Sunday, 14 December 2008

«Продлись, продлись, очарованье...» (1984) / Extend, Extend, Fascination... / Prodlis, prodlis, ocharovaniye...


Недавно случайно застала вторую часть на ТВ, а потом фильм появился на сайте для скачивания (в паршивом, правда, качестве).
Непритязательная и печальная история. Этакий «Вам и не снилось» - только вместо влюбленных школьников - пенсионеры...
История прелестной - изысканной и немного нелепой одновременно - Анны Константиновны (Ия Саввина). Это - дивное безобидное существо (чуть не от мира сего – поэтому в этом мире Анне неуютно)...
Испанская пословица говорит, что за один день может произойти больше, чем за год. За четыре дня, о которых идет речь в фильме, для Анны происходит, наверное, больше, чем за всю её жизнь.

У нее душа и талант поэта, но всю жизнь она проработала простым корректором. Мы знакомимся с ней в день её выхода на пенсию.

Анна Константиновна (роль словно написана специально для Ии Саввиной; невольно вспоминала её мультяшного Пятачка «под Ахмадуллину») произносит перед сослуживцами благодарную, прочувствованную и поэтичную речь – и читает стихи своей любимой Ахматовой (под злобные комментарии юной недоброжелательницы)...

Дома Анне тоже нет покоя. Соседи (которыми, очевидно, уплотнили квартиру Анны после смерти её родителей) – бодрая чета громогласных румяных пошляков.

Громко гогоча, поздравляют тихую и чуть опешившую соседку. Аннино искреннее отношение к ним - сродни «дружбе» Хоботова с Саввой Игнатичем в «Покровских воротах».

Спасаясь от назойливых «друзей» по квартире, новоявленная пенсионерка отправляется на экскурсию по Москве.
И там знакомится с импозантным Антоном Николаевичем (Олег Ефрмов). Мы его уже видели в самом начале фильма. Некогда важный человек – теперь на пенсии. Живет с дочерью Татьяной (Алла Евдокимова), её желеобразным мужем Вадимом (Владимир Мащенко) и внучкой Любочкой (Марина Яковлева).
Недавно с ним случился инфаркт; с домочадцами он не разговаривает (разве что с внучкой ладит), а кроме того «начал исчезать».
- Он и сам не помнит, где бродит, – уверенно заявляет Татьяна. – Иначе рассказал бы. Какие у него ОТ МЕНЯ тайны? Он просто не помнит! А ведь мы его любим.
Профессор (Леонид Кулагин) объясняет, что происходит естественный процесс: Антон Николаевич просто оказался выключен из привычной активной деятельности – и лучше бы ему быть в доме ветеранов, в окружении сверстников.
Татьяна в шоке – и твердо заявляет: Мы папу никому не отдадим!
Так в результате и вышло.

Антон Николаевич мне не понравился. Привычки начальнические, категоричен, возражений не терпит. Порой казалось, что столь обожаемого советскими дамами Гошу из «Москва слезам не верит» с его «На том простом основании, что я мужчина» - писали с несгибаемого старца Антона Николаевича (далее буду именовать его АН).

В экскурсионном автобусе он присаживается рядом с Анной; она от избытка впечатлений заводит с ним беседу об импрессионистах. Однако АН, хоть человек интеллигентный и образованный, но советский начальник – импрессионистов не любит. Кстати, лирическую поэзию тоже. Признаёт в искусстве исключительно реализм.

Анна: Когда я училась, мы приезжали сюда, на Воробьевы горы, на пикник. Высотные дома тогда только строились и отсюда особенно страшными были их каркасы, громадные металлические скелеты...
АН: Высотные дома очень украсили Москву.
Вот и поговорили.

Прекраснодушная Анна откровенничает с расположившим её незнакомцем: мама умерла пять лет назад, через полгода - отец. «Стихи пишу с детства».
Суровый начальник на пенсии, напротив, очень сдержан – о себе ничего не рассказывает. Промолчав в ответ на её вопрос «А у Вас есть семья?» изрекает:
- Вы принадлежите к тем редким женщинам, которые умеют не только хорошо говорить, но и вовремя молчать.
Комплимент, очевидно. Прямо Гоша с его мужским шовинизмом.

