Saturday, 13 September 2008

Изабелль Юппер: "Актёры - переоцененная профессия". Из интервью / Isabelle Huppert (born 16.03.1953)

Я играю, чтобы забыться. Игра — это эликсир, дающий необыкновенные силы. Мой старый профессор драматического искусства в Консерватории Версаля Эмиль Дарс говорил, что она действует сильнее алкоголя, кокаина или героина. Да, это так. Раз вкусив игры — кино или театра, — уже невозможно отказаться. Это волшебный яд.

Стать актрисой — значит в конечном счете научиться быть свободной. Хотя артист и существует в достаточно жестких рамках, в пространстве, которое определяет постановщик. Именно столкновение такой свободы с умными ограничениями умного режиссера — с препятствиями, преодоление которых, на мой взгляд, и есть процесс творчества, — рождает великие фильмы и великие роли. Образ должен возникнуть в тебе самой — из твоих реакций, мыслей, чувств, из твоих самых разных психофизических состояний. В дело идет все — твои собственные ресурсы, твои особенности и свойства. И даже если я играю нечто не имеющее ко мне лично никакого отношения, если все, что я должна пережить на экране, мне абсолютно чуждо, то, как это ни парадоксально, в роли все равно сохраняется ядро моего характера. Если бы меня попросили подражать чьей-то речи или изображать кого-то, я бы не смогла это сделать.

Как выбирать роль? Разумеется, существуют знаки, которые тебя не обманывают. Для меня главный такой знак — режиссер.

Как только я соглашаюсь сняться в фильме, я больше не задаю себе никаких вопросов. Роль выплескивается сама собой.
И это позволяет мне заниматься другими вещами — своей жизнью, миром вокруг. Роль не переполняет меня. Напротив, она меня разгружает, освобождает.

Накануне съемок я чувствую себя совершенно нормально. Даже ощущаю полное безразличие… Кино подобно пещере. По стенам пещеры бегают тени.
Я вхожу или выхожу из нее по своей воле. Фильм — это все, что остается после моего пребывания в пещере. Теперь я могу все начать сначала. То есть я продолжаю из фильма в фильм видеть один и тот же сон… в общем, не сон, скорее, реальность, мою собственную реальность.

Перед съемками я лишь один раз читаю сценарий, чтобы больше к нему не возвращаться, забыть о нем и позволить себе удивляться тому, что надо сыграть.

Интеллектуал — это тот, кто жонглирует концепциями, словами, тот, кто формулирует мысли… Я никак не принадлежу к этой породе людей. Антуанетта Фук, с которой я спорила в «Кайе дю синема», утверждала, что я принадлежу домыслительной зоне, то есть обладаю способностью понимать вещи, не нуждаясь в их вербальном выражении. Это пространство интуиции, где ум присутствует тоже, подобно тем неприметным движениям мысли, которые постоянно описывает Натали Саррот. Вернее было бы назвать это не умом, а состоянием сверхострой чувствительности между сознанием и подсознанием. Актер, естественно, наилучшим образом ощущает себя в этом идеальном пространстве.

Я — это доведенное до крайности самоотрицание.
(отсюда)

**
Совсем юной вы сыграли в фильме Бертрана Блие "Вальсирующие", где вашу героиню лишил девственности Жерар Депардье. Потом много работали с Клодом Шабролем.
Кто был вашим главным учителем в кино?

Люблю Блие, но с ним надо быть осторожным: я имею в виду его отношения с женщинами за определенными пределами. Шаброль не был моим учителем, хотя мы сделали целых шесть фильмов вместе. Он создает хорошее пространство вокруг себя, в котором свободно себя чувствуешь. Сначала кажется, что вы связаны по рукам и ногам, но потом выясняется, что внутри этого пространства много свободы.

В чем разница - когда вы только начинали и сейчас?

Сейчас я получаю больше удовольствия.

Несколько дней назад я беседовал с Сандрин Боннер, и она сказала, что ей чем дальше, тем труднее.

