Thursday, 31 January 2008

Из интервью о Кесьлевском / Interviews about Kieslowski

Гражина Шаполовска: интервью с актрисой (полностью здесь)

Критики усмотрели в "Без конца" два фильма в одном. Один занят политическим аспектом. Второй – моим внутренним миром. Кшиштоф был очень сердит; это было совсем не то, что он хотел показать. Только со временем фильм приобрел ценность. Теперь он кажется гораздо интересней. А тогда, по разным причинам, он казался претенциозным.

*
Яцек Петрицкий: Интервью c кинооператором (полностью интервью - здесь)

Я понимал, что многие его коллеги считали его богом, своего рода гуру. Я пошел посмотреть его дипломный фильм. После этого была вечеринка. Там я встретился с ним лично. Очень загадочный человек, ироничный к себе, остроумный. И очень немногословный.

Кесьлевский и необыкновенный оператор Недбалский (Niedbalski) использовали звуковую камеру, которой обычно пользовались только в студиях. Внезапно помещенная в контору, камера чудесным образом отразила реальную, мощно снятую жизнь. Сейчас, когда телевидение проделывает это 24 часа в сутки на 100 каналах, невозможно вообразить, какое это было революционное событие.

Он никогда не приказывал. Работа с ним была полной противоположностью работе с легендарными вопящими режиссерами-холериками. Его девиз был: спокойствие, сохраняй спокойствие.

Интересно, потому что в большинстве фильмов Кесьлевский использовал опыт работы и личный опыт. Мы сделали «Рентген» о людях, страдающих туберкулезом в городе, где умер его отец. На «Первую любовь» его, несомненно, вдохновило рождение ребенка.

Когда я читал сценарий ["Без конца"], я был восхищен. Я почувствовал, что это единственный фильм, который я мог снимать в то время – ужасная подавленность 1980-х и сопротивление общества, ощущение величия. Кесьлевский был тогда единственным человеком, кроме, возможно, Вайды, кто мог говорить об этом.
Итак, он написал сценарий, довольно замысловатый, предлагающий разные точки зрения, с философским смыслом, с историей любви, – что может быть лучше. Снимая, я заметил, что всё валится в черную дыру. Это был тот же сценарий, но произносимые слова! Невероятно впечатляющие герои – Бардини был такой настоящий, молодой Барчиш тоже, вся польская действительность...

Снимать фильм про него [Я - так себе... / I'm so-so...] было так же легко, как и снимать фильм с ним, ведь он был тем же идеальным партнером, дружелюбным и готовым помочь, заставлявшим всех расслабиться. Но конечно, чувствовалось состояние стресса, напряжения, потому что мы знали, что это - наш единственный шанс. Кесьлевский никогда раньше не посвящал неделю своего времени созданию фильма о себе. Мы ощущали бремя ответственности. Необходимо было сделать всё возможное.

Sunday, 27 January 2008

Данис Танович "Ад" / Enfer, L' / Hell (2005)

Hell is oneself, hell is alone, the other figures in it merely projections.
There is nothing to escape from and nothing to escape to.
One is always alone.
T. S. Eliot


«Ад — не место, но состояние,» - писал Элиот. Ад – это не всегда другие (хотя Сартр прав). Фильм, похоже, подтверждает мнение Элиота.

Впечатляющее – красивое и кошмарное одновременно - начало: приглушенно-красноватая гамма (вспоминается «Декалог 5» с фильтрами цвета сепии), калейдоскопические кадры. Маленькая птичка в гнезде, три яйца. Кукушка подбрасывает своё яйцо в чужое гнездо. Новорожденный кукушонок, методично-настойчиво выталкивающий из него яйца - зрелище в стиле «Animal Planet»...

Фильм об истории жизни трех сестер. Они настолько далеки, что едва ли знают адреса друг друга. Вполне возможно, что судьба Антуана, их отца, имеет реальную основу. Кшиштоф Кесьлевский говорил, что Песевич, долгое время работая адвокатом, привносил в их совместные киносценарии множество историй из жизни...

Про фильм чего только не пишут: сравнивают с Агатой Кристи и Хичкоком; восхищаются по очереди Эммануэль Беар и Карин Виар; называют поверхностным, схематичным и великолепным... Утверждают очевидное: это не фильм Кесьлевского. Кстати, его имени нет в титрах - над сценарием работал Песевич. Где-то читала, что Кесьлевский успел закончить лишь сценарий "Рая" из задуманной трилогии.
Конечно, гениальный Кесьлевский снял бы иначе. (И непонятно-невнятного тыкверовского «Рая» тоже не было бы – был бы шедевр Мастера). Но что толку спотыкаться в сослагательности?...

И все же фильм очень понравился. Прежде всего явным пиететом – почти придыханием – Даниса Тановича (Danis Tanovic) по отношению к покойному Кесьлевскому. Фильм – попытка идти след в след - за Мастером.

