Из интервью о Кесьлевском / Interviews about Kieslowski

Критики усмотрели в "Без конца" два фильма в одном. Один занят политическим аспектом. Второй – моим внутренним миром. Кшиштоф был очень сердит; это было совсем не то, что он хотел показать. Только со временем фильм приобрел ценность. Теперь он кажется гораздо интересней. А тогда, по разным причинам, он казался претенциозным.
(на фото - кадр из фильма "Без конца")

Гражина Шаполовска: интервью с актрисой (полностью здесь)
*
Я понимал, что многие его коллеги считали его богом, своего рода гуру. Я пошел посмотреть его дипломный фильм. После этого была вечеринка. Там я встретился с ним лично. Очень загадочный человек, ироничный к себе, остроумный. И очень немногословный.

Кесьлевский и необыкновенный оператор Недбалский (Niedbalski) использовали звуковую камеру, которой обычно пользовались только в студиях. Внезапно помещенная в контору, камера чудесным образом отразила реальную, мощно снятую жизнь. Сейчас, когда телевидение проделывает это 24 часа в сутки на 100 каналах, невозможно вообразить, какое это было революционное событие.

Он никогда не приказывал. Работа с ним была полной противоположностью работе с легендарными вопящими режиссерами-холериками. Его девиз был: спокойствие, сохраняй спокойствие.

Интересно, потому что в большинстве фильмов Кесьлевский использовал опыт работы и личный опыт. Мы сделали «Рентген» о людях, страдающих туберкулезом в городе, где умер его отец. На «Первую любовь» его, несомненно, вдохновило рождение ребенка.

Когда я читал сценарий ["Без конца"], я был восхищен. Я почувствовал, что это единственный фильм, который я мог снимать в то время – ужасная подавленность 1980-х и сопротивление общества, ощущение величия. Кесьлевский был тогда единственным человеком, кроме, возможно, Вайды, кто мог говорить об этом.
Итак, он написал сценарий, довольно замысловатый, предлагающий разные точки зрения, с философским смыслом, с историей любви, – что может быть лучше. Снимая, я заметил, что всё валится в черную дыру. Это был тот же сценарий, но произносимые слова! Невероятно впечатляющие герои – Бардини был такой настоящий, молодой Барчиш тоже, вся польская действительность...

Снимать фильм про него [Я - так себе... / I'm so-so...] было так же легко, как и снимать фильм с ним, ведь он был тем же идеальным партнером, дружелюбным и готовым помочь, заставлявшим всех расслабиться. Но конечно, чувствовалось состояние стресса, напряжения, потому что мы знали, что это - наш единственный шанс. Кесьлевский никогда раньше не посвящал неделю своего времени созданию фильма о себе. Мы ощущали бремя ответственности. Необходимо было сделать всё возможное.

Яцек Петрицкий: Интервью c кинооператором (полностью интервью - здесь)

Ад / Enfer, L' / Hell (2005)

Hell is oneself, hell is alone, the other figures in it merely projections.
There is nothing to escape from and nothing to escape to.
One is always alone.
T. S. Eliot
«Ад — не место, но состояние,» - писал Элиот. Ад – это не всегда другие (хотя Сартр прав). Фильм, похоже, подтверждает мнение Элиота.

Впечатляющее – красивое и кошмарное одновременно - начало: приглушенно-красноватая гамма (вспоминается «Декалог 5» с фильтрами цвета сепии), калейдоскопические кадры. Маленькая птичка в гнезде, три яйца. Кукушка подбрасывает своё яйцо в чужое гнездо. Новорожденный кукушонок, методично-настойчиво выталкивающий из него яйца - зрелище в стиле «Animal Planet»...

Фильм об истории жизни трех сестер. Они настолько далеки, что едва ли знают адреса друг друга. Вполне возможно, что судьба Антуана, их отца, имеет реальную основу. Кшиштоф Кесьлевский говорил, что Песевич, долгое время работая адвокатом, привносил в их совместные киносценарии множество историй из жизни...

Про фильм чего только не пишут: сравнивают с Агатой Кристи и Хичкоком; восхищаются по очереди Эммануэль Беар и Карин Виар; называют поверхностным, схематичным и великолепным... Утверждают очевидное: это не фильм Кесьлевского. Кстати, его имени нет в титрах - над сценарием работал Песевич. Где-то читала, что Кесьлевский успел закончить лишь сценарий "Рая" из задуманной трилогии.
Конечно, гениальный Кесьлевский снял бы иначе. (И непонятно-невнятного тыкверовского «Рая» тоже не было бы – был бы шедевр Мастера). Но что толку спотыкаться в сослагательности?...

И все же фильм очень понравился. Прежде всего явным пиететом – почти придыханием – Даниса Тановича (Danis Tanovic) по отношению к покойному Кесьлевскому. Фильм – попытка идти след в след - за Мастером.

Эти темы – судьба и случайность, свободная воля и предопределенность, ад, преступление и наказание; драмы в каждом доме, за каждым окном; попытка проникнуть в жизнь человека, остающегося наедине с собой. Извечные темы Кшиштофа Кесьлевского.

Эта цветовая гамма. Три сестры – три цвета: красноватые оттенки – для корчащейся в муках ревности Софи; синие – для печальной Селин; леденцово-зеленые (почти «Амели») – для младшей, Анны. Все три цвета собраны воедино в финале: стулья в пансионатском кафе (синие, красные и зеленые), когда три сестры, наконец, вместе пришли навестить мать, задать ей вопрос...
Штришки мягкого юмора.
Прямые ссылки на Кесьлевского: здесь и старушка, выбрасывающая в мусорный контейнер бутылку («Три цвета»); и огромное комнатное растение, - ни в чем не повинное, но безжалостно уничтоженное брошенной Софи (специально купленный фикус, с которого обрывала листья Дорота, героиня фильма «Декалог 2», стоил дорого, как рассказывал Кесьлевский)... И пчела, барахтающаяся в стакане с вином. Как Анджей в том же «Декалоге 2», за насекомым – выплывет или утонет? – безучастно следит Софи... Пчела – как и у Кесьлевского – спасается.

Финал – как часто и в фильмах Кесьлевского - открыт. Поставлены вопросы, на которые нет ответов. Чья вина? Почему так произошло? Была бы жизнь сестер иной, если бы их родители повели себя иначе? Кто знает...
Мальчик, влюбленный в учителя – орудие разрушения судеб людей вокруг него. Но непосредственная разрушительница – мать. Драма матери и отца, оставшаяся за кадром, отрикошетила на судьбы всех – самих родителей, их троих детей, на семьи и отношения девочек в будущем... Кукушка, уничтожающая свой дом. Медея, убивающая своих детей. Трагично и красиво.

Безусловно, фильму не хватает пронзительной одухотворенности, божественной мистики, трансцендентного сплетения вечности и времени, ощущения чего-то нездешнего, «за пределами мира», - всего того, что пронизывает фильмы Кесьлевского. Но ведь я сказала вначале (и повторяю – скорее, для себя самой): не надо ждать от режиссеров невозможного.

