Wednesday, 28 March 2007

Когда Гарри встретил Салли / When Harry Met Sally (1989)

Известный, довольно старый уже, фильм о забавном, хоть и нелегком пути друг к другу мужчины и женщины, друг для друга созданных. Я его с удовольствием пересматриваю время от времени – обожаю прелестные диалоги.

А еще при очередном просмотре есть шанс заметить какой-нибудь "ляп": например, когда Салли рисует ребус про "детский лепет" - в каждом новом кадре рисунок другой.

*
— Всё, время вышло.
— «Детский лепет».
— «Детский лепет»? Это что такое? Это не поговорка.
— Ну конечно, зато «рот малька» так и повторяют по всей стране.

*
— Шэл? Шэлдон? Нет-нет, у тебя не было офигенного секса с Шелдоном.
— Был.
— Нет, не было. Шелдон поможет с подоходным налогом. Надо запломбировать корневой канал – зови Шелдона. Но постельные дела – не его сильная сторона. Всё дело в имени. «Сделай это, Шелдон, ты животное, Шелдон, оседлай меня, Шел-дон». Не работает. А из-за чего вы расстались?
— Откуда ты знаешь, что мы расстались?
— Потому что иначе ты была бы не со мной, а с Шелдоном-чудо членом.

*
— Послушай, мне нет смысла сейчас встречаться с кем-то, кто мог бы мне понравиться, потому что на данном этапе любой будет для меня лишь промежуточным вариантом.
— Ладно. Но не жди слишком долго. Помнишь, что случилось с Дэвидом Ворсо? Жена его бросила, и все говорили: «Дайте ему время, не надо спешить». Через полгода он умер.
— Хочешь сказать, мне надо побыстрее выйти замуж, на случай, если он умрет?
— По крайней мере ты сможешь сказать, что была замужем.
— Я хочу сказать, что подходящий мужчина где-то рядом. Если ты его не ухватишь, это сделает другая. А ты всю жизнь будешь думать, что другая вышла замуж за твоего мужа.

Мари (в книжном магазине, Салли): Кто-то глазеет на тебя из «Личностного роста».


*
— Есть два типа женщин: с запросами и без.
— И какой из них я?
— Ты худший случай: ты с запросами, но сама считаешь себя женщиной без запросов.
— Не согласна.
— Не согласна? «Официант, я начну с салата, но не заправляйте его. Принесите отдельно бальзамический уксус и масло. Затем лосось под горчичный соусом, но соус принесите отдельно». Тебе крайне важно это «отдельно».
— Да я просто хочу именно то, что хочу.
— Знаю. Высокие запросы.

*
(Гарри про Хелен): Она выглядит странно, скажи? Она выглядит очень странно.
Салли: Я же её никогда раньше не видела.
— Поверь мне. У неё ноги отекшие. Наверное, вода из организма не выводится.
— Гарри!
— Поверь мне, эта женщина копит всё подряд.
*
— Гарри, тебе надо постараться не вываливать наружу каждое обуревающее тебя чувство в тот момент, когда оно тебя обуревает. Всему есть время и место.
— В следующий раз, когда будешь давать лекцию о правилах общения, предупреди – я запишусь.
— Эй-эй! Не надо срывать свою злость на мне.
— Я имею право срывать злость на тебе. Мне будет рассказывать, как жить Мисс Заправленная-больничая-койка.
— Это еще что значит?
— Тебя ничего не волнует! Ничего не огорчает! Ты не расстраиваешься из-за Джо. Как такое возможно? Неужели ты не чувствуешь горечи утраты?
— Я не обязана слушать эту чушь.
— Если ты забыла Джо, почему не встречаешься с другими людьми?
— Я встречаюсь!
— «Встречаюсь»! Ты спала хоть с кем-то после Джо?
— Это-то здесь причем? Доказательством того, что я позабыла о Джо, будет трахнуться с кем-то? Ты можешь вернуться в свой Нью-Джерси, потому что со всеми в Нью-Йорке уже переспал. Что-то не похоже, чтобы это выветрило твои воспоминания о Хелен. К тому же я буду заниматься любовью, когда это любовь. А не так как делаешь ты: будто кому-то мстишь.

— Мне скоро 40!
— Когда? Через 8 лет!
— Всё равно, это будет... Для мужчин всё иначе. У Чарли Чаплина в 73 года были дети.
— Да, но он был слишком стар, чтоб взять их на руки.
Перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Monday, 26 March 2007

Несколько фильмов Бертрана Блие

FLOAT: right; MARGIN: 0px 0px 10px 10px;
Бертран Блие (Bertrand Blier) – сын Бернара Блие (о, эти имена: Бернар Блие, Бертран Блие – словно из «Бессмертия» Кундеры: там точно такие – звучащие то ли овацией, то ли колыбельной – имена героев).
Блие - это шок, маразм, фантазии, извращения, юмор, сатира. Это привязанность в любимым актерам. «Это – сю-у-у-у-у-ур!», как было модно выражать восхищение когда-то. Грани стерты – маразм плавно переходит в юмор, извращения – в сатиру, юмор – в печаль. Общее впечатление – удивление: «ай да сукин сын».
Я очень давно люблю фильм «Слишком красивая для тебя» - то, что он его режиссер, осознала недавно. Приобрели DVD с несколькими фильмами Блие. В больших количествах смотреть не рекомендуется – начинает подташнивать от обилия нетрадиционного.
Уже посмотрели:

Вальсирующие (Les Valseuses / Going Places) (1974)
Очень странный, динамичный, захватывающий своей бескрышностью фильм; циничная, весело-оскорбительная, комедия. Даже сейчас смотрится широко открытыми глазами – а в 70-е произвел, наверняка, эффект разорвавшейся бомбы. Абсурд, черный юмор, хаос, цинизм-нигилизм, секс втроем...


