Saturday, 28 April 2007

"Кинолюбитель" / Kieslowski: Camera Buff / Amator (1979)


- Мой шурин в 30 лет поверил в Бога. Плохо кончил. Стал священником.
...- Ты впечатлительный, тебе будет тяжело... (из фильма)

"В «Кинолюбителе» Кесьлевский рассказывает свою собственную биографию. И по решению темы, и по сути ранние фильмы Филипа отражают темы первых документальных фильмов самого Кесьлевского. Когда Филип начинает развиваться как кинорежиссер, он читает книги, где идет речь о любимых фильмах и кинорежиссерах самого Кесьлевского: «Kes» Кена Лоуча (Ken Loach’s Kes) (1969), трилогия «Война» Анжея Вайды и сцены из фильмов Кароя Макка (Károly Makk’s).

Повторяя опыт Кесьлевского в киношколе Лодзи, Филип посещает киносеанс «Защитных цветов» Кшиштофа Занусси (Krzysztof Zanussi’s Camouflage) (1977), где присутствует сам режиссер (он был профессором в Лодзи в то время, когда там учился Кесьлевский) и рассказывает о кинопроизводстве. Кесьлевский подчеркивает эти параллели между его собственной жизнью и жизнью Филипа с помощью нетрадиционной схемы монтажа. В нескольких случаях то, что кажется объективной съемкой, показано повторно или сопровождается съемкой, показывающей, что это на самом деле сцены, которые снимает на камеру Филип. Так что можно сказать, что Филип и Кесьлевский режиссируют фильм совместно, или, возможно, являются одним и тем же человеком. Схожим образом сцена из «Защитных цветов» вставлена в «Кинолюбителя» без введения съемок или декораций - подразумевая идею, что любой фильм состоит из всех фильмов и событий жизни кинорежиссеров, несущих ответственность за это, и поэтому не может иметь единственного автора".
(из рецензии на фильм; перевод мой)

...Раннее солнечное утро, на зеленой травке прогуливаются беленькие курочки. Вдруг начинается суматоха – на всполошенных птиц опускается коршун, хватает одну... Крупный план – заломленное белое крыло; стук клюва коршуна...
Ирка с ужасом просыпается. Это сон, который, как окажется позже, регулярно мучает её. Она беременна и у нее начались схватки.
Это начало фильма.
Взволнованный муж, Филип Морш несет ее на руках по улице – в поисках машины. Потом больница, взвинченность, ожидание...
«Дочка! Дочка!» - наконец порядком подвыпившему новоявленному отцу сообщили, что всё хорошо. Дома – уставшие от ожидания сослуживцы, пришедшие поздравить. Филип хвастается недавно купленной 8 мм камерой – крошечная: отдал два оклада, но зато будет снимать дочку... Он быстро входит во вкус, «режиссируя» трогательное домашнее кино.

"Герой «Кинолюбителя» оказывается захваченным магией кино неожиданно, снимая на 8-миллиметровую пленку свою новорожденную дочку. Это чисто дилетантское увлечение – сам я никогда не испытывал ничего подобного, и учиться в киношколу пошел из самолюбия, а вовсе не потому, что считал создание фильмов чем-то важным. Потом я продолжал их снимать потому, что такова уж была моя профессия – чтобы в нужный момент ее поменять, я оказался слишком ленив, или слишком глуп, или то и другое вместе. Кроме тог, вначале я считал, что это хорошая специальность. Только сейчас я понимаю, как безумно она сложна". (Кесьлевский)

Дальше история разворачивается неожиданно: директор предприятия, где работает Филипп, узнав о наличии камеры, предлагает ему снять грядущий юбилей завода.
С этого всё начинается: Филип увлеченно снимает всё, что попадает под руку.

"...я назвал героя «Кинолюбителя» в честь Филипа Байона. (Польский кинорежиссер, сценарист, писатель)." (Кесьлевский, О себе)

Вскоре его замечают и приглашают на фестиваль любительского кино – где он получает третью премию (- Вторую, по сути – гран-при ведь не присуждался, - замечает пан директор, отбирая у Филиппа диплом. Кесьлевский не изображает героев черно-белыми красками – неприятная личность директора всё же смягчена несколькими штрихами: беседа у него в саду; диалог с Филипом, когда, среди прекрасного пейзажа за городом он рассказывает подчиненному неизвестную ему изнанку правды – куда идут средства, как латается бюджет...).

Читая книгу Кесьлёвского "О себе", отметила эти его слова - они вполне иллюстрируют подход к изображению пана директора: "Можно сказать: «Ненавижу их и буду бороться до конца». Моя позиция иная: нужно пытаться понять человека, даже если он поступает плохо. Каким бы он ни был, необходимо разобраться, почему он такой. Мне кажется, что этот подход имеет такое же право на существование, как и борьба. Я всегда стремился понять другого человека".

И еще:
"Если в «Кинолюбителе» появляется бюрократ – директор фабрики, вырезавший из фильма моего героя какие-то сцены, - меня прежде всего интересовал его характер, мотивы его поведения. Я видел в нем своего варшавского цензора, вмешивавшегося в мою работу. В фильме я хотел понять, что за этим стоит. Только ли привычка тупо выполнять указания сверху? Карьеризм? А может быть, еще какие-то причины, мне непонятные?"


