Saturday, 30 September 2006

«Девушка, которую прервали» / Girl Interrupted (1999).

Невыразительная драма о психбольнице и её обитателях. Мне очень нравится Вайнона Райдер – изумительно красивая девушка. И роли ей достаются сообразно внешности: эти оленьи глаза, трогательность, неспособность на подлость. Ах.
Изуродованная блондинистостью Анжелина Джоли в роли бунтарки с израненной, о, конечно, душой… Всё, как по нотам – предсказуемо и длинно.
(Резонный вопрос: зачем я смотрю голливудский «адский трэш», если от него чесаться хочется? Риторический.)

Вывела закономерность: если актриса-сексапилка решается играть уродку – успех фильму и ей лично обеспечен. И – награда за смелость от киноакадемии (Николь Кидман с большущим носом в «Часах» - нет, я же ничего, мне фильм понравился; Шерлиз Терон в роли толстухи-маньячки, что ли – фильм не смотрела, но трейлеры видела; и тут же – Джоли).
В этом фильме больше всего понравилась прекрасная Ванесса Редгрейв (Vanessa Redgrave).

Thursday, 28 September 2006

"Остывшее сердце" / Un coeur en hiver / A Heart in Winter (1992)


На поверхности – банальная история о платоническом (?) любовном треугольнике – романтично-французском ménage à trios. Но под тоненьким покровом этой как будто невыразительной обертки – невиданные эмоциональные битвы и противостояния сил воли.


Два старых друга и партера, Стефан (мой любимый Даниэль Отей /Daniel Auteuil) и Максим (Андре Дюссолье /Andre Dussollier), много лет ведут совместный бизнес по реставрации старых и изготовлению новых скрипок (красивое обрамление для драматического сюжета).
У Максима в жизни появилась очаровательная Камилла (Эммануэль Беар / Emmanuelle Béart) - талантливая скрипачка. Всё заведомо прозрачно: Камилла заинтересовалась другом Максима, Стефаном. Стефан всем видом демонстрирует взаимность.


Много всплесков страстной музыки (что-то надрывное из Равеля, кажется - простите за невежество).


Страстная и честная Камилла признается Стефану, что любит. Неожиданно, он остается холоден...


Честно сказать, до самого конца фильма я всё ждала, что Отей-Стефан очнется (обычно сюжетные ходы читаю легко). Но он, на удивление, остался холоден. Очень-очень странный тип, до неправдоподобия.

В фильме очень много психологический нюансов, многозначительных молчаний и подразумевающих нечто большее, чем слова, диалогов. Всё скрыто, обо всём нужно догадываться. Не уверена, что у меня получилось проникнуть в замысел авторов. Странный фильм. Может, со временем посмотрю еще раз...

(В скобках признаюсь: зная, что Беар и Отей в жизни были супругами (насчет матримониального статуса их во время съемок фильма не уверена) – не могла отделаться от «задней» мысли о том, как возбуждали их эти ролевые игры на съемочной площадке).

Monday, 25 September 2006

Фильм "Из Африки", цитаты и факты/ Out of Africa (1985)

Далеко не первый раз смотрю этот фильм, но каждый раз испытываю первозданное восхищение. Какая несгибаемая, сильная женщина! Как, наверное, хорошо - и трудно - быть такой...

Мерил Стрип (Meryl Streep), как всегда, неподражаема. Хотя:
"Сначала продюсеры решили, что я недостаточно сексуальна, чтобы сыграть эту датскую писательницу. Так что я пришла к ним в декольтированном платье. Но в итоге они мне сказали, что роль я получила не из-за платья, а благодаря моим взглядам и уму".
(из интервью Мерил Стрип)

В поисках информации о книге (позднее обретённый-таки роман Карен Бликсен разочаровал), нашла дополнительную информацию о фильме (источник):

- Мэрил Стрип выработала акцент, слушая записи, на которых Исаак Динесен (Isak Dinesen/ Karen Blixen) читает свои произведения.

- В фильме использовано множество подлинных предметов мебели и обстановки, принадлежавших Динесен, которые она потрудилась отправить назад, в Данию, после своего отъезда из Кении.

- Режиссеру Сидни Поллаку (Sydney Pollack) и автору сценария Курту Лидке (Kurt Luedtke) понадобилось два года, чтобы выработать основную линию историй Карен Бликсен, куда они могли бы добавлять сюжетные элементы.

