Saturday, 12 July 2008

Перед рассветом / Before Sunrise (1995)

Киноволшебство. Фильм, который западает в душу и к которому, как к хорошей книге, тянет время от времени вернуться. История - очень настоящая и сказочная одновременно...

Начинается фильм ссорой немецких супругов в поезде – их реплики не переводят (фильм смотрю в оригинале, немецкого не знаю), наверное, потому что все ссоры супругов одинаковы... Селин (Жюли Дельпи / Julie Delpy) не выдерживает и отсаживается подальше от эмоциональных немцев...

Рядом с ней оказывается Джесси (Итан Хоук / Ethan Hawke). Они начинают общаться - с той восхитительной легкостью, которую ощущаешь со случайным попутчиком, оказавшимся к тому же интересным собеседником.

Селин: Ты знаешь, что когда супруги стареют, они теряют способность слышать друг друга?
Джесси:
Нет.

Селин:
Предполагают, что мужчины утрачивают способность слышать высокие голоса, а женщины, в свою очередь, не воспринимают низкочастотные звуки. Я так понимаю, они словно уничтожают, заглушают друг друга.

Джесси:
Наверное. Так природа позволяет парам постареть вместе, не убив друг друга.


Селин учится в Сорбонне и возвращается в Париж из Будапешта, где навещала любимую бабушку. Джесси путешествовал по Европе и едет в Вену, откуда следующим утром летит домой, в Америку.


[по поводу идеи Джесса о телешоу, показывающем жизнь обычных людей]Селин: Постой. Всё это повседневное, скучное, что каждому приходится проделывать каждый день в своей хреновой жизни?
Джесси:
Я хотел сказать «Поэзия повседневной жизни», но ты сказала по-своему, а я – по-своему. ... Почему, ну, знаешь, собака спящая на солнце красива, но парень, стоящий у банкомата и пытающийся выудить оттуда деньги, выглядит как полный кретин?


Разговор не умолкает.

Селин: Даже когда я была еще совсем маленькой, родители хотели, чтобы я думала о будущей карьере. Ну, знаешь, дизайнер интерьеров или юрист, что-то такое. Если я говорила отцу: «Хочу быть писателем» - он говорил: «Журналистом». Я говорила, что хочу основать приют для бездомных кошек, он говорил: «Стать ветеринаром». Я говорила, что хочу стать актрисой – он говорил «Диктором на телевидении»... Вечное превращение моих фантастических амбиций в эти практичные, приносящие деньги занятия.



Джесси: Помню, как моя мама впервые рассказала мне о смерти. Умерла моя бабушка, и мы всей семьёй поехали во Флориду. Мне было три – три с половиной года. Так вот, я был во дворе, играл – моя сестра только что научила меня, как нужно держать садовый шланг, чтобы, знаешь, вода разбрызгивалась на солнце и получалась радуга. И вот, я это проделывал, а сквозь дымку видел бабушку. Она просто стояла и улыбалась мне. Я долго держал шланг и смотрел на неё. Наконец я его уронил и она исчезла. Я побежал в дом и рассказал родителям. Ну, они усадили меня и довольно сурово поведали, что когда люди умирают, ты никогда их больше не видишь, и что я всё это выдумал. Но я-то знаю, чтó я видел. И был счастлив этим. С тех пор я никогда не видел ничего подобного. Не знаю... Просто такие вещи помогают понять, насколько все неопределённо, даже смерть.

Однако – вот уже Вена: пора прощаться. Но Джесси уговаривает Селин составить ему компанию на этот вечер: денег на гостиницу нет, он собирался просто побродить по Вене в ожидании самолёта. Они бы еще поговорили... И Селин – соглашается.

Им по 23 года. Джесси настоящий романтик, приправляющий свои сентенции долей цинизма – напоминает порой вечного подростка, Сэлинджеровского Холдена, с его неприятием фальшивок (phony things) и максимализмом. Селин вдумчива и романтична...