Дальше – больше: Филип получает в распоряжение помещение – под студию; начинает интересоваться кинематографом (-В кино придется ходить! - радостно-возбужденно объявляет он жене) – он и ходит в кино, читает киножурналы; идет на встречу с Кшиштофом Занусси (в фильме играют самих себя и Тадеуш Соболевский, интервью которого с Кесьлевским я так люблю; Юрга (Andrzej Jurga)).
Его цепляют слова Юрги о правдивом кино – кино ведь не только церемонии, юбилеи и парады – которое легче снимать именно им, кинолюбителям, не чувствующим гнета цензуры.

Окрыленный Филип понимает, что обрел путь, призвание. Однако очень скоро он узнаёт, что цензура довлеет и над кинолюбителями...


Дома тоже плохо: Ирке (великолепная игра Малгожаты Забковской/Malgorzata Zabkowska) с самого начала не по душе занятие мужа. Он ревнует его к увлечению и возможностям интрижек; устаёт заботиться о ребенке одна...

"Не думаю, чтобы семейная ситуация героя фильма была типичной. Совместить работу в кино с семейной жизнью можно. Во всяком случае, можно попытаться". (Кесьлевский)

Супруги больше не понимают друг друга:
- Ты хотел иметь меня – имеешь; хотел дочку – имеешь дочку...
- Но мне нужно что-то большее, не только покой...
Вспоминается сон Ирены из начала фильма – метафора страстей: Филип охвачен непреодолимой тягой к съемкам кино; с равной силой Ирка яростно борется против этого, пытаясь сохранить семью в том виде, в котором так недавно оба - она и муж -хотели её видеть. Но Филип потерян для семьи, страсть безвозвратно захватила его: даже в драматический момент, когда Ирка уходит из дома, он ей вслед складывает руки, имитируя кадр – снимает (а ведь он был безмерно, искренне счастлив рождением дочери)...

Фильм несколько непривычен, не в настроении «моего» Кесьлевского, которого особенно люблю за «Синий», «Веронику», «Без конца». "Кинолюбитель" - трогательный, сравнительно легкий, менее мрачный, чем поздние картины Кесьлевского. Но комедией, как его называют в некоторых рецензиях, мне фильм тоже не показался. Хотя здесь много ситуаций, вызывающих улыбку; присутствует мягкий юмор.
float:left; margin:0 10px 10px 0;Режиссер любит своего незадачливого и симпатичного героя, одержимого киноискусством - вспомнить только вид Филипа, прижимающего камеру к лицу!
Думаю, в фильме много самого Кесьлевского – он начинал с документального кино (рецензия, которую я цитирую в начале поста, это подтверждает).

Ежи Штур - Юрек, как нежно называет его режиссер - один из самых любимых актеров Кесьлёвского:
«Кинолюбителя» я написал, пожалуй, тоже для Юрека. «Покой» - совершенно точно для него, тогда я его только открыл. (Кесьлевский, О себе)

Штур (Jerzy Stuhr) неподражаем в роли Филипа; то, как безоглядно, по-мальчишески горячо он отдается делу - сначала легкому увлечению, позже превратившемуся в страсть, ставшему смыслом жизни. Его забавная привычка поедать хлеб по ночам: С детдома осталась, - говорит он...

Кесьлёвский: "Актерам я стал давать больше свободы, поработав во время съемок «Покоя» со Штуром. Я сразу решил, что диалоги мы будем писать вместе. Он прекрасный актер и интеллигентный человек, и я рассчитывал на его способность найти нужные слова, на его чувство языка и стиля. Я сделал лишь наброски, а окончательный вариант диалога мы писали с Юреком накануне дня съемок. Такая у меня систем – вечером обсуждать то, что предстоит сделать на следующий день. И только после таких совместных обсуждений диалоги получались настоящими, жизненными".

Постепенно Филип осознает, что даже фиксирование на пленку события – не так просто.

- Кому-то поможешь, кому-то навредишь, - успокаивает его старший коллега Станислав, отправленный из-за «бунтаря»-кинолюбителя на пенсию. Возникает чувство ответственности. Он хочет говорить правду – но в чем правда? Директор своими речами сбивает Филипа с толку, заставляет задуматься...
Ежи Штур появлялся раньше ("Покой", "Шрам") и появится позже в фильмах Кесьлевского ("Случай", «Декалог 10», «Три цвета: Белый») - мне образ Филипа почему-то напоминает нелепого, но славного Кароля Кароля из "Белого".

И всё же несмотря на тон, настроение фильма – гораздо менее мрачное, чем в поздних фильмах режиссера – темы, рассматриваемые в нем, серьезны: увлеченность, страсть; поиск компромисса, баланса между личной жизнью и призванием (морально-этические дилеммы подобного рода решают герои каждого фильма Кесьлевского); этика кино; мистическая власть кинопленки – они способны хранить память, образы ушедших (смерть матери Пётрека).

Филипу открывается красота киноискусства: несмотря на недовольство и помехи со стороны руководства, он создает фильм о простом человеке, карлике, всю жизнь работающем на предприятии – и, сам потрясенный, наблюдает его потрясение, когда тот видит себя, свою жизнь на экране телевизора.