- Во время сцены, когда Дэнис моет Карен волосы, он цитирует «Поэму о старом моряке» Кольриджа ("The Rime of the Ancient Mariner", S. T. Coleridge).

"He prayeth well...
who loveth well
both man and bird...
and beast."

Хотя эта сцена – один из самых романтичных моментов фильма, Мерил Стрип очень нервничала, потому что съемки проводились рядом с местом обитания гиппопотамов, у которых очень развит инстинкт защиты своей территории.

- В фильме Брор сообщает Карен о гибели Дэниса. В реальности же Карен узнала об этом от друзей из Найроби.

- До настоящего времени (19 марта 2007 года), Карен Бликсен остаётся единственной женщиной, которую приглашали выпить в мужском баре клуба Мутанги (Muthaiga Country Club). Хотя правила клуба были смягчены, позволяя мужчинам появляться без пиджака и галстука в определенных его частях, правило «только для мужчин» остаётся нерушимым.
Есть другой клуб, куда допускаются женщины.

перевела с английского Елена Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

Цитаты из фильма

Карен: Наша дружба началась с подарка. И позже, незадолго до Тсаво, он сделал мне еще один невероятный подарок. Дал взглянуть на мир глазами Бога. И я подумала тогда… «Да, теперь я понимаю. Именно так это и было задумано».

Брор: Я должен жениться на девственнице. Не выношу критики.

Карен (туземцам): Кыш, кыш!
Дэнис: Кыш?
Карен: Это мой хрусталь, мой Лимож!
Дэнис: Они не знали, что это Лимож.

Карен: У него отличные книги. Он даёт их читать?
Беркли: У нас был друг, Хопворт, он как-то взял книгу у Дэниса и не вернул её. Дэнис был в ярости. Я сказал ему: «Ты же не потеряешь друга из-за какой-то книги?» Он ответил: «Нет. А вот он потерял».

Карен: А где барон Бликсен?
Фара: Он уехал на охоту.
Карен: А он сказал, когда вернется?
Фара: Перед дождём, мсабу.
Карен: А сегодня будет дождь?
Фара: Дождей может не быть несколько недель.

Дэнис: Она [львица] хотела посмотреть, побежишь ли ты. Так они принимают решения. Совсем как люди.
Карен: Еще немного и она бы меня съела!
Дэнис: Это не ёе вина. Она львица.

Дэнис: А вы знаете, что во всей литературе... нет ни одного стихотворения, воспевающего ступню? Есть стихи о губах, глазах, руках, о лице... волосах, груди... ногах, локтях, даже о коленях. Но ни единого стишка о несчастной ступне.
Карен: И почему, как ты думаешь?
Дэнис: Полагаю, всё дело в приоритетах.

История Карен о странствующем китайце по имени Чен Хуан и девушке Ширли почему-то связалась у меня в сознании с Беркли и сомалийкой. Мне показалось, Дэнис заговорщицки взглянул на Беркли, когда давал первую фразу Карен... Потом оказалось, никто не знал о связи Беркли с местной девушкой.

Брор: Прекрасный поцелуй на прощание!
Карен: При встрече я целую еще лучше.

Карен: Странное это чувство – прощание... В нём есть некая зависть. Мужчины уходят, чтобы пройти испытание на прочность, на отвагу. Если же есть испытание для нас, женщин, то это испытание терпения... способности обходиться без них, умения выносить одиночество. Но я и так всегда это знала. Мне не нужна была война, чтобы это понять.

Капитан: Это приказ. Женщины и дети переезжают в город.
Карен: Это интернирование, лейтенант.
Капитан: Женщины и дети, баронесса.
Карен: Это одна категория или две?

Дэнис: Мне не всегда хочется знать, куда я направляюсь.

Карен: У меня остался компас Дэниса. Чтобы не сбиться с пути, сказал он. Но позже я поняла, что нас вели разные дороги. Возможно, в отличие от меня, он знал, что Земля для того и задумана круглой, чтобы мы не могли заглянуть слишком далеко за горизонт.