Вспомнила, что о «Декалоге» Кесьлевский говорил – пять историй о женщинах (и девочках) и пять – о мужчинах (и мальчиках). Про «Три цвета»: это история о женщине (Синий), мужчине (Белый) и двоих, мужчине и женщине (Красный). Подобный подход, возможно, задумывался в трилогии «Рай», «Ад»... Первый – о двоих, второй – о женщинах... Вспомнила обо всем этом, когда «Ад» начали ругать за мужененависничество и феминизм. Забавно. Кесьлевский рассказывал, что ему вменяли в вину недостаточное внимание к женщинам с их проблемами, схематичность их образов в его фильмах.

Танович скурпулезно и благоговейно улавливает намерения авторов сценария. Фильм построен на нюансах, настроениях и оттенках. Диалогов немного. Говорят зрительные образы.
Темные гнетущие интерьеры квартир... Колодцы спиралевидных лестниц, высокие потолки, окна... Сюжет похож на причудливо расписанный ковер – узор мрачноват, но прекрасен. Парадоксально-живописный рассказ о боли – сомнения, предательство, одиночество, эгоизм... Всё и все в Париже, где происходят события, невероятно красивы.

Единственное, что не понравилось – выбор на роль старшей сестры, Софи, Эммануэль Беар... Я, как говорила Хоботова, «в шорах своей предубежденности», сознаюсь. Но вижу только, как роскошный плод трудов парижских пластических хирургов бродит вдоль кроваво-красных стен гостиницы, скрипя ухоженными ногтями по стенам и подслушивая стоны соитий за дверями номеров...
Гостиница – и словно на дне колодца в ней – Софи...
Хороша (но это заслуга не одной Беар) сцена ссоры с мужем на кухне – красиво: его ботинки - и ее голые ступни на кафельном полу...
Красный интерьер квартиры родителей – Софи, единственная из трех сестер оставшаяся в этой квартире, повторяет «ролевые игры» родителей, их драму, со своим мужем Пьером.
Потрясающа гордая Жюли (Maryam d'Abo), любовница Пьера:
- Я бросил жену.
- Ты и детей своих бросил?
- Что ты хочешь сказать?
- Хочу сказать, что ты ведешь себя, как негодяй. Почему ты не сказал, что у тебя есть дети?
- Но что это меняет для нас?
- Я скажу, что это меняет. Мой отец меня бросил, когда мне было 16. А теперь то же самое происходит из-за меня.
- Жюли, я тебя люблю.
- Нет, ты никого не любишь, кроме себя. Я в тебе ошиблась. К сожалению, я совершенно по-другому тебя понимала.

Младшая сестра, Анна (Marie Gillain) влюблена во Фредерика (Jacques Perrin), пожилого женатого профессора Сорбонны – и отца своей лучшей подруги (судьба или случайность?). Любовь, вспыхнувшая в Акрополе... Теперь он устал от двойной жизни, хочет прекратить отношения с Анной ("Я так не могу..."), а она беременна... Внезапная смерть Фредерика заставляет Анну отказаться от операции и оставить ребенка.

Именно этой паре принадлежат два важнейших монолога. Основной момент фильма – отрывок лекции Фредерика в Сорбонне. Рассуждения профессора могут показаться тривиальными. Но здесь важна интонация – не только что, но как сказано.
Прекрасный лекционный зал с торжественным сводом создаёт атмосферу...

Прошло две тысячи лет. Рационалистам надо было придумать что-то, что заменило бы им судьбу. Они хотели, чтобы Бог был равен здравому смыслу. Судьбы быть не могло. Но, с другой стороны, им приходилось объяснять факты, которые были реальны, хотя и необъяснимы для человеческой психики. И вот они изобрели совпадения.
Я, наверное, покажусь вам немного старомодным, но в качестве объяснения необъяснимого мне больше нравится судьба. Надо только различать. Она приносит надежду, в нашем понимании, по сравнению с совпадением, которое, скорее механическая сила. Я всё же мог бы принять смерть как часть здравого смысла, часть огромной книги о мире, - это будет смерть, которую принесет судьба.
Но как можно принять смерть, которая будет лишь фактом? Как, например, внезапное падение на голову цветочного горшка, когда я прохожу под балконом. Это будет глупая смерть, лишенная всякого смысла, лишенная духовной глубины. Вот почему мне больше нравится судьба. И в эстетическом плане она бесконечно превосходит совпадение. Судьба ускользает от описаний, в отличие от совпадения. Я не вижу ничего такого, что литература могла бы взять от совпадения, кроме бездушности, отсутствия смысла и причин существования мира...


На экзамене Анна анализирует историю Медеи – просто и грустно.
Культура требует, чтобы женщины полностью подчинялись мужчинам, своим мужьям. Медея выступает в роли идеальной супруги, она занимается детьми и домом – до того момента, когда ее предал Ясон. Ревности Медеи нет предела. И вот, чтобы досадить мужу, она приносит в жертву двоих своих детей. Она знает, что Ясон любит их больше всего, и что это лучший способ наказать его. Поскольку она долго подавляла в себе злость, взрыв ее эмоций был очень силен. Дети убиты. Цель этой трагедии - исследование природы человека, его положения во вселенной и отношения с силами, управляющими его существованием. Главное действующее лицо – трагический герой, он страдает от несчастья, которое не случайно. И при отсутствии смысла он находит свое значение в диалогах и действиях, к его несчастью. Трагедия обращает внимание на уязвимость человека, на его страдания, причиной которых стали действия других людей и богов. Вот почему трагедия невозможна в наши дни. Это невозможно, потому что наше общество потеряло веру. Потому что наше общество живет в мире, который забыл о Боге.

[Ясон и Медея были изгнаны из Иолка и поселились в Коринфе у царя Креонта, где счастливо прожили 10 лет. У них родились два сына Мермер и Ферет. Ясон стал подозревать, что Медея добыла ему этот трон, отравив Коринфа. Поэтому он решил развестись с ней и жениться на Главке Фиванской, дочери царя Креонта. возмущённая изменой Медея прислала в дар новобрачной отравленное одеяние, и та умерла в страшных мучениях. Своих малолетних сыновей от Ясона Мермера и Ферета Медея убила на его глазах, а сама унеслась на колеснице, запряжённой крылатыми конями (драконами). Ясон покончил жизнь самоубийством, по другой версии, он дожил до старости и погиб под обломками обветшавшего «Арго», заснув в его тени. - отсюда]

Карин Виар (Karin Viard) в роли Селин прелестна и неожиданна; полное перевоплощение – раньше я видела ее только в блистательных комедийных ролях. Селин – одинока, печальна, мечтательна... Это именно она посещает парализованную немую мать, привозит ей шоколад и развлекает чтением фактов из книги рекордов Гиннеса. (Кароль Буке едва узнаваема в космах седых волос и старческих пигментных пятнах. Но как хороша! Может сказать всё - одним взглядом).
Позже, узнав правду, именно Селин идет на могилу отца – жутковатый заброшенный участок земли на кладбище – ни памятника, ни даже надгробия - просто земля...