Вот видите, у меня всё наоборот.

И еще она сказала: надо все знать про свою героиню, почему она стала такой-то и сделала то-то. Все знать, а потом все забыть, чтобы почувствовать себя свободной, подчиняться только актерскому инстинкту.

Тут я скорее согласна. Когда играешь, думаешь не почему, а как.

Но это значит, что для вас как актрисы важнее техника? Или это зависит от роли?

Нет, это всегда одинаково, и с каждым разом ты делаешь все лучше. Играть легче, опыт сам работает на тебя.

В традиции русской школы в каждый момент спрашивать и отвечать, почему ты делаешь то или иное...

Во французской традиции - находить ответ на вопрос "зачем", когда только начинаешь работать над фильмом. Потом наступает время делать, а не задавать вопросы. Если бы я себя каждый раз в процессе работы спрашивала, "почему" да "зачем", мы бы закончили "Пианистку" только через два года.

Вы снимались в Америке - у Майкла Чимино, у Хэла Хартли. Есть разница, когда играешь на чужом языке?

Нет, никакой разницы.

Вы только что снялись в новом фильме Франсуа Озона в числе восьми актрис разных поколений - от Даниэль Дарье до Катрин Денев. Ощущаете ли вы себя частью французской актерской "банды" - семьи, традиции? Вдохновлялись ли ролями своих предшественниц?

Нет, каждая из нас индивидуальна. Нельзя имитировать что было раньше. Каждая актриса - продукт своего времени.

Что же тогда современно?

Трудно обобщать. Сейчас кино стало более развлекательным. С другой стороны, раньше добро и зло были четче разведены. Теперь их все труднее идентифицировать. Поднимаются более глубокие вопросы человеческого существования. Кино стало реалистичным, более тесно связано с политикой и социологией. Актеры должны нести в себе эту страсть к снятию всех покровов, к беспощадному исследованию человеческой природы.

Что вы думаете о буме женской режиссуры во Франции? И об увлечении порно? Что это - новая мера реализма?

Нет. Просто женщины иначе чувствуют, и их сексуальность иначе выражается. Раньше они были только объектами, теперь становятся субъектами. Возьмите хотя бы "Пианистку".
(из интервью Андрею Плахову)

Вы глубоко погружаетесь в жизнь своих героинь. Система Станиславского для вас что-то значит?

Разумеется, как и для других актеров! Мы используем опыт русской актерской школы, опыт Станиславского, даже не задумываясь о нем, настолько он глубоко вошел в самую суть нашей профессии. Но я не могу сказать при этом, что я так уж тщательно готовлюсь к роли, вживаюсь в образы своих героинь, натягиваю на себя их шкуры. Потому что так ведь и в дурдом угодить можно. Пожалуй, я никогда не веселилась в жизни больше, чем на съемках «Пианистки»! На самом деле я очень далека от моих героинь, можно сказать, что мы диаметрально противоположны. Мои мрачные роли давались мне относительно легко, чего нельзя сказать о комедийных.

Вы часто рискуете, играя таких странных героинь.

Я никогда не употребляю это слово. «Рискуешь» только когда работаешь с плохим режиссером. А с такими, как Клод Шаброль или Михаэль Ханеке, ничем не рискуешь, даже если последний заставляет тебя в «Пианистке» резать влагалище бритвой. Гораздо рискованнее - не рисковать, всегда быть одинаковой, скучной и средненькой. Да и вообще, я считаю, что актеры - переоцененная профессия. Они избалованы аплодисментами. Но мы ведь не аплодируем хирургам и летчикам. И напрасно считается, что мы так уж рискуем. Чем? Тем, что покажем перед камерой голую грудь? Представители других профессий рискуют гораздо больше. [нечто подобное высказывал Энтони Хопкинс]

А есть кто-нибудь, с кем бы вам особенно хотелось работать?

Да, его имя - Альфред Хичкок, но боюсь уже слишком поздно.