Дэнис (о туземцах): Сказав, что им нравится читать, что именно они говорили? Они уверены, что им понравится Диккенс?
Карен: Ты не считаешь, что им следует научиться читать?
Дэнис: Я считаю, что нужно было спросить их.
Карен: А ты просил, чтобы тебя научили, когда был ребёнком? Как истории в книжках могут им навредить?
Дэнис: У них есть собственные истории. Просто они не записаны.
Карен: И каков смысл оставлять их безграмотными?
Дэнис: Они не безграмотны. Просто я не думаю, что их нужно превращать в маленьких англичан....Мы не хозяева здесь, мы просто прохожие.
Карен: Жизнь действительно настолько проста для тебя?
Дэнис: Возможно, я менее требователен, чем ты.


Дэнис: Масай. Он был наполовину масай. Поэтому ты его запомнила. Они ни на кого не похожи. Нам кажется, что мы их приручаем... но это не так. Если их посадить в тюрьму, они умрут.
Карен: Но почему?
Дэнис: Потому что они живут в настоящем. Не думают о будущем. Они не могут осознать, что однажды их выпустят на свободу, они уверены, что это навсегда. И они умирают. Масаи единственные здесь, кому нет никакого дела до нас... и это их уничтожит.

Дэнис: Только подумай: ни единого искусственного звука, а потом – Моцарт!

Дэнис: Завтра рано вставать. Вам нужно выспаться.
Карен: А что будет завтра?
Дэнис: Понятия не имею.

Карен: Наёмная охота будет очень отличаться?
Дэнис: Не для животных. Хотя, может, именно для них.
Карен: Ты действительно предпочитаешь животных людям?
Дэнис: Иногда. Они ничего не делают вполсилы. Всегда всё как в первый раз... Охота, труд, спаривание. Только человек всё это делает плохо, от всего этого устаёт.

Карен: Ты думаешь о смерти?
Дэнис: Я думаю о старости. Это как жить со сварливым капризным старым ублюдком.

Карен: Теперь я попала в настоящую беду.
Беркли: Что, теперь ты хочешь, чтобы масаи голосовали?

Беркли: Будь осторожна. Когда в старину картографы достигали края света, они писали: «Дальше могут быть драконы».
Карен: Именно туда я попала?
Беркли: Он любит делать подарки... Но не на Рождество.

Дэнис: Может, хочешь... Может, хочешь, чтобы я отвез тебя домой?
Беркли: А я дома.

Дэнис: Я тут подумал. С этими сафари, я почти не пользуюсь своей комнатой... в клубе. Не знаю, стоит ли... Но, как думаешь, я мог бы оставить свои вещи у тебя?
Карен: И будешь приезжать и уезжать из моего дома?
Дэнис: Если ты не против.
Карен: Когда боги хотят наказать нас, они отвечают на наши молитвы.

Брор: Тебе следовало бы спросить, Дэнис.
Дэнис: Я спросил. Она сказала «да».

Чиновник: Остальная земля дикая?
Карен: Там живут Кикую.
Чиновник: Почему Вы их не уберете?
Карен: Потому что они там живут.

Фара: Вождь сказал, что высокие дети тоже могут ходить в школу.
Карен: Скажи вождю Кинанжую, что читать – это очень важно, и эти дети будут помнить о нём.
Фара: Вождь сказал: британцы умеют читать. И что это им дало?

Карен: Как тебе удается… сохранять нашу дружбу?
Брор: Мы с этого начали.

Карен: Брор просит развода. Я подумала, мы можем попробовать.
Дэнис: Развод? Как супружество может что-то изменить?
Карен: У меня был бы кто-то свой, собственный.
Дэнис: Нет, не было бы.
Карен: Что плохого в супружестве?
Дэнис: Ты когда-нибудь видела счастливую пару?
Карен: Видела, много... Хотя бы Белфилдсы.
Дэнис: Он отправил её домой на сезон дождей. В 1910 году. Не сказал, что дожди продлятся до 1913.
Карен: Я не шучу. Люди женятся. В этом нет ничего революционного. Даже животные создают пары на всю жизнь.
Дэнис: Гуси.
Карен: Послушай, ты всегда используешь пример животных как довод в споре. Но мне никогда этого не разрешаешь. Обещай, что сделаешь мне предложение, если я обещаю ответить "нет".

Карен: Есть вещи, за обладание которыми нужно платить, и я хочу быть в их числе.

Дэнис: Я тебе не нужен. Если я умру – ты умрёшь? Ты не нуждаешься во мне. Ты запуталась. Ты путаешь необходимость и желание. Ты всегда так делала.
Карен: Господи. В твоём мире вообще не было бы любви.
Дэнис: Кроме самой высшей. Любви, которую не нужно доказывать.
Карен: В таком случае ты жил бы на Луне.

