали, что когда люди умирают, ты никогда их больше не видишь, и что я всё это выдумал. Но я-то знаю, чтó я видел. И был счастлив этим. С тех пор я никогда не видел ничего подобного. Не знаю... Просто такие вещи помогают понять, насколько все неопределённо, даже смерть.

Однако – вот уже Вена: пора прощаться. Но Джесси уговаривает Селин составить ему компанию на этот вечер: денег на гостиницу нет, он собирался просто побродить по Вене в ожидании самолёта. Они бы еще поговорили... И Селин – соглашается.

Им по 23 года. Джесси настоящий романтик, приправляющий свои сентенции долей цинизма – напоминает порой вечного подростка, Сэлинджеровского Холдена, с его неприятием фальшивок (phony things) и максимализмом. Селин вдумчива и романтична...

Джесси: Все вокруг говорят, как это здорово – развитие технологий, как это экономит время. Но какой смысл экономить время, если никто им не пользуется? Оно просто превращается в еще большую загруженность. Никогда не услышишь, чтобы кто-нибудь сказал: «Ну, я сэкономил время с помощью текстового процессора. Теперь собираюсь в дзен-буддийский монастырь, потусоваться немного». Никогда ведь не услышишь ничего такого.

Сюжет минималистичен. Весь фильм – прелестное кружево диалогов обо всем: о родителях и детстве, о том, что раздражает и удивляет, о любви и сексе, о мужчинах и женщинах, о жизни и смерти, о реинкарнации и квакерах... О том, возможно ли полнейшее взаимопонимание, взаимопроникновение душ двух людей друг в друга, возможны ли неувядающие, не выцветающие с годами чувства.

Поражает естественность актёров – кажется, что смотришь документальный фильм или подглядываешь за кем-то. Обожаю диалог на мосту:


Джесси: Sprehen Sie по-английски?
Парень («корова» в спектакле): Да, а вы по-немецки?
Джесси: Что?
Парень: Это шутка...
Джесси: Слушайте, мы только что приехали в Вену и хотели бы как-то повеселиться. Селин: Музеи, выставки...
Парень: Но в наши дни музеи не такие уж весёлые.

Роскошная Вена, неспешная прогулка располагают к беседе...

Джесси: Расскажи, что тебя бесит. По-настоящему выводит из себя.
Селин: Бесит. Господи, да меня всё бесит.
Джесси: Ну, перечисли пару примеров.
Селин: Ладно... Ненавижу, когда незнакомые мужчины на улице просят меня им улыбнуться, знаешь, чтобы сделать их унылую жизнь получше. Что еще? Ненавижу, что за 300 километров отсюда идет война, умирают люди и никто не знает, что делать. Или всем просто плевать, не знаю. Ненавижу, что СМИ пытаются контролировать наше сознание.
Джесси: СМИ?
Селин: Да, масс-медиа. Знаешь, это делается так ловко, едва заметно, но это новая форма фашизма. Я ненавижу когда я за границей, например, в Америке – там хуже всего, так вот, каждый раз, когда я одета в чёрное или выхожу из себя, или вообще говорю что угодно о чём угодно – они всегда начинают: «О, это так по-французски, это так мииило». Буэ! Ненавижу. Просто не выношу, серьёзно.

В трамвае Джесси порывается убрать прядку волос с лица Селин... Потрясающи мимика, жесты - всё так естественно, непосредственно...

Джесси: Ты веришь в реинкарнацию?
Селин: Да, это интересно.
Джесси: Ладно. Смотри: многие говорят о прошлых жизнях и таком прочем, и даже если не все в это верят, все думают о вечной душе, правильно?
Селин: Да.
Джесси: Так вот что я думаю: 50 тысяч лет назад на планете не было и миллиона человек. 10 тысяч лет назад на Земле 2 миллиона человек. Сейчас – около 5-6 миллиардов. Если поверить, что у каждого – своя особенная, неповторимая душа, - откуда все они берутся? Понимаешь? Может, современные души - это просто осколки, кусочки тех настоящих, первоначальных душ? А если так, то за последние 50 тысяч лет одна исходная, настоящая душа распалась на 5 тысяч теперешних – для Земли это мгновение, миг. Я хочу сказать, получается, что мы, в лучшем случае, – крохотные осколки тех людей... Может, поэтому мы такие разрозненные, рассеянные, разбросанные? Поэтому такие ограниченные?
Селин: Не знаю... Подожди, я не уверена...
Джесси: Ладно, ладно. Это всего лишь такие разрозненные, рассеянные мысли. Поэтому они, наверное, и имеют смысл.