Эти темы – судьба и случайность, свободная воля и предопределенность, ад, преступление и наказание; драмы в каждом доме, за каждым окном; попытка проникнуть в жизнь человека, остающегося наедине с собой. Извечные темы Кшиштофа Кесьлевского.

Эта цветовая гамма. Три сестры – три цвета: красноватые оттенки – для корчащейся в муках ревности Софи; синие – для печальной Селин; леденцово-зеленые (почти «Амели») – для младшей, Анны. Все три цвета собраны воедино в финале: стулья в пансионатском кафе (синие, красные и зеленые), когда три сестры, наконец, вместе пришли навестить мать, задать ей вопрос...
Штришки мягкого юмора.
Прямые ссылки на Кесьлевского: здесь и старушка, выбрасывающая в мусорный контейнер бутылку («Три цвета»); и огромное комнатное растение, - ни в чем не повинное, но безжалостно уничтоженное брошенной Софи (специально купленный фикус, с которого обрывала листья Дорота, героиня фильма «Декалог 2», стоил дорого, как рассказывал Кесьлевский)... И пчела, барахтающаяся в стакане с вином. Как Анджей в том же «Декалоге 2», за насекомым – выплывет или утонет? – безучастно следит Софи... Пчела – как и у Кесьлевского – спасается.

Финал – как часто и в фильмах Кесьлевского - открыт. Поставлены вопросы, на которые нет ответов. Чья вина? Почему так произошло? Была бы жизнь сестер иной, если бы их родители повели себя иначе? Кто знает...
Мальчик, влюбленный в учителя – орудие разрушения судеб людей вокруг него. Но непосредственная разрушительница – мать. Драма матери и отца, оставшаяся за кадром, отрикошетила на судьбы всех – самих родителей, их троих детей, на семьи и отношения девочек в будущем... Кукушка, уничтожающая свой дом. Медея, убивающая своих детей. Трагично и красиво.

Безусловно, фильму не хватает пронзительной одухотворенности, божественной мистики, трансцендентного сплетения вечности и времени, ощущения чего-то нездешнего, «за пределами мира», - всего того, что пронизывает фильмы Кесьлевского. Но ведь я сказала вначале (и повторяю – скорее, для себя самой): не надо ждать от режиссеров невозможного.

Вспомнила, что о «Декалоге» Кесьлевский говорил – пять историй о женщинах (и девочках) и пять – о мужчинах (и мальчиках). Про «Три цвета»: это история о женщине (Синий), мужчине (Белый) и двоих, мужчине и женщине (Красный). Подобный подход, возможно, задумывался в трилогии «Рай», «Ад»... Первый – о двоих, второй – о женщинах... Вспомнила обо всем этом, когда «Ад» начали ругать за мужененависничество и феминизм. Забавно. Кесьлевский рассказывал, что ему вменяли в вину недостаточное внимание к женщинам с их проблемами, схематичность их образов в его фильмах.

Танович скурпулезно и благоговейно улавливает намерения авторов сценария. Фильм построен на нюансах, настроениях и оттенках. Диалогов немного. Говорят зрительные образы.
Темные гнетущие интерьеры квартир... Колодцы спиралевидных лестниц, высокие потолки, окна... Сюжет похож на причудливо расписанный ковер – узор мрачноват, но прекрасен. Парадоксально-живописный рассказ о боли – сомнения, предательство, одиночество, эгоизм... Всё и все в Париже, где происходят события, невероятно красивы.

Единственное, что не понравилось – выбор на роль старшей сестры, Софи, Эммануэль Беар... Я, как говорила Хоботова, «в шорах своей предубежденности», сознаюсь. Но вижу только, как роскошный плод трудов парижских пластических хирургов бродит вдоль кроваво-красных стен гостиницы, скрипя ухоженными ногтями по стенам и подслушивая стоны соитий за дверями номеров...
Гостиница – и словно на дне колодца в ней – Софи...
Хороша (но это заслуга не одной Беар) сцена ссоры с мужем на кухне – красиво: его ботинки - и ее голые ступни на кафельном полу...
Красный интерьер квартиры родителей – Софи, единственная из трех сестер оставшаяся в этой квартире, повторяет «ролевые игры» родителей, их драму, со своим мужем Пьером.
Потрясающа гордая Жюли (Maryam d'Abo), любовница Пьера:
- Я бросил жену.
- Ты и детей своих бросил?
- Что ты хочешь сказать?
- Хочу сказать, что ты ведешь себя, как негодяй. Почему ты не сказал, что у тебя есть дети?
- Но что это меняет для нас?
- Я скажу, что это меняет. Мой отец меня бросил, когда мне было 16. А теперь то же самое происходит из-за меня.
- Жюли, я тебя люблю.
- Нет, ты никого не любишь, кроме себя. Я в тебе ошиблась. К сожалению, я совершенно по-другому тебя понимала.