Джесси: Все вокруг говорят, как это здорово – развитие технологий, как это экономит время. Но какой смысл экономить время, если никто им не пользуется? Оно просто превращается в еще большую загруженность. Никогда не услышишь, чтобы кто-нибудь сказал: «Ну, я сэкономил время с помощью текстового процессора. Теперь собираюсь в дзен-буддийский монастырь, потусоваться немного». Никогда ведь не услышишь ничего такого.

Сюжет минималистичен. Весь фильм – прелестное кружево диалогов обо всем: о родителях и детстве, о том, что раздражает и удивляет, о любви и сексе, о мужчинах и женщинах, о жизни и смерти, о реинкарнации и квакерах... О том, возможно ли полнейшее взаимопонимание, взаимопроникновение душ двух людей друг в друга, возможны ли неувядающие, не выцветающие с годами чувства.

Поражает естественность актёров – кажется, что смотришь документальный фильм или подглядываешь за кем-то. Обожаю диалог на мосту:


Джесси: Sprehen Sie по-английски?
Парень («корова» в спектакле): Да, а вы по-немецки?

Джесси: Что?

Парень: Это шутка...

Джесси: Слушайте, мы только что приехали в Вену и хотели бы как-то повеселиться.
Селин: Музеи, выставки...
Парень: Но в наши дни музеи не такие уж весёлые.


Роскошная Вена, неспешная прогулка располагают к беседе...

Джесси: Расскажи, что тебя бесит. По-настоящему выводит из себя.
Селин
: Бесит. Господи, да меня всё бесит.

Джесси
: Ну, перечисли пару примеров.

Селин
: Ладно... Ненавижу, когда незнакомые мужчины на улице просят меня им улыбнуться, знаешь, чтобы сделать их унылую жизнь получше. Что еще? Ненавижу, что за 300 километров отсюда идет война, умирают люди и никто не знает, что делать. Или всем просто плевать, не знаю. Ненавижу, что СМИ пытаются контролировать наше сознание.
Джесси: СМИ?
Селин:
Да, масс-медиа. Знаешь, это делается так ловко, едва заметно, но это новая форма фашизма. Я ненавижу когда я за границей, например, в Америке – там хуже всего, так вот, каждый раз, когда я одета в чёрное или выхожу из себя, или вообще говорю что угодно о чём угодно – они всегда начинают: «О, это так по-французски, это так мииило». Буэ! Ненавижу. Просто не выношу, серьёзно.


В трамвае Джесси порывается убрать прядку волос с лица Селин... Потрясающи мимика, жесты - всё так естественно, непосредственно...

Джесси: Ты веришь в реинкарнацию?
Селин
: Да, это интересно.

Джесси: Ладно. Смотри: многие говорят о прошлых жизнях и таком прочем, и даже если не все в это верят, все думают о вечной душе, правильно?
Селин: Да.
Джесси
: Так вот что я думаю: 50 тысяч лет назад на планете не было и миллиона человек. 10 тысяч лет назад на Земле 2 миллиона человек. Сейчас – около 5-6 миллиардов. Если поверить, что у каждого – своя особенная, неповторимая душа, - откуда все они берутся? Понимаешь? Может, современные души - это просто осколки, кусочки тех настоящих, первоначальных душ? А если так, то за последние 50 тысяч лет одна исходная, настоящая душа распалась на 5 тысяч теперешних – для Земли это мгновение, миг. Я хочу сказать, получается, что мы, в лучшем случае, – крохотные осколки тех людей... Может, поэтому мы такие разрозненные, рассеянные, разбросанные? Поэтому такие ограниченные?
Селин: Не знаю... Подожди, я не уверена...
Джесси: Ладно, ладно. Это всего лишь такие разрозненные, рассеянные мысли. Поэтому они, наверное, и имеют смысл.


Важны любые детали: так, в поезде оба читали. Селин – скандального Жоржа Батая («История глаза», «Мертвец» и «Мадам Эдварда»), а Джесси не без смущения показывает обложку своей книги – это автобиография Клауса Кински «Всё, что мне нужно – любовь». Скажи мне, что ты читаешь...