Важны любые детали: так, в поезде оба читали. Селин – скандального Жоржа Батая («История глаза», «Мертвец» и «Мадам Эдварда»), а Джесси не без смущения показывает обложку своей книги – это автобиография Клауса Кински «Всё, что мне нужно – любовь». Скажи мне, что ты читаешь...

В кабинке для прослушивания пластинок в музыкальном магазине “Alt & Neu”– оба смущены близостью, прячут глаза друг от друга - и не могут не смотреть.

А тут еще эта песня
There's a wind that blows in from the north,
And it says that loving takes it's course.
Come here. Come here.
No I'm not impossible to touch,
I have never wanted you so much.
Come here. Come here...
Словно предвещает стихотворение уличного поэта – со словом "молочный коктейль".


Они заходят на Кладбище безымянных в Зиммеринге (Friedhof der Namenlosen/Cemetery of the Nameless), где хоронят людей, утонувших в Дунае. Тела многих так и остаются неопознанными. Селин вспоминает, что была здесь когда-то.

Селин: Мне всегда нравилось думать обо всех неизвестных, безымянных людях, затерянных в мире. Когда я была маленькой, я думала, что если никто из твоей семьи или друзей не знает, что ты умер – значит, ты и не умер вовсе. Люди выдумают для тебя хорошее и плохое. ... Это здесь. Да, эту я запомнила лучше всего. (на кресте имя: «Элизабет»). Ей было всего 13, когда она умерла. Для меня это было важно, наверное, потому что мне было столько же, когда я впервые была здесь... Теперь я на 10 лет старше, а ей всё еще 13. Странно...


Джесси: У моего друга родился ребенок. Роды проходили дома, он помогал и всё такое. И вот он говорит, что в этот самый проникновенный момент рождения он смотрел на ребенка, впервые соприкоснувшегося с жизнью – знаешь, пытавшегося сделать первый вдох... И всё, о чем он думал, было: я смотрю на кого-то, кто однажды умрёт...


Очень красиво решены вопросы судьбы, взаимоотношений, понимания между людьми. Или не решены – а только заданы.

Джесси: Любые родители всё портят. Богатые дают своим детям слишком много, бедный – слишком мало. Знаешь, много внимания – недостаточно внимания. Они или бросают детей, или достают их и учат совсем не тому, что надо.

У Джесси отличное чувство юмора, но он слегка робеет свою новую знакомку (например, когда они наблюдают танец живота – birth dance – Джесси начинает подтанцовывать, но сдерживает себя, видя, что Селин серьезно наблюдает за танцем).

Джесси: Я как-то слышал про старика, наблюдавшего за танцующей молодежью. Он сказал: Как красиво! Они стараются стряхнуть гениталии и стать ангелами.

Он в меру циничен – цыганка-хиромантка вызывает его вполне оправданные подозрения: Ты платишь, вот она тебе и рассказала.
Джесси: Всё интересное стоит денег. Точно говорю.

А еще он читает прекрасное стихотворение Уистена Хью Одена - голосом Дилана Томаса.
All the clocks in the city
Began to whir, and chime.
Oh, let not time deceive you,
You can not conquer time.
In headaches and in worry,
Vaguely life leaks away.
And time will have its fancy,
Tomorrow, or today.

Интересно было узнать о режиссере фильма. Писатель и режиссер-самоучка, Ричард Линклейтер (Richard Linklater) один из наиболее значительных талантов, возникших на волне возрождения американского независимого кино в 1990-х. С 20 лет он – вегетарианец. Интересно, что идея фильма «Перед рассветом» возникла из личных переживаний – он познакомился с девушкой по имени Эми и они провели ночь в Филадельфии, болтая и прогуливаясь.

