Friday, 27 April 2007

«Декалог IV»: Почитай отца и мать / Honor thy father and mother

Как и в «Декалоге 1», и «Декалоге 7» - здесь идет речь о родителях и детях. Но ситуация снова нестандартная.

Студентка выпускного курса актерской школы Анка (Адрианна Бедржиньска/Adrianna Biedrzynska) живет с отцом (Януш Гайос / Janusz Gajos, Миколай из "Три цвета: Белый").
У нее есть бойфренд, Ярек (Томаш Козлович/ Tomasz Kozłowicz) – симпатичный сокурсник, влюбленный в нее.

Фильм начинается игриво: утро, Анка будит отца, окатив из кувшина водой; он в отместку обливает ее, смущенно отводя взор от молодого тела, облепленного мокрой ночной рубашкой. Ситуация должна выглядеть двусмысленной: взрослая дочь и отец «в соку»...


В сценарии:
М и х а л. Чистый понедельник?
А н к а. Папа, не надо...
М и х а л. Чистый?

Аннетт Инсдорф пишет: "«Декалог 4» начинается утром понедельника после Пасхи. Этим объясняется не только игривая сцена, когда Анка и Михал обливают друг друга водой (в киносценарии объясняется, что это – польская традиция), но и вводится тема превращения, трансформации, центральная для праздника Пасхи".


Но толстопузенький Гайош «со следами былой красы» и страшненькая изможденная Анка (в киносценарии отец описан как моложавый "вечный мальчик", а она - полногрудая красавица-брюнетка, так что герои этой истории представлялись совсем другими...) – довольно карикатурная пара. Так что ситуации с налетом инцеста на протяжении фильма выглядят искусственными и неуклюжими.

...Проводив отца в аэропорту, Анка идет на прием к окулисту.
Сценарий: «Женщина-окулист являет собой классический образец мужика в юбке: короткая стрижка, размашистые движения, низкий голос.»
Она интересуется требованиями к абитуриентам - сын собирается на актерский...
«В р а ч и х а. Вы какие стихи читали?
А н к а. Херберта.
В р а ч и х а. Херберта...»


Речь идет о польском поэте Збигневе Херберте (1924-1998).

В фильме врач-офтальмолог (Хелена Норович/ Helena Norowicz), кстати, она тоже в очках, вовсе не подходит под описание из сценария.
Она спрашивает, какие стихи Анка читала на вступительных – та, помимо Херберта, называет Элиота (о котором упоминал в своей лекции и Кшиштоф из «Декалога 1»).

Несколько лет назад во время переезда Анка заметила среди вещей отца конверт с надписью «Открыть после моей смерти».


Естественно, тайна не дает девушке покоя. Отец всегда берет письмо с собой, уезжая в многочисленные командировки. Но однажды он его оставил. Дилемма: открыть - не открыть...


Анка берет конверт и ножницы с собой на берег реки... Внезапно возникает молодой человек на лодке (тот же, что на пруду, в больнице, в трамвае...) – и под его долгим взглядом Анка теряет решимость.

Позднее она всё же вскрывает конверт. В нем оказывается другой: «Моей доченьке Анне» - адресовано умершей при её рождении матерью.
Что в нем?
Отец - не родной!
Она всю жизнь ждала чего-то подобного, потому что втайне от себя самой была влюблена в Михала.


Находит в чулане старую материнскую сумку – в ней старое фото двух молодых пар (одна из девушек - мама; Михала на фото нет), пожелтевшие конверты и бумага для писем.


Пишет сама себе письмо, подделав почерк матери: «Твой отец тебе не отец...»
После приезда Михала зачитывает ему это письмо...

В сценарии больше внимания уделено последующему визиту Анки к матери Ярека (актриса Эльжбета Килярска/ Elżbieta Kilarska). Да и обстановка там другая...

«Мать Ярека, женщина лет пятидесяти, уже смирившаяся и со своим возрастом, и с внешним видом, открывает дверь. Квартира небольшая, бедно обставленная.
А н к а. Ярек говорил вам, что... хочет на мне жениться?
М а т ь Я р е к а. Говорил...
А н к а. Я могу за него выйти. Хоть сейчас.
М а т ь Я р е к а. А твой отец?
А н к а. Неважно. Да он мне и не отец.
М а т ь Я р е к а. Торопишься. А изменить уже ничего не удастся.
А н к а. Да.
М а т ь Я р е к а. Чтобы что-то начать, надо сперва покончить с тем, что было.
А н к а. Я покончила.
М а т ь Я р е к а. Нет. Иначе бы ты так не спешила.
Анка не отвечает. Возможно, она поняла, что мать Ярека права.»