Незнакомый человек (Гийом Кане/ Guillaume Canet, недавно потрясший фильмом «Не говори никому») в кафе громко читает смущенной Селин великолепное стихотворение. И как же она слушает...
В существовании, в страсти человек живет, человек сохнет.
В существовании, в страсти - я потерялся в поисках.
Я был когда-то. Я еще есть.
Меня не было. Меня больше нет.
Я потерялся в поисках, в блужданиях, в мечтах.
Ночь меня убивает. День меня возрождает.
День теряется, жизнь заканчивается
В блужданиях, в мечтах, в надеждах, в ожидании.
Я мечтаю о жизни, и живу в мечтах.
Я прячу свое сердце, я осуждаю свое сердце
В том, что оно уже не живет,
в том, что оно снова мечтает.
В надеждах, в ожидании.
[текст Меши Селимовича (Meša Selimović), одного из величайших боснийских писателей). Об этом - в интервью Даниса Тановича о фильме]

Себастьен показывает Селин на просвет бутылочку воды Evian – читаешь наоборот, получается “naïve”. Милое открытие (и роскошная реклама этой действительно вкуснейшей воды). Почему это слово? Наивность сестер, безоговорочно поверивших матери и отвергших отца?

Грустный юмор недоразумения:
Селин: Я поверила, что ты в меня влюблен. Я слишком часто хожу в кино...



В фильме множество совсем крохотных эпизодов - чудесных и трогательных (еще одна черта кино Кесьлевского: его фильмы можно смотреть бесконечно, каждый раз открывая что-то).
Например, с проводником поезда (Georges Siatidis), в котором Селин совершает еженедельные поездки в пансионат к матери. После – возможно – лет молчаливого любования дремлющей в поезде Селин, проводник набрался смелости познакомиться с ней – и, по извечной иронии судьбы (или случайности) выбрал для столь смелого поступка именно тот день, когда с Селин к матери отправились ее сестры.

А Луи (великолепный Жан Рошфор /Jean Rochefort)! Он появляется в трех крошечных эпизодах, просто сидит на скамье и разглядывает узоры, в которые складываются стеклышки калейдоскопа (случайности?).
- Бонжур, Луи. Вы совсем один?
- К счастью, да.
И еще штришок печального юмора: «Слишком много эмоций, сердце не выдерживает,» - шутит Луи, когда его увозят в больницу...

Жизнь – калейдоскоп; всё сложилось так, как сложилось. Остальные возможности, случаи, шансы – остались в воображении. У кого из людей нет подобных историй, – о которых постоянно думаешь в сослагательном наклонении: как могло бы быть...

Сегодня в 1959 году родилась Наталья Вавилова!

Сегодня день рождения прекрасной женщины и незаслуженно забытой актрисы Натальи Вавиловой.

Всех благ и долгих лет!

фото с сайта "Под плащом Мельпомены"

"Английский пациент" / The English Patient (1996)

Удивительный фильм. Снять лучше по такой книге трудно. Смотреть и читать. Они дополняют друг друга.

*
Пациент: Геродот – отец истории. Тебе это известно?
Хана: Мне вообще ничего не известно.

Пациент: Какая сливовая слива!

Кэтрин: Я просто мечтала познакомиться с человеком, который способен написать такую большую работу с таким малым числом прилагательных.
Алмаши: Предмет остается собой, независимо от того, какое слово вы ставите перед ним. Большая машина, маленькая машина, машина с шофером – всё равно это машина.
Кэтрин: А любовь? Романтическая, платоническая, любовь к родителям – это ведь, бесспорно, вещи разные?

Караваджо: Вы обратили внимание, в Италии есть куры. В Африке есть яйца, но не было кур. Кто их разлучил?

Хана: Там человек, это он принес яйца. Он немного поживет у нас.
Пациент: Чего ради? Он что, яйца кладет?
Хана: Он канадец...
Пациент: Почему это люди так радуются встрече с земляками? Вот мне интересно – в Монреале ты тоже приглашала бы пожить у себя в доме всякого, кто встретится тебе на улице?

Алмаши: Вы с лавочником торговались?
Кэтрин: Я не люблю торговаться.
Алмаши: А их это раздражает.
Кэтрин: Мне кажется, это я вас чем-то раздражаю.

Хана: Он индус. Тюрбан носит.
Пациент: Не индус, а сикх. Раз в тюрбане.
Хана: Я, наверное, выйду за него замуж.
Пациент: Правда? Неожиданное решение.
Хана: Мама всегда говорила, что мой будущий муж придет, услышав мою игру на пианино.

Алмаши: Однажды я ехал с проводником в Файю. Он слова не проронил за 9 часов пути. Только в конце указал на горизонт и сказал: «Файя». Прекрасный был день.

Алмаши: Вы видите, что с ними происходит – со звездами?
Кэтрин: Они какие-то неаккуратные. Я как раз хотела привести их в порядок.

Кэтрин: С нами будет всё в порядке?
Алмаши? Да-да. Абсолютно.
Кэтрин: «Да-да» звучит утешительно. «Абсолютно» - нет...

Алмаши: Здесь есть такое растение – если вечером вырезать кусок размером с сердце, то к утру в надрезе соберется вкусный сок.
Кэтрин: Найдите это растение. И вырежьте его сердце.

Алмаши: Когда ты была счастливей всего?
Кэтрин: Сейчас.
А несчастнее всего?
Сейчас.
Что ты любишь? Перечисли всё.
Люблю воду, рыбу в ней. Ежей. Я люблю ежиков... Мармитные кастрюли – у меня к ним страсть! Ванны, но не вместе с другими! Острова. Твой почерк. Я так целый день могу перечислять.

Алмаши: Вот это место, я люблю это место. Как оно называется? Я испрошу королевского позволения звать его «Босфор Алмаши».

Алмаши: Как называется это место?... Ямочка у основания женской шеи, у нее есть название?
Мэдокс: Господи, парень, приди же в себя!

Алмаши: Боюсь, Мэдокс знает про нас. Он постоянно упоминает Анну Каренину.

Алмаши: Я просто хочу, чтобы ты знала. Я еще не тоскую по тебе.
Кэтрин: Будешь. Еще будешь.

Мэдокс: Мне надо научиться не вкладывать во всё смысл, которого там нет. Это привычка, воспитанная необходимостью делать далеко идущие выводы из весьма скудных материальных данных.

Алмаши: Бога нет, но надеюсь, кто-нибудь будет тебя хранить.
Мэдокс: Если тебе все еще интересно. Это называется яремная впадина.

Алмаши: Каждую ночь я вырезал свое сердце, но к утру оно снова было полно.