А это высказывание добавляет еще штрих к наброску портрета режиссера:
Ричард Линклейтер: Здóрово, что зрители в Каннах ведут себя так, будто фильм – это что-то важное. Я был в Берлине, получил приз за фильм «Перед рассветом» и люди улюлюкали. Глупо, правда? Едешь на эти фестивали и влезаешь в некое соревнование. Всё это так абстрактно. Как бывший спортсмен, я не отношусь к этому серьезно. Вот там было состязание... А жюри, решающее какой фильм, по их мнению, лучше – вовсе не состязание... (отсюда)



Селин: Несколько дней назад в Будапеште я с бабушкой была в старинной церкви, вроде этой. Хотя я не принимаю многое в религии, не могу не проникнуться, не сочувствовать всем людям, которые приходят сюда с утратой, болью или чувством вины, в поисках ответов. Меня восхищает то, что в одном месте может быть накоплено так много боли и счастья стольких поколений. …Меня не покидает странное чувство, что я – очень старая женщина, которая вот-вот умрет. Будто моя жизнь – просто её воспоминания, что ли.

Обман мечтаний,
лимузинная ресница,
Милая, с твоим прелестным лицом
Урони слезинку в мой бокал
Загляни в огромные глаза,
Пойми, что значишь для меня.
Сладкие пирожные и молочные коктейли
Я - ангел иллюзий
Я - парад фантазий
Хочу, чтоб ты знала мои мысли
Не хочу, чтобы снова пыталась угадать
Не знаешь ты, откуда я иду
Не ведаем, куда направляемся
Зацикленные в жизни
Как ветки в речных водах
Влекомые течением
Подхваченные потоком
Я несу тебя
Ты подхватишь меня
Такое возможно
Ты не узнала меня?
Разве ты до сих пор меня не узнала?

Посмеялась подозрению Джесси, закравшемуся и ко мне:
Он не написал это. Вернее, он написал, но не сейчас. Наверное, просто вставил наше слово, «молочный коктейль»...
Ты что говоришь? – поражается Селин. Да нет, мне нравится, отлично.



Джесси: Люди всё время твердят, что любовь – абсолютно лишена эгоизма, что это отдавание себя. Но если подумать, нет ничего более эгоистичного.

Селин: Знаешь, меня преследует ужасная параноидальная мысль: феминизм выдумали мужчины, чтобы больше изменять женщинам.

Когда впервые посмотрела этот фильм много лет назад, была просто потрясена: как же так? Как они не оценили эту встречу, как могли вот так легкомысленно расстаться? Ведь это – те самые две отмеченные горошины из "Крейцеровой сонаты" Толстого, которые в возу гороха случайно легли рядом! Меня волновало не то, встретятся ли они 16 декабря в 6 вечера на платформе номер 9 – а то, как можно было вообще расстаться...
Потом - мне казалось, что Селин - более романтичная, - обязательно приедет на условленное место через полгода.


Селин: Мне нравилось чувствовать на себе его взгляд, когда я смотрела в сторону.

Потом стала думать: а может, так и лучше? Не разрушать очарование небывалой, идеальной ночи? Не впускать реальность, которая кусается?
А потом посмотрела «Перед закатом» и всё как-то стало на свои места.


Селин: Разве всё, что мы делаем в жизни, не ради того, чтобы нас чуточку больше любили? ...Я думаю, что если Бог существует, то он не внутри кого-то из нас, не в тебе и не во мне, а в этом маленьком расстоянии между нами. Если в мире и бывают чудеса, то они именно в попытке понять кого-то, кто делится чем-то с тобой. Знаю, это почти недостижимо, но какая разница? Важна попытка.



Очень люблю финальные кадры: мост над железной дорогой – никого, лодка и ресторанчик на ней – никого, кладбище Безымянных – ни души, улочки, где бродили – пусты, колесо обозрения в парке Пратер – недвижно и пусто, лужайка в парке – пустая бутылка из-под вина, только старушка медленно ковыляет мимо... Все места, где побывали Селин и Джесси – будто осиротели.


Селин: Думаю, я могу по-настоящему влюбиться, когда знаю всё об этом человеке. То, как он расчесывается. Какую рубашку наденет сегодня. Какую историю расскажет в определенной ситуации. Уверена, тогда бы я точно знала, что полюбила по-настоящему.