Младшая сестра, Анна (Marie Gillain) влюблена во Фредерика (Jacques Perrin), пожилого женатого профессора Сорбонны – и отца своей лучшей подруги (судьба или случайность?). Любовь, вспыхнувшая в Акрополе... Теперь он устал от двойной жизни, хочет прекратить отношения с Анной ("Я так не могу..."), а она беременна... Внезапная смерть Фредерика заставляет Анну отказаться от операции и оставить ребенка.

Именно этой паре принадлежат два важнейших монолога. Основной момент фильма – отрывок лекции Фредерика в Сорбонне. Рассуждения профессора могут показаться тривиальными. Но здесь важна интонация – не только что, но как сказано.
Прекрасный лекционный зал с торжественным сводом создаёт атмосферу...

Прошло две тысячи лет. Рационалистам надо было придумать что-то, что заменило бы им судьбу. Они хотели, чтобы Бог был равен здравому смыслу. Судьбы быть не могло. Но, с другой стороны, им приходилось объяснять факты, которые были реальны, хотя и необъяснимы для человеческой психики. И вот они изобрели совпадения.
Я, наверное, покажусь вам немного старомодным, но в качестве
объяснения необъяснимого мне больше нравится судьба. Надо только различать. Она приносит надежду, в нашем понимании, по сравнению с совпадением, которое, скорее механическая сила. Я всё же мог бы принять смерть как часть здравого смысла, часть огромной книги о мире, - это будет смерть, которую принесет судьба.
Но как можно принять смерть, которая будет лишь фактом? Как, например, внезапное падение на голову цветочного горшка, когда я прохожу под балконом. Это будет глупая смерть, лишенная всякого смысла, лишенная духовной глубины. Вот почему мне больше нравится судьба. И в эстетическом плане она бесконечно превосходит совпадение. Судьба ускользает от описаний, в отличие от совпадения. Я не вижу ничего такого, что литература могла бы взять от совпадения, кроме бездушности, отсутствия смысла и причин существования мира...



На экзамене Анна анализирует историю Медеи – просто и грустно.
Культура требует, чтобы женщины полностью подчинялись мужчинам, своим мужьям. Медея выступает в роли идеальной супруги, она занимается детьми и домом – до того момента, когда ее предал Ясон. Ревности Медеи нет предела. И вот, чтобы досадить мужу, она приносит в жертву двоих своих детей. Она знает, что Ясон любит их больше всего, и что это лучший способ наказать его. Поскольку она долго подавляла в себе злость, взрыв ее эмоций был очень силен. Дети убиты. Цель этой трагедии - исследование природы человека, его положения во вселенной и отношения с силами, управляющими его существованием. Главное действующее лицо – трагический герой, он страдает от несчастья, которое не случайно. И при отсутствии смысла он находит свое значение в диалогах и действиях, к его несчастью. Трагедия обращает внимание на уязвимость человека, на его страдания, причиной которых стали действия других людей и богов. Вот почему трагедия невозможна в наши дни. Это невозможно, потому что наше общество потеряло веру. Потому что наше общество живет в мире, который забыл о Боге.

[Ясон и Медея были изгнаны из Иолка и поселились в Коринфе у царя Креонта, где счастливо прожили 10 лет. У них родились два сына Мермер и Ферет. Ясон стал подозревать, что Медея добыла ему этот трон, отравив Коринфа. Поэтому он решил развестись с ней и жениться на Главке Фиванской, дочери царя Креонта. возмущённая изменой Медея прислала в дар новобрачной отравленное одеяние, и та умерла в страшных мучениях. Своих малолетних сыновей от Ясона Мермера и Ферета Медея убила на его глазах, а сама унеслась на колеснице, запряжённой крылатыми конями (драконами). Ясон покончил жизнь самоубийством, по другой версии, он дожил до старости и погиб под обломками обветшавшего «Арго», заснув в его тени. - отсюда]

Карин Виар (Karin Viard) в роли Селин прелестна и неожиданна; полное перевоплощение – раньше я видела ее только в блистательных комедийных ролях. Селин – одинока, печальна, мечтательна... Это именно она посещает парализованную немую мать, привозит ей шоколад и развлекает чтением фактов из книги рекордов Гиннеса. (Кароль Буке едва узнаваема в космах седых волос и старческих пигментных пятнах. Но как хороша! Может сказать всё - одним взглядом).
Позже, узнав правду, именно Селин идет на могилу отца – жутковатый заброшенный участок земли на кладбище – ни памятника, ни даже надгробия - просто земля...