В кабинке для прослушивания пластинок в музыкальном магазине “Alt & Neu”– оба смущены близостью, прячут глаза друг от друга - и не могут не смотреть.

А тут еще эта песня
There's a wind that blows in from the north,
And it says that loving takes it's course.
Come here. Come here.

No I'm not impossible to touch,

I have never wanted you so much.

Come here. Come here...

Словно предвещает стихотворение уличного поэта – со словом "молочный коктейль".


Они заходят на Кладбище безымянных в Зиммеринге (Friedhof der Namenlosen/Cemetery of the Nameless), где хоронят людей, утонувших в Дунае. Тела многих так и остаются неопознанными. Селин вспоминает, что была здесь когда-то.

Селин: Мне всегда нравилось думать обо всех неизвестных, безымянных людях, затерянных в мире. Когда я была маленькой, я думала, что если никто из твоей семьи или друзей не знает, что ты умер – значит, ты и не умер вовсе. Люди выдумают для тебя хорошее и плохое. ... Это здесь. Да, эту я запомнила лучше всего. (на кресте имя: «Элизабет»). Ей было всего 13, когда она умерла. Для меня это было важно, наверное, потому что мне было столько же, когда я впервые была здесь... Теперь я на 10 лет старше, а ей всё еще 13. Странно...


Джесси: У моего друга родился ребенок. Роды проходили дома, он помогал и всё такое. И вот он говорит, что в этот самый проникновенный момент рождения он смотрел на ребенка, впервые соприкоснувшегося с жизнью – знаешь, пытавшегося сделать первый вдох... И всё, о чем он думал, было: я смотрю на кого-то, кто однажды умрёт...


Очень красиво решены вопросы судьбы, взаимоотношений, понимания между людьми. Или не решены – а только заданы.

Джесси: Любые родители всё портят. Богатые дают своим детям слишком много, бедный – слишком мало. Знаешь, много внимания – недостаточно внимания. Они или бросают детей, или достают их и учат совсем не тому, что надо.

У Джесси отличное чувство юмора, но он слегка робеет свою новую знакомку (например, когда они наблюдают танец живота – birth dance – Джесси начинает подтанцовывать, но сдерживает себя, видя, что Селин серьезно наблюдает за танцем).

Джесси: Я как-то слышал про старика, наблюдавшего за танцующей молодежью. Он сказал: Как красиво! Они стараются стряхнуть гениталии и стать ангелами.

Он в меру циничен – цыганка-хиромантка вызывает его вполне оправданные подозрения: Ты платишь, вот она тебе и рассказала.
Джесси: Всё интересное стоит денег. Точно говорю.

А еще он читает прекрасное стихотворение Уистена Хью Одена - голосом Дилана Томаса.
All the clocks in the city
Began to whir, and chime.

Oh, let not time deceive you,

You can not conquer time.

In headaches and in worry,

Vaguely life leaks away.

And time will have its fancy,

Tomorrow, or today.


Интересно было узнать о режиссере фильма. Писатель и режиссер-самоучка, Ричард Линклейтер (Richard Linklater) один из наиболее значительных талантов, возникших на волне возрождения американского независимого кино в 1990-х. С 20 лет он – вегетарианец. Интересно, что идея фильма «Перед рассветом» возникла из личных переживаний – он познакомился с девушкой по имени Эми и они провели ночь в Филадельфии, болтая и прогуливаясь.