(все приведенные в посте цитаты из фильма - в моём переводе)

Сценарий фильма (англ.)

Мои любимые цитаты из фильма (англ.)

Мелодии белой ночи / Melodies of a White Night (1976)

В фильме Сергея Соловьёва чередуются события настоящего времени (композитор и дирижер Илья (Юрий Соломин) едет в Японию записывать концерт) и прошлого (год назад, Ленинград, белые ночи...)

Японская пианистка Юка (Комаки Курихара / Komaki Kurihara) любит «играть русских» и даже самостоятельно выучила язык, чтобы их – русских – лучше понять. С той же целью она приезжает в Ленинград.

В консерватории её знакомят с Ильёй.

Он ведет ее в Эрмитаж, но «ведь Эрмитаж и балет - это не вся Россия», резонно замечает Илья. Чтобы показать иностранке, как живут простые русские люди, Илья везет Юку в симпатичный домик на берегу залива, где живет интеллигентная «бабка» (это прозвище так не идёт изысканной даме; «бабушка Соня-сан», как её называет Юка, звучит гораздо приятнее). Там же Юка знакомится с братом Ильи, весельчаком-художником Федей (А. Збруев), и сыном Алёшкой. Бабка рассказывает, что Илья и Федя вовсе не братья, да и она им не бабка – просто учительница музыки, усыновила после войны обоих. Была еще девочка Лена – ставшая женой Ильи и умершая после рождения Алёшки (Все запрещали, но она так хотела...).

Возникает красивая сказка: домик за городом, кукольно-прелестная японка, композитор, его брат художник, нездешняя бабушка-сан, элегантно курящая и исполняющая романсы, уютные чаепития и сакраментальное «Тихий ангел пролетел» - из уст смышленого Алеши...

Никакой действительности, никакого быта, никакого совдепа – всё возвышенно и печально. При всей своей минорности фильм напоминает открытку советских времен – с японкой, которая подмигивает, если открытку наклонять под углом.


С. Соловьев: Решение о съемках картины было принято в начале 1970-х годов. Надо понимать: тогда была очень трудная политическая ситуация. Всем было ясно, что после недолгой оттепели снова наступает зима, и мир, в том числе и Япония, уже был охвачен антисоветской волной. И вот тогда появилась новая идея, суть которой сводилась к следующему: «Не надо углубляться в политические дискуссии, надо заняться налаживанием общественных и культурных связей, простого человеческого общения».
Мы - те, кто эту точку зрения поддерживал, исходили из простой и ясной логики — все люди на Земле одинаковы. Небо для всех едино, солнце светит всем, и нет никаких изначально неразрешимых и страшных противоречий между нами. Нет и не может быть. Сейчас это звучит довольно наивно, но тогда это было живым и полезным делом, давшим начало многим мощным инициативам. (из интервью)

Фильм длится полтора часа, но кажется бесконечным – из-за отсутствия действия, минимума диалогов, долгих пейзажно-меланхоличных зарисовок. Безлюдные фантастические белые ночи...

С. Соловьев: прежде чем написать сценарий, я поехал в Японию и объездил ее почти всю, выбирая красивое место для съемок сюжета, которого ещё не существовало в природе. Только после этого я приступил к сценарию, написанному под конкретные города — Киото и Ленинград... (из интервью)

На смену открыточному Ленинграду приходит лубочный Киото: кимоно, деревянные сабо, узкие улочки...


Потом снова Ленинград годичной давности: Федор рисует портрет Юки...

Илья сознаётся в своей любви к ней Федору, на что тот изрекает глубокомысленное:
Все женщины, которых мы любили или любим в некотором смысле инопланетянки.


В это же время Юко рассказывает бабушке Соне-сан о себе: родители умерли рано, муж – он намного старше её, - заботился о ней. Он хороший, но что такое любовь она узнала, лишь встретив Илью.


Бабка и Федор советуют влюбленным объясниться. В ходе объяснения оказывается, что на пути влюбленных не разные страны и культуры, а - муж Юко: «Его зовут Ясо, он врач замечательный, он добрый и умный»...