Пресное английское и не совсем понятное русское название (другое с "...или Похождения чудаков" - более внятное) вместо оригинала: «Les Valseuses» - мужские гениталии в разговорном франсэ. Какой Блие шалун, однако.

Изабель Юппер, заявленную в ролях, узнали только по титрам в конце фильма: юна несказанно.

Приятно удивила прекрасная Жанна Моро в роли только что освобожденной из тюрьмы.

Оказалось, Патрик Деваэр (Patrick Dewaere), игравший Пьеро и карьера которого обещала быть столь же искрометной, как у Депардье, покончил жизнь самоубийством в 1982; ему было 35 лет.
Здесь есть одноименная книжка Блие, по которой снят фильм; я начала читать, но сразу бросила.

«Вечернее платье» (Tenue de Soirée / Evening dress) (1986)

Комедия – очень смешная, неожиданная (чего стоит переодетый дебелой дамочкой Депардье!) и непристойная. Депардье, Миу-Миу из предыдущего фильма. Хрупкий лысоватый Мишель Блан - в роли предмета страсти громилы Депардье...


«Неожиданный поворот событий», как любил приговаривать мой сотрудник - а таких поворотов тут много. Гомосексуалисты, трансвеститы, проституция, любовь втроём. Всё очень весело.

Спасибо, жизнь (Merci la vie / Thank You, Life) (1991)

Прочла много хвалебного о фильме: шедевр в стиле Бюнюэля; прекрасно снятый и остроумно сыгранный. Я недостаточно подготовлена для подобного «другого кино» с его аллегориями. Казалось, что вся съемочная группа крепко покурила травки и снимала экспромтом исключительно для собственного развлечения (хотя, может, именно так и снимаются киношедевры "не для всех"?).
Ощущение средней степени тяжести кошмара. Пересказать не буду и пытаться. Запомнился Трентиньян (Trintignant) в роли фашистского офицера, украшенный вставными передними зубами – напомнил Янковского в «Убить дракона»...

Приготовьте Ваши носовые платки (Préparez vos mouchoirs / Get Out Your Handkerchiefs) (1978)
Это последний из посмотренных пока. Будучи более-менее подготовленными к изыскам маэстро, смотрели без особого удивления. Те же: Депардье и Патрик Деваэр; вместо Миу-Миу – Кароль Лор (Carole Laure). Женщине нужен ребенок – в прямом смысле, зачатый и выношенный ею; а так же и для занятий с ним сексом. Мальчик 13 лет с непомерным IQ (это-то здесь при чем?) подошел для того, и другого. Да, еще в фильме есть Моцарт (позже будет Шуберт).

Sunday, 25 March 2007

Дезире / Désiré (1995)

В данном случае Дезире – не страсть или вожделение. Этим «говорящим» именем наделен дворецкий (потомственный) - красноречивый, галантный – в исполнении обаятельного уродца Бельмондо. Будучи не в меру любвеобилен и услужлив ублажая своих мадам, он часто меняет места работы.
С трудом устроившись в дом актрисы и любовницы министра Одетт, он не устоял и влюбился в нее (еще бы – ведь это – царственная Фанни Ардан!).
Гомерического хохота комедия не спровоцирует. Однако гарантировано приятное времяпрепровождение и несколько забавных моментов (диалог за обедом в присутствии супруги Корниша, которая «глуха как тетерев»).
(скачать фильм можно здесь)

Friday, 23 March 2007

"Декалог I": Не сотвори себе кумира/ I am the Lord thy God; thou shalt have no other gods before me

"...смысл «Декалога» и главное его достоинство состоит в стирании грани между человеком верующим, религиозным и человеком нерелигиозным (фильмы I, II, VIII)"
(кинокритик Тадеуш Соболевский, из интервью с режиссером).

Кесьлевский с уникальным мастерством изображает порок идолопоклонства. Не на примере языческих племен – а рассказывая историю обычной семьи. Этот фильм, как и другие фильмы цикла: Декалог 2, 5, 7 и 8 – разными путями касается проблемы утраты ребенка; проблем родителей и детей – о них также в Декалоге 4 и 7.

То, что цикл фильмов открывает именно этот эпизод, конечно, не случайно. Конфликт между рациональным и духовным прослеживается и в остальных эпизодах "Декалога". «Слишком доверившись рациональному наши современники чего-то лишились,» - говорил Кесьлевский. Но первый фильм – удар, шок, он будоражит, пробуждает восприятие, настраивая на просмотр остальных картин цикла. Трагизм истории подчеркивается повседневностью, обыденностью, на фоне которой происходит несчастье. Я не согласна с обозревателями, пишущими, что фильм, будто бы по задумке режиссера, сух и безэмоционален. Напротив! С самых первых кадров задан тон, как дрожащая, вибрирующая струна – и тревога всё возрастает по мере того, как узнаёшь прекрасного мальчика и понимаешь угрозу, неясно маячащую...

Кесьлёвский не противопоставляет веру Ирены и рациональность Кшиштофа. Вообще, фильм оставляет многие вопросы открытыми. Так, по всему судя, Кшиштоф – атеист. Но его отчаянный жест в костеле - жест человека, вера которого обманута.
А Михаил Клингер, очень интересно интерпретируя «Декалог 1» в эссе «Привратник» (Искусство кино, № 12 за 1993 год) считает, что мальчик облечен Знанием и слишком близко подошел к Непознаваемому...

Аннетт Инсдорф: "Многие ситуации, изображенные в фильме, берут начало из юридической практики или личной жизни этого адвоката [то есть соавтора сценария Кшиштофа Песевича - автор блога]. Например, о «Декалоге 1» Песевич говорит: «Однажды мой 12-летний сын не вернулся вовремя с катка. А мой двоюродный брат – профессор физики в Филадельфии. Его сын настолько умен и развит, что даже отец не всегда понимает, о чем тот говорит. Я объединил эти элементы, чтобы представить себе такую историю».