Незнакомый человек (Гийом Кане/ Guillaume Canet, недавно потрясший фильмом «Не говори никому») в кафе громко читает смущенной Селин великолепное стихотворение. И как же она слушает...
В существовании, в страсти человек живет, человек сохнет.
В существовании, в страсти - я потерялся в поисках.
Я был когда-то. Я еще есть.
Меня не было. Меня больше нет.
Я потерялся в поисках, в блужданиях, в мечтах.
Ночь меня убивает. День меня возрождает.
День теряется, жизнь заканчивается
В блужданиях, в мечтах, в надеждах, в ожидании.
Я мечтаю о жизни, и живу в мечтах.
Я прячу свое сердце, я осуждаю свое сердце
В том, что оно уже не живет,
в том, что оно снова мечтает.
В надеждах, в ожидании.
[текст Меши Селимовича (Meša Selimović), одного из величайших боснийских писателей). Об этом - в интервью Даниса Тановича о фильме]

Себастьен показывает Селин на просвет бутылочку воды Evian – читаешь наоборот, получается “naïve”. Милое открытие (и роскошная реклама этой действительно вкуснейшей воды). Почему это слово? Наивность сестер, безоговорочно поверивших матери и отвергших отца?

Грустный юмор недоразумения:
Селин: Я поверила, что ты в меня влюблен. Я слишком часто хожу в кино...



В фильме множество совсем крохотных эпизодов - чудесных и трогательных (еще одна черта кино Кесьлевского: его фильмы можно смотреть бесконечно, каждый раз открывая что-то).
Например, с проводником поезда (Georges Siatidis), в котором Селин совершает еженедельные поездки в пансионат к матери. После – возможно – лет молчаливого любования дремлющей в поезде Селин, проводник набрался смелости познакомиться с ней – и, по извечной иронии судьбы (или случайности) выбрал для столь смелого поступка именно тот день, когда с Селин к матери отправились ее сестры.

А Луи (великолепный Жан Рошфор /Jean Rochefort)! Он появляется в трех крошечных эпизодах, просто сидит на скамье и разглядывает узоры, в которые складываются стеклышки калейдоскопа (случайности?).
- Бонжур, Луи. Вы совсем один?
- К счастью, да.
И еще штришок печального юмора: «Слишком много эмоций, сердце не выдерживает,» - шутит Луи, когда его увозят в больницу...

Жизнь – калейдоскоп; всё сложилось так, как сложилось. Остальные возможности, случаи, шансы – остались в воображении. У кого из людей нет подобных историй, – о которых постоянно думаешь в сослагательном наклонении: как могло бы быть...

Thursday, 24 January 2008

"Английский пациент" / The English Patient (1996)

Удивительный фильм. Снять лучше по такой книге трудно. Смотреть и читать. Они дополняют друг друга.

*
Пациент: Геродот – отец истории. Тебе это известно?
Хана: Мне вообще ничего не известно.

Пациент: Какая сливовая слива!

Кэтрин: Я просто мечтала познакомиться с человеком, который способен написать такую большую работу с таким малым числом прилагательных.
Алмаши: Предмет остается собой, независимо от того, какое слово вы ставите перед ним. Большая машина, маленькая машина, машина с шофером – всё равно это машина.
Кэтрин: А любовь? Романтическая, платоническая, любовь к родителям – это ведь, бесспорно, вещи разные?

Караваджо: Вы обратили внимание, в Италии есть куры. В Африке есть яйца, но не было кур. Кто их разлучил?

Хана: Там человек, это он принес яйца. Он немного поживет у нас.
Пациент: Чего ради? Он что, яйца кладет?
Хана: Он канадец...
Пациент: Почему это люди так радуются встрече с земляками? Вот мне интересно – в Монреале ты тоже приглашала бы пожить у себя в доме всякого, кто встретится тебе на улице?

Алмаши: Вы с лавочником торговались?
Кэтрин: Я не люблю торговаться.
Алмаши: А их это раздражает.
Кэтрин: Мне кажется, это я вас чем-то раздражаю.

Хана: Он индус. Тюрбан носит.
Пациент: Не индус, а сикх. Раз в тюрбане.
Хана: Я, наверное, выйду за него замуж.
Пациент: Правда? Неожиданное решение.
Хана: Мама всегда говорила, что мой будущий муж придет, услышав мою игру на пианино.

Алмаши: Однажды я ехал с проводником в Файю. Он слова не проронил за 9 часов пути. Только в конце указал на горизонт и сказал: «Файя». Прекрасный был день.

Алмаши: Вы видите, что с ними происходит – со звездами?
Кэтрин: Они какие-то неаккуратные. Я как раз хотела привести их в порядок.

Кэтрин: С нами будет всё в порядке?
Алмаши? Да-да. Абсолютно.
Кэтрин: «Да-да» звучит утешительно. «Абсолютно» - нет...

Алмаши: Здесь есть такое растение – если вечером вырезать кусок размером с сердце, то к утру в надрезе соберется вкусный сок.
Кэтрин: Найдите это растение. И вырежьте его сердце.

Алмаши: Когда ты была счастливей всего?
Кэтрин: Сейчас.
А несчастнее всего?
Сейчас.
Что ты любишь? Перечисли всё.
Люблю воду, рыбу в ней. Ежей. Я люблю ежиков... Мармитные кастрюли – у меня к ним страсть! Ванны, но не вместе с другими! Острова. Твой почерк. Я так целый день могу перечислять.

Алмаши: Вот это место, я люблю это место. Как оно называется? Я испрошу королевского позволения звать его «Босфор Алмаши».