Кесьлевский: "У меня осталось немало нереализованных идей. [...] Такого рода замыслов у меня было много. Некоторые документальные фрагменты мне удалось потом включить в «Кинолюбителя» - их будто бы снял мой герой. Например, фильм о тротуаре или о карлике".

Отметила интерьеры - всё очень знакомое, очень по-советски: нищие квартиры с жалкой мебелью; ободранные конторы...

Замечательный фильм. Лента с открытым финалом: не дает ответов – зато умело ставит вопрос.

"Почему герой «Кинолюбителя» уничтожает пленку, уничтожает созданное им самим? Это не капитуляция – ведь в конце фильма он снова направляет на себя камеру. Но Филип понимает, что как режиссер он оказался в ловушке – его благие намерения могут быть использованы другими в дурных целях. Сам я никогда не уничтожал свою работу". (Кесьлевский)

Friday, 27 April 2007

«Декалог IV»: Почитай отца и мать / Honor thy father and mother

Как и в «Декалоге 1», и «Декалоге 7» - здесь идет речь о родителях и детях. Но ситуация снова нестандартная.

Студентка выпускного курса актерской школы Анка (Адрианна Бедржиньска/Adrianna Biedrzynska) живет с отцом (Януш Гайос / Janusz Gajos, Миколай из "Три цвета: Белый").
У нее есть бойфренд, Ярек (Томаш Козлович/ Tomasz Kozłowicz) – симпатичный сокурсник, влюбленный в нее.

Фильм начинается игриво: утро, Анка будит отца, окатив из кувшина водой; он в отместку обливает ее, смущенно отводя взор от молодого тела, облепленного мокрой ночной рубашкой. Ситуация должна выглядеть двусмысленной: взрослая дочь и отец «в соку»...


В сценарии:
М и х а л. Чистый понедельник?
А н к а. Папа, не надо...
М и х а л. Чистый?

Аннетт Инсдорф пишет: "«Декалог 4» начинается утром понедельника после Пасхи. Этим объясняется не только игривая сцена, когда Анка и Михал обливают друг друга водой (в киносценарии объясняется, что это – польская традиция), но и вводится тема превращения, трансформации, центральная для праздника Пасхи".


Но толстопузенький Гайош «со следами былой красы» и страшненькая изможденная Анка (в киносценарии отец описан как моложавый "вечный мальчик", а она - полногрудая красавица-брюнетка, так что герои этой истории представлялись совсем другими...) – довольно карикатурная пара. Так что ситуации с налетом инцеста на протяжении фильма выглядят искусственными и неуклюжими.

...Проводив отца в аэропорту, Анка идет на прием к окулисту.
Сценарий: «Женщина-окулист являет собой классический образец мужика в юбке: короткая стрижка, размашистые движения, низкий голос.»
Она интересуется требованиями к абитуриентам - сын собирается на актерский...
«В р а ч и х а. Вы какие стихи читали?
А н к а. Херберта.
В р а ч и х а. Херберта...»


Речь идет о польском поэте Збигневе Херберте (1924-1998).

В фильме врач-офтальмолог (Хелена Норович/ Helena Norowicz), кстати, она тоже в очках, вовсе не подходит под описание из сценария.
Она спрашивает, какие стихи Анка читала на вступительных – та, помимо Херберта, называет Элиота (о котором упоминал в своей лекции и Кшиштоф из «Декалога 1»).

Несколько лет назад во время переезда Анка заметила среди вещей отца конверт с надписью «Открыть после моей смерти».


Естественно, тайна не дает девушке покоя. Отец всегда берет письмо с собой, уезжая в многочисленные командировки. Но однажды он его оставил. Дилемма: открыть - не открыть...


Анка берет конверт и ножницы с собой на берег реки... Внезапно возникает молодой человек на лодке (тот же, что на пруду, в больнице, в трамвае...) – и под его долгим взглядом Анка теряет решимость.

Позднее она всё же вскрывает конверт. В нем оказывается другой: «Моей доченьке Анне» - адресовано умершей при её рождении матерью.
Что в нем?
Отец - не родной!
Она всю жизнь ждала чего-то подобного, потому что втайне от себя самой была влюблена в Михала.


Находит в чулане старую материнскую сумку – в ней старое фото двух молодых пар (одна из девушек - мама; Михала на фото нет), пожелтевшие конверты и бумага для писем.


Пишет сама себе письмо, подделав почерк матери: «Твой отец тебе не отец...»
После приезда Михала зачитывает ему это письмо...

В сценарии больше внимания уделено последующему визиту Анки к матери Ярека (актриса Эльжбета Килярска/ Elżbieta Kilarska). Да и обстановка там другая...

«Мать Ярека, женщина лет пятидесяти, уже смирившаяся и со своим возрастом, и с внешним видом, открывает дверь. Квартира небольшая, бедно обставленная.
А н к а. Ярек говорил вам, что... хочет на мне жениться?
М а т ь Я р е к а. Говорил...
А н к а. Я могу за него выйти. Хоть сейчас.
М а т ь Я р е к а. А твой отец?
А н к а. Неважно. Да он мне и не отец.
М а т ь Я р е к а. Торопишься. А изменить уже ничего не удастся.
А н к а. Да.
М а т ь Я р е к а. Чтобы что-то начать, надо сперва покончить с тем, что было.
А н к а. Я покончила.
М а т ь Я р е к а. Нет. Иначе бы ты так не спешила.
Анка не отвечает. Возможно, она поняла, что мать Ярека права.»