«Мой милый, я жду тебя. Сколько длится день во мраке? Или неделя? Огонь догорел и мне страшно холодно. Мне надо заставить себя выбраться наружу, - но там я окажусь под солнцем. Боюсь, я напрасно растрачиваю фонарик на рисунки и на эти слова. Мы умираем, мы умираем, богатые нашими любимыми и племенами, вкусом того, что попробовали... телами, в которые вошли и плыли, как по реке, страхами, которые мы прятали, как в этой пещере... Я хочу, чтобы все это отпечаталось на моем теле. Мы и есть настоящие страны, а не те границы, что нанесены на карты и носят имена могущественных людей... Я знаю, ты придешь и унесешь меня во дворец ветров. Это все, чего я хотела, - идти рядом с тобой, с друзьями по земле без карт. Фонарик погас и я пишу в темноте».

интервью Майкла Ондатже
цитаты из романа
Киносценарий фильма "Английский пациент"

Мне мизинчик подсказал... / Щелкни пальцем только раз... / Mon petit doigt m'a dit.../ By the Pricking of My Thumbs (2005)

В пансионате для обеспеченных старушек (Персонал отличный - не слишком заумный. У умных людей часто бывают перепады настроения.) происходят странные вещи: пансионерки без видимых причин и на удивление регулярно умирают...

- Ты что, телевизор не смотришь?
- Какой канал?
- Любой!

Живописная деревушка, невинно раскинувшаяся среди полей и холмов, скрывает что-то нехорошее – а паче всего загадочный дом с платановой аллеей...
В деревушке отчего-то умирают дети; из печной трубы вываливается старая кукла, одежки которой набиты алмазами; странный нотариус увлекается коллекционированием масок...

Смотреть фильм как детектив невозможно. Попытки заприметить «значимые странности», которые бы дали намек на разгадку – тщетны. Всё в фильме очень условно – начиная с поведения Пруденс, во время краткой бессвязной беседы в пансионе для престарелых воспылавшей страстной приязнью к явно сумасшедшей старушке... Все герои почему-то любят насвистывать и постоянно «поминают всуе» участие в некой войне, хотя - судя по наличию мобильных телефонов, - действие происходит «в наши дни». Во время адаптации творения Агаты Кристи авторы что-то упустили? Где-то читала, что с оригиналом обошлись более чем вольно...

В общем, смотреть в качестве детектива - глупо; в качестве комедии – странно. Начало - многообещающее; середина невнятно-истерична; финал затянуто-мелодраматичен.

Спасают фильм разве что роскошные пейзажи и пара главных героев - чудаковатые супруги с экзотическими именами – Пруденс и Бэлизер Бересфорды, беззаботно проживающие на роскошной вилле.
Дуэт Кэтрин Фро (Catherine Frot) и Андрэ Дюссолье (André Dussollier) прелестен; их герои – воплощение симпатичных странностей и источник тонкого юмора. Полковник секретных служб Бэлизер обожает свою жену (Ты никогда не даешь мне ни минуты покоя!), коньяк и гладить.

(Пруденс в постели): Я счастливая женщина. Ты так классно это делаешь.
(Бэлизер гладит свою рубашку и польщенно улыбается)
- Ты лучший! Ты всегда хотел гладить свои рубашки, и ты прав – никто лучше тебя это не сделает!

Жена, бывшая акробатка Пруденс, любит тайны и приключения (и коньяк). У Бересфордов есть взрослая дочь, зять и внуки, – но образцовыми родителями их не назовешь. Узнав, что дочь с семьей едет к ним на лето – Пруденс в комичной панике: «Кошмар... Они будут играть в футбол в комнатах... Не оставляй меня с толпой этих незнакомцев!»

Повеселил деревенский праздник: среди гостей снует кюре наперевес с бутылкой вина (Человек, так любящий вино, не может быть плохим в душе); дети забавляются тем, что в некоем подобии тира сбивают фигурки односельчан...

В фильме довольно много лаконичных и не всегда понятных (трудности перевода?) диалогов, отдающих черноватым юморком:
Кюре: Я тоже, случалось, говорил вещи, значения которых не понимал.
Пруденс: В Вашем случае не страшно – Вы ведь священник.

- Вы можете убрать ногу?
- Конечно! (отстёгивает протез)
- Спасибо...

Таксист: У меня хорошая географическая память. Я всегда найду правильную дорогу. Когда я был моложе, меня называли Бешеной канарейкой.

К чему весь этот птичий язык: форматирование, синергия, эмпатия, оптимизация... Да нет - оставьте как есть - сейчас все так говорят...

5 января 2008 - умер Эдвард Клозинский / Edward Klosinski

5 января польский оператор и писатель умер в своем доме в пригороде Варшавы. Ему было 65 лет. Прошлым летом ему был поставлен диагноз - рак легких, сообщили в Association of Polish Filmmakers.

Эдвад Клозинский снял более 70 фильмов. Он работал с Кшиштофом Кесьлевским («Три цвета: Белый», «Декалог 1»), с Анджеем Вайдой («Человек из железа»), с Ларсом фон Триером («Европа») и Кшиштофом Занусси («Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем»). Также Клозинский снимал документальные и телефильмы.

Эдвард Клозинский родился 2 января 1943 года в Варшаве. В 1967 году закончил киношколу в Лодзи. В последующие десятилетия он заслужил репутацию оператора, снимающего одновременно в художественной и натуралистичной манере. В 1988 году, говоря о повествовательном потенциале его работы, он отметил: «Снимая фильм я никогда не думаю о визуальном влиянии, я полностью с ним отождествляюсь».
После 1980 часто работал в Германии. В последнее время сотрудничал с женой, Кристиной Яндой, которая всё чаще брала на себя роль режиссера.

У Эдварда Клозинского осталась жена, актриса Кристина Янда («Декалог 2»), два сына, а также дочь от первого брака.

Похоронен 15 января 2008 года в Варшаве. На похоронах присутствовали, среди прочих, Анджей Вайда, Даниэль Ольбрыхский, Янош Гайош.

В ясный день / Ясным днем / On a Clear Day (2005)

Это стихотворения я нашел в библиотеке.
Посвящается моему сыну – мальчику, танцующему на ветру.
Танцуй себе на берегу
И ни о чем не беспокойся.
Под шум волны и ветра.
Пусть соленые капли
Взъерошат волосы.
И не надо тебе боятся монстров,
Рыдающих на ветру...

Фильм, раскрывающий психологию "простого"человека, борющегося с разнообразнейшими кризисами – потеря работы, напряженные отношения с сыном и женой, страх потери самоуважения... Авторы сумели мастерски рассказать обо всем этом - с мягким юмором и тонким психологизмом.