Чиновник: Возделываемой земли такого размера за пределами резервации нет... а если бы и была, мы бы не поселили там местных.
Карен: Но это их земля.
Чиновник: Она принадлежит короне, баронесса. Вы хотите невозможного.
Карен: Да, как всегда.

Карен (губернатору): Вы даёте мне слово?
Жена губернатора: Я даю Вам слово.
Карен: Спасибо. Надеюсь, Вы здесь будете счастливы. Я была.
Жена губернатора: Жаль, что я не смогу узнать Вас получше.

Дэнис: Мне начали нравиться твои вещи.
Карен: А мне стало нравиться жить без них.

Дэнис: Ты разрушила это для меня, знаешь.
Карен: Разрушила что?
Дэнис: Пребывание в одиночестве.

Карен: Недавно я кое-чему научилась... Когда мне становится плохо... и кажется, что больше я не вынесу... я пытаюсь сделать еще хуже. Я заставляю себя вспоминать наш лагерь на реке... и Беркли… и как я впервые летела с тобой. Как хорошо тогда было. И когда я уверена, что больше не выдержу... я жду еще немного. И потом я понимаю, что могу вынести всё.

Прими душу Дэниса Джорджа Финч Хаттона, которой Ты поделился в нами. Он принес нам радость. Мы любили его.
Он не принадлежал нам. Он не принадлежал мне.

Если я знаю песню Африки - о жирафах, и об африканском месяце, лежащем на боку, о плугах на полях и покрытых пóтом лицах сборщиков кофе, - знает ли Африка песню обо мне? Будет ли дрожать над равниной воздух цвета моего платья? Придумают ли дети игру, в которой будет мое имя? Будет ли полная луна отбрасывать на усыпанную гравием дорожку тень, похожую на меня? Будут ли орлы с Холмов Нгонга высматривать меня?

Сегодня прибыла почта..., мой друг пишет:
«По сообщениям масаев начальнику окружного комиссариата Нгонга, много раз, на восходе и на закате солнца... они видели львов на могиле Финч Хаттона. Лев и львица приходили туда... и долго стояли или лежали на могиле. Со времени Вашего отъезда земля около могилы... выровнялась, образовав подобие террасы. Полагаю, ровное место оказалось подходящим для львов. Оттуда они осматривают равнину и рогатый скот, который пасётся там».
Дэнису это понравится. Надо запомнить, чтобы потом ему рассказать.

*
Стихи английского поэта Алфреда Эдварда Хаусмана
Еще на тему: Wikipedia; Karen Blixen; OUT OF AFRICA Movie POEMS; Out Of Africa Script - Dialogue Transcript

Friday, 22 September 2006

Луи Малль "Ущерб" / Damage / Fatale (1992)

"Требуется удивительно мало времени, чтобы уйти от мира".
Фильм Луи Малля (Louis Malle) по роману Джозефины Хэрт (Josephine Hart).

Стивен Флеминг (Джереми Айронс/Jeremy Irons) имеет всё, о чем только можно мечтать: деньги, успешную карьеру, отличную семью. Симпатичная жена (Миранда Ричардсон/Miranda Richardson); взрослый сын Мартин (Руперт Грейвс/Rupert Graves) и дочь-подросток Салли (Джемма Кларк/Gemma Clarke).
Но однажды он встречается с Анной (Жюльетт Бинош) и понимает, что вся жизнь до неё была летаргическим сном, и только теперь он сам и все его чувства пробудились. И тот факт, что Анна – невеста сына – ничего изменить не может.

Эта история не о любви, а об одержимости; это не отношения, а напряжение. Стареющий мужчина во власти чар этой женщины стал эротоманом; её тоже влечет к нему – но есть запутанные мотивы и сложные чувства, которые она скрывает... В юности она пережила драму и с тех пор называет себя ущербной; само её присутствие влечет за собой катастрофы...

Только Бинош с её мерцающей красотой могла сыграть эту женщину, Анну Бартон, – молчаливую, отстранённую и невероятно порочную и страстную, сводящую с ума. Без неё фильм невозможно представить. Жюльет Бинош прекрасна в этой роли: молчалива и таинственна, но способна показать, что под этой гладкой поверхностью – множество бурных течений.