Анка возвращается домой, сталкивается с Михалом в лифте...


В лифте к Михалу с Анкой подсаживается ординатор из «Декалога 2» – потом, когда лифт опускается в подвал, заходит таксист из «Декалога 5».


Дома происходит бесконечный ночной разговор дочери с отцом: знал ли он об этом? Чувствовал ли? Любит ли её также, как она его? Хочет ее? Переспит ли с ней?..


Тему "вечной молодости" поддерживает друг Михала, Адам (Анджей Блуменфелд/ Andrzej Blumenfeld) – которому тот привез средство для ращения волос: «Смотри, всего месяц употребления», – хвастается Адам подзаросшей лысиной...

Наутро Михал уходит – Анка гонится за ним: «Это я написала письмо. Подделала почерк...».
Настоящее письмо они сжигают. На оставшемся кусочке – «Михал не твой...» (в сценарии этих слов в обгоревших остатках письма нет).


Это – малопонятный для меня, и видимо поэтому малолюбимый фильм в «Декалоге».
В жизни всякое бывает, конечно, и наверняка соавтор сценария Кшиштоф Песевич в своей юридической практике сталкивался с подобным. Но... Сама идея существования такого письма для дочери «в будущее» мне кажется абсурдной и немного жестокой: зачем? Мать подозревает, что "неродной" отец будет девочку обижать, и хочет, пусть с опозданием, но открыть ей правду? Или, умирая, хочет снять грех с души? Зачем повзрослевшей дочери неродного или как говорят нынче, "небиологического", но любящего и воспитавшего её отца, знать это? И каково Михалу - всю жизнь знать, что есть такой конверт?
Что-то не то... И как эти двое продолжат жить вместе? Зная - не зная; вожделея – не вожделея… Впрочем, в жизни полно алогичных вещей, умом которые не понять...

Может, идея фильма: почитай родителей, ведь родители - не обязательно те, кто родили, а кто вырастил? И что родители тоже имеют право на сокровенные тайны? Но это как-то плоско для Кесьлевского. Впрочем, наверняка дело во мне: надо будет со временем посмотреть еще и попытаться понять...

Киноповесть «Декалог 4» заканчивается рассказом Михала после уничтожения письма:
«У нас когда-то работал некий Кшись. Я тебе рассказывал?... Он ездил на мотоцикле из Михалина, это 40 километров. Каждый день ставил рекорды. Мы спрашивали: «Сколько сегодня, пан Кшись?» Он отвечал: «26 минут 40 секунд». Или: «25 минут 3 секунды». Видно, выжимал больше 120-ти...
Однажды его нет полчаса, час, что случилось? Наконец, появляется, бледный и в очках. Говорит: «Господи Иисусе, Боже правый...» Мы спрашиваем: «Пан Кшись, что стряслось?» «Я и не знал, - говорит, - столько людей, столько машин, такое узкое шоссе, мотоциклы, автомобили, о, Господи...» У него было 4 с половиной диоптрии, а он и не подозревал. Продал мотоцикл.... Купил костюм... И жил дальше.

Может, здесь ключ к истории? Анка и Михал прозрели (зрение, очки в фильме играют не последнюю роль) – и будут жить дальше.

**
UPD: Многое проясняет и отчасти подтверждает мои догадки трактовка фильма Аннетой Инсдорф:
"...история с очками соотносится с образной канвой «Декалога 4». Анка посещает окулиста, та прописывает ей очки, а проверяя зрение Анки, показывает ей буквы в таком порядке, что складывается слово «отец». Михал разбивает стекло в кухонной двери. Потом он играет с маленькими рюмками - примеряя как очки. Ножницы, которые Анка взяла с собой в лес, чтобы разрезать конверт, тоже напоминают очки.

От воды в сцене в начале фильма – к очистительному огню, сжигающему письмо; от смутного и смазанного – к ясности зрения, дарованной очками.
По иронии, единственный способ «чтить отца» для Анки – это не подчиниться матери, уничтожив её письмо".

Thursday, 26 April 2007

"Под покровом небес" / The Sheltering Sky / Il Te nel deserto (1990)


Фильм Бертолуччи по одноименному роману Пола Боулза (1949) (Paul Bowles).

Интересные подробности о фильме (перевод - Е. Кузьмина, автор блога):

- Пол Боулз, участвующий в фильме в роли рассказчика, отозвался о фильме так: «...его не стоило снимать. Финал идиотский, и всё остальное довольно паршиво». Цитата из интервью писателя для документального фильма "Пусть падает: жизнь Пола Боулза" (Let It Come Down: The Life of Paul Bowles, 1998).
[Думаю, писатель лукавил: если ему была столь противна мысль об экранизации его книги - зачем соглашаться на нее, а тем более в ней участвовать?]

- Первоначально на роли главных героев планировались Уильям Херт (William Hurt), Мелани Гриффит (Melanie Griffith) и Деннис Куэйд (Dennis Quaid).
[Гм. Только Куэйда представляю в роли – остальные совсем «не из этого фильма»].

- Имя персонажа Джона Малковича, Порт Морсби (Port Moresby) – совпадает с названием столицы государства Папуа Новая Гвинея (Papua New Guinea).