Фрэнк (Питер Муллен /Peter Mullen) наблюдает, как верфь покидает корабль, который строил и он. В толпе пришедших посмотреть – его жена Джоан (уютная симпатяга Бренда Блетин / Brenda Blethyn, "Спасая Грейс"), сын Роб (Джейми Сайвз /Jamie Sives), невестка Анжела и внуки-близнецы.
Но Фрэнк не разделяет радости пришедших – с этого дня он безработный. Для нестарого еще человека, проведшего на верфи 36 лет из его 55 («12 часов 5 дней в неделю») - шок. Фрэнк старается держаться, но видно, что это дается ему с трудом.

Он приходит в центр занятости – его ждет новый стресс: за окошком конторы его встречает невестка... Опять унижение. Задыхаясь, Фрэнк выходит на улицу – и замечает жену за рулем автобуса...

Потрясает момент – наутро вскоре после увольнения Фрэнк, забывшись, отправляется в толпе – уже бывших – коллег на работу. Потом падает... Это - приступ паники, объясняют в больнице. Сострадание со стороны жены и сына лишь сильнее ранят Фрэнка, заставляют почувствовать свою беспомощность...

Отношения с сыном не ладятся, они едва разговаривают.
Роб - один из сыновей-близнецов Фрэнка и Джоан. В 7-летнем возрасте брат Роба, Стюарт, утонул. Годы не изгладили боль утраты и чувство вины; это – драма жизни Фрэнка.

Роб не работает – сидит дома с детьми, демонстративно уделяя им массу времени, игнорируя насмешки окружающих ("О, вот и девочка Фрэнка") – отвергая предложения Джоан о помощи ("Зачем было их рожать, если ими некому заниматься?").

Денег вечно не хватает и Джоан тайком от мужа посещает занятия по вождению автобуса.
Инструктор: Я говорил, что водить автобус – всё равно, что водить машину, с той лишь разницей, что у тебя за спиной сидят 50 штурманов.

Точно подмеченый психологический нюанс: супруги искренне любят друг друга, но стресс приводит к неизбежному отчуждению. Джоан – вроде бы непонятно зачем – скрывает свои уроки вождения, Фрэнк ни словом не заикается о своих тренировках.
- Он снова закрылся – как после смерти сына, - жалуется Джоан подруге...

Трое приятелей Фрэнка – Эдди (Шон МакГинли / Sean McGinley), Дэнни (Билли Бойд / Billy Boyd) и Норман (Рон Кук / Ron Cook) наблюдают за его погружением в депрессию. Остальных тоже уволили - на верфи остался только Эдди, в качестве уборщика... Однако Дэнни, к примеру, не унывает, хотя "ни денег, ни подружки, ни работы. А с февраля ношу трусы большой Джанин".

- Фрэнк мог бы сохранить работу. Если бы согласился делать, чтó говорят.
- Как ты, Эдди? – ехидно переспрашивает Фрэнк...

- В понедельник работа, во вторник – увольнение, в среду – инфаркт.
– Сегодня четверг, у него не будет инфаркта.

Чтение и плавание занимают его досуг – внезапно ставший обильным. Как известно, досуг – отец философии.
В библиотеке:
– Что ищешь?
– Не знаю... Что бы это ни было, здесь его нет.

В бассейне Фрэнка поражает мальчик с парализованными ногами – он героически отказывается от помощи и плавает самостоятельно, несмотря на явные усилия, которые приходится прилагать... И как же он счастлив, переплыв бассейн!

Эдди: - Ты едешь в морской круиз? Я уже вижу себя на мостике, морской волк...
Тут же: «морской волк» блюёт под задорные комментарии неугомонного Дэнни.

В этом же круизе через Ла-Манш:
Дэнни: Уже видна Франция – не так и далеко, можно и вплавь добраться.
Фрэнк: Насколько нужно быть сумасшедшим, чтобы его переплыть?
Эдди: На всю голову.

Это – как раз для Фрэнка!
Вместе со своим застенчивым приятелем Ченом (Бенедикт Вонг/ Benedict Wong) они разрабатывают серьезный план тренировок, рассчитанный на полгода.
- Ты поможешь мне?
- Драгоценный камень не заблестит без шлифовки, человек не станет лучше без испытаний.
- Это да или нет?
Вскоре все остальные друзья Фрэнка также оказываются захваченными приготовлениями к заплыву...
Генератор смешных ситуаций – Дэнни: в розовых трусах большой Джанин (– С февраля ношу); с горой пищи (Готовлюсь к тренировкам. Пока не плаваю. Мне надо мысленно подготовиться...).

Дэнни пытается составить конкуренцию Фрэнку – плыть с ним.
Тихий Норман комментирует: Фрэнк, не дай ему обогнать себя! Если вода потеплеет – значит, Дэнни рядом.
Демонстрируя шрамы:
- Акула, 12-метровая.
- Падение с велосипеда. 2-хколесного.

Джоан наконец узнаёт про заплыв; позже всех – ей, как о чем-то общеизвестном, говорит подруга Мишель (Anne Marie Timoney)...

Отношения отца и сына, Фрэнка и Роба, создают драматический накал фильма. После ссоры с Робом (тот считает, что отец уделял ему мало внимания, поглощенный смертью брата) Фрэнк отказывается от заплыва...

На помощь приходят друзья. Тихий Норман объясняет Робу: «Моя жена ушла от меня. После этого у меня никого не было – всех, кто пытался приблизиться ко мне, я отталкивал, чтобы снова не испытать боли. Твой отец сделал то же самое с тобой после смерти Стюарта... Он оттолкнул тебя. И всегда винил себя...»
Все долгие годы после смерти Стюарта Фрэнк закрывался от воспоминаний и чувств, боясь боли... Он нежно любит внуков-близняшек (они отвечают ему тем же), но и от них держится на отдалении...
Однако - сидя на трибуне бассейна, поддерживаемый "бандой"-друзьями, и глядя, как плавает парализованный мальчик, – решает не сдаваться.

Веселое «сумасшествие» Фрэнка преображает и его друзей:
Джоан - с третьей попытки! - сдает тест на вождение автобуса: «Я не сдамся».
Эдди, оставшийся на верфи и елозящий полы в туалетах, - бросает мопу (и работу), и – нарядившись в килт - приглашает на свидание собственную жену;
Чен, чей ресторанчик, кажется, не пользовался любовью окружающих, наконец решается сделать замечание поставщику картофеля (тот каждый раз швырял мешок на пол) – реакция оказывается на диво миролюбивой.
Дэнни решительно предлагает давно примеченной им девушке встречаться – она с радостью соглашается.
Водобоязненный Норман решается переплыть пролив – хотя бы и на пароме.
Роб примиряется с отцом, перестает ревновать его к умершему брату (Роб, он не Стюарта хочет вернуть... – грустно замечает мать).
Восстановлены нежные отношения Фрэнка с женой.

Фильм немного напомнил «Полную обнаженку» - те же «простые люди» с узнаваемыми проблемами, безработица; только здесь – плавание вместо мужского стриптиза.