АН назначает Анне свидание на следующий день. Она спешит на встречу с единственной подругой Фаиной (Инна Ульянова, еще не вышедшая, кажется, из образа Маргариты Хоботовой).

Она - билетерша Дома литераторов, то есть лицо, приближенное к искусству. Мимоходом «пролизывает» писателю, смахивающему на Вознесенского.

- Да, это он тот самый, - отвечает она на удивленный вопрос робкой подруги.
- Помнишь, в 1961 в Политехническом он читал стихи? Ой, как он облез...
- Ты тоже с тех пор облезла. Только он облезлый классик, а ты облезлая пенсионерка, - жестко осаживает Анну подруга, которая как раз «от мира сего».
Анна: Зато я пишу лучше.
Фаина: Это известно только тебе и мне.
Она советует не строить из себя блаженную, а попробовать напечататься (деловитая подруга уже давно уговаривает помочь).
Анна неожиданно – и робко – соглашается, но Фаина тут же превращается в редактора-критика: подсократи! То, что ты пишешь о себе, никому не интересно!
- Короче! Это нужно отредактировать и придать товарный вид!
В общем, печататься Анна вряд ли будет.

На следующий день нарядная и взволнованная, Анна ждет... Новый знакомый является с опозданием и в каком-то тряпье. (Можно догадаться, что заботливая дочь спрятала от «исчезающего» папы-маразматика одежду).
- Я боялся что вы меня не дождетесь, и мы с вами никогда не увидимся.
- Я бы дождалась, – с совершенно неповторимой интонацией произносит Анна, просто слёзы наворачиваются: как настрадался человек от одиночества.

АН везет Анну к себе на дачу, давая понять, что намерения его серьезны (Теперь вы часто будете там бывать).

Анна: Выразить себя такая редкость и такое счастье.
АН: Это долг каждого человека, иначе жизнь прожита впустую.

АН вдруг рассказывает о своей семье: жена Марьяна была пианисткой, постоянные гастроли; дочь Татьяну воспитывала бабушка; он был постоянно занят в министерстве. Теперь дочь переводчик. Внучке Любочке 16 лет.

Об инфаркте и конфликтах с властной Таней (папина дочка!) он не считает нужным упоминать. Кстати, не вполне порядочно: сам чуть ли не предложение даме делает, а в курс своих дел (крайне запутанных) её не вводит...

Он напорист и уверен в себе, она – хрупкий мотылек, неприспособленный к жизни. Возможно, будь они вместе, они бы составили то самое редкое единство противоположностей. Но я не уверена. Возможно также, что на каком-то этапе напористая категоричность АН начала бы её душить.

...На даче АН сразу надевает на нарядную Анну халат покойной жены и дает ей в руки веник:
- Веник лучше намочить, - ласково говорит он.
Анна счастлива. Этот человек вырвал ее из привычного одиночества и шумного города. Колодец, птички, зелень...
- А ваша жена была красивой?
- Да. Вы на нее не похожи.
Почти грубый ответ задним числом оказывается комплиментом.
Анна читает ему Тютчева «О как на склоне наших дней...»: Тютчев вам близок?
В ответ снова молчание.

За обедом на веранде (быстро же Анна подсуетилась! После полутора лет «одичания» дачи молниеносно всё убрала). АН признаётся, что в юности тоже писал стишки – «о неуловимом, непознанном и прочей идеалистической ерунде. Это как корь – лучше переболеть в детстве».
Анна реагирует с юмором: – А я вот не переболела...

АН объявляет: буду жить на даче с Анной Константиновной. А семья едет на лето на юг.
Правда, семья его решила как раз наоборот.

Соседка по даче приоткрывает Анне глаза. Татьяна буквально влюблена в отца (её фраза в начале фильма: Мы тебя никому не отдадим!). Об отношениях АН с покойной женой говорит туманно: Она не давала ему скучать...

- Люди удивительно плохо и неохотно понимают другу друга, - изрекает Антон очередную мудрость.
Угу. Особенно если один всё время молчит.

Свою настойчивую торопливость он объясняет отсутствием времени впереди... И напрашивается назавтра в гости к Анне (она соглашается, благо её колоритные соседи-люмпены отбыли в Крым).