- Последний фильм актрисы Джилл Беннетт (Jill Bennett), исполнительницы роли миссис Лайл.

- Джуди Дэвис (Judy Davis) выражала сожаление по поводу того, что она не сыграла роль Кит. В следующем году в фильме Дэвида Кроненберга «Обед нагишом» (Naked Lunch) она исполнила роль героини, образ которой был частично списан с Джейн Боулз (Jane Bowles).

- Наташа Ричардсон (Natasha Richardson) говорила, что написала Бертолуччи длинное письмо, умоляя дать ей роль Кит Морсби.

**
Кит (Дебра Уингер/Debra Winger) и Порт, её муж (Джон Малкович/John Malkovich), приезжают в Северную Африку. Их сопровождает Джордж (Кэмбелл Скотт/Campbell Scott), богатый красавец, откровенно влюбленный в Кит – его герой вносит некоторое оживление в происходящее.
...Фильм – тягучее, гипнотическое путешествие - и по пескам Сахары, и по психологии чувств, отношений Кит и Порта. Фильм о времени и о смерти.

- Мы женаты уже очень давно, Порт.
- Не думаю, что десять лет – это давно.


Эти двое любят друг друга. Но что-то мешает им быть счастливыми вместе. Они это знают и, как умеют, сопротивляются – но существуют несовпадения... Порт, после троекратного приглашения Кит сопровождать его – уходит в город; оглядывается на балкон гостиницы: никого. Кит вышла на балкон - он идет, не оглядываясь; когда Порт снова оглянулся - Кит уже ушла... Несовпадения.

Голос рассказчика задает настроение – к путешествию по невеселым, болезненным воспоминаниям – хотя прямо ничего не говорится... Фильм, как это обычно у Бертолуччи, очень длинный...
«...когда я, например, снимал Сахару, которая объективно очень, очень красива, меня отчасти шантажировала метафизика дюн!» (Бертолуччи в интервью)

Путешествие пронзительно-печальное – путешествие гонимого ветром сухого листка, или песчинки, переносимой с дюны на дюну - и одновременно невероятно, завораживающе прекрасное. Весь фильм – теплого, терракотово-оранжевого оттенка, иногда тревожно-красного. Великолепная музыка Руичи Сакамото (Ryuichi Sakamoto)... Поэтичное название – приют, пристанище небес...

- Турист – это тот, кто начинает думать о возвращении домой, как только он приехал. А путешественник может вообще не вернуться домой.

- Нет профессии?
- Той, о которой бы я знал, нет.

Мой единственный план – вообще не строить никаких планов.


С самого начала предчувствие – что-то должно произойти; тревога возникает, когда Порт рассказывает – вопреки протестам Кит – свой сон:
Прошлой ночью мне приснился странный сон. Я путешествовал на поезде, который должен был врезаться в гору простыней... Я знал, что разобьюсь... Иногда я чувствовал, что могу предотвратить крушение, стоит мне открыть рот и закричать. Но потом я понял, что было уже слишком поздно, потому что я потянулся и выбил рукой свои зубы, будто они были из гипса. Я начал рыдать. Я рыдал во сне. Меня трясло, как при землетрясении...

- Первое правило брака – никогда не путай секс со сном.

...Шампанское – да, философия – нет.

Терракотовый пейзаж, бирюзовые ставни, мебель гостиницы...
Очень хорош Тимоти Сполл (Timothy Spall) в роли омерзительного Эрика Лайла.

Велосипедная прогулка - начавшаяся так бодро и так невесело закончившаяся... желто-оранжевая земля; ярко-синее, и правда, словно твердое небо...

- Это место я хотел тебе показать. Здесь небо такое странное, почти твердое, как будто защищает нас от того, что позади. ...
- Ты не боишься одиночества и тебе ничего не нужно, никто не нужен. Ты мог бы жить без меня.
- Ты же знаешь – для меня любить означает любить тебя. И даже если между нами что-то не так, никого другого не может быть. Может, мы оба боимся любить слишком сильно.


Эль Крофо – грязища, мерзость – только от отчаяния можно решиться отправиться в такое место.

- Порт считает, что человек привыкает ко всему.
- Если бы это было правдой, прогресс прекратился бы.
- Нет, я уверена, что это так. Только не знаю, хорошо это или плохо.
- Ни то, ни другое.

- Ты могла бы быть здесь счастливой?
- Счастливой? Счастливой? Что ты имеешь в виду?
- Ты могла бы полюбить это место?
- Откуда мне знать? Господи, если бы ты перестал задавать мне такие вопросы! Нет, серьезно. Я не могу отвечить. Что ты хочешь, чтобы я сказала? «Да, я буду счастлива в Афорике»? Мне нравится Эль-Крофо, но я не могу сказать, хотела бы пробыть здесь месяц или уехать завтра же.


Фиолетовое, сиреневое. Длинные тени, яркий терракот. Местная музыка – там-тамы, вводящие в транс (Хаксли хорошо написал о ритмическом звуке). Этот бешеный ритм – бред, начинающаяся болезнь... Душевная слепота Кит:
- Ты в порядке? (а он близок к обмороку...)

- Я боюсь, потому что иногда меня здесь нет. Я где-то очень далеко и я совсем один. И знаешь, кажется, никто не может туда попасть, никто.
Все эти годы я жил ради тебя, но не знал об этом.