Финал фильма – трогателен до слез.
Отличные актеры, абсолютная узнаваемость и достоверность характеров («именно так и бывает в жизни!»). Может показаться, что фильм несколько затянут из-за сцен с заплывами – но они так красиво сняты, что скорее украшают фильм.

Не говори никому / Ne le dis à personne/ Tell No One (2006)

Загородная вечеринка – смех, перезвон стаканов, обрывки диалогов.

В продолжение романтического вечера Александр (Франсуа Клюзе/ François Cluzet) и его жена Марго (Мари-Жозе Кроз / Marie-Josée Croze) отправляются в места, где прошло их детство и зародилась любовь.
Тихо, безлюдно; заросли цветов и кустарника, огромное раскидистое дерево с сакраментальной отметиной «А + М»; купание нагишом в озере.

Однако идиллия резко оборвана - и дальнейшее превращается в кошмар. Бросившись на крик жены о помощи, Александр получает удар в живот и по голове...

...Восемь лет спустя Александр всё еще не в силах примириться с гибелью любимой жены. Ежегодно в день ее смерти он едет к родителям Марго – праздновать горькую годовщину, бередить раны – как говорит его подруга и любовница его сестры, Элен (Кристин Скотт-Томас/ Kristin Scott Thomas – похоже, изысканная англичанка утвердилась в подобном амплуа). Но боль не утихает – Александр потерянно бродит парижскими улочками со своей мохнатой собакой, пьет «Столичную» и борется с видениями: огонь крематория, пожирающий гроб с телом жены...


Годы спустя на месте убийства найдены тела двух мужчин. Дело о смерти Марго возобновлено. Теперь главный подозреваемый – Александр. Его покой нарушен еще и анонимными электронными сообщениями, - угрозы? надежда? Александр пытается разгадывать дразнящие загадки, спасаясь при этом от преследоваталей - и от полиции, и от группы убийц.

Исполнители второго плана роскошны - Андрэ Дюссолье/ Andre Dussollier в роли старого полицейского и отца Марго;

проницательный полицейский Франсуа Берлен/ François Berléand.

Утонченный Жан Рошфор / Jean Rochefort

и неувядающая Натали Бай / Nathalie Baye, появившиеся в эпизодах, но ставшие настоящим украшением фильма.


Режиссер Гийом Кане (Guillaume Canet) – сын коннозаводчиков (занятное совпадение) и поклонник Патрика Деваэра – органичен в маленькой роли (Филипп Невиль).

В основе фильма – одноименный бестселлер Харлана Кобена (Harlan Coben).
Вокруг пронзительной истории любви разворачиваются события захватывающего триллера - одновременно элегантно и невероятно динамично (вот педиатр Александр мирно занимается с маленьким пациентом изучением цвета кубиков, а через секунду он уже прыгает в окно и мчится по автомагистрали). История набита загадками, выныривающих одна из другой по принципу матрешек (“It grabs you!”), погонями и психологическими нюансами. Даже после финала фильм не отпустит – оставит ошеломленно перебирать детали и впечатления.

Еще одно украшение фильма – саунд-трек: U2 с “With or Without You” и Матьё Шедид (Mathieu Chédid) со своей группой –М- (обожаю его клип).

фото - с сайта http://www.allocine.fr/

Мольер / Molière (2007)

Из бурной биографии легендарного актера и драматурга выбран всего один эпизод – он кажется отрывком из его пьесы. В сослагательном наклонении юный Мольер встречает героев своих пьес и сам становится одним из ее героев...

1658 год. Исколесив Францию со своей труппой и снискав шумную славу как актер и автор пьес, Мольер (Ромен Дюри /Romain Duris) триумфатором возвращается в Париж. Его ждет работа в Королевском театре. Однажды некая молодая леди просит его навестить ее умирающую мать...

13 лет назад. 22-летний Мольер уже руководит труппой, но из-за тяги к трагическим ролям – при его явном комическом даровании - успеха не имеет. Труппа обанкротилась, Мольер в тюрьме.

Однако – к счастью или на беду – некий богач, мсье Журден (чудесный Фабрис Лукини / Fabrice Luchini) вызволил Мольера, оплатив его долги.
За это он ждет от Мольера уроков актерского искусства и помощи в постановке пьесы собственного сочинения – всё, чтобы добиться расположения чаровницы-острословки Селимены (шалунья Людивин Санье / Ludivine Sagnier).

Чтобы не навлекать подозрений, Мольер введен в дом под видом священника Тартюфа.
Тартюф-Мольер увлекается Эльмирой (Лаура Моранте/ Laura Morante), знойной супругой мсье Журдена. Вскоре она отвечает ему взаимностью.

Очень посредственная, на мой взгляд, комедия. Можно смотреть – можно не смотреть. Ромен Дюри с его демонической внешностью неубедителен в качестве комического актера.
Я посмотрела ради любимца Фабриса Лукини – он, как всегда, чертовски хорош!

“Ничего и никогда не бывает потом”: Неоконченная пьеса для механического пианино (1977)

Предложив мне роль Платонова в «Неоконченной пьесе для механического пианино», он обозначил на моей фотографии контур: вот так надо похудеть для этой роли. И я похудел почти на 20 килограммов, что показывает, как я относился к этой роли. Когда мне прислали сценарий, он меня поразил, прежде всего, как замечательное литературное произведение. Я даже решил, что, если меня не утвердят на роль Платонова, буду читать его в своих программах. А потом чем больше вчитывался, тем больше «заболевал» ролью. Когда услышал требование «похудеть» — для меня страшное, — сначала закапризничал, уперся. Но Михалков жестко сказал: «Надо, не хочешь — будем пробовать Мягкова». Так что деваться было некуда.


Это «похудение» вовсе не было каким-то трюком вроде переодеваний тетки Чарлея. Худые руки, поджарая фигура изменили пластику: походка, жесты — все стало заостреннее и резче. А вслед за этим стали происходить изменения внутренние. Я даже испугался, когда заметил, что в моем характере появилась не свойственная мне раньше жесткость. Я стал другим, а может, просто проступило что-то ранее незаметное.

У Никиты всегда была заветная мечта, чтобы актеры еще до съемок, во время подготовительного периода, жили вместе, много и долго репетировали. После чего за месяц съемочного периода вся картина снимается, потому что все готовы.
На съемках «Неоконченной пьесы» мы все жили в одной гостинице в Пущине, на Оке. Никита всех заранее предупредил, что мы должны жить там, никаких прилетов и отлетов, параллельных съемок и срочных дел. Мы должны были полностью сосредоточиться на нашем фильме — такой театральный способ существования в условиях съемок. Мы жили сообща, бок о бок, два месяца подряд, с утра до вечера все вместе. Обычно съемочная группа: прилет-отлет. «Где тут моя страница? Что снимаем? Двадцатую? А девятнадцатую отсняли?» На этих съемках все другое. Всё делаем вместе: чай пьем, читаем, говорим. Это были бесконечные разговоры — вечерами, ночами, когда гуляли. Мы стали друг другу родными: вместе праздновали дни рождения, вместе играли в футбол и дурачились.