В самом начале фильма мы видим серое зимнее утро и неизвестного молодого человека с худым лицом и печальными глазами – он в тулупе, греется у костра на берегу пруда, немного в стороне от многоэтажек.


Предчувствие катастрофы присутствует с самых первых кадров – сидящий у костра человек смахивает слезу - то ли жалеет кого-то, то ли огонь ест глаза... Слёзы на глазах женщины, глядящей на экран телевизора – там показывают толпу бегущих детей; впереди всех - синеглазый мальчик...


Большой блочный дом - серая громадина... Мы видим Павла, выглянувшего в окно и заметившего на карнизе голубя – и тон меняется: видно, что это добрый и чуткий мальчик. Начало дня – легкое и радостное: отец и сын вместе делают зарядку; весело переговариваются. Они, очевидно, очень близки, любят и восхищаются друг другом. Отец, Кшиштоф (Хенрик Барановский / Henryk Baranowski), профессор университета. Он спокоен, рационален, увлечен своим компьютером – проводит перед его экраном каждую минуту - и доверяет только разуму и логике.
Павлу, его сыну, лет 10. Это чудесный светлый мальчика – добрый и умный (юный Войцех Клата (Wojciech Klata) очень убедителен в роли Павла).

Аннетт Инсдорф рассказывает: "Подбор актёров для этого эпизода был непростым. Генрик Барановский (Henryk Baranowski) - театральный режиссер, а не актёр. В октябре 1998 года он рассказал мне, что Кесьлевский потерял актера, которого планировал на роль отца Павла. Режиссер пытался сам сыграть эту роль, но увидел, что был – по его собственному выражению – «нехорош», и попросил сниматься Барановского. Кроме того, уже после начала съемок мальчика, который должен был сыграть Павла, заменил Войцех Клата (Wojciech Klata)".

Павел умеет работать на компьютере, грамотно пользуется телефонной справочной службой – видно, что мальчик самостоятельный и отец уделяет внимание его воспитанию. Дружба отца и сына трогательно проявляется и во время сеанса игры в шахматы – они одна команда; мальчик дает советы отцу и невероятно счастлив, когда им удается выиграть.

Еще один из героев фильма - компьютер. Он занимает много места; тут даже два компьютера – один для Павла, другой – важный и всемогущий - отцовский; его экран светит, мигает и провоцирует; дает уверенность всесилия разума. Однажды вернувшись домой вместе, отец и сын с удивлением обнаруживают компьютер включенным. «Я готов,» - сообщает он – Кесьлёвский словно намекает на чудесную возможность самостоятельного существования этой техники... Более того: Кшиштоф удивленно обращается к машине, как к живому существу: «Коллега? Чего ты хочешь?» - а когда Павел спрашивает, что компьютер хотел («Ты ведь назвал его «Коллега»!) – смущенно посмеивается над собой...


Утром, с которого начинается история, Павлу удается решить задание отца с помощью компьютера – он счастлив и возбужден. Однако вскоре тон фильма снова меняется.


По пути за молоком тем же утром Павел спешит, радуется встрече с нравящейся ему девочкой. Но снова возникает ощущение тревоги - он пересекает заснеженное поле, на фоне – экстравагантный строящийся костел с зияющим черным распятием в стене...


У дома мальчик наталкивается на присыпанный снегом труп собаки - останавливается, прикасается к обледеневшей шерсти на морде пса... Медленно возвращается домой.

За завтраком Павел начинает задавать отцу, читающему газету, вопросы – о некрологах, которые там печатают; о смерти; о душе. Отец рационально предлагает поискать значение слова «смерть» в энциклопедии. «...необратимое прекращение жизнедеятельности организма, работы сердца, центральной нервной системы...» - читает Павел. «Ничего там нет,» - резюмирует он: энциклопедия не отвечает на беспокоящий его вопрос о душе... Кшиштоф начинает объяснять: для него вера – способ людей облегчить себе жизнь.
«Молоко скисло,» - замечает Павел.
Наконец Кшиштоф догадывается: что-то случилось.
«Я видел убитого пса. Когда возвращался... Такой, с желтыми глазами. Всегда голодный и замерзший, рылся в помойке. Знаешь? Я утром так обрадовался – прилетел голубь, получился расчет, а потом... он лежал, и глаза у него были совершенно стеклянные... Наверное, ему теперь лучше...»

Пронзительный, незабываемый момент. Удивительная восприимчивость: Павел чутко отметил этот контраст душевных состояний: радость утра - и соседствующая с этим смерть, труп собаки. Насколько - слишком? - прекрасна, возвышенна и впечатлительна душа мальчика – он думает, чувствует нечто большее, его тревожит что-то, чего нет в рациональном мире Кшиштофа.


Это нечто большее есть в мире Ирены, тети Павла. (Великолепная работа Майи Комаровской (Maja Komorowska) – Ирена проницательна, добра, покорна судьбе как все истинно верующие - но никакой слащавости, навязчивости, ничего фальшивого).

В тот же день, утром которого начинается история, она забирает Павла из школы. Павел - обычный мальчик: катается на дорожке льда у школы, радостно болтает: их сегодня снимали для новостей в школе! (Отсюда – телеэкран с бегущим Павлом в начале фильма). Они заходят домой к Павлу, мальчик с гордостью демонстрирует тёте возможности своего компьютера: он блокирует входную дверь; включает и выключает горячую воду в ванной; знает, что делает мама в другой стране (введена разница во времени) – сию минуту: «Спит».
«Спроси, что ей снится,» - просит Ирена. «Я не знаю!» - отвечает компьютер (перефразируя слова Кесьлёвского: как и политика, на самые важные вопросы компьютер ответа не даёт). Павел обескуражен, но уверен: если бы отец разрешал пользоваться его компьютером – тот бы точно знал, что снится маме!

Тётя ведет Павла к себе домой обедать. Очевидно, что эти двое нежно любят друг друга; им хорошо вместе. Ирена показывает Павлу фотографии своей поездки в Рим, к Папе. Это очень важный момент фильма: диалог Павла и Ирены. Чувствуется, что настолько серьёзный разговор - впервые. Мальчик очевидно волнуется – в нем теснятся вопросы, оставшиеся после утреннего потрясения.
Ирена прекрасна: она видит и понимает волнением мальчика.
О Папе Римском: «Он понимает смысл жизни?»
«Скажи, а папа твой брат?.. А почему он не ходит в костел и не ездит к Папе, как ты?
– Он давно уже, когда был только чуточку старше, чем ты, решил, что все вещи можно измерить; что человек настолько умен, что все может сам; в себе самом может всё находить».

Ирена с величайшей любовью, пониманием и тактом (ни малейшего намёка на осуждение безверия Кшиштофа!) объясняет Павлу... Мальчик задает не дающий покоя вопрос: «Ты веришь в Бога? Кто такой Бог?»... В ответ она просто обнимает мальчика, прижав к груди: «Что ты чувствуешь?» - «Я тебя люблю» - «Правильно. В этом и есть Бог».
Кесьлёвский – великий душевед...

Где мама мальчика – не уточняется: Павел очень ждет ее звонка на Рождество, но каковы ее отношения с мужем, Кшиштофом – непонятно (однажды вечером мы видим - он уходит на свидание...)
Мне также не совсем понятно, почему все кино-обозреватели называют Кшиштофа математиком или физиком. В следующей сцене мы видим его лекцию в университете: он говорит о семантике; лингвист: разбирает строение слов, различия языков и влияние культур, цитирует Элиота... Видно, что Кшиштоф любит свою работу.
В конце лекции он сводит свои рассуждения к тому, что умело запрограммированный компьютер может иметь даже собственные эстетические предпочтения. В свете его недавнего обращения к компьютеру: «Коллега?» - это очень интересная деталь: Кшиштоф наделяет машину душой, личностью!


На лекции в аудитории – Павел. Он разглядывает отца в телескоп (проектор?) – следит за его лицом и жестами, сопровождающими рассказ. Никто из киноведов не обращает в рецензиях внимания на этот эпизод. А жаль. Мне смысл такого наблюдения Павла за отцом непонятен; неплохо было бы почитать интерпретации "-ведов".

События происходят зимой. Скоро Рождество. Павел хитровато выведывает у отца, можно ли ему покататься – на том, что они с мамой дарят ему на Рождество. «Нашел в шкафу». Это – прекрасные коньки. Отец непреклонен – нужно удостовериться, что лед на пруду прочен. Следует целый ряд предосторожностей: на балконе стоят бутылки – вода в них превратилась в лед: «Всего за час!». Кшиштоф требует, чтобы Павел узнал температуру за три дня – мальчик умело пользуется справочником и звонит в институт метеорологии: средняя температура – минус 15! Отец высчитывает прочность квадратного метра льда – оказывается, что лед выдержит 235 кг - человека гораздо тяжелее Павла!
Этого мало. Кшиштоф спускается к пруду проверить прочность льда... Странный человек в тулупе всё еще у костра - наблюдает за ним...
Дома Павел не спит – ждет отца с проверки: можно! Тогда он засыпает – рядом на подушке – любимый слоненок; над кроватью посверкивают лезвиями коньки...

Следующая сцена: Кшиштоф работает. Вдруг бумаги на столе темнеют – из почему-то лопнувшей чернильница сочатся чернила...

Он недоумевает, выбрасывает пузырек, моет руки...
Соседская девочка приходит спросить, дома ли Павел – мама просила узнать...
С улицы доносится шум: машины пожарной и скорой помощи спешат в одном направлении...
Звонок – соседка, Эва Езерская, спрашивает про Павла. «Что-то случилось»... Её сын вместе с Павлом ходят на английский.

Кшиштоф идет, потом бежит (пока ждет лифта – мимо проносится женщина в халате, за ней – муж с ее пальто в руках...) к учительнице английского - это совсем рядом, тот же дом. Он сжимает в руках полиэтиленовый пакет с мусором – бумаги, залитые чернилами... Ощущение беды уже повсеместно: во дворе дома шум; люди бегут в том же направлении, что и аварийные машины... Кшиштоф, стараясь сохранять спокойствие – всё было просчитано; ничего плохого случится не может, – звонит в дверь учительницы английского. Она простужена: «Урока не было. Я их отпустила...»
Еще раз что-то пошло не так...
Треснувшее стекло пузырька с чернилами – миниатюрная беда, предвестие большой беды – треснувшего льда на пруду. Кшиштофа поражает непонятность, беспричинность – почему пролились чернила? Это сбивает с толку, занимает его едва ли не больше, чем необъяснимое отсутствие сына.

У лифта внизу женщина – Эва Езерская - она спешит к той же учительнице... «Их там нет,» - говорит Кшиштоф. Она обессилено съезжает по стене: «Лед на пруду провалился,» - говорит тусклым голосом. «Успокойтесь! Он не мог провалиться,» - всё еще уверен Кшиштоф.
Мчится домой. Собираясь взбежать по лестнице - останавливается, считает, собирает всё своё самообладание. Терпеливо ждет лифт.
«Павел!» Квартира пуста.
Звонит Ирене. На вопрос «Что-то случилось?» отвечает невразумительно: «У меня разлились чернила...» Растерянность стресса заставляет прикипать вниманием к деталям. Ирена отвечает: «Павел сказал, по твоим расчетам лед не мог провалиться... Я еду».

Кшиштоф находит портативный телефон - «уоки-токи» - идет по улице, тщетно вызывая Павла...

Подходит к пруду. На берегах – много людей; пожарники тянут по льду лестницы к черной дыре посередине пруда. Кшиштоф не может отвести глаз: у костра больше нет человека в тулупе.
(В фильме провал льда необъясним. В киноповести один из стоящих на берегу людей произносит: «Горячую воду с теплостанции ночью спустили. Сволочи». Мне кажется, что такое объяснение – эта адская деталь, немыслимая случайность! – по силе воздействия и противодействия кропотливым расчетам Кшиштофа, - превосходит неведение, оставленное в фильме).

Среди стоящих на берегу – женщина в халате, неотрывно следит за людьми на пруду; муж тщетно пытается отвлечь ее... К ней подбегает малыш – она сначала даже не замечает его. Наконец, схватив сына – о, счастье! – она с мужем спешит к дому. Кшиштофу подсказывают – малыш может знать про Павла... Он мчится за семьей; но женщина не останавливается, стремясь поскорее прочь от страшного места и чужой беды... Наконец Кшиштоф догнал их: «Павел с нами не играл. Они пошли на пруд...» - еще кусок надежды растаял...
Кшиштоф в испарине опускается на лестницу...

Он снова у пруда. Рядом среди людей – Эва Езерская; Ирена...
Все взгляды прикованы к черной дыре во льду. Уже выуживают скорбную находку – издали едва различимы маленькие окоченевшие тельца...
Ирена стоит сзади Кшиштофа; глядя на него с непередаваемым состраданием и болью – знает, что ему в крушении его веры гораздо тяжелее, чем ей в незыблемости - её. Все опускаются на колени, кроме Кшиштофа. Эту сцену без слез смотреть нельзя. Трудно вообразить, что происходит в душе, в сознании Кшиштофа в эту минуту: вулкан; крушение мировоззрения; протест; зарождение веры?

Лицо Кшиштофа – остановившийся, безумный почти взгляд. На лице – неприятный зеленоватый оттенок - компьютер снова привлекает внимание. Он сам включился. Но это – равнодушная тупая машина. «Я готов,» - глупо, почти издевательски сообщает он раздавленному несчастьем Кшиштофу.


Темно. Кшиштоф нерешительно стоит у входа в пустынный недостроенный костел. Входит. На стене – большая икона Девы Марии; внизу - импровизированный алтарь, уставленный горящими свечами... Кшиштоф останавливается. И вдруг в приступе протеста переворачивает стол. Свечи падают. Воск капает на икону – кажется, что Дева Мария плачет...

Кесьлёвский говорил: «Я думаю, что к этому случаю больше, чем «бунт», подходит слово «боль». И не важно, видит ли герой эти слезы или не видит. И он ли вообще является их первопричиной. Важно, что мы, зрители, почувствовали, что кто-то, помимо него самого, склоняется над страданием человека. Вот для этого мы всё и придумывали».

Thursday, 22 March 2007

Кесьлёвский, "Декалог": о Десяти Заповедях и десяти фильмах/ Kieslowski, Decalogue

"Во время военного положения я понял, что политика, в сущности, не столь уж важна. Конечно, она устанавливает определенные рамки бытия и очерчивает границы дозволенного. Но по-настоящему важных человеческих проблем она не решает, поскольку не в силах ответить на главные, фундаментальные вопросы человеческого существования. Вне зависимости от того, живешь ли ты в коммунистической стране или капиталистической, на вопросы «В чем смысл жизни?», «Зачем ты живешь?», «Зачем просыпаешься утром?» - политика не дает ответа".
(Кесьлевский. О себе)


Сценарий был написан Кесьлевским совместно с Кшиштофом Песевичем (Krzysztof Piesiewicz). Он - адвокат по криминальному праву и говорит, что некоторые идеи для фильмов основаны на реальных событиях – это жизненный опыт его клиентов или знакомых.

Кшиштоф Песевич работал в Варшаве. Себя считает «скорее христианином, чем католиком». Познакомился с Кесьлёвским в 1982 году. Кесьлевский в это время пытался сделать документальный фильм о политических преследованиях имевших место после прихода к власти Войцеха Ярузельского (Wojciech Jaruzelski).

Кесьлевский: "Как-то я встретил на улице своего соавтора. Во время военного положения он не жаловался на отсутствие работы, поскольку в Польше шло огромное количество политических процессов, в которых он как адвокат принимал участие. Но военное положение кончилось – даже быстрее, чем мы ожидали, - и у него появилась возможность спокойно размышлять. Шел дождь, было холодно. Я потерял перчатку. А Песевич вдруг сказал: «Нужно снять «Декалог» (десять библейских заповедей). И это должен сделать ты».

Сценарий писал не Песевич, а я. Песевич вообще не столько пишет, сколько говорит. И думает. Мы проводим массу времени за разговорами о наших знакомых, женах, детях, лыжах, машинах. Придумываем истории для фильмов. Часто именно Кшиштоф подает идею; порой она кажется неосуществимой, и я, разумеется, начинаю протестовать".


(Позже Песевич говорил: "Когда в 1993 году в Париже я предложил Кшиштофу Кесьлевскому начать работу над новым циклом из трех фильмов, то, разумеется, догадывался, что сначала он рассмеется и махнет рукой. Ему просто надо дать освоиться с новой идеей. Так бывало всегда".)

Проект постепенно приобрел форму; сценарий стал результатом их сотрудничества.

КК: "Один фильм или несколько? А может быть, десять? Сериал или, еще лучше, - цикл из десяти самостоятельных фильмов, в основе каждого из которых будет отдельная заповедь? Мне казалось, что это замысел ближе всего к идее самого «Декалога». Десять фраз – десять часовых фильмов".
Кесьлёвский говорил: «Наш замысел был очень прост. Десять Заповедей – этический фундамент современного общества. Каждый более или менее знаком с Десятью Заповедями и согласен с ними, но на самом деле никто их не соблюдает».

Ни Кесьлёвский, ни Песевич не были практикующими католиками. Их интересовало изучение важности, значимости старых законов католической страны в пост-моральный век. «Все согласны с Десятью Заповедями в качестве моральной основы, и каждый ежедневно их нарушает. Сама попытка уважать их – уже большое достижение,» - говорил Кшиштоф Кесьлёвский.

«Мы не хотели принимать тон тех, кто хвалит или осуждает, раздавая награду за хороший поступок и наказание за плохой. Скорее, мы хотели сказать: «Мы знаем не больше, чем вы... Но может, стоит исследовать неведомое, если само только чувство неведения причиняет боль,»
- писал Кесьлевский.

Соратник Кесьлевского, композитор Збигнев Прейснер (Zbigniew Preisner) называл «Декалог» «попыткой вернуть простые ценности, уничтоженные коммунизмом».

Десять Заповедей нелегко соблюдать. «Декалог» нелегко смотреть. Кесьлевский не проповедует и не всегда проводит четкую линию между добром и злом. Основное настроение – унылое, безрадостное. Трудно отделаться от чувства, что что-то идет не так. «Декалог» - хроника человеческих ошибок. Видение Кесьлёвского – утонченное, проницательное, глубокое. Величие творению режиссера дает не тема как таковая, но манера обращения с ней.

Заметьте: в названиях нет ясного указания на конкретные заповеди: фильмы называются «Декалог 1, 2, 3» и так далее. Не дав названий фильмам Кесьлёвский, по его словам, вступил в подобие игры со своими зрителями. «Я просто объявил, например: «Декалог 1». Зрительница смотрит фильм и хочет понять, о чем он... Она начинает думать о заповедях. Хочет она того или нет – в ней начинается интеллектуальная работа. Это то, чего я от нее хочу, потому что я отношусь к вопросам серьезно». Он с иронией добавляет, что некоторые из актеров, бывшие католиками, «не хотели играть в данном фильме, если я не скажу им, о какой именно заповеди пойдет речь».

Правда, Аннетт Инсдорф позже писала:
"Каждой истории предшествовал порядковый номер, а не Заповедь. Но когда «Декалог» показали на кинофестивале в Венеции в 1989 году, на пресс-центр обрушился шквал вопросов со стороны критиков по поводу того, с какой именно Заповедью связан конкретный эпизод. Через несколько дней пресс-офис опубликовал список названий рядом с эпизодами – хотя это было не совсем то, чего хотел Кесьлевский."

Одна из составляющих невероятного успеха «Декалога» - то, что среди десятков главных героев нет случайных, незапоминающихся, несоответствующих актеров (Агнешка Холланд отмечала это в своем интервью) – все играют проникновенно. Для ценителей кино Кесьлёвского особое удовольствие - находить знакомые лица: Збигнев Замаховский (Zbigniew Zamachowski) – молодой, я едва его узнала! – которого знаем по фильму «Три цвета: Белый» - появляется в эпизоде 10. Там же играет любимый Кесьлёвским Ежи Штур (Jerzy Stuhr), из "Покоя", "Шрама", "Случая", «Кинолюбителя» и «Белого» - в последнем они с Замаховским также играли братьев. Януш Гайош (Janusz Gajos) из «Белого» здесь играет отца в «Декалоге 4». Гражина Шаполовска (Grazyna Szapolowska), Магда в «Декалоге 6» - играет в «Без конца» (No End); Александр Бардини, ординатор в «Декалоге 2», появляется в «Двойной жизни Вероники», "Без конца"...

Каждый эпизод не в точности соответствует одной какой-то заповеди, большинство фильмов рассказывают о нескольких. Невозможно преступить какую-то одну заповедь, не нарушив остальные. Моральные вопросы, грехи – ложь, прелюбодеяние - переплетаются, пересекаются – также, как и герои.

Как говорил Кесьлёвский: «Кто-то стучит в дверь квартиры, чтобы попросить соль или сахар; люди сталкиваются друг с другом в лифте; и таким образом отпечатываются в памяти зрителя».

(Кшиштоф из «Декалога 1» сталкивается с Янушем из «Декалога 3», когда тот в костюме Деда Мороза несет домой мешок подарков в Сочельник – сразу волной накрывает та боль, которую испытывает Кшиштоф, недавно потерявший сына...
Томек в «Декалоге 6» втаскивает в подъезд свою тележку с молоком – дверь ему придерживает Роман из «Декалога 9» - у него с собой велосипед...
И так далее...)
Кстати, Кесьлевский говорил, что некоторые эпизоды равнозначны – отмечая именно "Декалог 6" и 9.

Мне кажется, у каждого зрителя - свой любимый эпизод. Я больше всего люблю Декалог 1 и Декалог 6.
Многоэтажка – идеальная съемочная площадка для Кесьлёвского, ведь его камера любит окна, зеркала, разные отражения: «Загляните в любое окно [жилмассива], за окнами – люди. Если присмотреться внимательней, заметите - в их квартирах происходит что-то интересное. Иными словами, в интерьере любого человека можно найти что-то интересное. Вам просто нужно убрать маску, потом вы на какое-то время можете остаться вместе... То, что все истории происходят в тесном соседстве, в одном дворе, дает еще одно преимущество – всегда закрытые помещения. То, как эти здания построены и расположены, ограничивает пространство и предоставляет мне много интересных ракурсов для съемок».

"Теперь мне интереснее, как люди ведут себя, вернувшись домой, закрыв за собой дверь и оставшись наедине с самими собой," - словно комментируя "Декалог" писал режиссер.

Как и фильмы трилогии «Три цвета», эти 10 эпизодов допустимо смотреть отдельно, каждый сам по себе. Но, как и в случае с «Тремя цветами» - наибольшее впечатление произведут они вместе (с перерывами, конечно – десять часов интенсивного сопереживания и со-чувствия вынести нелегко).

При подготовке использованы материалы:
http://my.dreamwiz.com/jyjung71/eng/deka/deka.html
http://www.decentfilms.com/sections/reviews/dekalog.html
http://www.lumiere.net.nz/reader/content/features/decalogue_the_1.html
http://www.petey.com/kk/docs/decalog1.txt

Tuesday, 20 March 2007

Книги VS фильмы; фильмы VS книги

Случайная фраза в ЖЖ диалоге напомнила моё давнее – о нестерпимости видеть полюбившихся, моих уже героев книг – на экране, чужими. А тут еще – перечитывание романа Кундеры, «по мотивам» которого сняли «эротическую драму» (или «триллер»?).
Постепенно составился личный сравнительный список. Вернее, два.

- «Из Африки» (Out of Africa by Karen Blixten) - фильм хорош, книга не понравилась вовсе.
- «Английский пациент» - фильм Энтони Мингеллы прелестен; великолепная история. Питаю слабость к аристократичной Кристин Скотт-Томас, ну а про Жюльетт Бинош «годі й казати».
Книга Майкла Ондатже, купленная под влиянием кинофильма, несколько разочаровала (хотя, может, надо просто перечитать) UPD: так и есть.
- «Мосты округа Мэдисон» – фильм симпатичный благодаря Мерил Стрип (Иствуда не терплю), книга – сахарный дамский роман в яркой обложке.
- «Часы» - фильм можно сравнить с одноименной книжкой Майкла Каннинхемахороши оба.
Использован очень красивый ход – три женщины, три времени - переплетение... Начало счастья – оказалось, это и было счастье (созвучно отчаянному крику Платонова в «Неоконченной пьесе для механического пианино»: «Никогда и ничего не бывает потом!»).
- «Грозовой перевал» (Wuthering Heights) Эмили Бронте – читать скучновато; но хорош в экранизации - с Жюльетт Бинош (ну, конечно!) и Ральфом Файнсом.
- Безусловно удачная экранизация Булгаковского «Собачьего сердца»: Евстигнеев - чудо, да и товарищ Шариков...
- Достоевский вообще лучше смотрится, чем читается. Слово в слово по роману снятый сериал «Идиот» - очень хорош. Евгений Миронов, оставивший на время своё фирменное «хлопотание лицом и суету жестом» чудесен.
(Когда-то пылко любимого Ф.М. – не могу заставить себя перечитать: тяжел, неуклюж, темно-густ... Но главное - русским языком Ф.М. явно не владел в полной мере).
- Прекрасен фильм «Леди Макбет Мценского уезда» Романа Балаяна (один из моих любимых кинорежиссеров, отношусь с большим пиететом) – несколько иное видение Лесковской истории.
- Сразу пришел на ум «Очарованный странник» Лескова же – с Александром Михайловым в главной роли .
- Америкосы знатно снимают писания Оскара Уайльда – «Как важно быть серьезным» и «Идеальный муж» с милым Рупертом Эверетом.
- «Театр» Сомерсета Моэма – у меня сначала был знаменитый фильм Рижской киностудии с Вией Артмане в главной роли. Потом – книга (позднее Моэм стал одним из любимых писателей). Впечатление приблизительно одинаковое, хорошее (закадровый голос в фильм введен очень остроумно – для озвучивания ядовитых моэмовских комментариев к происходящему) - хотя книга всё же лучше, на мой взгляд.
- Экранизировать монументальный роман «Война и мир» - заведомо нелегкая задача. Фильм Бондарчука (не так давно шел по местному ТВ) – старательная экранизация, но вызывает улыбку. Актеры уж очень по-актерски уж очень играют (сразу вспомнилась красавица Вертинская – бисеринки «пота» одна к одной - аккуратно умирающая в роли Лизы Болконской). Но фильм старый, в кино вообще было много театральности.
- «Лолиту» Набокова не люблю. И фильм Эдриана Лэйна не люблю, но по другим причинам; он - совсем не о том Гумберте Гумберте (ну не похож он на нервного интеллектуала Айронса), что у Набокова. Не говоря уж о великовозрастной американо-киношной "Лолите" - взрослая слишком для летучего образа Набоковских нимфеток, порхающих у него из книги в книгу.
- «Трое в лодке, не считая собаки» - дешевенькая экранизация остроумной книжки. Редкий случай, когда можно порадоваться такому воплощению книжных героев - Миронов, Державин, Ширвиндт. И всё-таки книга симпатичнее.
- Голливудский «Евгений Онегин», который когда-то давно сдуру посмотрела – выворачивает. Тошнота после фильма - почти единственное яркое воспоминание. Среди покоробившего: престарелый Онегин (Файнс явно перезрел для роли); пухлогубая сексапилка Лив Тайлор в каких-то грязных бревенчатых пейзажах; громила "поэт" Ленский с могучими ляжками борца; везде - грязь; какая-то несуразная невнятица в конце...

Благодарна Сэлинджеру за то, что не дает экранизировать свои книги. Книги, где главное – не пресловутый «экшен», декорации и прочая "внешность" – снимать противопоказано.

А вообще идеальный выход – экранизировать пьесы: в конце концов, они практически для этого и созданы. Пьесы Эмиля Брагинского в исполнении Рязанова, еще не впавшего в старо-кляческий маразм, «на ура» пошли – все, как одна. Или светлой памяти Горин с Захаровым – как чудесно поработали над пьесами Шварца!...