Ужасное умирание Порта. КРИК. Рвущая боль, смерть.
Кит опустошена; она почти в прострации... всё всё равно – она дает себя увезти кочевникам...
Мне нравится финал фильма - когда Кит, спасенная мужеподобной представительницей посольства, возвращается в цивилизацию – после долгих лет (?) жизни в пустыне среди полудиких племен. Она не бросается навстречу Джорджу, благодаря настойчивости которого ее нашли. Она бредет в то же кафе, где начался фильм – и видит... самого писателя... Будто героиня возвращается к своему создателю. «Вы заблудились?» «Да..

Следует небольшой заключительный монолог Пола Боулза – очень красивый, процитирую полностью:
Из-за того, что мы не знаем, когда умрем, жизнь кажется бездонным колодцем, хотя всё случается лишь несколько раз. Очень малое число раз. Сколько раз вы можете вспомнить какой-нибудь день из вашего детства? Тот самый день, что стал неотъемлемой частью вашего существования, без которого вы не можете представить свою жизнь. Возможно, четыре-пять раз, или того меньше. Сколько раз еще вы будете наблюдать полнолуние? Возможно, раз двадцать...
И тем не менее, все это кажется бесконечным...

Monday, 23 April 2007

Жанна Моро: Я актриса, женщина-актриса / Jeanne Moreau, из интервью

«Я более не богата. Я ничего не делала, чтобы иметь много денег. Я часто снималась в фильмах, за участие в которых мне вообще не платили. Мне было важно, что они отвечают моему настроению».

Кирк Дуглас о ней: «Сама того не осознавая, она буквально источает чувственность». Она же никогда не считала себя красивой.

[о Пьере Кардене] «Это было похоже на удар молнии. Я знала, что он гомосексуалист, но подспудно чувствовала, что он способен меня полюбить». И она добилась своего. Их связь длилась пять лет. Он был художником по костюмам на многих ее фильмах и даже сыграл роль в картине «Жанна-француженка» Карлоса Диэгеса. Благодаря ему она стала воплощением парижского шика.

«Сама не знаю, зачем я выпускала музыкальные альбомы. Чаще всего это объяснялось случайными обстоятельствами, сердечным порывом. Но мои диски неплохо расходились, поэтому я продолжала в том же духе. Артист не должен замыкаться в одном амплуа. Он должен демонстрировать все свои таланты, пусть самые скромные, в живописи, литературе, пении, танцах».

...Жозе Дайан, которая сняла ее в телефильмах «Такая любовь» о Маргерит Дюрас и «Трое проклятых». «Благодаря ее участию в моей судьбе я безболезненно перешагнула возрастной рубеж и стала играть зрелых женщин. Она чутко уловила одну важную вещь: с уходом молодости женщина приобретает мужественность, начиная проявлять не только свойственную ей от природы слабость, но и силу».

«Собственный опыт трудно передать кому-то другому. Я пытаюсь помочь молодым, связывая их с полезными людьми. Не могу равнодушно пройти мимо молодых, обладающих огромным творческим потенциалом. Тут надо иметь в виду, что дурными последствиями чреват не только провал, но и большой успех. Так что работа с людьми, у которых есть будущее, требует деликатности. Но какая же это благодарная работа!»

«Японская культура привлекает меня тем, что в ней органично сочетаются энергия движения вперед, современность и уважение к традициям, в том числе языческим, близость к природе, ритуальность».

«Мне повезло — я притягивала замечательных людей. Они увлекались мною. Я для них была чем-то вроде благодатной влаги, способствовавшей всходам. Им импонировало то, что я безраздельно отдавалась в их власть и не умела отвлекаться между дублями».

«Чтобы выразить эмоции, их надо черпать в самой жизни. Я не репетирую до изнеможения, не стараюсь заранее проникнуть в роль, я просто ее обсуждаю с режиссером и начинаю играть».
«Уже в пять лет я поняла, что окружающий мир мне не подходит. Я уже тогда хотела отличаться от других».

«Нет разницы между моей жизнью актрисы и моей частной жизнью. Я не задумываюсь о карьере, не ощущаю себя профессионалом. Я актриса, женщина-актриса».
из статьи

...Я же проявила свои главные актерские качества: могла казаться почти уродливой, а секунд через десять превратиться в чертовски привлекательную женщину. Но при этом все время оставаться самой собой.

**
— Когда приходится участвовать в интимных отношениях с человеком на съемочной площадке, то уже никогда не удастся выкинуть его из своей головы. Конечно, у меня сохранились хорошие отношения со многими режиссерами и актерами, они для меня — очень близкие люди. Например, Марчелло Мастроянни часто гостил у меня, и я угощала его сыром и вином. Мы дружим с Бельмондо, ходим друг к другу в гости...