Чтобы я казался выше ростом в сцене с генеральшей, которую играла Тоня Шуранова, на съемочной площадке была положена такая дорожка из плиток, по которой мог ходить только Платонов. Адабашьян меня звал Марлоном Брандо, на каждой плитке было подписано: Марлон, Марлон. Ирония, юмор, самоирония — это было, действительно, что-то такое родное, мы в этом купались и ощущали себя не то чтобы командой, но «одной компанией».

Когда я сейчас думаю об этом фильме, самым важным мне кажется «совпадение элементов». Чтобы произошла ядерная реакция, разнозаряженные частицы должны прийти в какое-то соприкосновение друг с другом. На «Неоконченной пьесе для механического пианино» все сошлось. Все участники были в нужной форме: физической, эмоциональной, интеллектуальной я не имею в виду, что мы все были близки к идеалу. Но… мы подходили именно для этого материала. Мы знали о Чехове, об этой пьесе и об этой эпохе ровно столько, сколько надо, и не знали ровно столько, сколько нужно. Интуиция сколько работала, столько и не работала.

Была идеальная группа: операторов, художников, сценаристов. Все вдруг сошлось: само место Пущино, компания людей, форма, в которой находятся эти люди. И то, что главным исполнителям — мне, Юре Богатыреву, Тоне Шурановой — было по 30 — 35 лет, то есть наш возраст чисто биологически совпадал с возрастом чеховских героев.

Мы проживали тот самый промежуток жизни, о котором писал Чехов. 30 — 35 лет — критический возраст, особенно для мужчины. У тебя уже есть семья, есть ответственность за кого-то, ты уже вкусил первого успеха, ты уже встретил какого-то учителя, научился чему-то, ты уже к этой жизни относишься не потребительски, ты чуть-чуть научился терпению, но еще не определился, не проявился окончательно. Мы понимали своих героев не умозрительно и даже не интуицией, а нутром, чисто биологически.

Полжизни унес мой Платонов. Полжизни… Платонов мой меня обжег. И мимо бесследно для меня не пройдет. Может, оттого, что он тоже тот человек, который боится «быть у воды»? Боится остаться в кордебалете. Помните: «Мне 35 лет, а я ни черта в вашей жизни не сделал!»? Я это мог крикнуть и в двадцать, и в двадцать пять, и в тридцать пять. Мне всегда было страшно подвести людей, которые в меня верили.

фото с сайта http://www.kalyagin.ru/
Александр Калягин о работе с Никитой Михалковым

Ваш выбор, мадам / Завтра будет лучше / Ça ira mieux demain/ Tomorrow's Another Day (2000)

Элизабет (Жанна Балибар/ Jeanne Balibar) считает себя жертвой буржуазного воспитания (Тюль? Чтобы он тут висел, как у моих родителей? Это мещанство!) и имеет обо всём собственное мнение, не переставая при этом во всем сомневаться.
Она поглощена ремонтом и проблемой – куда девать комод?
Подруга, Мари (Изабель Карре / Isabelle Carré) - смешные америкосы в отзывах о фильме называют Элизабет мамой Мари... - советует: заверни его в клеенку и отправь в подвал.
Однако при покупке клеенки в супермаркете Элизабет встретила знакомого, напугавшего ее: мебель в клеенке сгниет! Дерево ведь дышит!

Вместо того, чтобы просто оставить ненужную клеенку и уйти, дотошная Элизабет донимает продавца и по его совету идет на охоту за «дамой в красном» (Скорее, в малиновом), купившей остаток клеенки...
Так Элизабет знакомится с Софи (великолепная Натали Бай/ Nathalie Baye). Это суетливая нервная дама (Припарковаться негде! Человеческий облик теряем! И подумать нам некогда. Когда? Одни ужасы кругом!). Элизабет рассказывает ей о своих планах применения клеенки. Софи взволнована – у нее самой в подвале хранится (Не нужна, но это память!) – старая мебель матери. Обещает проверить, не сгнила ли мебель и перезвонить Элизабет...

В машине Софи рассказывает мужу, Ксавье (Жан-Пьер Даруссен / Jean-Pierre Darroussin), о клеенке, мебели и гниении. Он спокоен: Даже если всё и сгнило, это лишь повод вызвать грузовик и вывезти мусор.
Повздорив с мужем (Я предпочитаю человечное беспокойство той женщины твоей высокомерной бесчеловечной скромности!), Софи спускается в подвал – мебель сгнила частично... Об этом Софи докладывает по телефону Элизабет.
У той сидит Мари:
- Почему ты просто не оставила клеенку в супермаркете?
– Это была бы анархия!
– У тебя болит душа из-за клеенки, но ты спокойно используешь труд нелегалов. Где же тогда твоя душа?

Ксавье с декоратором Франком (Дидье Безас/ Didier Bezace) ужинают и беседуют про мебель. Франк профессионально рассказывает о зависимости гниения мебели от породы дерева, а Ксавье – о психоанализе (он – психоаналитик и хиропрактик).
- Психоанализ в прессе как только не склоняют... Сейчас, если у тебя психоаналитик – ты осёл. Пациентов все меньше, но зато они настоящие! Тут как с деревом – важно время. ... Я занялся остеопатией - лечу тело и дух. Но до пациентов психоаналитика не дотрагиваюсь.

Франк слушает в пол-уха – его жена Селина не разрешает ему много есть. А он с аппетитом поедает капусту: Посмотри, какой живот! Я просто раздуваюсь! Такая тяжесть!
- Это психосоматический эффект: Селина не разрешает тебе есть капусту, у тебя болит живот из чувства вины, – авторитетно объясняет Ксавье.

У супругов Ксавье и Софи занятная традиция – они рассуждают вслух в присутствии друг друга:
Софи: Ксавье прав. Но если бы он обнял меня и сказал – пойдем в подвал вместе. Я бы сказала – нет, милый, зачем? Это пустяк. Но он сказал – у тебя фобия. Разве он мог бы сказать такое пациенту?
Ксавье: Софи права... Но она же моя жена! Она должна радоваться, что я не отношусь к ней, как к пациентке...

Пациентка Ксавье-психоаналитика:
- Я не могу заставить уважать себя. Если я что-то говорю – он не спорит, не возражает. Это значило бы придавать моим словам слишком большое значение... Он вздыхает. Я действую ему на нервы... Вот когда я говорю с Вами, Вы не вздыхаете – Вы слушаете, я чувствую уважение к себе... Как-то раз после заседания один человек мне сказал: "Вы так выступали, что дух захватывало!" Если я и спала с ним – то как раз из-за этого. Это я не к тому, что мне хочется лечь в постель с Вами. Нисколько. Хотя... Нет.