Алмаши: Как называется это место?... Ямочка у основания женской шеи, у нее есть название?
Мэдокс: Господи, парень, приди же в себя!

Алмаши: Боюсь, Мэдокс знает про нас. Он постоянно упоминает Анну Каренину.

Алмаши: Я просто хочу, чтобы ты знала. Я еще не тоскую по тебе.
Кэтрин: Будешь. Еще будешь.

Мэдокс: Мне надо научиться не вкладывать во всё смысл, которого там нет. Это привычка, воспитанная необходимостью делать далеко идущие выводы из весьма скудных материальных данных.

Алмаши: Бога нет, но надеюсь, кто-нибудь будет тебя хранить.
Мэдокс: Если тебе все еще интересно. Это называется яремная впадина.

Алмаши: Каждую ночь я вырезал свое сердце, но к утру оно снова было полно.

«Мой милый, я жду тебя. Сколько длится день во мраке? Или неделя? Огонь догорел и мне страшно холодно. Мне надо заставить себя выбраться наружу, - но там я окажусь под солнцем. Боюсь, я напрасно растрачиваю фонарик на рисунки и на эти слова. Мы умираем, мы умираем, богатые нашими любимыми и племенами, вкусом того, что попробовали... телами, в которые вошли и плыли, как по реке, страхами, которые мы прятали, как в этой пещере... Я хочу, чтобы все это отпечаталось на моем теле. Мы и есть настоящие страны, а не те границы, что нанесены на карты и носят имена могущественных людей... Я знаю, ты придешь и унесешь меня во дворец ветров. Это все, чего я хотела, - идти рядом с тобой, с друзьями по земле без карт. Фонарик погас и я пишу в темноте».

интервью Майкла Ондатже
цитаты из романа
Киносценарий фильма "Английский пациент"

Monday, 21 January 2008

Мне мизинчик подсказал... / Щелкни пальцем только раз... / Mon petit doigt m'a dit.../ By the Pricking of My Thumbs (2005)

В пансионате для обеспеченных старушек (Персонал отличный - не слишком заумный. У умных людей часто бывают перепады настроения.) происходят странные вещи: пансионерки без видимых причин и на удивление регулярно умирают...

- Ты что, телевизор не смотришь?
- Какой канал?
- Любой!

Живописная деревушка, невинно раскинувшаяся среди полей и холмов, скрывает что-то нехорошее – а паче всего загадочный дом с платановой аллеей...
В деревушке отчего-то умирают дети; из печной трубы вываливается старая кукла, одежки которой набиты алмазами; странный нотариус увлекается коллекционированием масок...

Смотреть фильм как детектив невозможно. Попытки заприметить «значимые странности», которые бы дали намек на разгадку – тщетны. Всё в фильме очень условно – начиная с поведения Пруденс, во время краткой бессвязной беседы в пансионе для престарелых воспылавшей страстной приязнью к явно сумасшедшей старушке... Все герои почему-то любят насвистывать и постоянно «поминают всуе» участие в некой войне, хотя - судя по наличию мобильных телефонов, - действие происходит «в наши дни». Во время адаптации творения Агаты Кристи авторы что-то упустили? Где-то читала, что с оригиналом обошлись более чем вольно...

В общем, смотреть в качестве детектива - глупо; в качестве комедии – странно. Начало - многообещающее; середина невнятно-истерична; финал затянуто-мелодраматичен.

Спасают фильм разве что роскошные пейзажи и пара главных героев - чудаковатые супруги с экзотическими именами – Пруденс и Бэлизер Бересфорды, беззаботно проживающие на роскошной вилле.
Дуэт Кэтрин Фро (Catherine Frot) и Андрэ Дюссолье (André Dussollier) прелестен; их герои – воплощение симпатичных странностей и источник тонкого юмора. Полковник секретных служб Бэлизер обожает свою жену (Ты никогда не даешь мне ни минуты покоя!), коньяк и гладить.

(Пруденс в постели): Я счастливая женщина. Ты так классно это делаешь.
(Бэлизер гладит свою рубашку и польщенно улыбается)
- Ты лучший! Ты всегда хотел гладить свои рубашки, и ты прав – никто лучше тебя это не сделает!

Жена, бывшая акробатка Пруденс, любит тайны и приключения (и коньяк). У Бересфордов есть взрослая дочь, зять и внуки, – но образцовыми родителями их не назовешь. Узнав, что дочь с семьей едет к ним на лето – Пруденс в комичной панике: «Кошмар... Они будут играть в футбол в комнатах... Не оставляй меня с толпой этих незнакомцев!»

Повеселил деревенский праздник: среди гостей снует кюре наперевес с бутылкой вина (Человек, так любящий вино, не может быть плохим в душе); дети забавляются тем, что в некоем подобии тира сбивают фигурки односельчан...