**
Я никогда не делала никаких пластических операций. Возраст не защищает вас от любви, но любовь, до некоторой степени, защищает вас от возраста.
источник

**
Раньше кино было фабрикой грез, теперь стало фабрикой кошмаров. В 60-е годы, когда еще работали Уэллс и Кокто, но уже пришли в кинематограф молодые Малль, Годар, Трюффо, мир открывался новыми гранями, все были полны надежд. Режиссеры ставили вопросы: что такое любовь, что такое женщина, как ее познать? Теперь повседневная жизнь изменилась: мужчины любят мужчин, женщины — женщин. Даже если это далеко от нашего личного опыта, окружающий мир все равно на нас влияет. Мы выпали из традиции, за открытостью и доступностью секса не оставили места фантазии, а ведь это главное, потому что сексуальная увертюра быстро кончается. Не подумайте, что старуха брюзжит: секс умер и так далее, потому что сама лишена этого. Нет, секс жив во мне, в каждой клетке, в моих воспоминаниях, в желании прикоснуться к коже любимого человека. Даже если его давно нет в живых.
источник

...И не надо писать, что я печалюсь по тем временам и мечтаю, чтобы теперешнее кино напоминало тогдашнее. Пусть оно будет таким, какое есть. Меня все устраивает, я не обделенная судьбой женщина!
отсюда

Tuesday, 17 April 2007

"Декалог III" : Чти день субботний / Decalogue 3: Remember the sabbath day, to keep it holy


Этот эпизод, снова вопреки названию, рассказывает, скорее, не о почитании субботы или религиозного праздника, Сочельника, а о лжи. Это не единственный фильм цикла, ставящий вопрос о лжи: позднее будет Декалог 8.

Эва (Мария Пакульнис/Maria Pakulnis, жена непреклонного обвиняемого в "Без конца") - дошедшая до точки, до вершины боли и пустоты – пытается переломить судьбу. В кармане – таблетки: запасной выход, о котором писал еще Ницше: с мыслью о самоубийстве легче переживаются иные бессонные ночи.


Три года назад она была в гостинице с любовником, Янушем. Перед этим (анонимно) позвонила мужу – он пришел и застал их. Проверка на вшивость; игра ва-банк (кстати, плакат одноименного фильма висит у Эвы дома) – как Януш поведет себя? Достанет ли сил выбрать, разрешить эту тягостную ситуацию, эту ложь? Или, возможно, она хотела подтолкнуть его к возвращению домой?

Любовник, кажется, по-настоящему любивший ее – струсил, а может, вспомнил о своей ответственности перед детьми и женой... не стал бороться, отступил, вернулся в семью. А может, решил, что Эва рада была покинуть его, вернуться к мужу..
Её муж после случая с гостиницей тоже ушел – у него теперь своя семья, тоже двое детей.

И вот – одна, через три года, в Сочельник. «В такую ночь трудно быть одной»...


Привлекает внимание операторский прием (оператор Пётр Собочиньский / Piotr Sobociński снимет потом легендарный "Три цвета: Красный") – обилие отражений: лица, силуэты людей в стеклах окон. Огоньки рождественских елок, их отблески в оконных стеклах; огни светофоров на улицах; люстра в костеле...


Как и у каждого фильма цикла, здесь – своё настроение: грядет Сочельник, самый большой праздник в католической Польше. По улице бредет подвыпивший гражданин, волоча за собой явно запоздавшую ёлку: рановато праздновать начал (чувство юмора у Кесьлевского отменное).


Януш (Даниэль Ольбрыхский / Daniel Olbrychski), переодетый Дедом Морозом (вернее, у поляков это Святой Миколай), идет от машины к подъезду; в руках – мешок с подарками. У подъезда он сталкивается с Кшиштофом из «Декалога 1»: «Я вас не узнал...» Кшиштоф - он сникший, обросший бородой, - провожает взглядом фигуру Януша, а после завистливо и несмело заглядывает в окно его квартиры на первом этаже: уют, ёлка, дети... Памятуя о недавней трагедии на пруду, можно только пытаться представить, какие спазмы боли его накрывают при виде чужого семейного праздника...


Кстати, от эпизода к эпизоду, "Декалоги" движутся хронологически - времена года, даты, праздники...


Януш раздает подарки: дочке, маленькому сыну, жене... Только когда он в ванной снимает парик и бороду, становится видно его усталое и невеселое лицо...


Позже вся семья – в костеле, на Рождественской мессе. Януш замечает женщину в толпе позади него; начинает беспокойно озираться – но её уже нет...

Януш явно опасается чего-то: отключает дома телефон... Но звонит домофон. Промямлив что-то невнятное, он выбегает из дома... На улице мимо Януша бредет тот же нетрезвый гражданин с ёлкой - теперь не поет, а отчаянно вопрошает: «Где мой дом?..» Видимо, этот вопрос актуален и для Януша.
Он сталкивается с женщиной из костела в подъезде – замечая сначала её отражение в стекле двери...


Это – Эва, его бывшая любовница. Она говорит, что пропал её муж – утром ушел и нет, и просит Януша помочь в поисках. Ведет себя довольно агрессивно, даже нагловато, немного истерично – это могло бы вызвать неприязнь, если бы мы не видели, как заботлива и нежна она была, проведывая тётушку в доме престарелых...

Януш неохотно соглашается – солгав дома, что украли их машину (он работает таксистом).


И начинается муторная погоня-поиск мифического мужа Эвы... «Я не звонил,» - непонятно оправдывается Януш время от времени...


Больница, потом другая, дежурная - где им в морге показывают тело мужчины без ног.


«Это не он, но я хотела бы, чтобы это был он. Или ты,» - жестоко говорит Эва Янушу.