Она уезжает. А через год – в настоящем – Илья снова встречается с Юкой. Она рассказывает о болезни и смерти мужа. Кажется, это даёт шанс влюбленным. Но нет; Юка не может придать память мужа: он знал, что умрет, и специально услал жену в Ленинград. Юка читает Илье отрывки из дневников мужа. Бедняга Илья, - как и все герои ранних фильмов Соловьёва, он и так не отличался живостью темперамента, – становится просто заторможенным.

А смерть Ясо – шанс показать красивую церемонию, праздник Бон (фонарики с огнем из храма пускают плыть по реке) ...

Для меня открыточное неправдоподобие истории искупает - диалог Ильи и Юки, с её не имеющим ответа:
Почему, ну почему всё так?...

Красивая и печальная - история любви. Она должна быть грустной – ведь герои обречены: он живет в Советском Союзе, она – в Японии, у каждого – своя жизнь. Но грусть светла и условна, поскольку история элегантна, изысканна и экзотична. Даже страдания героев утонченны и условны: японка традиционно сдержанна, герой Соломина, Илья, очевидно, выплескивает эмоции в музыке – в жизни оставаясь крайне меланхоличным.

Летящие занавески, гроза и проливной дождь, затяжные кадры и тщательная композиция – фирменные соловьевские приметы. Плюс аккуратная музыка Исаака Шварца – напоминает «Сто дней после детства», «Наследницу по прямой», - где композитором – тот же Шварц.

Комаки Курихара: В Японии актеры никогда не видят композитора – музыка пишется потом, когда фильм снят. А во время съемок «Мелодий белой ночи» композитор Исаак Шварц всегда был с нами и играл мне музыкальную тему на пианино, что стояло в нашей гостинице. Я эту музыку до сих пор не могу забыть. Мне впервые удалось увидеть, как делается музыка в кино, и это было жутко интересно. (отсюда)

Мне очень понравилась виденная впервые тоненькая кукольноликая Юка - Комаки Курихара.

С. Соловьев: Настоящим человеческим открытием стала для меня Комаки Курихара. Она тогда была фантастически популярна в Японии. Мне кажется, было что-то вроде соревнования (тайного, конечно) между ней и Юрием Соломиным по степени популярности у своего народа. Соломин после «Адьютанта его превосходительства» не мог спокойно ходить по улицам Москвы. Но то, как к Комаки относились японцы, вообще не поддается описанию. Я помню, когда мы пошли с ней в бассейн, люди в одежде прыгали в воду за автографом.
При такой фантастической популярности она оставалась и до сих пор остается удивительно скромным и красивым человеком.
Она очень живой и сердечный человек, звездная слава ее совершенно не испортила. Комаки - очень нежная и трепетная актриса, а о ее трудолюбии слагают легенды. Представьте себе: она свои роли сама озвучила на русском языке! Это просто адский труд. К тому же она женщина удивительной верности. Кино ведь дело цыганское: ночь пляшем, а утром растворились в тумане и поминай как звали. Комаки не такая. Она до сих пор помнит нас всех, приглашает к себе, приезжает сюда, мы перезваниваемся, то есть контакта не теряем. (из интервью)

Было странно читать, что на роль Фёдора-художника планировался Георгий Бурков (при всём моём к нему уважении – для эфирной творческой интеллигенции в изображении Соловьёва – не то), а на роль Ильи – хамоватый волкозубый Шакуров, которого Соловьев снимал уже в «Ста днях», а позже – в «Спасателе»... Рада, что японцы выбрали «Дерсу Узала-шного» Соломина – он очень гармонично смотрится в печальной русско-японской виньетке.

С. Соловьев: если с Комаки все было ясно, то от участия Шакурова и Буркова японцы отказались наотрез. Не потому что актеры плохие, нет. Они, японцы, их просто не знали, и как я ни старался, ничего сделать не смог. В конце концов мне пришлось уступить и согласиться. Тем более, что я давно уже симпатизировал Юрию Соломину. Он действительно очаровательный артист и прекрасный человек. Ну, а место Буркова занял Александр Збруев, который японцам приглянулся больше. Потом новое осложнение: японцам не понравилось название фильма, которое я придумал: «Уроки музыки». Ничего другого я выдумать так и не смог, и один из японцев предложил вариант, который стал конечным: «Мелодии белой ночи». (отсюда)

Романтичный польский постер к фильму:

Цена жизни / Coût de la vie, Le / The Cost of Living (2003)

Отличный фильм Филиппа Ле Ге (Philippe Le Guay) с целым цветником замечательных актеров. Прелестная сатира на тему «деньги правят миром».