В фильме довольно много лаконичных и не всегда понятных (трудности перевода?) диалогов, отдающих черноватым юморком:
Кюре: Я тоже, случалось, говорил вещи, значения которых не понимал.
Пруденс: В Вашем случае не страшно – Вы ведь священник.

- Вы можете убрать ногу?
- Конечно! (отстёгивает протез)
- Спасибо...

Таксист: У меня хорошая географическая память. Я всегда найду правильную дорогу. Когда я был моложе, меня называли Бешеной канарейкой.

К чему весь этот птичий язык: форматирование, синергия, эмпатия, оптимизация... Да нет - оставьте как есть - сейчас все так говорят...

Friday, 18 January 2008

5 января 2008 - умер Эдвард Клозинский / Edward Klosinski

5 января польский оператор и писатель умер в своем доме в пригороде Варшавы. Ему было 65 лет. Прошлым летом ему был поставлен диагноз - рак легких, сообщили в Association of Polish Filmmakers.

Эдвад Клозинский снял более 70 фильмов. Он работал с Кшиштофом Кесьлевским («Три цвета: Белый», «Декалог 2»), с Анджеем Вайдой («Человек из железа»), с Ларсом фон Триером («Европа») и Кшиштофом Занусси («Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем»).
Также Клозинский снимал документальные и телефильмы.

Эдвард Клозинский родился 2 января 1943 года в Варшаве. В 1967 году закончил киношколу в Лодзи. В последующие десятилетия он заслужил репутацию оператора, снимающего одновременно в художественной и натуралистичной манере. В 1988 году, говоря о повествовательном потенциале его работы, он отметил: «Снимая фильм я никогда не думаю о визуальном влиянии, я полностью с ним отождествляюсь».
После 1980 часто работал в Германии. В последнее время сотрудничал с женой, Кристиной Яндой, которая всё чаще брала на себя роль режиссера.

У Эдварда Клозинского осталась жена, актриса Кристина Янда (сыграла главную роль в «Декалоге 2», оператором которого был муж), два сына, а также дочь от первого брака.

Похоронен 15 января 2008 года в Варшаве.
На похоронах присутствовали, среди прочих, Анджей Вайда, Даниэль Ольбрыхский, Янош Гайош.

В ясный день / Ясным днем / On a Clear Day (2005)

Это стихотворения я нашел в библиотеке.
Посвящается моему сыну – мальчику, танцующему на ветру.

Танцуй себе на берегу

И ни о чем не беспокойся.

Под шум волны и ветра.
Пусть соленые капли

Взъерошат волосы.

И не надо тебе боятся монстров,
Рыдающих на ветру...


Фильм, раскрывающий психологию "простого"человека, борющегося с разнообразнейшими кризисами – потеря работы, напряженные отношения с сыном и женой, страх потери самоуважения... Авторы сумели мастерски рассказать обо всем этом - с мягким юмором и тонким психологизмом.

Фрэнк (Питер Муллен /Peter Mullen) наблюдает, как верфь покидает корабль, который строил и он. В толпе пришедших посмотреть – его жена Джоан (уютная симпатяга Бренда Блетин / Brenda Blethyn, "Спасая Грейс"), сын Роб (Джейми Сайвз /Jamie Sives), невестка Анжела и внуки-близнецы.
Но Фрэнк не разделяет радости пришедших – с этого дня он безработный. Для нестарого еще человека, проведшего на верфи 36 лет из его 55 («12 часов 5 дней в неделю») - шок. Фрэнк старается держаться, но видно, что это дается ему с трудом.

Он приходит в центр занятости – его ждет новый стресс: за окошком конторы его встречает невестка... Опять унижение. Задыхаясь, Фрэнк выходит на улицу – и замечает жену за рулем автобуса...

Потрясает момент – наутро вскоре после увольнения Фрэнк, забывшись, отправляется в толпе – уже бывших – коллег на работу. Потом падает... Это - приступ паники, объясняют в больнице. Сострадание со стороны жены и сына лишь сильнее ранят Фрэнка, заставляют почувствовать свою беспомощность...

Отношения с сыном не ладятся, они едва разговаривают.
Роб - один из сыновей-близнецов Фрэнка и Джоан. В 7-летнем возрасте брат Роба, Стюарт, утонул. Годы не изгладили боль утраты и чувство вины; это – драма жизни Фрэнка.

Роб не работает – сидит дома с детьми, демонстративно уделяя им массу времени, игнорируя насмешки окружающих ("О, вот и девочка Фрэнка") – отвергая предложения Джоан о помощи ("Зачем было их рожать, если ими некому заниматься?").

Денег вечно не хватает и Джоан тайком от мужа посещает занятия по вождению автобуса.
Инструктор: Я говорил, что водить автобус – всё равно, что водить машину, с той лишь разницей, что у тебя за спиной сидят 50 штурманов.

Точно подмеченый психологический нюанс: супруги искренне любят друг друга, но стресс приводит к неизбежному отчуждению. Джоан – вроде бы непонятно зачем – скрывает свои уроки вождения, Фрэнк ни словом не заикается о своих тренировках.
- Он снова закрылся – как после смерти сына, - жалуется Джоан подруге...