За ними гонится милиция: они ведь на «краденом» такси... Синеватые обледенелые улицы напоминают коридоры больницы, ведущие в морг, где только что побывали Эва с Янушем...


Дорога пустынная и скользкая... Януш въезжает на трамвайные рельсы и несется вперед. Эва бесстрашно смотрит на дорогу, ей нечего терять.

У самого трамвая (его водитель – тот самый молодой человек, что сидел на берегу пруда у костра в первом фильме, наблюдал за Доротой в больнице у мужа во втором...) в последний миг Януш выворачивает машину, её заносит, наконец - останавливается. Эва спокойна.


Они едут домой к ней – "может, муж вернулся?" Эва идет первая: Януш уедет, если муж там; и зайдет, если его нет. В квартире она проделывает странные манипуляции: достает из чемодана и развешивает в прихожей мужское пальто; в ванной выставляет еще одну зубную щетку; бритву и помазок...



Звонит в дежурную «Скорую помощь»: мужчине плохо, лежит на остановке; называет данные своего мужа – имя, год рождения... (Явный намек на умелое обращение с телефоном, когда нужно солгать)...


Приглашает Януша зайти: нет, мужа нет.
Эва едва скрывает злость - Януш все эти годы жил спокойно, словно позабыв о ней и об их общем прошлом, а она... Он считает, что она смогла жить с мужем после произошедшего...


Пока закипает вода для чая, происходит самый важный разговор фильма - о том дне, когда любовников застал муж: каждый рассказывает своё видение. Януш снова оправдывается: "Не звонил я..." (Эва едва заметно улыбается – она-то знает, кто звонил). Тот день три года назад обоим запомнился: муж ждал, пока любовники одевались... Поставил условие: Эва может уйти с ним, если Януша больше не увидит. Она согласилась - Януш тоже.
- Теперь ты любишь жену, правда?
- Я люблю детей...


Януш уходит в ванную вымыть руки («От тебя воняет бензином»). Неожиданно Эву прорывает, её лицо искажает гримаса боли, она кричит через закрытую дверь ванной: «А ты хоть раз представил, что было после того, как я с ним ушла?!...» Между бывшими любовниками постоянно стеклянная преграда - окна, двери автомобилей...


Януш притих – он рассматривает лезвие бритвы: оно безнадежно тупое и ржавое...


Внезапно Эва успокаивается: "Сочельник; лгать нельзя – у меня с мужем всё очень хорошо".
Они делятся облаткой и готовы поцеловаться (на лицах - теплый красноватый отсвет) – это красивая пара и легко представить их в пароксизмах страсти, вместе...


В дверь звонят – это дети, распевающие колядки. Януш и улыбающаяся Эва в дверях – словно благополучная семейная пара...

...Снова в адский депрессивный путь: Януш позвонил в дежурную, и ему пересказали заявление, чуть раньше сделанное Эвой – о человеке на остановке...


Тягостная сцена в вытрезвителе: как звери в клетке корчатся нагие пьянчужки (здесь уже тот бедолага, который в начале истории, волоча ёлку, искал свой дом); упырь-детина (Влодимеж Мусял/Wlodzimierz Musial) поливает их ледяной водой из шланга – радостно комментирует "Ишь, танцуют!"...


Януш вырывает у него шланг: «Перестаньте! Они же окоченели!»
Чёрный юмор - в клетке вытрезвителя прислонена к стене ёлка, которую волочил за собой пьянчужка ("Где мой дом?"). Но сострадания и милосердия, присущего преддверию Рождества, здесь нет.

Нет здесь и Эвиного мужа...


Снова машина (Эва украдкой смотрит на часы), снова попытка: она хватает руль – машина врезается в большую новогоднюю ёлку у дороги. Эва с ужасом и жалостью смотрит на Януша: у него на лбу ссадина. Утирает ему кровь: «Я испортила тебе праздник...»


...Они на вокзале. Януш видит, что за ним со скрежетом поворачивается камера слежения... Тема технологий как разобщителя людей (телефон используют для лжи, камеры - для контроля-слежки) очень важна для Кесьлевского.


Эва показывает дежурной (девушка катается на скейтборде, чтобы не заснуть, поясняет она) фотографию – не видели этого мужчину? Нет.


Януш смотрит: на фото семья - мужчина, женщина, двое детей. Это Эдвард, он уже три года живет в Кракове.


- Знаешь, есть такая игра: если из-за угла выйдет мужчина – всё будет хорошо, если женщина – нет. Я сегодня играла: сказала себе – если смогу пробыть с тобой целую ночь до семи утра... всё равно как... Дальше всё пойдет нормально.
Лицо Эвы смягчилось - ей больше не надо выдумывать уловки, чтобы задержать Януша около себя.  
- А если нет?
У Эвы в кармане – таблетки... "Живу одна... В такую ночь трудно быть одной..." И правда - снято так, будто весь праздник с его огоньками и теплом проходит за чужими окнами, отгорожен от Эвы.


Януш стал более серьезен, внимателен к Эве – уже нет раздражения её необъяснимым поведением. У ее машины они расстаются – на прощанье мигнув друг другу фарами...

Дома Януша ждет жена – она задремала.
- Эва?
- Эва.
- Опять будешь уходить по вечерам?
- Нет. Не буду.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...