Два главных героя – полные противоположности: один патологически скуп, другой столь же - щедр.

Открывает фильм эпизод, знакомый всем – на кассе в супермаркете у покупательницы заблокирована карточка (правда, в местной практике обычно забывают пин-код...). Полнотелая дама (с ней двое детей, мальчик – в инвалидной коляске) реагирует добродушно и, насобирав мелочь, откладывает продукты, которые придется оставить.

Дальше - калейдоскоп с участием разнообразных персонажей – которые, как водится, неизбежно пересекутся.
Бретт (Моё настоящее имя Кристиан де Бретиньи, но все зовут меня Бретт) (замечательный Фабрис Лукини/ Fabrice Luchini) не в силах наблюдать за счетчиком в такси, удирает - не дослушав тягомотину подружки на тему «мальчишки пялились на меня, но я так люблю быть голой» - и под проливным дожем несется по улицам, налетев мимоходом на машину Куве (Венсан Линдон/Vincent Lindon). Куве выслушивает упреки Милен, своей подруги:
Ты всегда платишь. Делаешь вид, что идешь в туалет, а сам находишь официанта и платишь…


Вскоре лицезреем Бретта в его роскошных апартаментах – под оперное пение он получает удар током от электрочайника. Оправившись от удара и прихватив увесистую папочку – чек, гарантийный талон и т.п. – он направляется в магазин, где без малого 2 года назад приобрел чайник: его надо заменить, ведь гарантия истекает только через 10 дней! Лукини, как всегда, великолепен: его Бретт отвратителен и жалок одновременно.

Расточительный Жильбер Куве тем временем с размахом закупает рыбу - можно догадаться, что он владелец ресторана. Его преследует налоговый чиновник – Куве упрямо не платит налоги. Однако он потчует заявившихся к нему домой налоговиков завтраком и вином – и те начинают смотреть на него с симпатией.
Ему нравится зарабатывать и тратить деньги – «хоть какой-то круговорот»…

Николя де Бламон (в исполнении Клода Риша / Claude Rich, вечно улыбающегося актера с гусиными лапками смеховых морщинок у глаз) - немолодой эксцентричный богач. Его появление на экране сопровождает грустная музыка. Он самый печальный персонаж фильма, - несмотря на то, что самый богатый.
Мсье де Бламон посещает вполне демократичный тренажерный зал и любит запах пота (поездил бы в нашем метро летом в час пик!).

Пережив кризис после серьезной болезни, Бламон решает: хватит, всю жизнь работал по 15 часов в день, теперь всё продам и удалюсь от дел. Подобное решение влечет за собой увольнения 700 человек.

Среди уволенных – Карин де Сильва (Катрин Осмален / Catherine Hosmalin, часто возникающая в эпизодах) - та самая пышнотелая дама из начала фильма, чья карточка заблокирована. Ради продолжения лечения сына она предлагает врачу-тренеру на выбор: своё обильное тело - или шоколадные пирожные, печь которые она мастерица.
Я не хочу вас обижать, я люблю шоколадные пирожные, - соглашается тренер.

Николя ле Бламон влюбляется в грудастую даму из тренажерного зала – но она не отвечает взаимностью (Мне всего 32, я хочу еще ребенка…).

Справедливо обвиняемый друзьями в скупердяйстве, Бретт кается... Два года назад он повел Франсуаз, свою тогдашнюю подружку, покупать ей блузку (симпатичная блузочка, 790 евро) – но не вынес вида ценника и сбежал. Теперь он видит такую же блузку на Элене (Жеральдин Пеля / Géraldine Pailhas просто преследует последнее время: «Нет секса – нет денег», «Я так долго ждал тебя», ). Она оказывается роскошной дамой по вызову; блузка дает начало знакомству, в ходе которого Элена неутомимо и не бесплатно пытается вылечить Бретта от скупости. Тщетно.

