Sunday, 5 October 2008

«Кэррингтон» (окончание) / Carrington (1995) (part 3)

Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Окончание; начало и продолжение рассказа о фильме

«Треугольная троица счастья» - такими словами Дора Кэррингтон описывала свою молодость с мужем Ральфом Партриджем и писателем Литтоном Стрейчи. (из статьи)

Литтон: Не знаю, куда катится этот мир. Женщины влюбяются в педерастов, педерасты влюбляются в бабников... Еще и цены на уголь растут.

Джеральд Бренан: Рекс, то есть Ральф, сказал, что Вы – большевик.
Кэррингтон: А мне он сказал, что Вы – идеалист.

Кэррингтон: Надеюсь, ты будешь мне писать.
Джеральд: Конечно, я буду писать вам обоим.
Кэррингтон: Отдельно.

Часть четвёртая
Бренан
1921-1923

Вскоре любовником Кэррингтон стал Джеральд Бренан (Gerald Brenan), офицер и друг Партриджа, а также писатель и критик, проведший несколько лет в Испании.

Но только с Литтоном она счастлива, - для обоих была важна их душевная близость и совместное житьё; он ничего не требует от неё, не жаждет её в полную свою собственность, как остальные влюблённые в неё мужчины; с ним комфортно её душе, с ним она может оставаться сама собой; остальные мужчины – это секс.

Литтон: Люди, которые любят друг друга, никогда не должны жить вместе. В противном случае они непременно друг друга разлюбят, либо доведут до безумия.
...От идеалистов сплошные неприятности; их никогда не убедить, что такого понятия как идеал не существует.


Литтон: Мне невыносима мысль о необходимости покинуть этот дом; фруктовые деревья, вода на мельнице, моя чудесная комната. Райский сад.
Кэррингтон: Да. Но ведь – ревматизм, люмбаго, сырость и осыпающаяся штукатурка. Крысы за обшивкой...

Кэррингтон расстаётся с Бренаном - муж, Партридж, сам не будучи образчиком верности, ревнив. А Бренан хочет Кэррингтон "только для себя". Как всегда, она выбирает Литтона. А у него возникает новый роман...

Игра Эммы Томпсон потрясает. Открытая, непосредственная, безыскусная, обезоруживающая Кэррингтон! Неуклюжая походка – немного косолапя, носками внутрь... Самоотрицание, отвергание собственной внешности – и самозабвенное служение идолу - Литтону.

Хэмптон: «Эмма обладает искренностью и открытостью, близкими характеру Доры, но, вместе с тем, для неё это нечто совсем иное. Меня радовало то, насколько простой и естественной она умела быть; это не выглядело игрой. Она просто становится этим человеком - и это очень трогательно».

Томпсон: "Она воплощала собой необычайную жизненную силу, а не была кем-то с готовым, выстроенным характером; и мне кажется, что всю её жизнь он оставался таким недоразвившимся, зачаточным, - в самом интересном смысле. Но, конечно, это причиняло ей чудовищную боль, потому что очень трудно сталкиваться с жизнью, не будучи затвердевшей, покрытой защитным панцирем. Нет ничего надёжного, ничему нельзя доверять, и, конечно, последним человеком, на которого она могла положиться, был Литтон".

Джонатан Прайс равновелик в гениальности: любая мимическая деталь, малейший жест – как схвачено поведение, жестикуляция, мимика гомосексуалистов. А речь – эти распевы, подчеркивания слов, ударения, манерность...

Джонатан Прайс: «Он был чрезвычайно интересным человеком в очень интересный период времени в экстраординарной ситуации. И самое замечательное в Литтоне - он был так многогранен, о нем есть столько материала, - очень легко схватить суть этого человека, без необходимости играть его как-то однобоко. Его эксцентричность составляла радость этой роли - это прекрасная возможность для актера, отличная роль для исполнения, и мне было очень комфортно обитать внутри его персоны».

Часть пятая
Хэм Спрей Хауз
1924-1931
"В Хэм Спрей Хаусе [дом, где Кэррингтон и Литтон прожили до конца жизни] в обязанности Кэррингтон входила работа по хозяйству, забота о Стрейчи, а также художественное оформление дома... Кэррингтон рисовала исключительно ради собственного удовольствия. Она не подписывала свои работы и отказывалась от выставок. При жизни её творчество не было известно... Творческая энергия Кэррингтон в основном находила выход в создании декоративных произведений для друзей, а также работ в домах Тидмарша и Хэм Спрея". 
(из статьи)

Литтон: Должен сказать, что нахожу этих молодых людей на диво освежающими. Никакой нравственности и всегда молчат. Изумительное сочетание.



Литтон: Твой ключ.
Роджер: О, нет, Литтон. Ты же меня знаешь, я его потеряю. Пусть будет у тебя.

Последний "мужской" роман Кэрринтон - с молчаливым моряком Бикусом Пенроузом. И она беременна.