Холодильник почти пуст; Анна метнулась за продуктами и радостно суетится на кухне. АН пунктуален и наряден:
- Был один дома и взломал шкаф ручкой от сковородки, - объясняет он; Анна решает, что он шутит.

Постепенно образ Антона Николаевича становится симпатичнее; он словно размораживается рядом с Анной. Оказывается, что в своей семье – жена, дочь – он всегда был чужим; с ним мало считались и мало его любили. Но раньше до этого как-то не было дела, всё внимание поглощала работа, а теперь, на пенсии – пустота.

- Откуда у вас эти часы?
- Из моего детства, еще бабушкины. Я за это их люблю...
- У нас были точно такие же. Марьяна отнесла их в комиссионный магазин.... Для меня время останавливается, когда я с Вами.
Анна взволнованно выпивает бокал вина (мимика Ии Сергеевны неподражаема).


АН – ровесник Октября – пишет мемуары. Журналы их не берут: всю жизнь АН строил заводы и писал исключительно деловые бумаги, так что стиль коряв. Дочь и зять не помочь не могут – и АН заявляет:

- Эту работу сделаете Вы.
Он предлагает этакий симбиоз: стихам Анны не хватало жизненного опыта, а в его мемуарах его полно. Вот пусть она их в стихах и напишет...
- Я пишу только лирические стихи...
- Маяковский тоже умел писать лирические стихи.

Экстравагантный пенсионер объявил дома, что намерен жениться на Анне. Это осложнило и без того накаленную атмосферу в семье. Анна поражена таким натиском.

- Мы с Вами старые люди и ужасно разные...
Она описывает объективные преграды, но на самом деле просто боится поверить неожиданному счастью «на склоне дней».

На следующий день АН заезжает за Анной на своей «Волге».
Анна: Мы с Вами видимся в последний раз. Не хочу, чтобы в Вашей жизни были осложнения из-за меня.
Слова про последний раз окажутся пророческими...
АН: Вы – лучшая из всех, кого я встречал в своей длинной жизни. Я Вас люблю.

Однако на убранной накануне Аннушкой даче влюбленных ждет сюрприз. Голая внучка Любочка позирует приятелю.

Бойкая девушка, по совпадению, знает Анну: она была в том совхозе, где Анна – единственный раз в жизни – читала свои стихи. Любочка с другом Тимофеем собираются жить на даче.

Люба: Вы картошку чистить умеете?
Анна: Я не знаю... Просто чистить?
Люба: Мда...

Любочка с Анной быстро находят общий язык. Всё идет хорошо, но тут на дачу (вот это Терем-теремок, - комментирует Люба) врывается дочь Татьяна со скорбными глазами.

Начинаются привычные бурные сцены (Шварц: «Идет обычная придворная жизнь – давят, душат друг дружку...») – Анна Константиновна попала в ад.

Анна: Я лучше уеду...
АН: Уедет Татьяна.
Татьяна: Не только не уеду, но и муж вечером приедет!

В общем, условия как раз для инфарктника...

- Еще такую кикимору где-то выкопал!.. – мечется по даче дочь. (Кстати, фильм снят по повести В. Перуанской "Кикимора").

Антону Николаевичу, как и следовало ожидать, стало плохо. Анну дочь отсылает звонить – та впопыхах забывает о телефоне у соседки и бежит за два квартала...
Содержательный диалог супругов
Вадим. Антон еще нас переживет.
Татьяна. Боже мой, какой ты скучный...

Суровая дочь Цербером около папы, не пускает Анну даже попрощаться... Оплёванная «кикимора» бредет на станцию...


Наутро АН – у его ног спит верная дочь – удирает к любимой на машине. Но по дороге – инфаркт; тот самый, второй, непереживаемый...

В общем, еще одна история о том, как нас убивают наши кровные родственники – и наверное о том, что близость необязательно зиждется на родстве. Банально, но рассказано красиво и пронзительно.
Создатели фильма зачем-то подпортили впечатление, вставив в финал шлягер Леонтьева про «светофор зеленый»... Но в общем фильм приятный и простой, снят словно «для себя» (режиссер Ярополк Лапшин); хорошая музыка (композитор Ю. Левитин), а уж Ия Саввина просто выше всяких похвал.

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...