Некрасивая история Бретта с Франсуаз имеет анекдотичное завершение: он находит её в церкви, сжимая в руках блузку - запоздалый дар. Она - под ангельские голоски детского церковного хора - избивает явившегося через два года поклонника.

Мимоходом вплетаются еще несколько линий: Лоранс (Изильд Ле Беско / Isild Le Besco – запомнилась в «де Саде» с Даниэлем Отеем. Девушка всегда выглядит едва проснувшейся и неумытой) встречается с добросердечным Патриком (Лоран Дойч / Lorànt Deutsch, «Семейка Роуз»), который устраивает её в ресторан Куве официанткой. Там Лоранс всё неутомимо роняет и пачкает.

Роман с Патриком бушует – она в его бедной квартирке жизнерадостно моет голову в тазу над раковиной (горячей воды нет) – вот она, всепобеждающая сила любви... А ведь Лоранс оказывается владелицей неслыханного состояния. В благодарность, что наконец-то кто-то полюбил её саму, а не её деньги, - везет Патрика в отпуск на Карибы.

Ситуация Бретта прогрессирует – приводя к фарсовым психосоматическим последствиям: он не способен «отдать» даже собственные фекалии и терзается безжалостными запорами.


В начале фильма все персонажи пересекаются в ресторане Куве, в конце - в больнице. Подруга Куве рожает (вместо мужа с ней рядом налоговый чиновник, пришедший сообщить о конфискации имущества - как раз перед началом схваток). А бедняге Бретту – в той же клинике делают промывание...

В общем, мораль выпирает: скряга остаётся скрягой; щедрый – щедрым; а счастья за деньги не купишь (история богача Бламона и слезное признание Лоранс, что деньги – ужасная гадость и тяжкая ноша). Но выпирающая мораль нисколько не портит этот симпатичнейший фильм.

«Начало» / The Beginning / The Debut / Nachalo (1970)

В джазовых коллекциях мужа услыхала чью-то обработку незабвенной мелодии из "Начала". Это оказалась мелодия The Shadows - Man Of Mystery (в советском фильме, конечно, нет и намёка на авторство).

Захотелось немного написать об этом фильме и великолепной Инне Чуриковой в нём (хотя, безусловно, приятно видеть всех, таких молодых и замечетальных Леонида Куравлева, Валентину Теличкину, а особенно трогательно юного Михаила Кононова:
Прасковья, ты "Мцыри" читала? - Читала. - А лорда Байрона? - Читала. - Всего читала? - Нет. - А я всего).

Прелестная доброй души Паша Строганова. Весь фильм посматривает прямо в камеру, на нас - словно зная, что её снимают, всегда.

На экраны страны выходит лента «Начало», где Инна Чурикова исполняет одновременно и роль актрисы, исполняющую Орлеанскую Деву, и наивную провинциалку Пашу Строганову, приехавшую в столицу «учиться на артистку». Прослаивающие «Начало» кадры «фильма в фильме» показывают мощь трагедийного дара Чуриковой, гармонически вбирающего в себя лиризм и иронию. Фильм принес Инне Чуриковой и Глебу Панфилову мировую известность.
(из статьи)

Вы танцуете?
Танцую!
А я пою!


Паша: Вам больно?
Аркадий: Что вы, напротив – даже приятно. А вам?
Паша: И мне: знаете, как звенит.

В 1965 заканчивает Щепкинское училище и начинает искать работу. Берут ее только в Московский Театр Юного Зрителя. Наверное, ее самоотдача и сокрушительный темперамент несоизмеримы с масштабом ролей, которые приходится играть – Баба-Яга в Двух кленах, Лиса в Зайке-Зазнайке, Свинья в Трусохвостике. Это становится понятным, когда видишь почти биографический эпизод в фильме Начало – режиссер находит актрису на роль Жанны Д'Арк, когда та залихватски отплясывает в образе Бабы-Яги. По результатам опроса журнала «Советский экран» Инна Чурикова за роль Паши Строгановой была признана лучшей актрисой 1971. (отсюда)


Аркадий: Паш, давай торшер купим?
Паша: Давай.
Аркадий: И шубу.
Паша: Да у меня ж есть уже.
Аркадий: Еще будет.
Паша: Сокол ты мой!