Одержимость замкнутого и молчаливого, кажущегося холодным Стивена – понятна: с первой минуты знакомства он просто загипнотизирован лицом Анны («Вы даже не можете на нее смотреть,» - сразу заметила мать Анны).

Анна прекрасна и загадочна («С ней всё в порядке? Она не сказала ни слова»); она одновременно и жертва и агрессор, она ранима и неустроенна, но и сильна и независима.

...Особенно люблю её диалог с Айронсом, в парке – где он говорит, что обязан оставить жену и прочее...  

«И завтракать вместе, и читать газеты по утрам? Но ведь все это у тебя уже есть...»

«Ущерб» полон множества интригующих, волнующих психологических нюансов. Правда, фильм концентрируется на главных героях, тогда как множество ситуаций остаются лишь в форме намека, не находят развития. Например, отношения героя Айронса с дочерью (к сожалению, Джемма Кларк больше нигде не снималась, судя по данным imdb) – напряжение, проницательность девочки; но развития этой сюжетной линии нет. Вообще, чувствуется, что сквозь основную линию истории проглядывает масса проблем, вопросов, возможностей; остается ощущение недосказанности, неиспользованных возможностей.

Музыку к фильму, поистине ставшую его украшением, написал Збигнев Прейснер (Zbigniew Preisner), известный сотрудничеством с Кшиштофом Кеслевским.

Несмотря на мелкие "провисания", прекрасный, очень чувственный фильм – человек в воронке урагана, судьбы, Айронс великолепно играет Стивена: отмеченным печатью обреченности, фатальности; он не в состоянии анализировать или контролировать свои поступки, он не думает о боли и последствиях своих действий...

Из интервью Жюльетт Бинош о фильме:
- Это был самый кошмарный период моей жизни. Джереми Айронс замечательный актер - образованный, начитанный, очень порядочный. Но он хотел, чтобы я играла так, как хочет он. Он хотел лезть на стену со своими страстями и хотел, чтобы я лезла за ним. А я хотела страдать молча. Это было куда эффектней.
Каждую свободную минуту я уходила куда-нибудь со съемочной площадки, где меня никто не видел и не слышал, и тихо грязно ругалась. И вот после этого фильма я твердо решила: все, надо остановиться. Умирать ради кино я не собираюсь.

Wednesday, 20 September 2006

Микеланджело Антониони. Ночь / Michelangelo Antonioni La Notte / The Night (1961)

Когда-то давным-давно я впервые посмотрела этот фильм в "ночном кинозале" - ТВ и теперь предпочитает запихивать шедевры поглубже в ночной эфир, ведь прайм-тайм плотно занят теле-трешем... Теперь фильм - часть домашней видеотеки.

Бесспорный киношедевр. Марчелло Мастроянни (Marcello Mastroianni) и Жанна Моро (Jeanne Moreau) в качестве супружеской пары на грани полного охлаждения чувств. Он – признанный писатель и интеллектуал, она – его жена... Всего один день и одна ночь их жизни – которые приводят к пересмотру отношений и вызывают вопрос: возможна ли любовь и эмоциональная близость в мире расточителей и распутников...

Великолепная операторская работа Джанни де Венанцо (Gianni di Venanzo, 1920-1966). Каждый кадр – воплощенная красота, безупречная черно-белая фотография...

...Лето, суббота, Милан. Писатель Джованни Понтано (Марчелло Мастроянни) и его жена Лидия (Жанна Моро) приехали проведать в больнице своего друга Томмазо Гарани (Бернард Викки/Bernhard Wicki), журналиста и писателя.

Врач: Сейчас уже любые предосторожности не помогут.


Томмазо: Я никого не хочу видеть. Невероятно, до чего иногда не хочется притворяться.

С интересом узнала, что исполнитель роли Томмазо – тот самый Бернард Викки, который стал прообразом клоуна в фильме «Странные сады». Однако здесь он мне показался неубедительным – слишком гладкий для роли умирающего.

Томмазо: Под действием морфия всё приобретает особую значимость.


Джованни написал книжку «Сезоны» и говорит исключительно о запланированной на сегодня её презентации. А Томмазо ведёт речь о другом - о том, что после его смерти права перейдут издателю... Он умирает и знает об этом.


Томмазо: Никогда не думал, что окажусь в такой роскоши. Кажется, будто я кем-то притворяюсь. Скоро больницы станут похожи на ночные клубы – люди хотят развлекаться до последнего.