Анка возвращается домой, сталкивается с Михалом в лифте...


В лифте к Михалу с Анкой подсаживается ординатор из «Декалога 2» – потом, когда лифт опускается в подвал, заходит таксист из «Декалога 5».


Дома происходит бесконечный ночной разговор дочери с отцом: знал ли он об этом? Чувствовал ли? Любит ли её также, как она его? Хочет ее? Переспит ли с ней?..


Тему "вечной молодости" поддерживает друг Михала, Адам (Анджей Блуменфелд/ Andrzej Blumenfeld) – которому тот привез средство для ращения волос: «Смотри, всего месяц употребления», – хвастается Адам подзаросшей лысиной...

Наутро Михал уходит – Анка гонится за ним: «Это я написала письмо. Подделала почерк...».
Настоящее письмо они сжигают. На оставшемся кусочке – «Михал не твой...» (в сценарии этих слов в обгоревших остатках письма нет).


Это – малопонятный для меня, и видимо поэтому малолюбимый фильм в «Декалоге».
В жизни всякое бывает, конечно, и наверняка соавтор сценария Кшиштоф Песевич в своей юридической практике сталкивался с подобным. Но... Сама идея существования такого письма для дочери «в будущее» мне кажется абсурдной и немного жестокой: зачем? Мать подозревает, что "неродной" отец будет девочку обижать, и хочет, пусть с опозданием, но открыть ей правду? Или, умирая, хочет снять грех с души? Зачем повзрослевшей дочери неродного или как говорят нынче, "небиологического", но любящего и воспитавшего её отца, знать это? И каково Михалу - всю жизнь знать, что есть такой конверт?
Что-то не то... И как эти двое продолжат жить вместе? Зная - не зная; вожделея – не вожделея… Впрочем, в жизни полно алогичных вещей, умом которые не понять...

Может, идея фильма: почитай родителей, ведь родители - не обязательно те, кто родили, а кто вырастил? И что родители тоже имеют право на сокровенные тайны? Но это как-то плоско для Кесьлевского. Впрочем, наверняка дело во мне: надо будет со временем посмотреть еще и попытаться понять...

Киноповесть «Декалог 4» заканчивается рассказом Михала после уничтожения письма:
«У нас когда-то работал некий Кшись. Я тебе рассказывал?... Он ездил на мотоцикле из Михалина, это 40 километров. Каждый день ставил рекорды. Мы спрашивали: «Сколько сегодня, пан Кшись?» Он отвечал: «26 минут 40 секунд». Или: «25 минут 3 секунды». Видно, выжимал больше 120-ти...
Однажды его нет полчаса, час, что случилось? Наконец, появляется, бледный и в очках. Говорит: «Господи Иисусе, Боже правый...» Мы спрашиваем: «Пан Кшись, что стряслось?» «Я и не знал, - говорит, - столько людей, столько машин, такое узкое шоссе, мотоциклы, автомобили, о, Господи...» У него было 4 с половиной диоптрии, а он и не подозревал. Продал мотоцикл.... Купил костюм... И жил дальше.

Может, здесь ключ к истории? Анка и Михал прозрели (зрение, очки в фильме играют не последнюю роль) – и будут жить дальше.

**
UPD: Многое проясняет и отчасти подтверждает мои догадки трактовка фильма Аннетой Инсдорф:
"...история с очками соотносится с образной канвой «Декалога 4». Анка посещает окулиста, та прописывает ей очки, а проверяя зрение Анки, показывает ей буквы в таком порядке, что складывается слово «отец». Михал разбивает стекло в кухонной двери. Потом он играет с маленькими рюмками - примеряя как очки. Ножницы, которые Анка взяла с собой в лес, чтобы разрезать конверт, тоже напоминают очки.

От воды в сцене в начале фильма – к очистительному огню, сжигающему письмо; от смутного и смазанного – к ясности зрения, дарованной очками.
По иронии, единственный способ «чтить отца» для Анки – это не подчиниться матери, уничтожив её письмо".
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...