А это высказывание добавляет еще штрих к наброску портрета режиссера:
Ричард Линклейтер: Здóрово, что зрители в Каннах ведут себя так, будто фильм – это что-то важное. Я был в Берлине, получил приз за фильм «Перед рассветом» и люди улюлюкали. Глупо, правда? Едешь на эти фестивали и влезаешь в некое соревнование. Всё это так абстрактно. Как бывший спортсмен, я не отношусь к этому серьезно. Вот там было состязание... А жюри, решающее какой фильм, по их мнению, лучше – вовсе не состязание... (отсюда)



Селин: Несколько дней назад в Будапеште я с бабушкой была в старинной церкви, вроде этой. Хотя я не принимаю многое в религии, не могу не проникнуться, не сочувствовать всем людям, которые приходят сюда с утратой, болью или чувством вины, в поисках ответов. Меня восхищает то, что в одном месте может быть накоплено так много боли и счастья стольких поколений. …Меня не покидает странное чувство, что я – очень старая женщина, которая вот-вот умрет. Будто моя жизнь – просто её воспоминания, что ли.

Обман мечтаний,
лимузинная ресница,

Милая, с твоим прелестным лицом

Урони слезинку в мой бокал

Загляни в огромные глаза,

Пойми, что значишь для меня.

Сладкие пирожные и молочные коктейли

Я - ангел иллюзий

Я - парад фантазий

Хочу, чтоб ты знала мои мысли

Не хочу, чтобы снова пыталась угадать

Не знаешь ты, откуда я иду
Не ведаем, куда направляемся
Зацикленные в жизни

Как ветки в речных водах

Влекомые течением

Подхваченные потоком

Я несу тебя

Ты подхватишь меня

Такое возможно

Ты не узнала меня?

Разве ты до сих пор меня не узнала?


Посмеялась подозрению Джесси, закравшемуся и ко мне:
Он не написал это. Вернее, он написал, но не сейчас. Наверное, просто вставил наше слово, «молочный коктейль»...
Ты что говоришь? – поражается Селин. Да нет, мне нравится, отлично.



Джесси: Люди всё время твердят, что любовь – абсолютно лишена эгоизма, что это отдавание себя. Но если подумать, нет ничего более эгоистичного.

Селин:
Знаешь, меня преследует ужасная параноидальная мысль: феминизм выдумали мужчины, чтобы больше изменять женщинам.


Когда впервые посмотрела этот фильм много лет назад, была просто потрясена: как же так? Как они не оценили эту встречу, как могли вот так легкомысленно расстаться? Ведь это – те самые две отмеченные горошины из "Крейцеровой сонаты" Толстого, которые в возу гороха случайно легли рядом! Меня волновало не то, встретятся ли они 16 декабря в 6 вечера на платформе номер 9 – а то, как можно было вообще расстаться...
Потом - мне казалось, что Селин - более романтичная, - обязательно приедет на условленное место через полгода.


Селин: Мне нравилось чувствовать на себе его взгляд, когда я смотрела в сторону.

Потом стала думать: а может, так и лучше? Не разрушать очарование небывалой, идеальной ночи? Не впускать реальность, которая кусается?
А потом посмотрела «Перед закатом» и всё как-то стало на свои места.


Селин: Разве всё, что мы делаем в жизни, не ради того, чтобы нас чуточку больше любили? ...Я думаю, что если Бог существует, то он не внутри кого-то из нас, не в тебе и не во мне, а в этом маленьком расстоянии между нами. Если в мире и бывают чудеса, то они именно в попытке понять кого-то, кто делится чем-то с тобой. Знаю, это почти недостижимо, но какая разница? Важна попытка.



Очень люблю финальные кадры: мост над железной дорогой – никого, лодка и ресторанчик на ней – никого, кладбище Безымянных – ни души, улочки, где бродили – пусты, колесо обозрения в парке Пратер – недвижно и пусто, лужайка в парке – пустая бутылка из-под вина, только старушка медленно ковыляет мимо... Все места, где побывали Селин и Джесси – будто осиротели.


Селин: Думаю, я могу по-настоящему влюбиться, когда знаю всё об этом человеке. То, как он расчесывается. Какую рубашку наденет сегодня. Какую историю расскажет в определенной ситуации. Уверена, тогда бы я точно знала, что полюбила по-настоящему.



(все приведенные в посте цитаты из фильма - в моём переводе)


Мои любимые цитаты из фильма (англ.)

No comments: