Wednesday, 12 September 2007

Декалог VIII “Не лжесвидетельствуй” / Decalogue VIII Thou shalt not bear false witness

О грехе лжи рассказывала уже история Декалога 3 – в ней мало общего с «Почитанием субботнего дня», - заповедью, вынесенной в название.
Еще более глубокое размышление о лжи представляет собой Декалог VIII.

Прекрасное начало: (снова) насыщенно синий фон – эмблема печали для Кесьлевского? - детская рука крепко держится за руку взрослого... Видно только эти сцепленные руки... Взрослый с ребенком идут по двору, заходят под арку... Как всегда гармонично, идеально музыкальное сопровождение (Прейснер!).
Интересная деталь: в основе фильма - реальные события. Ханя Кралль, с которой был дружен Кесьлевский и которая познакомила его с Песевичем, стала прообразом Эльжбеты - во время войны её прятала польская семья.

...Яркая зелень парка. Зофья (Maria Koscialkowska) – подтянутая энергичная женщина преклонных лет – профессор этики в ВУЗе. Мы видим ее обычное утро: пробежка в парке рядом с домом (дом – тот самый, серая громадина-многоэтажка. Возвращаясь с пробежки Зофья сталкивается с пожилым мужчиной (Бронислав Павлик/Bronislaw Pawlik), - сосед; вернулся из Щецина, предлагает ей показать «своих цеппелинов». Это старик-филателист из Декалога 10, но там мы его уже не увидим: фильм 10 начинается с его похорон...), скромный завтрак, старенькая машинка – приезд в университет. Перед началом занятий декан представляет Зофье: Элизабет Лоранц, from New York, приехала по обмену.
Это красивая женщина средних лет, с прекрасными помнящими глазами. Зофья вспоминает, они уже встречалась – Эльжбета (Teresa Marczewska) переводила ее работы на английский.

Аудитория. Начало занятия, тема: Душевный ад, муки совести.
Присутствует много зарубежных гостей – ясно, Зофья - знаменитость, чьи лекции любят и ценят.

Среди слушателей в аудитории – молодой человек (Артур Барчиш) и Эльжбета. Зофья на минуту с беспокойством останавливает на ней взгляд – та теребит цепочку с распятием...

Одна из студенток предлагает для обсуждения "бытовую" историю о нелегком нравственном выборе – в ней мы узнаём уже виденное в Декалоге 2: решение врача, Дорота и ее умирающий муж; сделать аборт или оставить ребенка...
Зофья замечает, что знает эту историю: Скажу, что ребенок – жив, это главное.

Вызывается Эльжбета и рассказывает давнее: 1943 год, 6-летнюю девочку-еврейку прячут поляки. Внезапно оказывается необходимым найти ей новое пристанище. Друзья отца находят потенциальных опекунов, но те ставят условие: девочка должна иметь свидетельство о крещении. Начинаются поиски крестных и ксендза, которые могли бы окрестить девочку. Наконец опекуны девочки нашли добровольцев – молодую чету. Они приходят – холодно, зима, близится комендантский час... И согласившиеся было супруги отказывают в помощи: они не могут лгать перед лицом Бога, участвуя в лже-крещении.

Зофья слушает рассказ с удивительным, невероятным напряжением.
При обсуждении одна из студенток замечает: «Мотивировка не выглядит искренней – если эта пара была настоящими католиками». Еще мотивы отказа – страх... Но Зофья прерывает обсуждение – это задание на следующий раз.

Эта еврейская девочка, через 40 лет приехала, чтобы лицом к лицу с виновной – рассказать ей эту историю... Посмотреть, какова будет реакция? Жестоко.

...Вечер. Все уже разошлись. Только Зофья одиноко сидит в деканате... Темный пустынный коридор в здании университета. Зофья видит сидящую на подоконнике Эльжбету.
«Это вы,» - просто говорит она. «Вы живы!»
- Благодаря вам несколько человек вроде меня выжили тогда... – отвечает Эльжбета.

Зофья приглашает Эльжбету домой, поужинать. Но сначала везет ее к дому, где в 1943 разыгрывалась трагедия – когда Зофья и ее муж выставили девочку и ее опекуна на улицу, накануне комендантского часа... Эльжбета выходит из машины; идет к дому; прячется. Обеспокоенная Зофья бросается на ее поиски; поднимается на верхний этаж; звонит в свою бывшую квартиру... Теперь это – коммуналка; ее жильцы, как водится, ненавидят друг друга; кто-то оскорбляет Зофью: «Старая кошелка!»
Поступок Эльжбеты жесток. Что заставило ее спрятаться, наблюдая, как Зофья мечется в поисках?

- 40 лет не приезжала – унизительно просить о помощи... Почему одни спасают, а другим суждено быть лишь спасаемыми?..

Скромная квартирка Зофьи. Эльжбета осматривается... Тем же жестом, что и Зофья - поправляет картину на стене - она постоянно висит наперекосяк...
Скудный ужин: Я на диете.
- Та особа, которую я помню, не могла стать такой женщиной, как вы, - замечает Эльжбета.
- Как видите, стала. – спокойно отвечает Зофья. И добавляет: - Вы меня напугали, там, на Новаковского...

За ужином Зофья говорит:
- Тот вечер очень повлиял на мою жизнь... Я оставила тебя на смерть и знала, чтó делаю... Причины, вынудившие меня отделаться от еврейского ребенка, банальны. Муж тогда участвовал в подпольной работе. Нам сообщили, что люди, согласившиеся взять девочку, сотрудничают с гестапо, и мы опасались, что через вас гестапо доберется до нашей организации... Мы не знали вашего опекуна и не могли сказать ему правду. Пришлось придумать причину... Позже оказалось, что тех людей оговорили.

Эльжбета потрясена услышанным – такое простое объяснение ни разу за 40 лет не приходило ей в голову... А как жила все эти долгие годы – Зофья? С таким адским камнем на душе, с чудовищным сознанием вины?! Невозможно вообразить...

Прекрасно лицо Зофьи – в фильме много ее крупных планов, - доброе, умное, знающее лицо, с ласковыми морщинками у проницательных глаз...

- В ваших работах я ничего не читала о Боге...
- Я не хожу в костел, не употребляю слово «Бог». Но я верю, хоть и не говорю об этом. Можно верить без слов. Человеку от сотворения дана возможность выбирать... Если так, то он может выкинуть Бога из души...


Заходит сосед – тот пожилой филателист, приносит своих «Цеппелинов». Просит Зофью рассказать о них её сыну...
- Он показывает марки, как другие показывают фотографии детей и внуков! [это стóит запомнить – важно для понимания Декалога X]. Врач и его пациент, о которых шла речь на семинаре, тоже живут в этом доме, - объясняет Зофья.
- Интересный дом.
- Как любой другой. В каждом доме какие-то люди...

Зофья оставляет Эльжбету ночевать – у нее пустует комната; можно догадаться, что там жил сын: «Не хотел быть со мной... Скажем, он далеко от меня...». Она регулярно ставит в комнате живые цветы; приносит почту... Любимый прием Кесьлевского – показать кусочек чьей-то судьбы, ничего не объясняя...

Встреча во время утренней пробежки с гуттаперчевый человеком – поднимает Зофье настроение.
По просьбе Эльжбеты Зофья везет ее к тем людям, которые должны были взять ее в 1943 и которых оговорили, – он сейчас портной. С ними отношения сложные: После войны я виделась с ними всего раз – сказать «простите», - поясняет Зофья. – Но этого мало...

Портной (Тадеуш Ломницкий /Tadeusz Lomnicki, Вернер в "Случае") отказывается говорить «о том, что было во время войны, о том, что было после войны и что происходит теперь». Эльжбета кратко объясняет, кто она. Благодарит. Удаляется.
- У него было много неприятностей, - говорит Зофья.


А отказавшийся говорить о прошлом портной внимательно смотрит через стеклянную дверь своего ателье на беседующих на улице Зофью и Эльжбету...

В сценарии финал был немного другой – Зофья едет за город, в отдаленный костел и прерывающимся голосом взволнованно объявляет пожилому ксендзу: Она жива! Та девочка. Жива. Понимаешь?
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...