Трое приятелей Фрэнка – Эдди (Шон МакГинли / Sean McGinley), Дэнни (Билли Бойд / Billy Boyd) и Норман (Рон Кук / Ron Cook) наблюдают за его погружением в депрессию. Остальных тоже уволили - на верфи остался только Эдди, в качестве уборщика... Однако Дэнни, к примеру, не унывает, хотя "ни денег, ни подружки, ни работы. А с февраля ношу трусы большой Джанин".

- Фрэнк мог бы сохранить работу. Если бы согласился делать, чтó говорят.
- Как ты, Эдди? – ехидно переспрашивает Фрэнк...

- В понедельник работа, во вторник – увольнение, в среду – инфаркт.
– Сегодня четверг, у него не будет инфаркта.

Чтение и плавание занимают его досуг – внезапно ставший обильным. Как известно, досуг – отец философии.
В библиотеке:
– Что ищешь?
– Не знаю... Что бы это ни было, здесь его нет.

В бассейне Фрэнка поражает мальчик с парализованными ногами – он героически отказывается от помощи и плавает самостоятельно, несмотря на явные усилия, которые приходится прилагать... И как же он счастлив, переплыв бассейн!

Эдди: - Ты едешь в морской круиз? Я уже вижу себя на мостике, морской волк...
Тут же: «морской волк» блюёт под задорные комментарии неугомонного Дэнни.

В этом же круизе через Ла-Манш:
Дэнни: Уже видна Франция – не так и далеко, можно и вплавь добраться.
Фрэнк: Насколько нужно быть сумасшедшим, чтобы его переплыть?
Эдди: На всю голову.

Это – как раз для Фрэнка!
Вместе со своим застенчивым приятелем Ченом (Бенедикт Вонг/ Benedict Wong) они разрабатывают серьезный план тренировок, рассчитанный на полгода.
- Ты поможешь мне?
- Драгоценный камень не заблестит без шлифовки, человек не станет лучше без испытаний.

- Это да или нет?
Вскоре все остальные друзья Фрэнка также оказываются захваченными приготовлениями к заплыву...
Генератор смешных ситуаций – Дэнни: в розовых трусах большой Джанин (– С февраля ношу); с горой пищи (Готовлюсь к тренировкам. Пока не плаваю. Мне надо мысленно подготовиться...).

Дэнни пытается составить конкуренцию Фрэнку – плыть с ним.
Тихий Норман комментирует: Фрэнк, не дай ему обогнать себя! Если вода потеплеет – значит, Дэнни рядом.
Демонстрируя шрамы:
- Акула, 12-метровая.
- Падение с велосипеда. 2-хколесного.

Джоан наконец узнаёт про заплыв; позже всех – ей, как о чем-то общеизвестном, говорит подруга Мишель (Anne Marie Timoney)...

Отношения отца и сына, Фрэнка и Роба, создают драматический накал фильма. После ссоры с Робом (тот считает, что отец уделял ему мало внимания, поглощенный смертью брата) Фрэнк отказывается от заплыва...

На помощь приходят друзья. Тихий Норман объясняет Робу: «Моя жена ушла от меня. После этого у меня никого не было – всех, кто пытался приблизиться ко мне, я отталкивал, чтобы снова не испытать боли. Твой отец сделал то же самое с тобой после смерти Стюарта... Он оттолкнул тебя. И всегда винил себя...»
Все долгие годы после смерти Стюарта Фрэнк закрывался от воспоминаний и чувств, боясь боли... Он нежно любит внуков-близняшек (они отвечают ему тем же), но и от них держится на отдалении...
Однако - сидя на трибуне бассейна, поддерживаемый "бандой"-друзьями, и глядя, как плавает парализованный мальчик, – решает не сдаваться.

Веселое «сумасшествие» Фрэнка преображает и его друзей:
Джоан - с третьей попытки! - сдает тест на вождение автобуса: «Я не сдамся».
Эдди, оставшийся на верфи и елозящий полы в туалетах, - бросает мопу (и работу), и – нарядившись в килт - приглашает на свидание собственную жену;
Чен, чей ресторанчик, кажется, не пользовался любовью окружающих, наконец решается сделать замечание поставщику картофеля (тот каждый раз швырял мешок на пол) – реакция оказывается на диво миролюбивой.
Дэнни решительно предлагает давно примеченной им девушке встречаться – она с радостью соглашается.
Водобоязненный Норман решается переплыть пролив – хотя бы и на пароме.
Роб примиряется с отцом, перестает ревновать его к умершему брату (Роб, он не Стюарта хочет вернуть... – грустно замечает мать).
Восстановлены нежные отношения Фрэнка с женой.

Фильм немного напомнил «Полную обнаженку» - те же «простые люди» с узнаваемыми проблемами, безработица; только здесь – плавание вместо мужского стриптиза.