Monday, 19 March 2007

про появление "Декалога" Кшиштофа Кесьлёвского в моей жизни

«Декалог» - это попытка рассказать десять историй, которые могли случиться с каждым. Это истории о людях, захваченных жизненной суетой, но в результате неожиданного стечения обстоятельств обнаруживающих, что они топчутся на одном месте, забывая про действительно важные цели. Мы стали слишком эгоистичны, чересчур сосредоточенными на себе и своих потребностях. Мы вроде бы много делаем для своих близких, но когда наступает вечер, оказывается, что у нас уже нет ни сил, ни времени, чтобы их обнять ли приласкать, сказать им что-то хорошее. У нас не хватает на это жизненной энергии. Мы уже не способны выразить свои настоящие чувства. А жизнь проходит.
К. Кесьлёвский. «О себе»


«Декалог» - гениальное творение Кшиштофа Кесьлёвского. То, как удивительно просто и проникновенно, без малейшего оттенка проповеди, режиссер сумел сказать о Боге, о сакральных метафизических проблемах, вечных основополагающих вопросах бытия - кажется невероятным, немыслимым. У меня «Декалог», как, впрочем, и остальные фильмы Кесьлёвского, вызывают благоговейную мысль о несомненном мистическом вмешательстве Кого-то в создание этих шедевров.

Каждый фильм иллюстрирует одну из одну из Десяти Библейских Заповедей. События 10 фильмов происходят в одной большой блочной варшавской многоэтажке - впрочем, таких много в «спальниках» любого большого города.

Когда-то давно О’Генри заметил, что в каждом доме – своя драма. Это так. Но люди зашорены в своих жизнях и квартирах, замотаны суетой и отупляющими буднями - мало обращая внимания не то что на соседей, но и на своих близких. Кесьлёвский рассказывает 10 ярких историй, произошедших с жильцами одного дома. Если подумать – натяжка в этом небольшая: «Интересный дом,» - говорит в "Декалоге VIII" гостья Зофьи. На что та резонно замечает: «Как любой другой. В каждом доме какие-то люди... И так далее».

Кесьлёвский: "Жизнь каждого человека заслуживает внимания – у каждого есть свои тайны и драмы. Люди не рассказывают о них, потому что стесняются, не желают бередить раны или боятся быть обвиненными в старомодной сентиментальности. Поэтому мы хотели, чтобы камеры выбирала героя каждого фильма как бы случайно, просто как одного из многих. Была идея показать огромный стадион и выхватить из ста тысяч лиц одно. Или останавливать камеру на ком-то в толпе прохожих. В конце концов мы решили, что действие «Декалога» будет происходить в большом «спальном районе» с тысячами одинаковых окон. Это якобы самый красивый из новых варшавских районов, почему я его и выбрал. Выглядит он довольно-таки уныло – так что не трудно представить, каковы остальные. Разных героев объединяет место жительства. Они даже иногда встречаются. Просят соседа одолжить сахару...

Мои герои заняты обыденными делами. Свое внимание я сосредоточил на том, что происходит в их внутренней жизни. Раньше я исследовал прежде всего окружающий мир, всевозможные внешние обстоятельства: как они воздействуют на людей и как люди влияют на то, что их окружает. Теперь мне интереснее, как люди ведут себя, вернувшись домой, закрыв за собой дверь и оставшись наедине с самими собой."


На радость кинолюбителям режиссер разбросал по фильмам множество совпадений и значимых деталей. В фильмах постоянно сталкиваются герои разных серий – ведь они соседи. Каждая новая драма оттеняет предыдущую, из чего напрашивается вывод про относительность всего. Даже времена года по ходу серий "Декалога" последовательно сменяют друг друга.


Привлекает внимание важный сквозной образ - то ли ангела, то ли Привратника, как называет его в эссе о «Декалоге» православный богослов Михаил Клингер, то ли просто человека, которого не все видят – гениальная находка режиссера, об истории происхождения которой он рассказал в интервью «Нормальный момент».

«Декалог» необходимо смотреть; и смотреть весь и сразу - иначе утратится целостность восприятия. Это непросто, потому что фильмы мощные, впечатление долго не отпускает, после каждого хочется посидеть и обдумать увиденное – и посмотреть этот эпизод еще раз.

Кесьлёвский: "Я часто простужаюсь или болею гриппом, но никогда не заболеваю во время съемок. Не знаю, почему, возможно, в этот период я трачу энергию, накопившуюся ранее. Если тебе что-то по-настоящему нужно, если ты чего-то по-настоящему хочешь – обязательно этого добиваешься. Именно так обстоит дело с энергией и здоровьем в процессе работы над фильмом. Меня защищает собственная энергия плюс, как в случае с «Декалогом», любопытство: что произойдет, когда на следующий день придут новый оператор и другие актеры? Как сложится всё сегодня? А завтра?"

Мне невероятно повезло: в студенческие годы, в пору запойного чтения, я наткнулась в обычной областной харьковской библиотеке на «Искусство кино» за 1993 год, в котором из номера в номер печатался «Фильм в журнале» - «Декалог». (В то время я уже посмотрела "Три цвета: Синий" и была потрясена; сразу поняла, что этот режиссер - гений). До сих пор не могу поверить в эту невероятную удачу: все номера за весь год наличествовали! Тогда я познакомилась с этим фильмом – читая и перечитывая.

И только в самом конце прошлого года, через 14 лет после заочного книжного знакомства, я смогла посмотреть «Декалог».

Фильм провоцирует две противоположные реакции: застыть в восторженном оцепенении, погрузившись в раздумья об увиденном; и немедленно посмотреть еще и еще раз – разглядеть каждую деталь, увидеть новые, попытаться почувствовать замысел автора.

"Работая над «Декалогом», мы много думали об этом. Что такое добро и зло, ложь и правда, порядочность и непорядочность?"

Недавно я начала смотреть «Декалог» во второй раз. Эмоции ничуть не выцветают - скорее, наоборот. Расскажу о своем понимании и впечатлениях о каждом фильме отдельно.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...