Литтон: Ты уверена, что не хочешь?
Кэррингтон: У меня никогда не будет ребёнка. Если он не от тебя.
Литтон: Ты сказала Бикусу?
Кэррингтон: Бикусу говорить бесполезно. Это его только разозлит. Я и так не знаю, как он меня терпит.
Литтон: А я не знаю, как ты терпишь его.
Кэррингтон: Потому что он самый возбуждающий из мужчин, с которыми я спала. И потому что я старею.
Литтон: Теперь ты знаешь, каково это...
Кэррингтон: Я всегда это знала.


И здесь - тот пронзительный эпизод, о котором я упоминала в начале:

одинокая фигурка Кэррингтон (вечные нелепые сапоги), сквозь окна наблюдающей влюблённые пары - сама безнадежно, как стеклянной стеной, от любви отделённая...


Часть шестая
Литтон
1931-1932

Литтон: Я получил от Роджера письмо... Он говорит, что я позволил ему значить для меня слишком много... Говорит, я его подавлял.

Вскоре распадаются и отношения Кэррингтон: Бикон говорит, что она не привлекает его сексуально.

Кэррингтон и Литтон остаются вдвоём.


Кэррингтон: Я ведь раньше говорила тебе, что не хочу выставок. Я не для этого рисую. Я рисую, когда мне хорошо – от этого мне становится еще лучше. Меня не интересует продажа картин. Они только для нас.


Литтон: До меня доходили слухи о том, что есть люди, которым нравится писать. Может ли это быть правдой? Я ненавижу писать. Весь этот адский труд, а в итоге какой-то тощий томик. «Зачем?» - спрашиваю я себя.

Кэррингтон: Подумай о потомках.
Литтон: С какой стати? Что сделали потомки для меня? Я старался сохранять спокойствие, но на самом деле я очень честолюбивый человек. Мне казалось, что если я сумею прорваться сквозь весь этот ужасающий туман предрассудков, отравивший жизнь стольких людей, я смогу сделать что-то хорошее для этого мира. Но истина в том, что мне всегда лучше удавалось жить, чем писать.
Кэррингтон: И что в этом плохого? Мне кажется, ты понятия не имеешь, какой счастливой ты сделал меня.

А потом Литтону стало плохо. Он никогда не отличался крепким здоровьем... Диагностировать рак желудка не смогли - он умирал "от неизвестной болезни"... Кэррингтон пытается убедить себя, что "ничего страшного". А когда узнаёт, что Литтон умирает - хочет убить себя.

Запершись в гараже, она пытается отравиться выхлопными газами. Партридж - официально они так и не развелись, хотя давно расстались - вовремя оказывается рядом.
Кэррингтон спасли - и Литтон умирал у неё на глазах.


На смертном одре всегдашнее остроумие не покинуло измученного писателя - он произнес свою знаменитую фразу:
Литтон: Если это и есть смерть, то я от нее не в восторге.
- Ты такой холодный, - промолвила Кэррингтон, прикоснувшись к умершему - обращаясь к нему...

Кэррингтон (письмо к леди Оттолин):
Дорогая Оттолин,
Думаю, что именно тебе я обязана счастьем жизни с Литтоном. Я благодарю тебя за те дни в Гарсингтоне, когда я влюбилась в него.
Кэррингтон

После смерти Литтона она прожила шесть недель. Партридж и его подруга Франс постоянно были рядом с Кэррингтон. Но уберечь её было невозможно - она просто не могла жить без Литтона...

Она уговорила друзей оставить её: всё будет хорошо. Партридж не поверил, но - подчинился...

Кристофер Хэмптон: "Я взял машину у фермера в Оксфордшире, и поехал взглянуть на самые последние записи в дневнике, который она вела вплоть до самоубийства. Это... поразительный, опустошающей силы документ. Она просто... не могла жить дальше".
Вся её жизнь была принесена в дар Литтону; заботам о любимом, - с его смертью она утратила смысл жизни.


Кэррингтон: Невыносимо думать, что каждый день моей жизни пройдет без тебя. Я пишу в пустой книге. Я плачу в пустой комнате.

Она взяла у соседа ружьё - будто бы для кроликов, которых слишком много развелось в саду... Надела халат Литтона - и застрелилась в своей спальне. На этом фильм завершается.

"Она застрелилась 11 марта 1932 года.
Друзья обнаружили Кэррингтон прежде, чем она умерла. Ральф Партридж, Франс Маршалл и Дэвид Гарнетт оказались в Хэм Спрей Хаусе как раз вовремя, чтобы проститься с ней. Кэррингтон не дожила двух недель до своего 39-летия". (из статьи)

Фильм длится два часа, но пролетает это время незаметно. Ты словно живешь среди этих необыкновенных людей.
Поэтичный, бережный, умный фильм о необыкновенной женщине, посвятившей всю свою жизнь всепоглощающей любви.
Неоценимая заслуга его авторов – вернуть миру из забвения - художницу и женщину.

Цитаты из кинофильма перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

см. также: о художнице Кэррингтон - в моих переводах;
о подготовке и съемках фильма Кристофера Хэмптона
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...