Лидия, не выдержав, прощается и уходит, почти убегает... И плачет у входа в больницу.



Джованни: Я снова видел ту девушку, из коридора... Её лицо, искаженное животной страстью...
Лидия: Что ж, ты можешь извлечь из этого тему для небольшого рассказа под названием «Живые и мёртвые».


Лидия уходит с презентации книги мужа («Это предбанник славы!») и бродит по городу, внимательно разглядывая людей и предметы...


...Современные и старинные городские пейзажи – люди, дома, предметы. Словно умирающий, с которым только что рассталась (попрощалась «до завтра», а на самом деле оба знали: навсегда) - выгнал, толкнул Лидию в этот город – собирать, впитывать всё, что видит: хохочущих прохожих; старушку, что-то жадно поедающую;

ржавчину на стенах; сломанные часы лежащие на земле...

Лидия оказывается на отдаленной улочке, где когда-то бывала с мужем (Джованни: Здесь ничего не изменилось).


Лидия: Я не хочу оставаться дома. Мне тяжело сейчас дома.
Джованни, не обратив внимания на её последние слова: «Так поехали».


Супруги приглашены на виллу богача Джерардини... Лидия внимательно рассматривает мужа, но он ничего не замечает.
Лидия: Я хочу побыть с тобой вдвоём.
Они отправляются в ночной клуб.


Джованни: У меня не бывает больше идей, только воспоминания.

Лидия: Поедем к Джерардини... Нужно же хоть что-то делать!

Джованни: Интересно, кто в этом доме читает «Лунатиков»?
[речь идет о романе Германа Броха/Hermann Broch, The Sleepwalkers]

Лидия встретила старую подругу, Беатрис (Roberta Speroni):
Беатрис: Ты даже похорошела! А ведь была такая дурнушка... Не обижаешься, что я так говорю?
Лидия: Мне это столько раз говорили...

Беатрис: Я слишком чувствительна – мне это всегда говорил мой дантист.


Валентина (Моника Витти/Monica Vitti): Вы так переживаете за проигравших? Это так типично для интеллектуалов. Все они эгоисты и полны сострадания к ближнему.


Лидия по телефону узнаёт, что Томмазо умер... 10 минут назад...

Джерардини приглашает Джованни к себе на работу – написать книгу о его фирме и заодно возглавить отдел внутренних отношений, особо подчеркивая высокую зарплату (Ваша жена ведь из богатой семьи?).

Лидия (Почему вы в одиночестве, сеньора Понтано?) переживает известие о смерти Томмазо... Джованни занят Валентиной - кстати, это она читает "Лунатиков"...


Лидия идет танцевать. Начинается дождь, все гости радостно падают в бассейн. Лидия намеревается последовать их примеру – но её останавливает Роберто (Giorgio Negro): Не делайте глупостей! Он везет её на своем автомобиле по дождливым пустынным улицам, неумолчно оживленно болтая.

Тем временем Джованни бродит среди вымокших гостей в поисках Валентины.

Лидия (Роберто): Простите. Я не могу.


Валентина (Джованни): Я не разрушаю семей... Мне кажется, что любовь должна ограничивать человека, так, чтобы вокруг образовывалась пустота.
Джованни: Вокруг, но не внутри. Даже в книжных романах возвращается мода на чувства.
Валентина: Я поняла. Оказывается, ты сегодня вечером работал.
Джованни: Я уже давно ничего не пишу. Я не знаю не о чём писать, а кáк писать. Это называется кризис и случается со всеми писателями. Но для меня это нечто особое, он затрагивает всю мою жизнь.

Валентина (голос на магнитофоне): "Сегодня по телевизору в гостиной я видела фильм. Слушала диалог: «Я не могу быть твоей, Джим!» И вдруг я услышала, как где-то вдалеке залаяла собака. И тут же я забыла обо всём, об этих киношных переживаниях. Потом я услышала шум самолета, а после воцарилась тишина. И ничего прекраснее я никогда не слышала. Островок тишины среди суеты.
Приложи ухо к стволу дерева – и перестанешь слышать шум. Если бы можно было выбирать, я бы хотела стать таким деревом. Эта тишина странным образом оттенила шумный мир, окружающий меня. Я не хотела слушать, я закрыла окно, – но шум продолжался.
Мне казалось, что я схожу с ума. Я не хотела слушать бессмысленные звуки, я хотела бы выбирать, что именно мне слышать в течение дня: голоса, слова... Но нам не дано выбирать, мы слышим то, что есть – как слышим шум моря, когда к нам приходит вечный покой..."