Режиссер: Хотите сниматься в кино?
Паша: Бабой-Ягой?

«Начало» было для нее как будто автобиографичным. Ее героиня Паша Строганова – неуклюжая, некрасивая провинциальная девочка, которая играла в провинциальном театре Бабу Ягу, вдруг попадает в «большое кино» на роль Жанны д’Арк, а вслед за успехом драма забвения и сомнений в своем призвании. Чурикова тоже была самородком из провинции, и после «Начала» она, как и ее Паша, ждала новой великой роли. Пять лет она не снималась, хотя предложений было много, работая вместе с Панфиловым над уже биографическим фильмом про Жанну д’Арк. «Начало» посмотрели более 20 миллионов зрителей, по опросу влиятельного тогда журнала «Экран» Чурикова названа «Актрисой года», но власти не одобряли новый проект Панфилова и участие в нем Чуриковой, и проект, о котором они мечтали, так и не состоялся. Кстати, Панфилов впервые увидел Чурикову именно в роли Бабы Яги, которую женщина его жизни играла в ТЮЗе. Это было в 1967 году, когда Глеб Анатольевич дебютировал с картиной «В огне брода нет» и искал актрису. (из статьи)



Режиссер: Будем делать кинопробы.
Паша: Ну что вы! Стоит ли беспокоиться! Я и так согласна, без кинопроб.

Паша: А документы у вас есть?
(второму режиссеру) Ваши не надо.
(смотрит удостоверение) А почему не продленный?

Катя: Ведь сколько вокруг артистов хороших – все стены в клубе увешаны.

Паша: Буду много играть. Все роли самые лучшие. Марию Стюарт хочу.
Катя: Она кто?
Паша: Королева. Ей голову отрубили.
Катя: Как? Совсем?


Аркадий: Ты ведь меня осуждаешь?
Паша: Осуждаю.
Аркадий: И правильно делаешь. Барахло я. А ты знаешь, Пашка, я ведь работник хороший. На доску почёта висю. Вишу... У меня друзей много. Не пью... Лысеть начал.
Паша: Где, покажи? Всё равно ты самый красивый. В тебя нельзя не влюбиться.
Аркадий: Что же у вас там, в кино, нет никого получше?


Г. Панфилов. У нас есть талантливые актрисы. Например, Чулпан Хаматова. Считаю ее большой актрисой. Но лицо Инны, ее глаза, ее талант, ее внутренний трагизм и внутренняя сила — это нечто особое. Если вы видели ее в театре, то могли ощутить, что даже на сцене у нее есть крупный план. Причем не только визуальный крупный план, когда с балкона видны ее глаза. Хотя, естественно, я не вижу их так, как вижу на экране. У нее есть феноменальный дар — «крупный план» голоса. Ее голос соответствует силе и неповторимости ее взгляда, выражению ее лица. Все вместе дает поразительный эффект.

Е. Гусятинский. То, о чем вы говорите, размышляя о Жанне — Инне Чуриковой, во многом удалось воплотить в «Начале»…
Г. Панфилов. Да. Но «Начало» — всего лишь набросок. Это скорее кинопробы к «Жанне д’Арк». Как прикидка они годятся. При возможностях Инны эти кинопробы будут отличаться от будущего фильма так же, как этюд отличается от картины. Больше того, год назад я совершенно всерьез сказал Инне: «Давай снимем фильм о Жанне д’Арк. Играть будешь ты». «Как?!» — «Очень просто. Ты играешь, а потом твое изображение я подвергаю компьютерной обработке, сглаживаю морщинки и т.д.».

Е. Гусятинский. Инна Михайловна согласилась?

Г. Панфилов. Ну что вы! Хотя если бы у меня были деньги — миллионов двадцать — я бы ее уговорил. Абсолютно убежден, что мы смогли бы сделать этот фильм. Я бы снимал его так, словно Инне сегодня двадцать лет — как было тридцать два года назад. Ведь глаза, голос Инны — все осталось. (отсюда)