Как вам удаётся так потрясающе выглядеть?

На съемках очень важно как оператор освещает актрису. Свет вообще очень важен. Именно он во многом рассказывает историю. А в жизни... У меня есть свой рецепт молодости, но я вам его не скажу!
(из интервью)

**
Мне кажется, я могла бы сыграть что угодно, даже если бы у меня не было детей. Универсальный факт: родители могут быть иногда очень жестокими, трудными. Это самоощущение вполне общечеловеческое. До того как стать матерью, каждая из нас побывала дочерью! Так что семейный опыт есть у каждого.

Труднее всего для актрисы, когда роль не объяснена, когда у персонажа нет оправдания, когда не хватает бэкграунда. Но ни одна роль не сложна для меня, если она правдива! Тяжело играть, когда не знаешь, кого и что надо играть. Все последние годы когда я берусь за трудную роль, в результате она оказывается легкой.

У меня есть единственное предпочтение: я люблю, чтобы роли отличались друг от друга. Этим они мне дороги прежде всего.

Театром и кино я занимаюсь примерно одинаково часто, по одному и тому же принципу: пытаюсь отыскать оригинального режиссера, чье художественное видение мне близко и отличается от остальных. Правда, есть все же разница между кинематографом и сценой. Эта разница - публика. Куда более внимательная, участливая в театре, в зрительном зале кинотеатра она становится безразличной. Люди идут в театр смотреть на меня, у нас почти личные отношения с ними.

- А книга Эльфриды Елинек 'Пианистка' вам понравилась?
- Должна признаться - я её не читала. Слишком сильно мне понравился сценарий, чтобы ее читать. В романе, как мне кажется, подобно другим австрийским романам, велика ироническая дистанция между автором и персонажем, в романе есть что-то злое. Фильм, напротив, полон гуманизма, и тем объясняется его успех во всем мире. Он превосходит иронию, чтобы призвать зрителя к эмоциям и рассказать историю любви.

У нас во Франции говорят: 'Любят то, что сжигают, а сжигают то, что любят'.
(из интервью)

**
Я никогда не идентифицирую себя со своими персонажами.

Практически с каждым режиссером я чувствовала себя свободной, отражая собственную точку зрения. Только оставаясь свободной, я могу раскрыть мир режиссера, прикоснуться к нему, понять его.

Я и сегодня чувствую в себе силы играть не только матерей, но и женщин с подростковым надломом. Фактически — девочек, которые так и не выросли.

...я играла в тех американских картинах, которые как раз стремились быть европейскими.

Быть актрисой означает для меня отражать кого-то другого и в то же время выражать себя, балансируя на этой тонкой грани.

Для меня не существует принципиального отличия между игрой в театре и съемками в кино. И там и там я в равной степени остаюсь актрисой, у меня одинаковые возможности для самовыражения. Мне кажется, кино ближе к музыке — это сходство я особенно уловила в «Пианистке» Михаэля Ханеке, а театр — к скульптуре. В театре я больше ощущаю свое присутствие в пространстве. На сцене могу работать с пространством, как скульптор с глиной, расширяя его или сокращая.

Сейчас во Франции снимается много комедий, но они очень шаблонны, актеру там негде развернуться. Мне интересны персонажи с двойным, тройным дном. Я люблю находить то, что скрыто за первым планом, но большинство комедийных ролей не предлагает такой возможности.

...для меня нет запретных тем. Единственное, чего я действительно боюсь, это плохих режиссеров.
(из интервью)

**
Я отношусь к своим фильмам очень серьезно: каждый из них должен быть не хуже талантливого литературного произведения.

Я никогда не думаю об успехе. Начиная работать над очередным фильмом, я начинаю серьезную внутреннюю работу и каждый раз совершаю путешествие в свой внутренний мир. Иногда мне кажется, что в эти моменты я становлюсь похожей на поэта, который мучительно ищет слова, чтобы передать возникшие в его голове образы. Передать счастье, отчаяние и надежду.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...