Люди не хотят ходить к психоаналитику – это не модно и постыдно. Зато они с удовольствием посещают хиропрактика. А Ксавье во время этих визитов умелыми вопросами ненавязчиво вызывает их на разговор. «Почему я вам это рассказываю?» - недоумевают пациенты.

Пациент у Ксавье-хиропрактика:
- Вы там не умерли? Хоть бы вздохнули погромче. Иногда мне кажется, что я заперт в гробу вместе с трупом. Хоть и слышу, как Вы там дышите. Когда я слышу Ваше дыхание – я словно младенец у материнской груди. Она дышит, я дышу вместе с ней, и тогда мне хочется жить. А когда Вы молчите – я пугаюсь, непривычно как-то...
- Вы никогда не думали о психоанализе?
- Зачем мне психоанализ? Я же не псих! У меня спина болит!

Франк и Софи – в подвале; рассматривают мебель. Франк задает вопрос о наболевшем:
- Как ты думаешь, я толстый?
- Ты не к тому обратился. Я смотрю на людей иначе, мне видна их внутренняя красота. Кстати, не уверена, красив ли ты внутренне.
- То есть я тебя не интересую.
- Я этого не сказала.
- Поцелуй.
- А Ксавье? Сам видишь, ты внутренне некрасив! И вообще, почему ты мне это говоришь в подвале?
- Тут интимно!

Элизабет объясняет Франку тонкости:
- Мы с Ксавье иногда так играем: я на пациента смотрю и говорю, куда он пришел. Здорово! Я только раз ошиблась.
- А как ты узнаёшь?
- Те, что идут на психоанализ, словно несут свою голову; те, кто к хиропрактику – тело. У них совершенно разная манера.
- А когда ты ошиблась?
- Та пациентка пришла на массаж головы.

Случайное знакомство Элизабет (Эта баба с комодом – невротичка! – ставит диагноз Ксавье) и Софи (Чтобы чувствовать себя хорошо, надо ни с кем не общаться. Или почти ни с кем) заканчивается тем, что Элизабет вынуждает Софи взять себе комод.
- Тебе за этот комод платить и платить – собой. Это вовсе не комод. Это семейный склеп, а его не отбирают.

- От того, что ты снимешь штаны – мир не остановится. А я не забуду, что ты заставляешь меня переживать психологическую пытку!

Элизабет же оказывается женщиной несчастной – после 10-летнего раздумья некий Марк пишет ей резкое прощальное письмо. Софи нашла его забытым в комоде.

Параллельно рассказываются несколько историй: Элизабет знакомится с Евой (невероятно сохранившаяся Даниэль Дарье / Danielle Darrieux – во время съемок фильма ей было 83!). виолончелистка Мари – с официанткой Анни (Софи Гуиллемин /Sophie Guillemin).

Ксавье и Софи в театре:
- Декорации [Франка] вполне.
- Скажем, что было интересно.
- Хуже не придумаешь! «Интересным» не обрадуешь, «интересно» звучит занудно, то есть как раз никакого интереса не представляет.
- Ты про декорации сказала «ничего», а мне даже понравились.
- Когда ты говоришь «понравились», ты словно больного успокаиваешь, а когда я говорю «ничего» - это значит, что я восхищаюсь.

(на фото - Натали Бай и Жанна Лабрюн)

Сценарист и режиссер – Жанна Лабрюн (Jeanne Labrune). Отличный фильм – остроумное наблюдение за буднями парижан с их мельчайшими подробностями и проблемами, перерастающими подчас в смешные или драматические события.
Прелесть фильма – в чудесных диалогах и великолепных исполнителях ролей – от главных до эпизодических (пациенты Ксавье).

События в фильме происходят в течение нескольких дней - с ироничными названиями:
понедельник – Ударная волна; вторник – Вихри; среда – Волнения; четверг - Завтра будет новый день; пятница - Поток.

Отношения Мари и Элизабет всё ухудшаются; зато возникает и крепнет дружба Элизабет и пожилой декораторши Евы – впервые они встретились в супермаркете...
Франк и Селина (Натали Безансон / Nathalie Besancon) борются с его аппетитом.
Пациенты Ксавье – и те, что пришли на массаж, и те, что на психоанализ – милые люди, одновременно заурядные и интересные – каждый со своей историей, надо только ее выслушать.

Жизнь в розовом цвете / La Vie En Rose / La Môme (2007)

Судьба Эдит Пиаф так и просится в biopic – все условия жанра соблюдены. Название - если не знать, что это песня Пиаф – звучит цинично: судьбу певицы окрашенной в розовое никак не назовешь.

Чудовищность судьбы – уравновешенная дивным голосом, великим талантом.
Бесспорно прекрасен в фильме – саундтрек: использованы оригинальные записи Пиаф. Этот голос – невероятный!
Подивила искусством перевоплощения Марийон Котийяр (Marion Cotillard), превратившаяся из искрометной сексапилки (Такси-2) в болезненного воробушка. Забавно, что - как почти в каждом французском фильме - тут не обошлось без вездесущего Депардье.

До фильма кроме песен Пиаф да мимолетных сплетен о ее обильных сексуальных связях, я ничего не знала. После фильма почитала ее биографию. Теперь стали проясняться просветительские намерения его создателей. Хронологическая хаотичность сюжета предполагает либо отличное знание биографии певицы, либо необходимость пересмотреть фильм минимум два раза (в перерыве между просмотрами - штудирование биографических материалов) - иначе уследить за ходом событий невозможно. Однако я бы второй раз его смотреть не стала – длинновато и мелодраматично (особенно утомляет финал – папа с куклой...).

Создатели выбрали основные, на их взгляд, вехи жизни певицы. Ужасное детство в борделе, угроза ослепнуть, наркомания, бродяжничество с папой-акробатом, алкоголизм, первая песня на улице, клиника, поездки на авто, авария, превращение из уличной бродяжки в певицу (репертуар, артикуляция, умение держаться на сцене); мимоходом - смерть дочери (о ее существовании ранее не упоминалось), длинная сцена боксерского матча, где возлюбленный Пиаф под ее поощрительные возгласы молотит невнятного соперника, моменты создания песен... Вообще - все персонажи, кроме Пиаф, в фильме - мимоходом.
Хронология событий беспорядочна, мрачные эпизоды - усилиями авторов создается впечатление, что жизнь Пиаф состояла исключительно из них! - клипово перемежаются с мгновениями триумфа.

К чести авторов фильма надо сказать, что постельная жизнь "освещена" скупо и целомудренно. Много внимания уделено истории любви с боксером Марселем (подтекст: еще одна причина наркозависимости звезды?). Странно, что вовсе не упомянут Ив Монтан, в судьбе которого Пиаф сыграла важную роль. Вовсе умолчали авторы и о жизни певицы в годы войны...

В общем, типичный биографический фильм с акцентами, расставленными согласно мнению авторов. Фильм неплох – если бы не излишняя мелодраматичность и затянутость.