Валентина: Я стёрла. Для меня это не призвание, которому невозможно сопротивляться... Мне достаточно просто смотреть на вещи, не обязательно их описывать.

(Добавлю в скобках, что в подобные моменты возникает особенно острое желание выучить язык оригинала, чтобы не слушать жалкое лепетание беспомощного перевода...)

Появляются Роберто и Лидия. Валентина зовет её высушить волосы и одежду...

Роберто: Коротко говоря, демократия означает – принимай то, что с тобой случается; не более.
Джованни: Эти слова принадлежат писателю, которого я люблю. Но мне не нравится, как вы это произнесли.
Джерардини: Почему?
Джованни: Потому что сеньор произнес их с удовольствием, тогда как писатель написал их с отчаянием.


Валентина: Мне лучше рассказать или промолчать?
Лидия: Промолчать.

Лидия: Ты знаешь, что такое – ощущать на себе бремя лет, жизни...


Валентина (прощаясь): Вы оба меня совершенно доконали за этот вечер.

...Утро. Гости разошлись. Только несколько неутомимых слушают игру ансамбля...


...Гениальный фильм. Финал с прекрасным любовным посланием – которого сам написавший - не узнал, не вспомнил!

... А настоящее лицо Жанны Моро (Jeanne Moreau), Лидии – прекрасное своей безыскусностью. Эти громадные, всегда печальные глаза; опущенные уголки скорбных губ...



Лидия (Джованни): Давай пройдемся... (о Томмазо): Он приписывал мне такой ум, такую силу, которых у меня никогда не было. Но он заставлял меня в них поверить. И я верила. В ум, в силу... [...] И ни разу он не заговорил о себе – только я, я, я... А я ничего не понимала... Как смешны молодые люди в своём самоуверенном нахальстве – они думают, что всё будет длиться вечно.... А ты... Ты сразу заговорил о себе. Это было новое. Я была так рада... Может быть, я просто тебя любила... [...]

Я в отчаянии... Потому что любить тебя я больше не могу. Именно эта мысль пришла мне в голову, когда мы были в ночном клубе, и ты так скучал рядом со мной.

Лидия (читает): «Сегодня утром, когда я проснулся, ты еще спала. Понемногу высвобождаясь ото сна, я слышал твоё легкое дыхание. Сквозь падавшие на твоё лицо пряди волос я видел твои закрытые глаза. Я почувствовал, как от волнения к горлу подступил комок, и мне захотелось закричать, чтобы ты проснулась, потому что твой покой был слишком глубок, был слишком похож на смерть.
В полумраке кожа твоих рук, твоей шеи так тепло излучала жизнь. Я чувствовал, какая она теплая и сухая, я хотел прикоснуться к ней губами, но мысль о том, что ты проснёшься, и я снова буду держать в объятиях тебя, ожившую, останавливала меня. Я предпочитал оставить тебя такой, сохранить, как неподвижную вещь, которую никто не может у меня отнять, поскольку я - её единственный владелец. Сохранить твой образ неподвластным времени.
Но помимо твоего лица я видел нечто более глубокое и чистое, в чем я отражался как в зеркале. Я видел тебя в измерении, которое охватывало все мгновения жизни, все годы – грядущие и те, что я прожил, не зная тебя, но готовый к встрече с тобой.
Это было маленькое чудо пробуждения. Я впервые почувствовал, что ты принадлежишь мне не только в эту минуту; что ночь продолжается вечно рядом с тобой.
Это было чудо – твоей крови, твоей мысли, твоей воли, сливавшейся с моей. Я понял, как я люблю тебя, Лидия, и это ощущение было настолько острым, что на глаза мне навернулись слёзы. Потому что в этот миг я подумал, что это никогда не должно закончиться, что вся наша жизнь должна быть как это утреннее пробуждение. Я хочу чувствовать тебя не просто моей, - но частью меня, той, с кем я дышу одним дыханием. И единственной угрозой этому счастью может стать вялое безразличие.
А потом ты проснулась и, сонно улыбаясь, поцеловала меня... И я чувствовал, что мне нечего бояться, что мы всегда будем такими, как в этот миг, - соединенные силой, которая сильнее времени и привычки».

Джованни: Чьё это письмо?
Лидия: Твоё.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...