Финал фильма – трогателен до слез.
Отличные актеры, абсолютная узнаваемость и достоверность характеров («именно так и бывает в жизни!»). Может показаться, что фильм несколько затянут из-за сцен с заплывами – но они так красиво сняты, что скорее украшают фильм.

Tuesday, 15 January 2008

Не говори никому / Ne le dis à personne/ Tell No One (2006)

Загородная вечеринка – смех, перезвон стаканов, обрывки диалогов.

В продолжение романтического вечера Александр (Франсуа Клюзе/ François Cluzet) и его жена Марго (Мари-Жозе Кроз / Marie-Josée Croze) отправляются в места, где прошло их детство и зародилась любовь.
Тихо, безлюдно; заросли цветов и кустарника, огромное раскидистое дерево с сакраментальной отметиной «А + М»; купание нагишом в озере.

Однако идиллия резко оборвана - и дальнейшее превращается в кошмар. Бросившись на крик жены о помощи, Александр получает удар в живот и по голове...

...Восемь лет спустя Александр всё еще не в силах примириться с гибелью любимой жены. Ежегодно в день ее смерти он едет к родителям Марго – праздновать горькую годовщину, бередить раны – как говорит его подруга и любовница его сестры, Элен (Кристин Скотт-Томас/ Kristin Scott Thomas – похоже, изысканная англичанка утвердилась в подобном амплуа). Но боль не утихает – Александр потерянно бродит парижскими улочками со своей мохнатой собакой, пьет «Столичную» и борется с видениями: огонь крематория, пожирающий гроб с телом жены...


Годы спустя на месте убийства найдены тела двух мужчин. Дело о смерти Марго возобновлено. Теперь главный подозреваемый – Александр. Его покой нарушен еще и анонимными электронными сообщениями, - угрозы? надежда? Александр пытается разгадывать дразнящие загадки, спасаясь при этом от преследоваталей - и от полиции, и от группы убийц.

Исполнители второго плана роскошны - Андрэ Дюссолье/ Andre Dussollier в роли старого полицейского и отца Марго;

проницательный полицейский Франсуа Берлен/ François Berléand.

Утонченный Жан Рошфор / Jean Rochefort

и неувядающая Натали Бай / Nathalie Baye, появившиеся в эпизодах, но ставшие настоящим украшением фильма.


Режиссер Гийом Кане (Guillaume Canet) – сын коннозаводчиков (занятное совпадение) и поклонник Патрика Деваэра – органичен в маленькой роли (Филипп Невиль).

В основе фильма – одноименный бестселлер Харлана Кобена (Harlan Coben).
Вокруг пронзительной истории любви разворачиваются события захватывающего триллера - одновременно элегантно и невероятно динамично (вот педиатр Александр мирно занимается с маленьким пациентом изучением цвета кубиков, а через секунду он уже прыгает в окно и мчится по автомагистрали). История набита загадками, выныривающих одна из другой по принципу матрешек (“It grabs you!”), погонями и психологическими нюансами. Даже после финала фильм не отпустит – оставит ошеломленно перебирать детали и впечатления.

Еще одно украшение фильма – саунд-трек: U2 с “With or Without You” и Матьё Шедид (Mathieu Chédid) со своей группой –М- (обожаю его клип).

фото - с сайта http://www.allocine.fr/

Monday, 14 January 2008

Мольер / Molière (2007)

Из бурной биографии легендарного актера и драматурга выбран всего один эпизод – он кажется отрывком из его пьесы. В сослагательном наклонении юный Мольер встречает героев своих пьес и сам становится одним из ее героев...

1658 год. Исколесив Францию со своей труппой и снискав шумную славу как актер и автор пьес, Мольер (Ромен Дюри /Romain Duris) триумфатором возвращается в Париж. Его ждет работа в Королевском театре. Однажды некая молодая леди просит его навестить ее умирающую мать...

13 лет назад. 22-летний Мольер уже руководит труппой, но из-за тяги к трагическим ролям – при его явном комическом даровании - успеха не имеет. Труппа обанкротилась, Мольер в тюрьме.

Однако – к счастью или на беду – некий богач, мсье Журден (чудесный Фабрис Лукини / Fabrice Luchini) вызволил Мольера, оплатив его долги.
За это он ждет от Мольера уроков актерского искусства и помощи в постановке пьесы собственного сочинения – всё, чтобы добиться расположения чаровницы-острословки Селимены (шалунья Людивин Санье / Ludivine Sagnier).

Чтобы не навлекать подозрений, Мольер введен в дом под видом священника Тартюфа.
Тартюф-Мольер увлекается Эльмирой (Лаура Моранте/ Laura Morante), знойной супругой мсье Журдена. Вскоре она отвечает ему взаимностью.

Очень посредственная, на мой взгляд, комедия. Можно смотреть – можно не смотреть. Ромен Дюри с его демонической внешностью неубедителен в качестве комического актера.
Я посмотрела ради любимца Фабриса Лукини – он, как всегда, чертовски хорош!
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...